Карнавал безумства

      С того знаменательного вечера прошло уже несколько дней. Напряжение, возникшее между мной и соседями с момента приезда из Ярославля, наконец, спало, и мы стали общаться как прежде. Хотя Паша и Андрей, как и раньше, держались несколько обособленно, периодически устраивая между собой дружеские разборки. Я же, в свою очередь, по большей части общалась с Викой и Колей.       А вот Эдика я намеренно теперь избегала и даже пару раз торопилась спрятаться в толпе, когда замечала его где-нибудь в университете. Я продолжала дуться на него за то, что он кинул меня перед самым походом в Верхний Замок, хотя внутренний голос настойчиво твердил, что я веду себя очень по-детски. Но природное упрямство не позволяло так просто миновать эту ситуацию. Впрочем, казалось, Эдик особо и не стремился к общению. Конечно могло быть, что он меня и правда не видел, когда я сама замечала его, но с его стороны не было никаких попыток поймать меня. А возможно, он на интуитивном уровне чувствовал, что я всё ещё обижаюсь. На самом деле мне жутко хотелось прекратить этот глупый бойкот — я скучала и по занятиям энергией и, в первую очередь, по самому Эдику. Но… раз ему не надо, что я буду его преследовать?       У меня каждый раз портилось настроение, стоило об этом подумать. Впрочем, времени на праздные мысли становилось всё меньше и меньше, и чрезмерная загруженность по учёбе отчасти меня даже спасала. Оставалось всего полтора месяца до первой сессии, и количество домашнего задания, которое надо было выполнить к началу зачётной недели, вдруг резко увеличилось. Кроме того, Исаков как будто с каждым днём свирепел всё сильнее и сильнее, и мне казалось, что он требует от меня баснословных, невозможных результатов. А усталость накапливалась всё больше, тоже сказываясь на моём исполнении явно не лучшим образом.       Впрочем, уставала не я одна — остальным студентам тоже было нелегко. Этим, пожалуй, и можно было объяснить невероятный восторг Вики, когда она, поймав меня на большой перемене, сходу объявила:       — Физкультуры сегодня не будет!       — Правда? — Я даже с некоторым недоверием отнеслась к этой новости — за всё время обучения это был первый случай, когда отменили плаванье.       Надо отметить, абсурдность этих занятий продолжалась держаться всё на том же уровне, и всасывающие матрасы, с которыми мы столкнулись на первом уроке, были далеко не последним агрегатом, поражающим своей опасной нелепостью. Правда где-то через месяц я начала привыкать и уже не так сильно удивлялась. Да и, к огромному счастью, несмотря на всю кажущуюся травматичность этих упражнений, с самого начала обучения никаких происшествий не случилось.       — Ага, — сказала Вика. — Даже не знаю, что там произошло — не успела ещё выяснить, но факт остаётся фактом — занятия не будет!       — Круто!       — Ну что? Идём домой? — спросила Вика, и я тут же поникла, вспомнив, что мой учебный день ещё не закончился.       — Я не могу. У меня после физкультуры занятие по спец.       — Оу, сочувствую.       Впрочем, мне показалось, её сочувствие было формальным, но меня это не задело. Просто стало очень досадно, что ещё два часа, с учётом перерывов, придётся торчать в университете ради того, чтобы Исаков опять раскритиковал моё исполнение.       — Ладно уж, посижу на общем этаже, — вздохнула я. — Отдохну, может, чего полезного почитаю…       — Ну да, — пожала плечами Вика. — Ладно, тогда до встречи уже дома. Удачи тебе с твоим тиранистым преподом.       — Ага, спасибо, — выдавила улыбку я.       И почему тиранистый препод? В общем-то да, Исаков не то чтобы был белым и пушистым, но и тираном я бы его не назвала. То, что я каждый раз волновалась, идя к нему на занятие, скорее было связано с моими собственными тараканами — привыкла с детства всё делать по максимуму и поэтому каждый раз расстраивалась, когда что-то не получалось. А рядом с Исаковым я почему-то особенно остро чувствовала несовершенство своего навыка.       Скоротать время я решила на общем этаже. С момента, как я начала избегать Эдика, я совсем не занималась энергией, а там хотя бы можно было порисовать на энергетической плите, чего, к слову, я уже тоже давно не делала. Однако когда я туда пришла, этаж уже был занят стайкой смеющихся студентов. На меня они не обратили абсолютно никакого внимания, однако их присутствие напрочь отбило желание рисовать. Вместо этого я забилась в самый дальний от них угол, но, тем не менее, даже сюда до моих ушей долетали голоса, среди которых особенно выделялся высокий и почему-то очень раздражающий смех одной из девушек.       