Карнавал безумства

      Голова болела очень сильно. Настолько, что не хотелось просыпаться. Но яркий солнечный свет упорно пробивался сквозь опущенные веки, и я открыла глаза.       Я лежала на кровати в просторном белом помещении, где располагались ещё пять пустых постелей. Явно больничная палата — за свои годы я уже неоднократно бывала в больницах, пока лечила суставы — все они мало чем отличались друг от друга. Но что я тут делаю?       Попытка пошевелиться привела к тут же возникшей в спине тянущей боли, мигом напомнившей о последних событиях перед тем, как я отключилась. Но вдруг дверь раскрылась, и на пороге показался Эдуард.       — Ты только не двигайся! — вместо приветствия, выкрикнул он, увидев, что я проснулась и, закрыв за собой дверь, подлетел к табуретке возле моей кровати. — У тебя швы на спине — надо, чтобы зажили.       — А… Всё плохо?       — Да нет. — Эдик облегчённо выдохнул. — Кровищи было много, но рана по факту неглубокая. Только длинная. Тебе её зашили, и в общем-то сказали, что опасности нет. Но швы должны зажить, так то ещё неделю придётся лежать в больнице и двигаться по минимуму.       — Сколько времени прошло с момента, как меня… — Я запнулась, не зная, как лучше описать события на банкете, но Эдик и так понял, что я хотела спросить.       — Почти целый день. Твоим родителям позвонили, сказали, что ты приболела и приехать не сможешь.       Только сейчас ко мне пришло осознание, что все новогодние праздники пропали, и от этого сделалось так досадно, что даже чуть было слёзы на глаза не навернулись. За полгода я успела очень сильно соскучится по дому и родителям, а теперь придётся терять время в этой скучной тюрьме, пропахшей медикаментами. И даже навестить меня некому — наверняка все однокурсники и соседи разъехались по домам.       — Как прореагировали родители? — спросила я, стараясь отвлечься от грустных мыслей.       — Ну… Мы не стали им рассказывать о том, что на тебя напали. Сказали, что ты потянула спину.       — Да, это правильно. Они, наверное, и без того разволновались. Если бы они узнали про нападение, то наверное бы больше меня никогда не пустили в ГЗУПИ.       — О да… Твоя мама была готова сорваться с места и мчаться в Лунадон. Еле отговорили. Но сама понимаешь… сейчас лучше поменьше им обо всём знать. Лунадон в принципе закрытый городок, тем более, находится вблизи ГЗУПИ. А вообще… — он вдруг осёкся, но под моим пристальным взглядом всё-таки закончил мысль — Я бы не был уверен, что за пределами университета тебе будет безопаснее.       — Эдик, а ты можешь рассказать, почему вообще такая секретность вокруг универа?       — Особо нет, не знаю. Могу только в общих чертах сказать, что в стенах ГЗУПИ ведётся новаторские научные исследования, которые могут иметь важное значение для государства, в том числе для его роли в мировой политике.       — Как-то всё слишком сложно.       Иногда казалось немыслимым, что я попала в такой супер-секретное заведение. А впрочем, именно поэтому наверное я и попадала в последнее время в какой-то просак — то на меня нападали с холодным оружием, да и впечатления от дома на границе переходов до конца не улеглись.       — Ладно, Таня, мне надо бежать, — прервал мои размышления Эдик. — Я и так тут задержался, пока ждал, когда ты проснёшься. По возможности буду тебя навещать, а ты пока не скучай.       — Жалко, я надеялась, ты мне расскажешь, что там произошло вообще…       — Да я сам там под конец появился, так что я знаю не больше тебя, — сказал Эдик, уже поднимаясь с табуретки. — Но ты не переживай, к тебе на днях заглянет проректор. Может быть, даже сегодня. — И с этими словами он скрылся за дверью, оставив меня в одиночестве.       Встреча с профессором Дробчинквым меня немного волновала. Мне он всегда казался добрым, но почему-то каждый раз я боялась сказать или сделать что-то не так. Вот и сейчас вдруг придётся оправдываться, зачем я в принципе полезла за ту дверь? Память услужливо подсунула воспоминания о Верхнем Замке, и я вдруг испугалась — что, если проректор каким-то образом умудрился узнать и об этом? Но я тут же откинула эту мысль. Не хватало только себя накручивать.       Минуты тянулись очень медленно длинной вереницей. Я, не поднимаясь с кровати, смотрела в окно на падающий снег и мечтала уснуть, но навязчивые, перескакивающие с одной на другую мысли не давали задремать. В конце концов я впала в оцепенение и неизвестно, как долго бы так лежала, как вдруг дверь снова открылась, и из-за неё показался незнакомый парень в квадратных очках с толстой чёрной оправой.       