Карнавал безумства

      Я сидела у окна вагона и задумчиво смотрела на царившее на платформе оживление, пока мои товарищи разбирали сумки и устраивались на местах.       — Танька, ты чего задумалась? — Марина плюхнулась на сиденье напротив и, подперев подбородок кулаками, заинтересованно уставилась на меня, молчаливо требуя ответа.       Поезд тронулся, и перрон за окном начал медленно скрываться в вечерних сумерках.       — Да… Вот думаю, странно это…       — Что именно? — Андрей сел рядом и тоже вопрощающе уставился на меня.       — Просто… ну могли бы мы подумать ещё пару месяцев назад, что поступим в ГЗУПИ и будем жить в подземном городке? И над головой у нас будет Лунадон с искрящимся озером, а в университете — энергетическая плита?..       — Если вам интересно знать моё мнение, эта энергия — сказки для доверчивых. — Илья — четвёртый в нашей компании, первокурсник-скрипач — тоже к нам присоединился и, прислонившись спиной к стенке, скрестил руки на груди, всем видом подтверждая собственные слова.       Долговязый, одетый в серо-чёрных тонах, он сейчас выглядел особенно недружелюбно. Карие глаза буравили меня пристальным взглядом из-под густой прямой чёлки.       Я лишь едва заметно ухмыльнулась. Ну не доказывать же ему, что я сама во всю практикуюсь в применении энергии? Да и Эдик просил лишний раз о наших занятиях не трепать, хотя толком не объяснил, зачем такая скрытность.       — А я считаю, это очень любопытно! — бодро объявила Марина.       — Оно-то, может, и любопытно, но от этого не перестаёт быть фокусничеством, — продолжал упорствовать Илья.       — Фу, скучный ты! — Марина в шутку несильно ткнула Илью кулаком в плечо. — А ты, Андрей, как считаешь?       — Ну-у-у… — Он задумчиво почесал затылок. — Я стараюсь не судить категорично. Чисто гипотетически в мире возможно всякое, поэтому… Зачем заморачиваться? Так, я за чаем!       Он вскочил и, попросив Илью помочь, ушёл вместе с ним в начало вагона, где находились контролёры. Когда они вернулись с чашками, мы принялись мирно беседовать и, вероятно, просидели бы так до утра, но когда в вагоне приглушили свет, и попутчики начали готовится ко сну, мы тоже приутихли.       Я забралась на верхнюю полку и нацепила наушники, но сквозь музыку слышала стук колёс. Я с детства любила восхитительную атмосферу дороги, любила спать в поезде и ожидать рейса на вокзале. И в подобные минуты казалось, что каждый новый город открывает передо мной новые возможности, углубляет кругозор, наполняет жизнь смыслом. Наверное, мне бы хотелось жить так, чтобы вновь и вновь путешествовать по новым местам.

***

      Мы стояли перед внушительным жёлтым зданием, украшенным белой лепниной. Вокруг него высилась кованая ажурная ограда. Рядом с массивными деревянными дверьми висела строгая табличка, где под гербом России золотились буквы: «Главный образовательный центр Ярославской области».       — Как-то слишком помпезно, вам не кажется? — спросил Андрей.       Ответом ему послужило немое молчание. С дороги мы едва успели закинуть вещи в заботливо забронированную для нас гостиницу, а потом как ошпаренные понеслись сюда, и в итоге прибыли аж за двадцать минут до назначенного часа, но зато в мыле и явно не в презентабельном виде.       — Мне туда даже заходить страшно, — поёжилась Марина.       — Ага, надо было подольше отдохнуть в отеле, — подхватил Андрей.       — Ладно, раз уж пришли, давайте зайдём, — оборвал праздные разговорчики Илья. — Не забывайте — нам ещё отчёт писать, поэтому…       — Что? — Я не заметила, как перебила его — настолько меня поразили сказанные им слова. — Нам надо писать отчёт?       — Конечно! — Илья ответил таким тоном, будто бы я спросила несусветную глупость. — Вообще-то твой преподаватель должен был тебя предупредить.       — Ну да, должен!.. — усмехнулась я.