От нечего делать я полезла в сумку, решив навести в ней порядок. Практически сразу мне в руки пропал уже позабытый листок. Расписание проветриваний Верхнего Замка. Не имея абсолютно никаких мыслей, я впялилась в него, разглядывая завитки на буквах, выведенных рукой Эдика. Казалось, что он вообще во всём стремился к какому-то совершенству. Причём, чего уж таить, довольно успешно. Наверное, стоило всё же с ним помириться…       В тот самый момент, когда я об этом подумала, взгляд упал на строчку с сегодняшней датой и временем проветривания под ней… Половина пятого. Невероятное совпадение! Через пятнадцать минут Верхний Замок будет открыт на целый час!       Я с шумом втянула воздух сквозь зубы, пытаясь успокоится. Цифры на листке словно дразнились — я не могла отвести от них взгляд, а мысль, которую я так поспешно прогнала в прошлый раз, теперь вновь возникла, с каждой секундой обретая всё больше и больше силы и буквально сдавливая мне голову в тисках. Нет, не стоит так рисковать. Это опрометчиво, глупо, безалаберно, наконец… Но… что, если это судьба? Почему я наткнулась на этот листок именно сейчас, когда уже практически перестала о нём думать? Что же делать? И почему нет? А вдруг я просто трушу и оправдываюсь благоразумностью?       Не в силах больше терпеть, я решительно поднялась с дивана с твёрдым намерением пойти навстречу страхам. Как говориться, выйти из зоны комфорта. Тем более, что хотелось. И меня как будто даже тянуло туда… Стараясь унять волнение, я размеренным шагом направилась к лестнице, но когда поравнялась с шумной компанией, они вдруг притихли и все разом остановили взгляды на мне. От этого стало не по себе, словно они шестым чувством поняли, что я собралась делать что-то неположенное — такое, за что меня можно осудить и даже наказать. Отчислить из университета… Понимая, что в голове опять заговорили доводы страха, я решительно тряхнула волосами и продолжила свой путь. Нет уж, раз решила, буду идти до конца! А то я так всё время и буду упускать возможности.       Как только я скрылась из поля их видимости, я засеменила гораздо быстрее. Отчего-то я до сих пор чувствовала внимательные взоры на своей спине, и от этого ощущения хотелось отделаться как можно скорее. К тому же, времени у меня было не так много — стоило поторопиться, если я хотела успеть, тем более я не была уверена, что точно помню дорогу. Однако когда я оказалась уже в третий раз в пустынном коридоре загадочного корпуса университета, я вдруг осознала, что ноги ведут меня в нужном направлении сами собой.       Стук каблуков раздавался особенно громко в царившей здесь тишине, выдавая моё присутствие с головой, поэтому мне ничего не оставалось, как приподняться на носочки и продолжить свой путь уже таким образом. Это было ужасно неудобно. Но что поделать?       Наконец, показалась заветная лестница, я уже собиралась припустить к ней бегом, как вдруг передо мной незаметно, словно появившись прямо из воздуха, возникла белая кошка. Она посмотрела на меня пронзительным умным взглядом, и я почувствовала, как сердце дёрнулось в груди, обдав меня волной жара. Казалось, эта кошка заглянула мне прямо в душу и уличила в нехороших намерениях. Может быть, это знак — ещё не поздно передумать?       Снова мысленно отругав себя за глупость, я обошла кошку и всё-таки начала подниматься по лестнице. Но теперь до самой последней ступени мысли о кошке почему-то никак не могли покинуть моё сознание. Что она тут делала? И почему в тот раз те дядьки с таким пристальным вниманием разглядывали её? А сомнений в том, что это была та же самая кошка, у меня не оставалось никаких.       В Верхний Замок я попала таким же образом, как и первый раз, когда пришла сюда с Эдиком. Не без удивления обнаружила, что весьма хорошо помню всю последовательность действий, поэтому быстро выбрала первый уровень и дождалась, когда с негромким шипением двери раздвинулись в стороны, открывая мне проход.       — Испытание начато. Вам надо найти тридцать марок. Удачи, — проговорил безжизненный механический голос.       