Карнавал безумства

      Мы отскочили с железнодорожных путей. Ещё бы чуть-чуть, и всё… Мысль была ужасающей, но доносилась до меня из тумана. Что вообще произошло? Где мы? Существовал ли дом на границе переходов, или мне всё это привиделось?       Мои мысли сменяли одна другую с той же скоростью, с какой мчался поезд. Наконец, последний вагон пронёсся мимо нас, обдав ветром. Шум от стука колёс резко стих, но я всё ещё оставалась в оцепенении таращится перед собой в неопределённую точку.       — О-о-о, так голова болит… — простонала Марина.       Я повернулась в её сторону и вдруг поняла, что и сама чувствую себя неважно. Голова, конечно, не болела, но меня мутило и больше всего хотелось найти место, куда можно приземлиться и подремать хотя бы парочку часов.       — А… мы где? — Андрей завертелся с растерянным видом, будто его только что огрели пыльным мешком по голове, и он едва-едва пришёл в себя.       Наверное, у меня видок был не лучше. Но вопрос Андрея, невзирая на всю свою незамысловатость, был актуальным как никогда, и я так же, как и он, огляделась по сторонам. Метрах в тридцати от нас темнел перрон, а чуть дальше виднелся и домик-вокзал, хотя сейчас в поле зрения попадала лишь торчащая над платформой крыша.       — Ура! Мы вернулись! — У меня возникло резкое желание тут же рвануть в сторону вокзала, но как только я издала свой возглас, я поняла, что на большее у меня сил нет, поэтому лишь медленно, спотыкаясь о шпалы, двинулась в нужном направлении.       За спиной кто-то тяжело вздохнул — подозреваю, что Илья. Но сейчас было вообще всё равно. Главное, мы смогли вернуться, целыми и невредимыми! Разве что потеряли несколько дней, но да какая разница? Однако с каждым шагом мозг генерировал всё больше тревожных мыслей. Поверят ли в ГЗУПИ нашей невероятной истории, если мы расскажем её как оправдание нашего отсутствия на занятиях? И вообще, может быть, нас уже отчислили. Или потеряли и объявили в розыск. А если так, как, должно быть, перепугались родители! Да и как мы доберёмся до ГЗУПИ? Денег на билет лично у меня с собой не было, и я практически не сомневалась, что у ребят тоже. Значит… телефон! Последняя надежда была на него!       Эта мысль меня озарила в тот момент, когда я уже поднялась на платформу, и до вокзала оставалось всего лишь метров десять. Встав, как вкопанная, я полезла в карман куртки. Кто-то врезался в мою спину, ощутимо толкнув — повезло, что я вовремя успела выставить одну ногу вперёд, а то бы вполне могла и завалиться.       — Ой, прости, — сонливо пролепетала Марина.       И прежде, чем я успела ответить, тишину разрушил чей-то громкий возглас:       — Таня!       Со стороны вокзала кто-то бежал в нашу сторону. Взгляд уловил только высокий рост и чёрное пальто, но прежде, чем я рассмотрела лицо, он заключил меня в довольно крепкие объятия, будто очень долго ждал встречи.       — Танька! Вы в порядке! — Наконец, он отстранился, и теперь я увидела, что это был никто иной, как мой друг.       — Эдик! Что ты тут делаешь? — опешила я, хотя я была безумна рада его видеть. Почему-то одно его присутствие внушило мне мысль, что теперь-то уж всё будет в порядке.       — Вы надолго задержались, и в унике забили тревогу. А когда выяснили, что ваш поезд приехал, но без вас, принялись вам названивать, но ни один не отвечал на звонки. И тогда мы решили отследить вас… — Он вдруг замолк на середине фразы и, как-то подозрительно и очень быстро стрельнув глазами в сторону ребят, всё-таки заговорил снова. — В общем, мы принялись вас искать. И вот… мы тут.       — Слушай, — подал голос всё это время молчавший Илья. — Ну допустим понятно, что нас искать стали. Но ты-то что тут делаешь?       На лицо Эдика буквально на одно мгновение нашла тень, но он тут же совладал с собой и в своём привычном дружелюбно-нейтральном тоне произнёс:       — Я попросил, чтобы мне позволили поехать за вами.       — Эдуард Хрусталёв! — как-то совсем блаженным голосом протянула Марина, зачем-то повиснув у меня на руке и смотря на Эдика с умилительной улыбкой.       