Карнавал безумства

      — Эля, вставать будешь? — Я немного неуверенно коснулась плеча своей соседки.       — М-м-м. — Она невнятно что-то промычала и, отвернувшись к стенке, натянула одеяло на голову.       — То есть, нет? — очень тихо спросила я, больше у самой себя.       До официального открытия учебного года оставалось чуть больше полутора часов, а учитывая, что до университета ещё надо дойти, времени на сборы оставалось совсем немного.       — Да не трогай ты её, — пренебрежительно и довольно громко сказала Вика, взмахнув покрывалом и одним движением закрыв им кровать. — Хочет всё проспать — её дело. Тебе не всё ли равно?       — Ну я не знаю… — Всё ещё немного сомневаясь, я отошла от кровати Эли.       Признаться, и правда складывалось впечатление, что Эля решила проспать всё на свете. Она вставала позже и ложилась раньше всех. Когда мы отправились в университет разбираться с документами, она ещё оставалась дома, а когда вернулись - уже сидела за своим ноутбуком. Собственно, я и не видела, чтобы Эля что-то делала, кроме как сидела, уткнувшись в экран. Один раз, когда мы с ней остались в комнате вдвоём, я всё-таки не сдержалась и полюбопытствовала, чем же она занимается.       — Я пишу в соцсети, — довольно лаконично ответила Эля, и хотя меня так и подмывало спросить, кому, по тону я поняла, что сама Эля к разговору не склонна. Поэтому я даже удивилась, когда она сама решила пояснить: — Своему парню. Он учится в Москве. Даже не знаю, как буду без него жить.       — А-а-а…       Ничего более вразумительного я не придумала. Ну если она настолько скучает по парню, что ей мешало поступить в Москву вместе с ним? Впрочем, как знать, насколько тяжело было бы мне перенести разлуку?       Я, Вика, Коля и Паша с Андреем договорились вместе идти в университет, поэтому и завтракали сегодня одновременно. Пока мы ели, Паша и Андрей продолжали с энтузиазмом спорить, заполняется ли холодильник автоматически или нет. Хотя логичнее всего было, чтобы спор разрешил Коля — он так и продолжал готовить чаще всех, да и сегодняшний общий завтрак тоже был делом его рук.       Путь до университета прошёл довольно суетно. Я рассчитывала, что всю дорогу буду разговаривать с Викой или Колей, но они устроили между собой дискуссию, к которой присоединились и остальные, и я, выпав из общего разговора, оказалась плетущейся в хвосте процессии и опять залюбовалась красотами студенческого городка, так что от неожиданности даже вздрогнула, когда совсем рядом раздался голос:       — Скучаешь?       Я повернула голову и уставилась на Андрея, шедшего рядом со мной.       — Да не сказала бы.       — А я просто смотрю, идёшь, отстала от всех… — продолжал он. Белозубая улыбка не слезала с его лица. — Хочешь, помогу нести вещи?       Что? Но ведь при мне была только моя сумка! Неужели он это всерьёз? Я отказалась, стараясь, чтобы это прозвучало не обидно, но с этой секунды общество Андрея меня почему-то стало напрягать. А вот он, казалось, наоборот ничего не замечал и продолжал тянуть разговор, но я на все вопросы отвечала односложно — просто не знала, что сказать. Спустя минуту помимо неловкости я стала ощущать себя тупой, поэтому когда на горизонте забелело здание университета, я вздохнула с облегчением.       На площади перед «помпезным входом для ректора» уже вовсю толпились студенты в одинаковых форменных пиджаках. Интересно, сколько тут человек? Мне казалось, что не меньше тысячи. На крыльце, словно на сцене, стоял микрофон, а несколько человек возились с проводами, подготавливая аппаратуру.       Я некоторое время взирала на их деятельность, но очень быстро это зрелище мне надоело, да и огромное скопление людей радости не добавляло, поэтому я уже начала внутри сокрушаться, сколько же можно тянуть с началом. Но только стоило мне поймать эту мысль, как грянула торжественная музыка, и гул тут же смолк.       