Это выглядело очень странно. Как будто я попала в какой-то квест. Или даже… компьютерную игру? Тридцать марок, стало быть? Знать бы ещё, что они из себя представляют. В душе опять начала подниматься досада на Эдика — ну что ему стоило проконсультировать меня, тем более, что я неоднократно пыталась его расспросить? А теперь я до конца так и не понимала, что делать. Хотя… ну кто же знал, что я полезу сюда одна? И тем не менее, я всё равно сердилась на него.       Я сделала шаг вперёд, и двери за моей спиной закрылись, отрезав путь назад. Вслед за этим прямо из пола выдвинулась массивная решётка, дополнительно блокируя выход. Теперь стало очевидно, что я застряла тут до тех пор, пока не выполню задание. На которое у меня был всего лишь один час. Даже меньше — ведь надо было ещё успеть покинуть Верхний Замок до того, как проветривальщики придут его закрывать.       Когда-то, ещё в детстве, мне казалось, что час — это неимоверно много. За целый час я могла сделать домашнее задание, провести время с сестрой, погулять и три раза проиграть всю свою программу по фортепиано целиком. Однако чем старше я становилась, тем быстрее мчалось время. А сейчас я чувствовала, как каждая доля секунды безвозмездно уходит — как сквозь пальцы песок.       Впрочем, марку я узнала сразу же, как увидела её. По моим собственным ощущениям прошло очень много времени, прежде чем после долгих и хаотичных скитаний по витиеватым коридорам и помпезным залам я нашла её, хотя наручные часы показывали, что прошло лишь пять минут.       За это время я прошла достаточно много, отдавая себе отчёт, что дорогу надо запоминать, ведь предстояло ещё возвращаться. И поэтому я просто шла вперёд, но для этого мне приходилось то взбираться по невысоким стремянкам, то залезать на уступы в стене, над которыми располагался очередной проход. На самом деле я даже не понимала, при чём тут энергия — скорее это было похоже на прохождение полосы препятствий, которой придали лоска и роскоши. Обстановка поражала своей непривычной красотой: каменные стены украшали масляные портреты и ветви вьющихся растений. Здесь было много резной мебели, но страх неизвестности гнал меня вперёд: я была не в том состоянии, чтобы воспринимать всю эту эстетику.       И я вообще не представляла, что со мной будет? Что со мной будет, если я тут застряну, и меня найдут проветривальщики? Как потом буду объяснять, откуда знаю пароль от двери? Тут же память услужливо подкинула воспоминания о разговоре с Колей, когда он мне рассказал, что при последней встрече с Элей ему показалось, что той промыли мозги… От этой мысли мурашки бежали по коже. Ну зачем, зачем я пошла сюда без Эдика? Я пропала…       И тут я увидела её. Марку. Она представляла собой крупную блестящую монету, вокруг которой сиял ореол света, переливающийся всеми цветами радуги. Он был настолько ярким и настолько далеко распространял лучи, что я заметила его ещё на расстоянии в несколько метров, и, воодушевившись, кинулась по направлению к сиянию бегом. А когда оказалась рядом, увидела монету, левитировавшую под огромным стеклянным колпаком. И что мне делать? Разбивать его? Что-либо рушить тут казалось настоящим вандализмом. Но с другой стороны — вот она, марка, являющаяся пропускным билетом назад…       Сомнений больше не оставалось. Я схватила стоявший поблизости массивный дубовый стул и что было сил швырнула его в нужном направлении. Стул был тяжёлым — я практически не сомневалась, что он разобьёт купол, однако он отскочил от него, словно мячик, и упал мне на ногу. Это было ужасно больно. Ребро спинки стула попало мне прямо по большому пальцу, который когда-то был поражён опухолью, прежде чем наступила ремиссия… Но недоумение и нарастающая паника от того, что я не могу достать даже одну марку, притупила боль.       И тут меня озарило: цель всего этого испытания — практика в энергии. Уже привычным взмахом руки я нарисовала спираль в воздухе и направила энергию, высвободившуюся в виде оранжевого света, в сторону купола. В следующее мгновение раздался звук бьющегося стекла, и в моих руках очутилась заветная монета. Её свечение потухло сразу же, как я коснулась её. Это меня несколько озадачило, но лишь на долю секунды — возможно, свет был нужен только для того, чтобы облегчить поиски, и с момента, и потом в нём отпадала необходимость?       Я вновь кинула взгляд на часы. В сумме на поиск первой марки у меня ушло семь минут. Если я рассчитывала уйти отсюда прежде, чем вернуться проветривальщики, стоило поторопиться. Однако после первого успеха я воспряла духом, невзирая на то, что времени становилось всё меньше. В конце концов, это самый первый уровень. И Эдик мне говорил, что по его расчётам я должна была бы справиться с ним и сама… А значит, я не сдамся, пока не истрачу последнюю минуту.       