— Если он и был должен, это ещё не гарантирует, что он предупредил. — Тон Ильи меня задел, поэтому сейчас в голосе прозвучали нотки укоризны. — Он вообще мне чуть не забыл сказать про конференцию, так что…       Я оборвала фразу на середине, решив попусту не растрачивать слова, и первая шагнула к входным дверям. Внутри здание оказалось более гостеприимным. Просторный светлый холл с высокими потолками и внушительной лестницей, украшенной балясинами и ковровой дорожкой, имели вид величественный и в то же время уютный. Здесь хотелось неспешно прогуливаться, наслаждаясь эстетикой архитектуры.       За высоким столом неподалёку от входа расположился охранник и, отыскав наши имена в списках слушателей, разъяснил, как пройти в зал, в котором должна была состояться конференция.       Сперва перед нами долго разглагольствовал профессор Московской Консерватории. Я честно старалась вникнуть в его речь, но мысли быстро улетучились. И с одной стороны я каждый раз в подобных ситуациях корила себя за то, что не проявляю должного интереса к своей специальности, но с другой стороны… Мне казалось, эти вступительные разглагольствования, восхваления идей, выражение благодарности и радости от встречи с гостями и мэтрами… Всё выглядело настолько заученным, шаблонным, неискренним…       В какой-то момент захотелось взобраться на сцену и просто рассказать присутствующим, за что стоит любить музыку. Хотелось рассказать, что музыка красноречивее слов может поведать о состоянии души, что она может плакать с тобой и дать сил для очередного шага. Хотелось рассказать, какая музыка живая, сильная, невероятная… Но я быстро отогнала эти мысли. Совершить нечто безумное я могла только в потаённых фантазиях, а по факту я сейчас сидела с идеально ровной спиной и непроницаемым выражением академической серьёзности на лице.       После ряда выступлений нам объявили, что завтра нас разделят на группы, для которых пройдут мастер-классы уже по каждому музыкальному инструменту в отдельности, а после накормили вкусным обедом и отправили в обзорную экскурсию по Ярославлю.       В гостиницу мы вернулись поздним вечером — уставшие, но довольные — и, быстро умывшись, завалились спать.

      Мы с Мариной устроились прямо на полу в просторной аудитории. Поскольку Марина была теоретиком, у неё был выбор, с кем пойти на мастер класс, но она вполне предсказуемо присоединилась к пианистам. Я была только рада — присутствие «своего» в компании незнакомцев придавало и уверенности, и хорошего настроения.       Минус был только один — пианистов на конференции оказалось больше остальных, поэтому сейчас приходилось тесниться. Некоторым хватило сидячих мест, а остальные разместилась прямо на паркете. Хотя в этом стечении обстоятельств нашлось и преимущество — волей случая я очутилась в первом ряду перед пианино, за которым сейчас сидел пианист Сергей Михайлович Лебедев.       Я услышала его имя впервые. Предварительно нам представили его, как очень успешного и востребованного музыканта, и то, что я раньше ничего о нём не знала, даже удивляло… Хотя, если уж говорить честно, я мало интересовалась современным музыкальным миром и большую часть времени тратила на оттачивание собственного мастерства.       Однако остальные сразу же стихли, как только Лебедев пожаловал в аудиторию. Это был высокий мужчина, облачённый в строгий тёмно-серый костюм. Коротко подстриженные волосы, идеально выглаженный воротник рубашки, кончик платка, высовывающийся из нагрудного кармана — всё выдавало в нём человека аккуратного и щепетильного. Но что-то в его внешности настораживало. На первый взгляд казалось, ему не больше лет тридцати восьми, но сеточка морщин вокруг глаз, тронувшая виски седина, грустный взгляд, никак не состыковывающийся с приветливой улыбкой на гладковыбритом лице, придавали ему лишних годов.       Как только его пальцы коснулись клавиш фортепиано, я поняла, что этот человек удивительно талантлив, возможно, самый виртуозный пианист, которого мне довелось услышать вживую. Буквально за полминуты он стал для меня неким эталоном, к которому стоило стремиться. Бесконечно долго.       