Мне даже стало жаль друга: то нападки со стороны Ильи, то вот теперь Марина. И хотя Эдик умел держать лицо, я заметила, что неожиданная реакция Марины его слегка смутила.       — Не обращай на неё внимания, — виновато, словно имела какое-то к этому отношение, улыбнулась я. — Она просто объелась какой-то наркоты и, видимо, та ещё не до конца выветрилась. Так что она немного неадекват.       — Что? Наркоты? — На лице Эдика отразилось недоумение вперемешку с тревогой. — Ладно, потом разберёмся! — Он встрепенулся, словно опомнившись от каких-то своих мыслей. — Идём на вокзал! У нас билеты уже куплены. Поезд приедет ещё только через восемнадцать часов, которые, увы, придётся коротать тут.       — Мы будем восемнадцать часов сидеть на одном месте? — В голосе Ильи слышалось явное возмущение. — Но это же… Мы и так проторчали в этом долбаном доме трое суток!       — Ну что поделать, — с невозмутимым видом пожал плечами Эдик. — Выбора у нас всё равно нет.       В здании вокзала нас встретили Фёдор Петрович — хранитель ГЗУПИ — и, как бы не так, всё тот же пресловутый Валерик. Буквально на долю секунды его холодный взгляд задержался на мне, и от него меня пробрали мурашки. А всё-таки права была Вика, когда говорила, что он мутный.       Но более всего меня поразило другое: в дальнем углу зала стоял профессор Дробчинков — проректор! Он был занят беседой с местным охранником, однако при нашем появлении на секунду отвлёкся от разговора и, приветливо улыбнувшись, махнул нам рукой, как старым знакомым. Я была настолько ошарашена, что так и застыла на месте. Что же это должно было произойти, чтобы сюда явился сам проректор? Ещё только старшего Хрусталёва тут не хватало. Хотя как раз его в живую я вообще никогда не видела.       — Пойдём в зал ожидания. — Эдик потеребил меня за край рукава кофты, выдёргивая из размышлений. — Там есть стулья — можем посидеть. Вы наверняка утомились. Можно будет подремать.       Мы, даже строптивый Илья, послушно закивали и пошли вслед за Эдуардом во второе помещение домика. Зал ожиданий оказался маленьким и совершенно пустым. На грязном, давно немытом полу в пять рядов располагались типичные для вокзалов металлические стулья, выкрашенные в белую, местами облезшую краску. Окна отсутствовали — пространство заливал лишь тусклый жёлтый свет, нагонявший тоску.       — Эдик, а ты не знаешь, что стало с нашими вещами? — спросила я, падая на ближайший стул и чувствуя, что язык еле ворочаются, а веки начинают тяжелеть.       Кажется, я действительно очень сильно устала. Что ж, может быть, оно и к лучшему — если удаться подремать, время ожидания поезда пролетит побыстрее. Сесть в вагон хотелось уже поскорее. Хотя точнее больше всего хотелось вернуться в подземный городок и отключиться от всего произошедшего хотя бы на денёк.       — Не переживай, ваши вещи мы отыскали. — Эдик сел рядом. — Таня, ты удивительный человек! После всего того, что вы пережили, ты думаешь про вещи?       — А ты знаешь, что мы пережили? — Я подняла взгляд на друга, надеясь отыскать в его глазах понимание.       Отчего-то мне очень сильно захотелось, чтобы хотя бы один человек поверил в наши рассказы о доме на границе переходов. И мне подумалось, что Эдик как раз мог быть таким человеком. Он знал явно больше, чем все гзупивцы вместе взятые. Может быть, он и о межпространстве что-то знал.       — Ты устала, Таня, — улыбаясь, покачал головой Эдик. — Поспи немного, об этом поговорим потом.       — Ну ладно. — Я не стала спорить. В конце концов, он был прав — я действительно очень устала. Поставив локти на колени, я упёрлась лбом в ладони и уже хотела закрыть глаза, когда над моим ухом раздался насмешливый голос друга.       — Голову можешь положить мне на плечо. Она у тебя, конечно, тяжёлая, но я думаю, вытерплю.       — А, да? — Я не стала возражать и тут же устроилась на плече Эдика.       Не прошло и минуты, как я уже погрузилась в сон.