К моему счастью, дальше поиск оказался легче. Некоторые марки попадались мне прямо на пути. Они лежали в прямом смысле у меня под ногами, не защищённые никакими преградами — просто наклоняйся да бери. Выглядели они тоже все одинакового — как большая монета с символом ГЗУПИ, окружённая ярким ореолом радужного света, пропадавшем при прикосновении. Это очень облегчало поиск. Однако теперь мне стало понятно, почему это было всё же испытание, направленное именно на практику применения энергии. Её помощь требовалась не столько для того, чтобы достать марки, сколько чтобы проложить путь себе дальше. Мне всё чаще попадались закрытые двери, перегораживающие проход нагромождения мебели и камней и один раз даже заросли какого-то колючего растения. Поскольку мои навыки сводились по большей части к умению в принципе вызвать энергию, я элементарно разрушала все преграды на своём пути, вместо каких бы то ни было более изящных решений. Но и этого было достаточно. За следующие тридцать минут я набрала ещё двадцать три монеты, явно повысив свои шансы к успешному прохождению испытания.       Оставалось ещё шесть, однако удача, казалось, опять от меня отвернулась, и я пробиралась сквозь замысловатые ходы Верхнего Замка, не встречая ничего примечательного. Длинная стрелка наручных часов стремительно двигалась вперёд, и я понимала, что паника опять начинает медленно разворачиваться где-то внутри, хотя я старалась подавить её на корню.       Наконец, я оказалась в коридоре с низким потолком. В высоту он достигал от силы одного метра, поэтому пришлось пробираться ползком. Проход был неосвещённым, поэтому я двигалась практически на ощупь, пока не добралась до конца и очутилась в помещении вытянутой формы.       Здесь не было ничего, кроме масляных портретов в массивных резных рамах. Они изображали людей в форменных пиджаках ГЗУПИ, и некоторые лица мне показались знакомыми — я как будто встречала этих людей в университете. Времени у меня оставалось всё меньше, но я не могла оторвать взгляда от портретов. Казалось, что в них содержится разгадка к чему-то важному, к какому-то ещё не оформившемуся в конечную мысль, но явно назревающему вопросу… Но необходимость искать монеты гнала меня вперёд, поэтому я всё-таки шла мимо, на ходу пытаясь разглядеть нарисованные лица, пока не достигла самого большого портрета в конце комнаты.       Во всей галерее он был единственным полноростным портретом в натуральную величину и изображал никого иного, как проректора — профессора Дробчинкова. Только тут он был в каком-то неузнаваемом облике. Вместо форменного пиджака, в котором я привыкла его видеть, он был облачён в тёмно-синий плащ, украшенный блестящими пуговицами и цепочками. Лицо сосредоточенное, лучистые глаза чуть опущены и прикрыты… Я не привыкла видеть его таким — обычно всегда на его лице присутствовала лёгкая полуулыбка, а тут казалось, что он озадачен чем-то очень важным, чем-то, явно выходящим за пределы проблемы обучения нерадивых студентов…       Так я и смотрела на проректора, не в силах оторвать от него взгляда, как вдруг… Он улыбнулся! Я чуть в обморок не упала! Отшатнувшись, неловко оступилась, но сумела в последний момент удержать равновесие. А вот сумка с моего плеча всё-таки слетела, и часть вещей из неё выпала. В том числе и монеты, которые со звоном покатились по полу в разные в стороны. Я кинулась собирать их — ещё не хватало растерять то, что было! К счастью, помещение было пустым, поэтому мне удалось найти все двадцать четыре монеты. Но теперь у меня оставалось от силы десять минут. Где достать ещё шесть марок?       Я, сидя на полу, соображала, что же делать, и пыталась унять биение сердца, которое до сих пор не успокоилось после неожиданной улыбки профессора. Что это вообще было? Показалось? С некоторой опаской я робко подняла взгляд на лицо проректора, но теперь оно было сосредоточенным, как и прежде. Может быть, у меня и правда просто разыгралось воображение? Внутренний голос подсказал, что если буду продолжать так сидеть и думать, марки точно не найду, поэтому я уже собиралась подняться с пола, как вдруг мой взгляд упал на нижний край портрета профессора Дробчинкова. Золотистым курсивом там были выведены следующие четыре строчки:

Если потерялся, Вот тебе ответ: Архив есть за стеною, В котором пять монет.

