Карнавал безумства

      Я сидела на кровати и терпеливо ждала, когда Вика наведёт на моей голове красоту. Наступило двадцать девятое декабря — день, когда мы расквитались со всеми зачётами, и сегодня вечером по этому поводу, а также в честь грядущего нового года в университете предстоял банкет.       Меня несказанно радовало, что на сам новый год студентов отпускали домой. Казалось, в родном городе я не была уже вечность — безумно соскучилась по родителям, да и я вдруг осознала, что как бы меня не восхищал подземный город, я устала от него. Прекрасное разноцветное, но всё-таки ненастоящее небо буквально давило на сознание. За эти четыре месяца произошло так много невероятных событий, что мне хотелось на некоторое время просто спрятаться в тихой гавани и набраться новых сил.       Благо, это было возможно. Сессия предстояла не раньше, чем закончились бы государственные праздничные дни.       А сегодня Вика отчего-то решила попробовать себя в роли визажиста, выбрав своей жертвой меня, разумеется. На моё преобразование она убила не один час, приводя в порядок вечно короткие и отбитые об клавиши ногти и разглаживая утюжком волосы до идеально прямого состояния. Даже туфли дала свои — на высоченной шпильке. Никогда не видела, чтобы она такое носила. Совершенно невероятным образом она умудрялась подбирать для себя одежду, которая одновременно и смотрелась очень презентабельно — я бы даже сказала, гламурно — и функционально была удобной, что Вика с утра до вечера носилась по университету, собирая материал для статьи в студенческую газету.       Потом, когда закончила с моими причёской и макияжем, Вика села пилить уже себе ногти, меня же заставив учиться ходить на её высоченных каблуках. Получалось не очень. Совсем не очень.       — Ты уверена, что идея хорошая? — спросила я, когда в очередной раз нога подвернулась, и я удержалась лишь благодаря тому, что успела вцепиться в спинку стула, чуть не свалившись вместе с ним.       — Уверена! До банкета ещё три часа — походишь минут сорок и научишься. Ладно, — она отложила пилочку на прикроватный столик. — Я в ванную. А ты пока тренируйся.       Как только она выскочила из комнаты, я упала на свою кровать и, расстегнув ремешки на лодыжках, вытянула ноги. Ступни болели так, словно я весь день не садилась. Я даже представить не могла, как выдержу целый вечер в этих туфлях. За этой мыслью внезапно последовала волна раздражения. А собственно, почему я должна слушаться Вику? Почему не надеть свои привычные туфли? Тоже, к слову, достаточно высокие, но каблук у них устойчивый, да и, как ни крути, даже один лишний сантиметр — это уже колоссальное увеличение нагрузки на спину и ноги. И, спрашивается, ради чего?       Я взглянула в зеркальную дверцу шкафа. Ответ смотрел на меня в отражении: всё это ради красоты. Сейчас, с идеальной причёской, идеальным макияжем и в длинном прямом платье золотистого цвета, я выглядела куда ярче, чем обычно. Нравилось ли мне это? Часть души говорила, что это как будто и не я вовсе. Я не любила сильно выделяться среди толпы. Но другая часть, более робкая, но сильная, хотела быть красивой. Мне бы хотелось, чтобы на меня оглядывались и думали, что я красивая.       И поэтому, когда Вика вернулась в комнату, я ничего ей не сказала, решив на этот раз заткнуть куда подальше своё мнение и прислушаться к человеку, который в моде понимал, пожалуй, больше меня.