Он был облачён в белый халат, но даже в нём было видно, что парень слишком худощавый. Он вообще выглядел как-то нездоро́во: бледный, под глазами залегли тени, но более всего меня поразило, что тёмные волосы уже сильно посеребрила седина. И всё-таки он выглядел не старше двадцати лет. Добрая искренняя улыбка и лучистые серо-голубые глаза озаряли лицо, делая его обаятельным даже невзирая на болезненный вид.       — Привет! — поздоровался парень, перешагивая порог. — Ты не против, если я зайду?       — Заходи конечно.       Неожиданный визит меня удивил, но вместе с тем сейчас я была рада любой компании.       — Я просто услышал, что тут появился новый пациент, и решил зайти. — Парень прошёл в палату и опустился на стул, на котором ещё не так давно сидел Эдуард. — Я Артём.       — Таня.       — Ага, это я уже знаю. — Артём улыбнулся. — Уже успел всё выведать, прежде чем пойти к тебе. А то знаешь… Я до этого тут один лежал, совсем тоска.       — А… — Я на мгновение растерялась, не зная, что на это сказать, а потом спросила исключительно в целях поддержать разговор: — Ты учишься в ГЗУПИ?       — Ну да.       — Я тебя раньше там не замечала.       — Это неудивительно. — Улыбка на лице Артёма сделалась грустной. — Я там редко появляюсь. Большую часть времени я провожу здесь, в больнице.       Я не нашлась, что на это ответить. Спрашивать о его болезни мне казалось неэтичным, но видимо заболевание действительно было серьёзным. Впрочем, Артём, и без слов поняв мой интерес, сам пояснил.       — Онкология. Рак крови. — Он сказал это так легко, как будто полностью смирился. — Вот сейчас опять химиотерапию прохожу. Только начал курс — видишь, ещё даже волосы выпасть не успели.       — Ох… Прости, я даже не знаю, что сказать. Надеюсь, тебя вылечат. Я слышала, уже бывали случаи, когда лечение помогало полностью выздороветь.       — Это да, — кивнул Артем. — Но у меня проблема в том, что источник заразы в крови. Она разносит патологию по всему организму и может заразить все остальные органы. И болезнь обнаружили уже на поздней стадии. Врачи говорят, что с нынешним развитием медицины я протяну в лучшем случае полгода-год.       Я с ужасом смотрела на него, не веря своим ушам. Было жутко и дико смотреть на этого молодого парня, с такой лёгкостью говорящего о своей собственной смерти. Но Артём даже не замечал моих эмоций, увлёкшись рассказом, и продолжал говорить, словно рассуждая вслух.       — Впрочем, медицина сейчас не стоит на месте. Я очень решительно настроен дотянуть до того момента, когда мою болезнь смогут лечить. А потом, я бы хотел сам изучать поведение раковых клеток. Правда это не совсем мой профиль. Так-то я на самом деле физик. Ну и химия мне тоже нравится.       — А-а-а…       — Ладно, чего-то мы всё про меня, — махнул рукой Артём. — Ты, Таня, расскажи, на кого учишься. Да и просто, нравится ли тебе ГЗУПИ и Лунадон?       И я, обрадовавшись возможности соскочить с щекотливой темы, принялась с охотой рассказывать о музыке, о том, что близится конкурс, к которому с самого начала учебного года готовилась под руководством Исакова, о своих соседях и друзьях, и вскоре так увлеклась, что мысли о болезни Артёма отошли на второй план.       Мы просидели с ним так практически весь день. За это время ко мне только один раз зашла медсестра проверить, как заживают швы, а потом ещё два раза приносили еду — на удивление вкусную, невзирая на мои предрассудки на счёт еды в подобных заведениях, — а всё остальное время мы разговаривали с Артёмом до самой поздней ночи.       Мне было невероятно легко с ним разговаривать, как будто мы знакомы уже очень давно. Артём не пытался ничего из себя изображать, но вместе с тем я достаточно быстро поняла, что он интеллектуал и хорошо разибрается не только в своём профильном предмете, но и в целом очень эрудированный.       И только когда он ушёл, я ещё некоторое время лежала в темноте, не в силах уснуть. Артём мне очень понравился, но я чувствовала тягостное дыхание болезни, омрачвшей наше с ним знакомство. Я старалась не думать в плохом ключе, но, невзирая на то, что сам Артём бодрился и не падал духом, мне казалось, что какая-то неведомая, злая сила тащит его из нашего мира, и Артёму каждый день приходится вести тихую, с виду незаметную борьбу за право жить на этом свете.