***

      Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Осознание того, где я нахожусь, пришло с запозданием, но уже секунду я вспомнила, что заснула в зале ожидания вокзала. Свет по прежнему горел тускло, ничего с виду не изменилось, так что даже трудно было предположить, сколько прошло времени.       Разбудил меня никто иной, как Эдуард. Заметив, что я проснулась, он приложил палец к губам, велев молчать, и едва заметно кивнул, указывая взглядом куда-то мне за спину. Я оглянулась, и увидела мирно дремлющих Илью, Андрея и Марину. Последние двое чуть навалились на сидящего по центру Илью, и все трое сейчас выглядели такими умиротворёнными, хоть и уставшими, что невольно захотелось умилиться.       — Не хочу их разбудить, — едва слышно прошептал Эдик. — Пусть отдыхают. Вот, держи. — Он сунул мне в руки бумажный стаканчик с кофе.       — Ой, спасибо! — заулыбалась я. — Только зачем ты меня разбудил?       — Пойдём. — Он взял меня за руку выше локтя и одним движением принудил подняться со стула, а потом, не дожидаясь моего ответа, повёл к выходу.       Я, практически машинально переставляя ноги, последовала за ним, хотя такое поведение даже немного раздражало. Хотелось вырвать руку и потребовать немедленно объяснить, куда он меня тащит, но то ли я ещё не до конца проснулась, то ли здравый смысл удерживал от разборок, но в итоге я даже не стала сопротивляться.       Таким образом мы пересекли основной, сейчас пустующий зал вокзала и вышли на перрон. Солнце уже спряталось за горизонт, и лишь горящие фонари на платформе давали скудное освещение. Эдик остановился, стоило нам переступить порог вокзала, и повернулся ко мне.       — И что это значит? — недовольным тоном спросила я, хотя почувствовала, что сердитость уже проходит. В конце концов, и правда — не вдаваться же ему в объяснения прямо перед ребятами!       — Ты спала шесть часов, — объявил Эдик. — Я подумал, ты должна была уже достаточно отдохнуть. А до поезда ещё куча времени, так что мы успеем пройтись до ближайшего населённого пункта.       — Серьёзно? — Уголки губ невольно поползли наверх. — Ты решил устроить мне прогулку?       — Ну да. — Он попытался сохранить невозмутимый вид, но я заметила, что он, увидев мою реакцию, сам засветился, довольный воспроизведённым впечатлением. — Заодно расскажешь мне, что у вас там стряслось.       — Ох… — Я вздохнула, опустив голову, но поскольку Эдик терпеливо ждал, не подгоняя меня и продолжая неподвижно стоять, я всё же подняла на него взгляд и спросила: — Ты же мне поверишь?       — Ну конечно поверю! — Он развернулся на девяносто градусов и, заложив руки в карманы, медленно побрёл вперёд, разбрасывая ногами опавшую листву. — Мы никуда не торопимся, так что можешь всё подробно рассказывать.       — А куда делись все остальные? Проректор и прочие? — быстро нагнав его и зашагав рядом, спросила я, словно оттягивая момент, когда придётся всё рассказать. История была такой невероятной — у меня до сих пор присутствовал страх, что мне просто элементарно не поверят. Но ведь это же Эдик…       — Да… — друг неопределённо пожал плечами, — пошли что-то выяснять. Если честно, я сам знаю немногим больше твоего — они меня не посвящают в свои дела.       — А… просто, они же тебя взяли, и ты же…       — Таня, вот ты хотя бы не начинай, — оборвал меня Эдик, и я уловила в его голосе явную досаду. — Знаешь, как надоело, что на меня все смотрят тупо как на ректорского сыночка? Будто бы я сам ничего не стою, и все мои достижения — это исключительно заслуга отца.       — Эд, ну ты же знаешь, что я так не думаю, — виновато пробормотала я. — Я вовсе не это имела в виду.       — Ну ладно. — Он тут же успокоился, хотя я буквально кожей чувствовала, что он всё ещё раздосадован. — На самом деле всё, что мне удаётся узнать — это либо подслушано, либо… ещё каким путём выведано. Никто мне ни о чём не говорит. Папа считает, что я ещё мелкий для многих вещей, и приходится изощряться. Да и сюда отпустили только после долгих уговоров и только на основании того, что вроде как уже всем известно, что мы с тобой дружим. А я… — Он вдруг замялся и быстро сменил тему. — Так что у вас там случилось?       