      Банкет проходил в главном буфете — как и в день открытия учебного года. Правда на этот раз все столы сдвинули ближе к стенам с целью освободить как можно больше места для танцев. И сейчас я сидела в гордом одиночестве, наблюдая за тем, как остальные весело проводят время. Таких, как я, было немного — несколько незнакомых человек, которых я даже в лицо не помнила. Все же знакомые разбрелись по парочкам.       Я отыскала взглядом Владислава и увидела его с миниатюрной блондинкой, совсем не похожей внешне на меня. Оба выглядели весёлыми — до меня им не было никакого дела. И мне даже сделалось горько — как знать, может быть, я сама от себя оттолкнула Владислава во время последней нашей прогулки? Ради чего? Ради образа, который всё больше и больше превращался в смутное воспоминание. Такое, что порой казалось, уж не приснился ли вообще мне Антон.       Соседи мои тоже нашли себе пару. С последней надеждой я попыталась отыскать взглядом Эдуарда, но не могла. Его здесь не было. Почему, интересно?       И чего я тут расселась — вся такая размалёванная, в этих ужасных туфлях? Сейчас мне даже моё прямое платье, обрисовывавшее фигуру и открывавшее спину, показалось возмутительно откровенным. И безудержно сильно захотелось уйти отсюда. Уйти домой и, взяв ноутбук, залезть под одеяло. Возможно даже с каким-нибудь Колиным крыжовничковым вареньем. И плевать, кто что подумает!       Я решительно поднялась и направилась к выходу, и уже почти дошла до выхода, как заметила у противоположной стены железную дверцу, спрятанную за цветочными горшками. Раньше я её не видела, как будто её и вовсе не было. Хотя я никогда не была особо внимательной — могла действительно просто пройти мимо, так и не заметив. Но сейчас мне стало безудержно любопытно — что же это за дверь? Я подошла к ней и дёрнула за ручку, уверенная, что замок всё равно заперт, но дверь на удивление поддалась, и передо мной открылся тёмный проход.       Высокие каблуки громко стучали по зеркальным плитам. Раздражённо я сняла туфли и пошла дальше босиком, ощущая холод от ровной поверхности пола. Проход резко оборвался, и я оказалась в ослепительно светлом просторном зале с белыми стенами, расписанными изображением мифологических существ: крылатые кони, гиены, русалки, кентавры. Я вздрогнула, когда увидела среди них уже знакомое существо — стража из Верхнего Замка. Казалось, оно смотрело круглыми глазами навыкате прямо на меня, готовое в любую минуту спрыгнуть со стены и уличить в том, что я опять залезла куда-то, где находится мне не следовало. А в том, что мне действительно не следовало сюда залезать, я была абсолютно уверена.       Но я не могла уйти. Не могла, потому что в самом центре зала стояло то, ради чего я сюда пришла. Большой, концертный рояль. Стеклянный, как в кабинете у Исакова. Я села за инструмент и осторожно коснулась клавиш. С первым же аккордом в моих руках появилась твёрдость.       Музыка поглотила меня, и я стала существовать внутри неё. Я полностью растворилась в ней, потеряв связь с действительностью. Я стала музыкой.       Пальцы умело перебирали чёрно-белое полотно, как будто я знала мелодию, которую на самом деле играла первый раз. Энергия, сконцентрировавшаяся вокруг меня, отдавала приятным покалыванием во всём теле.       И вдруг сознание молнией пронзила ужасающая мысль. Такое уже было. Дом на границе переходов! Тогда я чуть не разгромила всё вокруг себя. Надо останавливаться, прервать губительную магию музыки. Но руки меня не слушались. Музыка продолжала звучать, всё больше и больше набирая силу, которую вытягивала из меня.       Сквозь драматичный голос фортепиано я услышала шаги. Слишком частые, чтобы принадлежать кому-то одному. В голове промелькнула надежда — в прошлый раз меня смогло остановить вмешательство извне. Но я поспешила с выводами.       