      С секунду я удивлённо смотрела на буквы? Вот едва ли такой дурацкий стишок написали бы на портрете проректора просто так!.. Я вскочила с пола и поспешила свернуть в небольшой проём, находившийся справа от портрета, и тут же оказалась в тускло освещённой маленькой комнатке, у дальней стены которого располагался небольшой архив. Маленькие ящички были пронумерованы, так что я мигом сориентировалось, что их сотня: по десять в каждом ряду. И если верить стишку, то всего в пяти из ста были монеты.       Понимая, что на открывание каждого ящичка уйдёт очень много времени, я на удачу выпустила поток свободной энергии в сторону архива в надежде, что — ну мало ли? — нужные ящики сами раскроются. Но вместо этого с верху слетел листок практически прямо мне в руки, так что мне не составило труда его поймать. На нём было написано:       «Пять ящиков наглухо закрыты. Ещё пять — содержат марки. Удачи!»       Этой информации было явно недостаточно. Формулировка наталкивала на мысль, что, вероятно, марки и закрытые ящики расположены в некоторой закономерности. Но логика никогда не была моей сильной стороной. Так что я не придумала ничего лучше, как выдёргивать все ящички подряд. Добравшись до сорокового я заподозрила, что монеты расположены в каждом втором ряду. Это значительно ускорило процесс, и вскоре я нашла все пять марок.       Оставалось три минуты. И одна марка. А мне ещё предстояло вернуться назад! В отчаянии я швырнула поток энергии прямо в стену, и вдруг что-то звякнуло об пол. Я увидела, как ещё одна монета, словно выпав из стены, катится по полу к архиву. Прежде чем она закатилась за него, я успела наступить на неё ногой и быстро поднять с пола.       Спасена! Теперь тридцать марок было у меня в руках. Оставалось вернуться к выходу за рекордно короткое время…       Как только возникла эта мысль, меня ослепило яркое свечение и в следующее мгновение я увидела, как в стене появился коридор, над которым пульсирующим светом вырисовывались буквы «Выход». Я кинулась к нему, как вдруг боковым зрением заметила, что что-то блеснуло на полу.       Марка! Только теперь вокруг неё не было яркого разноцветного ореола. Замешкав лишь на мгновение, я кинулась к монете, но в то же мгновение, как сжала её в ладони, моё запястье схватили чьи-то склизкие длинные пальцы.       Я испуганно подняла взгляд и увидела неизвестное мне существо белого цвета с торчащими вниз, словно кинжалы, клыками.       — У тебя уже е-с-с-с-сть тридцать момент, — прошипело оно, осклабившись.       Моё сердце ушло в пятки. Рука, зажатая в холодными сильными пальцами существа, словно онемела и не слушалась. Толком даже не отдавая себе отчёт в том, что делаю, свободной левой рукой я нарисовала нужное движение в воздухе и выпустила поток энергии в сторону существа. Хватка на моей руке тут же исчезла. Я вскочила на ноги и…       Свет замерцал и потух совсем. Я оказалась в абсолютной темноте. Вокруг воцарилась такая тишина, что я слышала, как бьётся моё сердце. А потом этот вакуум нарушил механический голос, раздавшийся столь неожиданно, что я даже вздрогнула.       — Боевая музыкальная энергия.       Темноту пронзил яркий свет букв, обозначающих выход. Не помня себя от страха, я кинулась к нему и уже через четверть минуты оказалась в том самом помещении, откуда начиналось моё испытание. На экране, расположенном на дверях, появилась надпись: «Сдайте марки». Я не сразу сориентировалась, что от меня требуется, но практически тут же заметила расположенный чуть сбоку от ручки двери монетоприёмник. Я закинула в него одну за другой тридцать монет, так и продолжая зажимать последнюю, тридцать первую, в руке.       Раздался щелчок.       Надпись на экране известила меня, что испытание закончено.