Всю дорогу до населённого пункта я рассказывала о нашем заключении в доме на границе переходов. Эдик слушал меня внимательно, не перебивая, и лишь от силы раза два задал уточняющие вопросы. По его молчанию я не могла понять, как он воспринимает мою историю — верит ли или относится скептически — но сейчас меня как будто прорвало, и слова словно сами собой лились сплошным потоком, пока я послушно пробиралась в сумраке вслед за Эдуардом. И только когда в темноте стали вырисовываться очертания домиков, я подошла к концу рассказа.       Повисла тишина. Эдуард продолжал идти вперёд, и лишь когда мы вплотную приблизились к домам, объявил:       — Ну вот мы и пришли.       Я даже досаду почувствовала. И это всё, что он мне может сказать? Я ему такие вещи поведала, а он даже никак не прокомментирует? Или… может быть, подумал, что я его разыгрываю? Решив не судить преждевременно, я мысленно дала себе команду набраться терпения и ничего не сказала.       Мы пробирались по узким улочкам между домами. Большинство из них были деревянными: с треугольными крышами и покосившимися заборчиками, которые при желании с лёгкостью мог бы перемахнуть любой, даже я. Впрочем, кое-где попадались и кирпичные прямоугольные здания с вывесками: почта, продовольственный магазин… Для деревни тут было, пожалуй, даже слишком хорошо, но до города место явно не дотягивало. Скорее уж довольно крупное село. Все окна были погашены, и вокруг стояла такая тишина, что слух улавливал малейший шорох.       Наконец, здания оказались позади, и мы вышли на небольшую обустроенную площадку. Было видно, что жители обустроили её своими руками. Напротив грубо сколоченных лавочек на двух достаточно широких шестах помещалась массивная рейка с привязанными толстыми верёвками дощечками на манер сидений.       — О, Танька, хочешь покачаться? — Эдик повернулся ко мне, и даже сейчас в темноте я заметила задорный блеск в его глазах. А может быть, в них просто отражались звёзды.       — Даже не знаю… — засомневалась я.       — Да не бойся. — Эдик подошёл к качелям и провёл по седушке ладонью. — Они, похоже, чистые. Если что, я помогу тебе их раскачать.       — Ну ладно, — улыбнулась я.       В конце концов, качели я всегда любила ещё с детства. И вроде бы мне было немного неловко садиться на них перед Эдиком… А с другой стороны, это же Эдик! Мой друг. Человек, которому я стала сильно доверять, будучи знакома с ним чуть более месяца! А сейчас я просто вдруг испугалась, что потеряла его доверие этой историей с домом. А как знать, может быть, мне и правда померещился этот дом, и Мотео, и тот странный рояль?..       В таких размышлениях я провела ещё минут пять, медленно раскачиваясь на качелях, пока Эдик стоял рядом, скрестив руки на груди и слегка прислонившись плечом к шесту. Наконец, более не выдержав, я повернула голову в его сторону и спросила прямо в лоб.       — Ты веришь, что я правда была в каком-то другом измерении?       Эдик отлепился от шеста и, подойдя чуть ближе, произнёс:       — Я верю. — Его голос прозвучал излишне серьёзно и озадачено — я редко видела его таким. — Но в том-то и дело, что мне никакое объяснение в голову не приходит, что это могло быть.       — А… ты думал об этом?       — Знаешь, то, что другие миры существуют — этот факт, — будто не заметив моего вопроса, ударился в рассуждения Эдик. — Я неоднократно слышал об их наличии. Иногда переход — портал, если тебе угодно — открывается в самых неожиданных местах, и некоторые учёные, занимающиеся исследованием подобных явлений, писали о своих путешествиях в других измерениях, а ещё несколько так и не вернулись, по предположению отправившись именно туда. Но сама понимаешь, эти исследования сверхсекретные, их держат в строжайшей тайне.       