Карнавал безумства

      Я собиралась кинуться прямиком к выходу из Верхнего Замка, как вдруг услышала характерный скрежет, которым сопровождалось открытие двери. Неужели проветривальщики?.. Всё, это конец!       Мой взгляд заметался в поисках укромного места, где можно спрятаться, но помещение оказалось абсолютно «голым» — тут ничего не было, кроме дверей и ограды, за котором просматривался «лабиринт». Не зная, что делать, я забилась в самый дальний тёмный угол, хотя и понимала, что это мне уже не поможет.       Совсем рядом раздались шаги. Я сжалась в комок, всей душой желая в прямом смысле провалиться под землю. И понимая, что это невозможно… Я пропала. Я окончательно и бесповоротно пропала!       И тут я почувствовала, как сверху на меня сыпется что-то холодное и практически невесомое. Странное вещество укрыло меня по самую макушку, но отчего-то я до сих пор могла дышать и даже видеть словно сквозь мутное стекло.       В помещение зашли два человека. Они одновременно сделали плавные взмахи руками в воздухе, и вдруг с громким шумом перед ажурной оградой, отделяющей «лабиринт», в буквальном смысле слова упал железный занавес, погружая помещение в полумрак. На двери с экраном поперёк выдвинулись два металлических троса, видимо, таким образом блокируя вход.       А в следующее мгновение под потолком зажглись лампочки, залив помещение тускловатым жёлтым светом. Или мне он казался таким сквозь странное полупрозрачное вещество?       Проветривальщики, как мне показалось, уже собрались уходить, как вдруг один из них резко обернулся и уставился прямо в мою сторону. У меня душа ушла в пятки: кажется, я даже перестала дышать. Перед глазами заплясали тёмные точки, а в ногах появилась слабость — ещё чуть-чуть, и я бы, вероятно, лишилась чувств прямо там.       — Блин, опять эти аэлоновые кучи! — возмутился один из проветривальщиков, и я тут же узнала голос Валерика.       — Ага, — уныло прокомментировал второй. — Надо бы их убрать.       Валерик издал страдальческий вздох.       — Давай уж потом. За ночь этого аэлонового добра будет ещё больше. Сразу всё уберём.       — Ну… ладно.       Они развернулись и направились прямиком к выходу, а я провожала их взглядом, не в силах поверить, что меня так пронесло! И за что мне такие подарки судьбы?       Как только раздался скрежет, извещающий о том, что проветривальщики ушли, я кинулась прочь из своего укрытия, даже не посмотрев, что такое аэлоновое меня накрыло, и сломя голову понеслась прочь, моля небеса, чтобы только не наткнуться ни на кого.       Добежав до главного корпуса, я остановилась перевести дух. Прислонившись к стенке, я ещё некоторое время пыталась отдышаться, а потом решила глянуть на часы. До занятия оставалось всего ничего! Понимая, что опаздываю, я снова кинулась бежать, теперь гонимая вперёд совсем другим страхом. Я не знала, чем мне обернётся опоздание, потому что раньше таких ситуаций не было, но проверять совсем не хотелось.       Так что в кабинет я ворвалась на всех парах. Исаков до этого сидел на подоконнике и смотрел в окно, но при моём появлении тут же повернул голову, и на его лице мигом нарисовалась фирменная насмешливая полуулыбка.       — Татьяна, куда так торопитесь? — Он всё-таки слез с подоконника и, приблизившись ко мне, остановился где-то на расстоянии метра. — Вы как будто марафон бежали.       — Да я… просто… — промямлила я, так и не придумав на ходу, чего бы соврать.       — Вам может пойти водички попить, посидеть немного? — спросил он таким тоном, что я так и не поняла, издевался ли он или реально проявлял человеческое участие.       — Да не… я нормально…       Он ещё несколько мгновений вопросительно смотрел на меня, но, видимо не дождавшись больше какой бы то ни было реакции, махнул рукой в сторону фортепиано, дав понять, чтобы я садилась.       