Тысячи студентов стояли, задрав головы, и я, последовав их примеру, увидела, как на высоких шпилях поднимаются три флага: национальный, знамя с уже знакомым символом университета и флаг Европейского Союза. Пока я раздумывала, при чём тут Евросоюз, музыка стихла, и к микрофону подошёл уже известный мне проректор. На сей раз он был одет так же, как и все — в форменный пиджак университета.       Рядом с ним стоял стройный, я бы даже сказала худощавый, мужчина лет сорока. Весь он был какой-то вытянутый: продолговатое лицо, длинный нос, на котором сидели прямоугольные очки в тонкой, почти незаметной оправе, сжатые в одну линию губы… Хрусталёв. Его я запомнила ещё с того момента, как впервые увидела по телевизору.       — Дорогие первокурсники! — объявил профессор Дробчинков. — Рад приветствовать вас в стенах нашей alma mater и выражаю надежду, что она станет для вас вторым домом как минимум на ближайшие четыре года. Я рассчитываю, что каждый пройдёт этот путь до конца, и мы ни одного из вас не потеряем. Хочу отметить, что обучение в нашем университете открывает перед вами массу возможностей…       — Ну как обычно, — недовольно протянул прямо над моим ухом Паша. — Как всегда, эти пустые шапкозакидательские речи на торжественных собраниях.       Я недовольно оглянулась на него. Не знаю, лично меня речь проректора вполне устраивала, но после этого дурацкого комментария Паши я теперь не могла абстрагироваться от него, и мне начинало казаться, что профессор и правда излишне оптимистично настроен. Ну в каком вузе вообще такое бывает, чтобы никого не отчислили? Впрочем, проректор долго разглагольствовать не стал и вскоре перешёл к заключительной части.       — Теперь я попрошу вас проследовать за вашими деканами на отдельные собрания факультетов, где вам разъяснят некоторые аспекты учебного процесса более детально, так как у каждого факультета есть своя специфика.       Первыми забрали технологов, потом программистов, затем журналистов, вместе с которыми ушла и Вика… Площадь стремительно пустела, и я уже стала подозревать что, по закону подлости, музыкантов позовут самыми последними. Когда осталась малая часть первокурсников, в числе которых оказались и Эля с Андреем, нас пригласили пройти за нашим деканом — улыбчивым мужчиной лет тридцати пяти. Он повёл нас через центральный вход по торжественному коридору, украшенному ковровой дорожкой и горшками с растениями, расставленными по обе стороны. Стены были из зелёного материала с изумрудным оттенком, напоминающего какой-то камень. На них висели большие портреты в массивных рамах, украшенных резьбой, и только я хотела их рассмотреть, как моё внимание снова отвлёк Андрей.       — Девчонки, даже не знал, что мы на одном факультете! Вы в курсе, что это самый малочисленный факультет в ГЗУПИ? Я потому и не думал, что у нас в домике есть ещё кто-то…       Я мысленно закатила глаза, радуясь, что рядом есть хотя бы Эля, и робко надеясь, что на сей раз развлекать разговорами Андрея будет она. Но зря я надеялась — Андрей словно задался целью достать именно меня.       — А вы на каком отделении? Я вот вокалист. А ты, Тань, на кого учиться будешь?       — На пианиста. — Ответ прозвучал не особо-то дружелюбно.       В этот момент мы как раз подошли к лестнице и начали спуск. Наконец, мы оказались в светлом коридоре — намного более узком, чем предыдущий — и декан, развернувшись к нам лицом, при этом продолжая идти спиной вперёд, принялся пояснять.       — Кафедра музыки расположена на нулевом этаже ниже всех остальных. На самом деле, это обусловлено очень простыми соображениями: это единственное место в университете, снабжённое сильнейшей звукоизоляцией, чтобы музыка не мешала другим студентам.       