Я слушала друга, не веря своим ушам. То, что он рассказывал, более всего походило на сказки. Даже после того, как я своими глазами видела подземный городок, где разместился наш университет. И после того, как сама пыталась применять энергию. Если бы не история с домом переходов, я бы не на секунду не усомнилась в том, что это выдумки. Но Эдик мне поверил. И сейчас я была обязана поверить ему. Собственно, я и верила.       — А профессор Дробчинков и остальные?.. Они ищут этот портал? — спустя какое-то время, проведённое в молчании, спросила я.       — Да я не знаю, они не афишируют, чем они заняты, — развёл руками Эдик. — Хотя… ну ты и сама, по-любому, обратила внимание, что приезд Дробчинкова выглядит весьма странно. Понятно, что он явился сюда не просто так — они наверняка решили исследовать, что тут с вами произошло. Они спустя часа два часа, как вы появились, куда-то ушли, велев мне приглядывать за вами. И допрос вам не устроили только по той простой причине, чтобы не пугать и дать отойти от эмоционального потрясения. Но готовься — всё ещё впереди.       — Эх… Главное, чтобы этот, как ты выражаешься, допрос проводил не Валерик.       — Какой ещё Валерик? — не понял Эдуард.       — Ну как же?.. — Я уже настолько привыкла, что Валерик периодически маячит где-то поблизости, что мне даже мысль в голову не пришла, что кто-то может его не знать. — Третий мужик, который приехал с профессором.       — А! — понятливо воскликнул Эдик. — А что с ним не так?       — Да я не знаю. Противный он какой-то. Смотрит на тебя так, как на… — Я не договорила, решив, что моя мысль и так понятна. — Ты вообще не знаешь, что он делает в университете? Какая у него вообще должность?       — Понятия не имею.       — Он нас встретил, чтобы проводить в ГЗУПИ, — ударилась в пояснения я. — И уже тогда он мне как-то не понравился. А потом я стала на него периодически натыкаться в университете, и знаешь… вокруг него что-то такое… типа аура какая-то. Неприятная. Вика говорит, что он мутный. И я, в общем-то, согласна…       — Ну… — Эдик задумчиво погладил подбородок. — Их — которые отвозили перваков в университет — называют проводниками, но что входит в круг их обязанностей лично мне толком неизвестно. Но они точно связаны с взаимодействием с энергией — считай, спецы в этой сфере. Собственно, потому и неудивительно, почему этого твоего Валерика взяли — он, как и другие проводники, в этом смыслит.       — А сколько же всего этих проводников в ГЗУПИ? — задумалась я.       — Да не очень много. Десять-двенадцать человек. Ну, они заранее начинают возить студентов, чтобы успеть доставить всех. А уже со второго курса добираться будем самостоятельно. Ладно. Давай пойдём отсюда — мы уже достаточно долго тут сидим.       Я спорить не стала. Всё равно ветер усиливался, и я начала немного замерзать, так что двинуться с места, чтоб согреться, было неплохой идеей. Впрочем, мы ещё немало погуляли, прежде чем отправиться обратно к вокзалу. Эдик умудрился найти речку с родником, вода в котором оказалась удивительно вкусной — а может быть, я просто очень хотела пить. Тут же рядом находилось и дерево с множеством разноцветных ленточек, завязанных на его ветках. Интересно, что же это значило? Жаль, все местные спали — даже спросить не у кого.       Когда мы вернулись на вокзал, наступило раннее утро. Небо уже потихоньку светало, хотя солнца ещё не было видно. Профессор Дробчинков с остальными так и не вернулись, а ребята всё так же продолжали спать. Но зато уже открылись билетные кассы и ларёк с едой, и Эдик не замедлил угостить меня очередной порцией кофе с булочками.       К разговору о потусторонних странностях мы больше не возвращались и беседовали по большей части о повседневных мелочах. Эдик заверил меня, что за то время, которое мы отсутствовали, ничего примечательного не произошло, и мы быстро наверстаем упущенное. Так что в конечном итоге я действительно успокоилась и наконец, почувствовала, как всё это время существовавшая на фоне тревога начинает меня отпускать.       Пожалуй, если бы я сейчас оказалась не на этом вокзале, а у себя в комнате или на лекциях в ГЗУПИ, я бы вовсе перестала думать о том, что с нами произошло в доме на границе переходов.