Занятие, к моему удивлению, прошло весьма неплохо. По-началу я не могла собраться: за последние пару часов произошло столько всего, что это никак не могло уложиться в голове. Однако уже через несколько минут я втянулась в работу и на какое-то время впечатления от Верхнего Замка даже отошли куда-то на задний план.       Исаков, казалось, тоже был сегодня доволен. Он практически не делал мне замечаний и даже не язвил. Под конец, прежде чем отпустить, он объявил, добавив эмоций к и без того насыщенному вечеру.       — Так, Татьяна, на следующей неделе ты едешь на десять дней в колледж искусств.       — Э-э-э… Что за колледж?       Исаков взял паузу, устремив на меня пытливый взгляд, словно ожидал, что я сама себе должна ответить. Если бы не достаточно продолжительное время общения, за которое я успела вычислить некоторые его повадки, я бы уже бы не вытерпела и заговорила. Но сейчас я уже знала, что самая верная тактика — это не поддаваться и молчать. Поэтому я продолжала ждать, всем видом стараясь не показать своего нетерпения. И не зря.       — Ты ведь помнишь, что мы с тобой готовимся к конкурсу, — заговорил он спустя, как казалось, вечность, но на самом деле всего лишь пару минут. — Твоя программа уже во вполне приличном состоянии. Но для нас было бы не лишним её прогонять ещё где-нибудь на сцене. Так что будем пользоваться любой возможностью. А тут как раз намечается недельная поездка в колледж искусств под Москвой в рамках обмена опытом. Как по мне, довольно бесполезная поездка — там колледж скорее на хореографии специализируется, но я уже озвучил, какие цели мы с тобой преследуем.       Новость о поездке меня обрадовала, и я уже была готова возликовать, но вдруг на ум очень невовремя пришли воспоминания о доме на границе переходов, и в душе появилось зудящее предчувствие чего-то нехорошего.       — А кто ещё туда поедет? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Не хотелось мне показывать своего волнения. Но Исаков всегда выдерживал перед ответом такие паузы, что за это время я уже сто раз успевала прокрутить в голове, как же он мог воспринять мои слова. Интересно, я вообще хоть когда-нибудь к этому привыкну?       — Поедет двадцать человек с факультета, — наконец, изволил ответить Исаков. — Плюс-минус парочка человек. Выбираться они будут рандомно, из принципа кто успел, кто захотел, кого привлекли для массовки. И вероятно большинство будут первокурсники - для более старших курсов эта поездка не представляет интереса. И ещё возьмут парочку журналистов, чтобы заметку написали.       — А преподаватели?       Тут Исаков уже откровенно усмехнулся, а уж после его ответа я вообще окончательно убедилась, что он понял мои затаённые опасения.       — Ну после вашего триумфального возвращения из Ярославля одних вас, особенно толпой в четверть сотни, точно никто не отпустит. Я-то уж точно поеду, можешь не сомневаться. Ну и ещё кто-нибудь — не знаю, как они там между собой решат.       — А, ну хорошо, — пробормотала я, отводя взгляд. Долго смотреть на него было неловко. А беседа что-то и так уже затянулась.       Видимо, Исаков тоже так считал, потому что после этого меня отпустил, напрощанье велев не прекращать интенсивно заниматься и готовиться к поездке. По дороге до общежития я шла, обдумывая всё это. И всё-таки насколько же сильно изменилась моя жизнь с момента поступления в ГЗУПИ? Когда-нибудь пройдёт то чувство новизны? Казалось, что привыкнуть к этому совершенно невозможно. И всё-таки… я уже не замечала разноцветного неба над головой, мне не казалось чем-то совершенно невозможным подчинение себе энергии… Это была другая реальность. Реальность, которая уже стала моей.