Уже после мастер-класса Лебедев предложил желающим задержаться и сыграть что-нибудь из своей программы. Почти все соизволили остаться, но когда дело дошло непосредственно до исполнения, замешкались. Мотом всё же нашлась парочка наиболее смелых. Они играли на приличном уровне, и мне сделалось совсем не по себе. Вряд ли на их фоне я буду выглядеть достойно… Лебедев коротко, но лаконично комментировал их выступления, указывая на слабые места, и от этого решительность только таяла. На мой взгляд, они играли беспрекословно, но если Лебедев и тут нашёл шероховатости, то мою игру и вовсе разнесёт в пух и прах.       Я уж решила просто по тихому отсидеться, не высовывая нос, как вдруг во время возникшей продолжительной паузы, когда более никто не решался продемонстрировать мастерство, Марина подтолкнула меня в спину, буквально выпихивая в перёд.       По лицу Лебедева пробежала тень насмешливой улыбки, но я не увидела в ней ничего враждебного. Он даже подал мне руку, помогая подняться с пола, и любезным жестом указал в сторону инструмента.       Я выбрала этюд, по той причине, что он был сравнительно коротким, да и несмотря на то, что упор в нём делался на техничность, неплохо слушался, как пьеса. Вместе с тем освоить технику было проще, чем наполнить произведение эмоциональным содержанием, поэтому сейчас я его играла едва ли не лучше всего остального.       Когда отзвучала последняя нота, я вопросительно уставилась на Лебедева, ожидая комментариев, но он оказался на удивление немногословным. Задумчиво поглаживая подбородок, он лишь произнёс «Весьма неплохо» и, более не добавив и слова, пригласил за инструмент следующего.       Меня такая реакция настолько озадачила, что я ломала над ней голову до самого вечера. Даже уже сидя в поезде, я никак не могла переключиться.       — Вдруг я настолько плохо сыграла, что он посчитал говорить мне что-либо бесполезным? — задавалась я вопросом, не обращая внимание на остывающий чай.       — Да почему ты всё видишь в тёмном цвете? — беззаботно спросила Марина. — А если наоборот, всё настолько круто, что и добавить нечего?       — Ты же музыкант, Марина, ты должна понимать: отыграть произведение идеально практически невозможно! — Где-то в глубине души я понимала, что уже начинаю надоедать, но остановиться была не в силах.       — Знаешь, Таня, — Илья одарил меня тяжёлым взглядом исподлобья, — почему ты не слушаешь никого, кроме себя? Тебя тот же Лебедев похвалил, но ты продолжаешь настаивать, что играла плохо. Или ты добиваешься, чтобы мы сейчас переубеждали тебя с пеной у рта?       От его хамского тона в первое мгновение я растерялась, и прежде, чем нашлась, что ответить на его колкость, в разговор встрял Андрей, энергично замахав руками.       — Но-но-но, ребята! Не надо ссорится! Вон сейчас через пять минут остановка — выйдем проветриться?       Настроение теперь окончательно испортилось, но возражать Андрею ни я, ни Илья не стали. В конце концов, ехать нам предстояло ехать ещё много часов, поэтому размять ноги было и правда неплохой идеей.       Когда мы вышли на перрон, уже стемнело, и лишь редкие фонари освещали платформу и потрёпанную табличку с наименованием станции: «Хлопузово». В конце платформы приветливо светились жёлтые окошки домика — здания вокзала.       — Давайте зайдём, вдруг там местные вкусняшки есть? — предложил Андрей. — Привезём ребятам, а то как-то не круто — возвращаться с пустыми руками.       Быстрым шагом мы направились в сторону здания вокзала. Внутри оно оказалось обшарпанным помещением с полом, покрытым грязным и местами битым кафелем унылого грязно-оранжевого цвета. На меня нахлынула такая тоска, что захотелось убраться отсюда как можно скорее. По-быстрому накупив сладостей местного производства в расположенном тут же ларьке, мы выскочили на улицу… и растерянно застыли, не понимая, что происходит.       Подул холодный ветер, пробирая до косточек. Платформа вместе с поездом исчезла, словно её никогда тут не было. Вокруг возвышался глухой непроглядный лес, и лишь полная луна, взошедшая на небосклон, серебрила макушки высоких елей белым светом.