***

      Я ожидала, что по возвращению в университет нас замучают вопросами, однако мои опасения оказались напрасными. Одногруппники отреагировали на наше появление довольно-таки равнодушно — вероятно, они даже не подозревали, что произошло нечто необычное.       Что же касается наших соседей, они смотрели на нас с Андреем очень подозрительно, но расспрашивать не спешили, даже вездесущая Вика. Нередко я ловила на себе её пытливый взгляд, словно она пыталась проникнуть в мою голову посредством телепатии, Коля же глядел на меня с какой-то тоской, чуть ли не умоляя взглядом всё рассказать. Иногда нет-нет, хотелось это сделать, но я тут же вспоминала слова Эдика, который настоятельно советовал мне не распространяться на эту тему. Что же до Паши, он вёл себя примерно так же, как и всегда, но несколько раз я видела, как Коля, Вика и Паша собирались и шушукались между собой, тут же прерывая разговор, стоило мне появиться в поле их видимости. Такое стечение обстоятельств меня расстраивало — я почувствовала, как отдаляюсь от них, но я очень надеялась, что со временем это пройдёт.       Зато радовало то, что преподаватели тоже оставили нас в покое. В первую очередь я опасалась тех, кто приехал на место происшествия. Валерика с того момента я видела раза четыре точно, но он проходил мимо меня, словно и вовсе не замечая и никак не выделяя из толпы. Фёдора Петровича я не видела — он постоянно сидел в своей хижине, особо её не покидая. С этого момента я вдруг стала задумываться, а чем же он занимается в университете? Раз его взяли на место аномалии, вероятно, он не просто сторожила хижины-входа. Чем больше я задумывалась над этим, тем острее и острее осознавала, что жизнь многих людей покрыта завесой тайны, которая может закрывать прелюбопытнейшие стороны существования каждого человека, попадающегося нам по жизни. А с виду обычные простые люди…       Что же касается профессора Дробчинкова, его я видела всего лишь один раз, случайно столкнувшись с ним в коридоре. Я заметила его ещё издалека, и внутри отчего-то всё поджалось. Более всего захотелось куда-нибудь отойти, чтобы траектории нашего движения не пересеклись, но коридор был абсолютно пустой — поверни я на полпути назад, это выглядело бы очень странно — так что пришлось идти навстречу. Однако когда мы оказались почти друг напротив друга, профессор внезапно искренне, я бы даже сказала тепло, улыбнулся мне и прошёл мимо прежде, чем я успела поздороваться. И до конца дня меня не покидало чувство, будто он этой улыбкой передал мне какое-то послание, но я никак не могла понять, какое.       Теперь, после того, как между мной и моими соседями возникла некоторая дистанция, я не стремилась скорее вернуться домой. Я могла подолгу засиживаться в кабинете Исакова — стоило мне вернуться, как он тут же начал наседать на меня с занятиями, постоянно напоминая, что конкурс не за горами. Он был скуп на похвалу, и вместе с тем я видела, что он целенаправленно готовит меня, и это неимоверно радовало. Этими занятиями я заполнила львиную долю своего свободного времени, стремясь вытеснить ими мысли о доме на границе переходов.       Но заниматься без перерыва я тоже не могла — усталость брала своё, и тогда я шла к энергетической плите. Только упражняться меня часто даже не тянуло, и я просто сидела напротив неё, обдумывая свою жизнь и строя туманные планы на будущее. Оно было для меня покрыто пеленой. Часто я ловила себя на мысли, что совсем не чувствую уверенности в том, что произойдёт даже уже через месяц.       В таком режиме прошло уже почти две недели с момента, как мы вернулись из Ярославля. Был поздний вечер пятницы. Я сидела в пустынном зале на общем этаже и рассматривала рисунок, оставленный на энергетической плите. Пожалуй, надо будет всё-таки завтра подняться в Лунадон — прошлые выходные я пропустила, потратив их на выполнение домашки, но я чувствовала, что уже засиделась под землёй, пора было сменить обстановку.       — Скучаешь?       Рядом со мной кто-то приземлился, заставляя резко выйти из оцепенения. Я повернула голову и с радостью осознала, что это был Эдик.       — Где ты так долго был? — вместо приветствия спросила я.       