Холодные пальцы обхватили сзади. Между лопаток обожгло острием лезвия.       — Не кричи.       Я молчала. Руки онемели и тяжело упали на колени. Я замерла, не смея шевельнуться, и слушала тяжелое дыхание у себя за спиной. Голос мне показался знакомым, разум пытался ухватить ассоциацию из недавнего прошлого: кто же это, кто? Но ответ вновь и вновь ускользал от меня.       — Ай-яй-яй, нехорошо получается, Сергей. — Кто-то третий разорвал напряжённую тишину, повисшую в зале. — Студенты ГЗУПИ должны быть в безопасности, пока не покинули пределы подземного города. А ты уже второй раз пытаешься отнять у нас Татьяну.       — Не подходи, Владимир! Иначе я не гарантирую, что сегодня никто из твоих драгоценных студентов не умрёт.       — Что тебе нужно? — ещё один голос. Его я узнала. Профессор Дробчинков.       Моё сердце громко застучало в груди. Я верила в профессора.       — Тебя не касается, что мне нужно! Сейчас мне нужна она.       Я? Но зачем? Из разговора складывалось впечатление, что они давно знакомы и имеют друг с другом личные счёты. Но я тут при чём?!       — Ты прекрасно понимаешь, что тебе не уйти отсюда, — спокойный голос того, кого назвали Владимиром.       — И что же? — усмехнулся Сергей. — Ты же не станешь подвергать свою студентку опасности? Какой будет репутация у твоего хвалёного ГЗУПИ, если выяснится, что в его стенах убили студента?       — Ты её не убьёшь.       У меня потемнело в глазах. Двое мужчин, один из которых держал меня за шею, уткнув мне нож в спину, рассуждали об убийстве. Моём убийстве. А профессор Дробчинков молчал. Уж не почудился ли мне его голос. Так хотелось хотя бы краем глаза увидеть его. Но я боялась пошевелиться. Да и я уже практически ничего не видела.       — Допустим, не убью. Но убежать ей больше не удастся. Так что решай: либо спокойно меня отпустишь, либо нашумим, чтобы о пропаже твоей Татьяны узнала вся страна.       «Вырвись!» Мысль проникла в мою голову словно извне, как нечто чужеродное. Как будто кто-то посылал мне её посредством телепатии. «Вырвись! Это единственное спасение!» Это был голос профессора Дробчинкова!       Опять придумала себе надежду? А впрочем, чего я уже теряла? Собрав всё отчаяние, я рванула в сторону, выскальзывая из захвата, и, разворачиваясь назад, побежала в сторону выхода. Там, плечом к плечу, стояли двое. Нет, мне не почудилось — всё-таки профессор Дробчинков был здесь!       И тут мои силы иссякли. Ноги подвернулись, и я упала на колени, не успев отбежать от рояля даже на пару метров. Не успела…       Лезвие полоснуло по спине. Я почувствовала липкую тёплую влагу, мигом пропитавшую ткань платья. Голова закружилась, и сквозь шум в голове я уже не слышала, что происходит рядом. Теряя последние силы, я рухнула на пол лицом вниз и отключилась на долю секунды. Или на целую вечность?       Пока рядом продолжалась суета, мне казалось, что надо мной склонился чей-то призрак, кто-то знакомый, и умолял: Таня, прости меня. Прости, я не хотел, чтобы так случилось! Я очень виноват перед тобой! Я поддержу твою жизнь, пока не закончится битва!       Я мысленно попыталась отмахнуться от наваждения, моля лишь о том, чтобы всё это скорее закончилось. Но сознание не отключалось. Существовала только одна мучительная вечность, суматоха и острая боль в спине.       — Таня! Таня! Таня!       Крик над моей головой вернул меня в действительность. Из последних сил я разлепила веки и смогла сфокусировать взгляд на Эдике, опустившимся на колени рядом со мной.       — Таня, не бойся!       Бережно поддерживая меня под спину, он помог мне сесть и обнял за плечи, словно укрывая от враждебного мира.       По щекам покатились градом слёзы, высвобождая всё напряжение, скопившееся за этот вечер.       — Я с тобой, всё хорошо.       И я отключилась в его объятиях, осознавая, что на сегодня уже всё — я в безопасности. По крайней мере пока.