***

      В колледж мы поехали на поезде дальнего следования из Питера, до которого добирались на автобусе. К тому моменту выяснилось, что одной из двух журналисток, ехавших с нами, оказалась Вика, чему я даже не особо-то и удивилась. Скорее странной была бы обратная ситуация — она не могла пропустить хоть что-нибудь мало-мальски интересное. Поехали с нами и Марина с Андреем. А вот Ильи ни в автобусе, ни на вокзале, пока мы ждали посадки на поезд, я не заметила. Хотя на самом деле я и не была занята высматриванием знакомых лиц. Мысли мои витали где-то не здесь. Я уже предвкушала, что меня ждёт в колледже.       Путь выпал на поздний вечер. Нам предстояло ехать всю ночь, и на месте мы должны были оказаться только утром на следующий день. Так вышло, что я разделяла купе ещё с тремя девушками, с которыми практически не пересекалась, а вот они как раз между собой общались очень даже неплохо, и разговор не затихал практически ни на секунду. Мне в таком обществе было не то что бы уютно. Я никогда не была особо общительным человеком, который без труда вливается в любую новую компанию, поэтому сейчас чувствовала себя скорее невидимкой, до которой никому нет дела. Так что я просто забралась на верхнюю полку и лежала, накрывшись простынёй и мечтая, что мои соседки когда-нибудь уже соберутся лечь спать. Но казалось, их разговору не было ни конца, ни края…       Не вытерпев в один момент, я спустилась вниз и, сунув ноги в шлёпки, отправилась в конец вагона — просто постоять у окна и послушать стук колёс. Время было позднее — уже совсем стемнело, и я видела не столько пейзаж за окном, сколько отражение в стекле внутренней обстановки поезда. И всё-таки почему-то было интересно смотреть туда. Смутные очертания по ту сторону стекла странным образом накладывались на моё отражение, придавая ему особенные, почти что мистические черты.       И вдруг дверца хлопнула, и моё одиночество было нарушено никем иным, как Эдиком! Я настолько не ожидала его увидеть, что забыла даже поздороваться. Мне было дико интересно, как он тут оказался. Но я тут же вспомнила, что с того самого момента, как не состоялся наш поход в Верхний Замок, мы не разговаривали, и я поспешила нацепить на лицо маску равнодушия.       — А, это ты? — бесцветным голосом произнесла я и снова отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что я не заинтересована в беседе.       Он встал рядом со мной, оперевшись на подоконник.       — Ты всё ещё дуешься? — спросил он беззаботным, почти что весёлым тоном.       Я промолчала. Злилась на себя и молчала. Ну почему? Ведь я хотела с ним помириться уже давно! Ну что мне не позволяло это сделать, тем более, что сейчас он первым пошёл на контакт? В тот день, когда я вернулась домой после занятия с Исаковым, я поняла, что Эдик единственный, кому я могла рассказать о своих приключениях в Верхнем Замке. Безумно хотелось обсудить с ним это… А сейчас он, казалось, сам был готов помириться.       Пауза затянулась. Я уже собиралась что-нибудь ему сказать, но Эдик всего лишь на одну долю секунды опередил меня. И только усугубил ситуацию.       — Танька, слушай, хватит злиться, — небрежно кинул он, скрестив руки на груди и придав лицу насмешливое выражение. — В конце концов… ну признай, что ты обижаешься на себя? Если бы для тебя был так важен Верхний Замок, ты бы ведь могла и сама туда сходить.       Я так и застыла, с открытым от удивления ртом. Его слова подняли в моей душе настоящую бурю негодования, что безудержно захотелось сказать что-нибудь совершенно язвительное, даже обидное… К счастью, однако ж, сдержалась.       Сделав глубокий вздох, чтобы успокоится, я тихо, но очень вкрадчиво, произнесла то, что должно было сразить сильнее любой колкости.       — А я и сходила туда одна.       В первое мгновение лицо Эдика вытянулось, но тут же к нему вернулась его былая уверенность.       — Ой, да ладно!       Я поджала губы, сдерживаясь. Моя рука опустилась в карман брюк и сжала монетку из Верхнего Замка, которую я всё время таскала с собой. Сейчас она показалась на удивление тёплой. Почти что горячей.       — Таня, да я пошутил! Нет ничего такого в том, что ты не пошла, — заговорил Эдик. — Никто бы туда не пошёл без…       — Значит, ты уверен, что я туда не ходила? На, смотри вот!.. — перебив его, я сунула ему под нос раскрытую ладонь с монетой и не без наслаждения наблюдала смешение чувств на его лице.       — Так значит… ты реально была там? — прошептал он, поднимая на меня абсолютно растерянный взгляд.       — А ты не верил! — довольно заулыбалась я, наслаждаясь своим триумфом.       — Но… как ты смогла?.. Это… это нереально просто…       Я пожала плечами, принимая безразличное выражение лица. Если бы он только знал, чего мне стоил весь этот поход в Верхний Замок! Но рассказывать о всех своих переживаниях, посетивших меня во время прохождения испытания, я не собиралась. Во всяком случае, сейчас.       — Ты расскажешь, как тебе удалось вынести оттуда монету?       — Ну тут как раз ничего сверхъестественного. — Я даже удивилась, почему он спросил меня в первую очередь именно об этом. — Просто нашла тридцать первую монету, да и всё. Тридцать сдала, а эта осталась.       — Хм… — Эдик казался очень озадаченным. — Понимаешь… Ты не можешь взять лишнюю монету. Там есть стражи — такие белые существа — которые следят за неприступностью Замка.       — Чего-то фигово они за этим следят, — засмеялась я, но тут же прекратила, увидев каменное лицо Эдуарда.       — Таня, не смешно. Я теперь реально говорю, они должны были остановить тебя!       — Ну… если честно, они и пытались, — призналась я. Вся злость и обида на Эдика разом улетучилась, и теперь мне просто хотелось поделиться с ним всем, что случилось в Верхнем Замке. — Там на самом деле произошло что-то странное… Когда меня этот страж схватил за руку, я от неожиданности отшвырнула его энергией, а потом во всём Замке на короткое время пропало освещение. Ты вообще можешь это как-то объяснить?       Эдик задумался, устремив взгляд куда-то вниз.       — Нет. Знаешь, не могу. Я ни о чём таком не слышал. Но я попробую выяснить.       — А, ну хорошо, — улыбнулась я.       — Таня… Ты должна вернуть монету! — внезапно объявил Эдик.       Я даже отпрянула от него, прижимая к себе руку, в которой до сих пор была зажата монета.       — Нет, ты что! Она может мне ещё пригодится! В этой монете наверняка есть какая-то сила!       — Ты поэтому и должна её вернуть, Таня! Мы даже не знаем, чем может это грозить!       — Нет, Эд, это не обсуждается! — категорично отрезала я. — Я сама раздобыла эту монету — знаешь ли, это было не так уж и просто — и хочу оставить её у себя.       — Ну… смотри сама. — Эдуард стушевался, видимо, рассудив, что меня действительно будет не переубедить.       Раньше я всегда к нему прислушивалась и в целом соглашалась с его доводами, но с монетой была действительно настроена решительно. И сейчас я вроде бы и понимала, что Эдик говорит резонно, но предчувствие настоятельно мне подсказывало, что монета должна остаться у меня. Или… я просто не хотела расставаться с трофеем, добытым в столь необычном приключении? В конце концов, именно она стала неоспоримым доказательством того, что я действительно была в Верхнем Замке.       — Таня, слушай… — Эдик опять нарушил молчание, тем самым прервав мои рассуждения. — Раз уж ты решила оставить марку у себя, спрячь её лучше куда-нибудь подальше. И вообще, будь осторожна. Я боюсь, что преподаватели могут заподозрить, что кто-то проник туда.       — Хм… почему ты так думаешь? — нахмурилась я.       — Этот потухший свет… Очень странно. Я ни о чём таком не слышал, но как знать — вдруг это последствия нарушенного режима проветривания или ещё чего?       — Ты же говорил, что от одного пропущенного проветривания ничего не случиться, — напомнила я.       — А-а-а… Ну это было всего лишь моё предположение! — Эдик закатил глаза. — Я же не знаю наверняка.       — Класс! — Я скрестила руки на груди, пристально уставившись на него. — И ты собирался вести меня туда, даже не имея представления, чем это чревато?!       — Слушай, если бы ты не пошла туда одна…       Он резко замолк, потому что дверь внезапно открылась. На пороге стояла Вика. Увидев нас, она тут же довольно заулыбалась и, прислонившись плечом к стене, насмешливо посмотрела на нас.       — А вы более подходящего места для разговора не могли найти?       — Мы случайно столкнулись, — пробормотала я, чувствуя, что отчего-то щёки начинают гореть.       — Нет, не могли. — Эдик, в отличие от меня, ничуть не смутился. На его лицо вернулось привычное выражение дружелюбности и уверенности в себе, и я невольно опять подивилась, насколько же быстро он умеет возвращать себе самообладание. — Вообще-то мы в поезде, полным людей, и знаешь ли…       — А вы, выходит, уединились, чтобы посекретничать? — Вика его даже перебила. Она тоже старалась казаться невозмутимой, но в её взгляде я как раз видела блеск, появлявшийся каждый раз, когда она загоралась идеей разведать чего-нибудь интересное.       — Выходит, что так, — продолжая улыбаться, Эдик приблизился к Вике и попытался её мягко отодвинуть от прохода, но та неожиданно упёрлась, не желая сходить со своей позиции.       — О чём это вы собрались секретничать? — подозрительно прищурилась она.       — У друзей могут быть секреты, и они не обязаны докладывать их все назойливым журналистам. — Хотя Эдик и говорил в шутливом тоне, я поняла, что он начинает сердится, и это было нехорошим знаком.       — Вы не разговаривали две недели, — напомнила Вика.       — Как не разговаривали, так теперь разговаривали. — Эдуард всё-таки пододвинул Вику и, схватив моё запястье, утянул меня из помещения, не оставив Вике шансов ещё что-нибудь сказать.       Уже оказавшись в проходе между пассажирскими местами Эдик остановился и повернулся ко мне.       — Таня, наверное, и правда не самое удачное место, но мы всё обсудим, когда приедем. А пока, береги то… что сама знаешь.       — Угу, — пробормотала я.       — Вот и хорошо. Ладно, пойду к себе. Счастливого пути. — Он улыбнулся и, махнув мне рукой на прощание, отправился вперёд. Но не успел он отойти и на пару шагов, как меня вдруг осенило, и я остановила его, схватив за плечо.       — Погоди, а что ты вообще тут делаешь? Ты ведь не учишься на нашем факультете!       — Таня, давай правда поговорим потом. — Эдик мягко отстранил мою руку. — Сейчас уже пора спать. Ещё разбудим кого-нибудь своей болтовнёй.       — Ну ла-а-адно. Спокойной ночи, — немного недовольно протянула я.       — Ага, спокойной ночи. — Он улыбнулся и отправился прочь, более на меня не оглядываясь.       А у меня опять возникло ощущение, что он чего-то недоговаривает. Не то чтобы я чувствовала недоверие с его стороны, но складывалось впечатление, будто у него есть какая-то своя личная тайна, и он тщательно избегает любые разговоры, которые хотя бы косвенно могут затронуть эту табуированную тему. Но во всяком случае, наконец прекратился наш бойкот, и мы больше не были в ссоре. И это, как ни крути, несказанно меня радовало.