С момента, как мы вернулись, я не видела его ни разу, но как его найти не имела ни малейшего представления. Как-то всегда так складывалось, что мы заранее договаривались о встрече, либо же он находил меня ещё раньше, подлавливая где-то в коридорах или заявляясь к нам домой. Я вдруг осознала, что у меня даже его номера телефона нет. Пожалуй, это стоило исправить.       — Прости, что не появлялся. Ты не представлять, как я был загружен!       — Учёба?       — Ну и это тоже. Но если честно… — Эдик вдруг замялся. — В общем, ты только не смейся… Но я был наказан. Считай, что попал под домашний арест.       — Ого! — Я действительно была удивлена. — А что случилось?       — Ну-у-у… Отец поймал меня на том, как я подслушивал его разговор кое с кем и… В общем, ему это очень не понравилось. Он меня загрузил заданиями, а я хотел расквитаться как можно скорее, так что всё это время практически никуда не выбирался, кроме как на пары.       — Сурово… — с сочувствием покачала головой я. — Хотя, может быть, тебе и правда не стоило подслушивать?       — Таня, ну ты даёшь! — Похоже, Эдик был искренне удивлён моей позиции. — Если бы я не подслушивал в своё время, я бы не знал половины всего того, что мне известно! И не факт, что умел бы всё то, что могу делать сейчас. И, к слову, то, что я подслушал в этот раз, тебя касается, можно сказать, напрямую.       — Правда? — Я тут же заинтересовалась и даже невольно подалась вперёд.       — Ага. — Эдик был явно доволен произведённым впечатлением. — Только поскольку меня быстро спалили, я услышал лишь мизерную часть. Но из того, что услышал, я понял, что на девяносто девять процентов ваше попадание в дом на границе переходов было неслучайным.       — Что ты имеешь в виду?       — Кто-то специально подстроил ваше попадание туда! — объявил Эдик. — Понятия не имею, кто и зачем ему это было нужно — и кажется, остальные тоже не имеют никаких версий. Но зачем-то вы кому-то потребовались. И вообще неизвестно, нужны им были просто люди, или конкретно вы, или кто-то один из вас… Может быть, вообще ты.       От последней фразы по спине пробежал холодок. Я вытаращилась на друга во все глаза и лишь спустя несколько секунд смогла заговорить.       — Ты думаешь… чисто гипотетически, кто-то мог устроить охоту на меня? Да кому я нужна вообще?       — Я не знаю, Таня. — Эдик опять заговорил предельно серьёзно, и от этого мне становилось только ещё больше не по себе. — В конце концов, студенты, которые смогли поступить в ГЗУПИ, уже не такие уж и обычные, согласись. Я не утверждаю, что им нужна ты — может быть, им и правда нужны рандомные люди, но лучше бы перестраховаться.       — Перестраховаться? — Я не особо понимала, в какую сторону клонит Эдик. — Но как вообще можно перестраховаться в такой ситуации?       — Быть начеку, — пожал плечами друг. — По одиночке не ходить. Знаешь что… в подземном городке ты вроде как в безопасности, но пока что даже в Лунадон лучше не выбирайся одна.       Я тут же скорчила недовольную гримаску и скрестила руки на груди.       — Что же мне, теперь отправить себя в добровольное заключение? Я всё равно с трудом верю, что я кому-то нужна.       — Ой, Танька, не ворчи, — театрально закатил глаза Эдик. — Если что, мы всегда можем пойти вместе — мой домашний арест закончился, так что сейчас я относительно свободен. Вообще, надо бы упорнее нам заняться прокачкой твоих навыков владения энергией.       — О, это я только поддерживаю!       — Вот и хорошо! — К Эдику тут же вернулась его типичная лёгкость. — А ещё, знаешь что… я хочу отвести тебя в Верхний Замок…       — Верхний Замок? — Я совсем перестала понимать, о чём идёт речь, но название казалось весьма интригующим, так что я тут же навострила уши. — Какой ещё Верхний Замок?       — Это что-то вроде испытания на определение уровня владения энергией, — пустился в пояснения Эдик. — Туда заходишь, как на какой-нибудь квест, и проходишь ряд заданий, а потом на основании твоих показателей выдаётся результат о твоих нынешних способностях.       — Ого! — Не то чтобы я ясно что-то поняла, но звучало действительно заманчиво.       — Ага. Испытания Верхнего Замка можно проходить и с целью улучшить свои навыки, так что это будет для нас вдвойне полезно. Но… Таня, ты должна понимать — проникнуть туда мы можем только нелегально. Так что настраивайся на то, что правила нам с тобой придётся нарушить.