Мы дошли до стеклянной двери и зашли в большую аудиторию с пятью рядами сидений, расположенных амфитеатром. За длинным кафедральным столом занимали места около десятка человек — очевидно, преподавателей. Декан попросил нас рассаживаться, а сам присоединился к своим коллегам.       — Дорогие студенты! — объявил он, когда все заняли места. — Каждый из вас сейчас получит учебные планы на ближайший семестр и расписание занятий с указанием аудиторий. Я заранее прошу ответственно относиться к учёбе и не пропускать занятия без уважительной причины. Музыкальный факультет условно делится на две кафедры: теории музыки и исполнительскую, но на самом деле вы довольно часто будете взаимодействовать друг с другом. Несколько реже у вас будут общие пары со студентами с других факультетов. Теоретики получат уже полное расписание. Что касается исполнителей — каждый из вас приставлен к конкретному преподавателю, с которым вам предстоит обговорить план индивидуальных занятий. И я вам настоятельно рекомендую не затягивать с этим и подойти к своим наставникам в ближайшее время.       После этого декан начал представлять нам преподавателей и зачитывать фамилии тех, кого к ним приставили. Моего преподавателя назвали вторым — Исаков Игорь Дмитриевич. Что меня удивило, я была единственной, кого представили к нему, в то время как у других было по три-пять студентов. Я сидела достаточно далеко от кафедры, поэтому разглядеть его лицо не смогла — запомнила лишь то, что у него были короткие тёмные волосы, а сам он был очень высоким и худым. Я решила, что до конца собрания не буду сводить с него взгляда, чтобы случайно не потерять, хотя на самом деле это было маловероятно: большинство преподавателей были женщины, а немногочисленные мужчины - значительно старше Исакова и внешне выглядели совсем иначе.       После того, как декан представил всех, он пояснил ещё несколько общих аспектов, касаемых обучения, и, поблагодарив за внимание, отпустил нас, напоследок сказав, что через полчаса в главной столовой состоится банкет для всех желающих. Первыми покинули аудиторию преподаватели, а вслед за ними стали расходится и студенты.       — Таня, ну что, пойдём в столовку? — спросил Андрей.       — Э-э-э… — За столь непродолжительное время он настолько меня утомил, что меньше всего мне хотелось ещё идти куда-то и есть у него на виду. — Да я… наверное, попробую поискать своего преподавателя, — озвучила я первый же пришедший в голову предлог, лишь бы не идти с ним.       — Мы с Элей можем тебя подождать!       — Да нет, вдруг это надолго, — поспешно отказалась я.       — Ну-у-у… — в кои-то веки Андрей не нашёлся с ответом сиюсекундно. — Если что, подходи попозже — присоединишься к нам. Мы пока подождём тебя тут.       — Хорошо.       Схватив сумку, я почти бегом вылетела из кабинета, и, облегчённо вздохнув, прислонилась к стенке. Но не успела я перевести дух, как услышала откуда-то со стороны спокойный голос, в интонациях которого улавливались ироничные нотки:       — Голубева, от кого вы тут прячетесь? Не от меня ли?       Я повернула голову в сторону голоса и внутренне поджалась. Исаков. Чёрт, а у меня из головы вылетело его имя! Ну вот как я могла не запомнить его имени — знала же за собой эту особенность, что склонна забывать имена!       Теперь я, наконец, смогла его рассмотреть. На вид ему было лет тридцать пять или около того. Он был на голову выше меня, хотя я была на каблуках. Было в его лице что-то еврейское: прямой и широкий нос, тёмно-карие глаза под широкими бровями, небольшая ямочка на выбритом подбородке. Под глазами уже имелись намёки на синяки, свидетельствующие о том, что, вероятно, он работает слишком много. В едва заметной улыбке было что-то, что заставляло чувствовать себя неловко и, вместе с тем, хотелось разглядывать его лицо.       — Э-э-а-а… Да я как раз хотела вас найти, на самом деле…       — Это хорошо. — Он поравнялся со мной и, не останавливаясь, пошёл дальше, вынуждая следовать за ним. — Татьяна, скажите-ка мне, вы уже думали, какие произведения взять для программы, над которой будете работать в течение следующего семестра?       — Ну-у-у…       Внутри поднялась паника. Как так? Мне даже мысль в голову не пришла, что надо самостоятельно продумывать программу! В музыкальной школе я всегда выбирала произведения вместе со своей учительницей. И теперь я оказалась совершенно растеряна. А вдруг это где-то было написано, что за лето надо уже хотя бы начать разбирать программу, а я с первого же дня ударила лицом в грязь?       — Не думали, — констатировал факт Исаков. — Плохо, Голубева, плохо. Но я это ожидал. Так что подобрал программу сам. — Он всучил мне внушительную папку, не переставая при этом говорить: — За две недели будьте любезны разучить так, чтобы уверенно чувствовать себя в тексте, хотя бы играя по нотам. И ещё я там два этюда подобрал — настоятельно рекомендую их посмотреть и желательно выучить наизусть. Заниматься приходите в сто семнадцатую аудиторию. Это мой персональный кабинет, и обычно он пустует. Ключ на кафедре или, если его там нет, у меня, но вообще сделайте дубликат. Более добавить мне нечего. Пока программу не посмотрите — не вижу смысла назначать занятия. Так что жду через пару недель, и посмотрим, что вы там успеете наворотить. Всё, отдыхайте, Голубева. Рекомендую ходить в столовую. Там вкусно готовят, да и к тому же шведский стол. Жду к себе через две недели.       Он стремительно направился дальше по коридору, оставив меня в некоторой растерянности. Может, это вот и есть взрослая жизнь? Что ж… надо привыкать. Но такое отношение отличалось от того, к которому я привыкла в школе, очень сильно.       До начала банкета оставалось пять минут. Я уже думала пойти туда, но только вспомнила улыбающееся лицо Андрея, и мой настрой тут же пропал. Понимая, что не горю желанием лишний раз с ним сталкиваться, я решила пойти в столовую хотя бы минут через двадцать, а пока просто погулять по университету. Тем более здание было очень красивым.       Какими путями я вышла на общий этаж, я даже не заметила. Сейчас здесь не было ни души, и в этой царящей тишине я тоже слышала своего рода музыку. Тёмная плита сверкала, привлекая к себе. Её поверхность была идеально гладкой — словно на ней никогда и не было цветка, нарисованного Эдуардом.       Сейчас был идеальный момент, чтобы попрактиковаться в энергетическом рисовании. Во всяком случае, никто не будет видеть, как я стою и глупо машу руками в попытке найти своё движение. Но стоило мне встать напротив плиты, все мои мысли и идеи словно кто-то начисто стёр. Какие движения попробовать? Волны, круги, написать в воздухе своё имя… Постепенно я втянулась в процесс и потеряла счёт времени, но никакого света возле моей руки не появлялось. Уходить всё равно не хотелось. Наконец, я уже собралась бросать это дело, рассудив, что попытаю счастья в другой раз, как внезапно вспомнила, что в детстве вместо подписи любила рисовать спиральку. Надежды мало, но вдруг…       Когда возле моей руки возник яркий оранжевый свет, я не сумела сдержать удивлённого возгласа. Получается! Невероятно! Но что же рисовать? В голове судорожно замелькали разные картинки, но я совсем растерялась и никак не могла сосредоточится ни на чём. Все образы вдруг затмила беспокойная мысль — а вдруг свет сейчас пропадёт?       — Практикуешься?       Я вздрогнула и резко обернулась. В нескольких метрах от меня, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Владислав. На его лице играла добрая, чуть ли не ласкова улыбка, а в глазах плясали чёртики.       И как давно он вообще тут стоял?!