      На следующий день ко мне с утра пришёл профессор Дробчинков. Несмотря на то, что я была предупреждена и в общем-то ожидала его визита, я всё равно настолько удивилась, что так и застыла с открытым от удивления ртом, повернув голову в его сторону — садиться и вообще лишний раз шевилиться я до сих пор опасалась, хотя медсестра и говорила, что швы заживают хорошо.       Пока он преодолевал короткое расстояние от двери до стула возле кровати, я судорожно сооброажала, что бы ему сказать, но прежде, чем успела хотя бы и звук издать, он опередил меня.       — Ну, как поживаешь?       — Э… хорошо, — промямлила я.       — А я решил заглянуть к тебе: проверить твоё самочувствие, а заодно и поговорить о некоторых, на мой взгляд важных, вещах.       Я с неподдельным интересом уставилась на него.       — Врачи говорят, что ты быстро восстанавливаешься.       — Да, всё хорошо.       — Ну, тогда медлить не будем, сразу преступим к делу, — объявил Георгий Михайлович. — Очевидно, тебя интересует, кто на тебя напал и по каким причинам?       — Да! Если честно, сама хотела спросить, но не решалась, а с учётом того, что произошло во время поездки в Ярославль…       — К сожалению, мы так и не знаем, какие цели преследует тот, кто напал на тебя, Таня, — прервав поток моей речи, покачал головой Георгий Михайлович. — И, что ещё более печально, напавшему удалось сбежать. Но… Дом на Границе Переходов и происшествие на банкете ты, кстати говоря, верно связала… — Последнюю фразу он проговорил задумчиво и отведя взгляд в сторону, а не непосредственно обращался ко мне. Но он тут же опомнился и снова посмотрел на меня — предельно серьёзно, что аж не по себе сделалось. — В общем говоря, за последние полгода это уже четвёртый случай, когда предпринималась попытка подобного нападения. Первые три закончились тем, что люди, на которых покушались, пропадали без вести. Причем максимально незаметно, без шума, как будто раз — и просто исчез человек. Объединяет все эти случаи то, что каждый раз пропадали профессиональные музыканты, и все — не старше тридцати лет.       Я смотрела на проректора широко распахнутыми глазами, не в силах поверить, что всё это происходит со мной.       — До недавнего момента не было абсолютно никаких сведений, кто стоит за нападениями, хотя расследование ведётся, весьма тщательно и весьма компетентными людьми. И когда ты со своими товарищами угодили в Дом на Границе Переходов, я невольно вспомнил эти три случая исчезновения молодых музыкантов при столь загадочных обстоятельствах, но тогда у меня ещё не было уверенности.       — А теперь?       — А теперь мы знаем, кто этот похититель. — Он сделал паузу. — Сергея Лебедева помнишь?       Меня словно обдало током. Виртуозный пианист, который давал мастер класс в Ярославле! Так вот почему голос похитителя показался мне знакомым! Но верилось всё равно с трудом. Ведь Лебедев был человеком публичным, да и зачем ему потребовались бы молодые музыканты? Не пытается же он таким образом конкурентов устранить!       — Таня, знаю, что всё это звучит крайне странно. Но сама понимаешь, мне, как и тебе, сейчас не до баек. Постарайся воспринять эту новость с максимальным хладнокровием. Про Лебедева, конечно, справки наводить стали сразу же в оперативном режиме. Но репутация у него безукоризненная. Однако же он не тот, за кого себя выдаёт, но лазейки пока не найдены. Впрочем, на этот счёт можешь не переживать — на самотёк это дело не оставят.       — А нападения? Они… могут повториться?       Профессор Дробчинков помрачнел.       — Не вижу смысла обманывать тебя — сама понимаешь, пока Лебедев на свободе, никто не может гарантировать, что покушений не будет. Но уверяю, мы сделаем всё, чтобы обеспечить твою безопасность. Ну и, конечно, никто тебя насильно не удержит, если ты вдруг решишь покинуть ГЗУПИ и уехать домой. Но я бы не рекомендовал — если Лебедеву нужна именно ты, для него совершенно нет никакой разницы, где ты находишься. В ГЗУПИ, пожалуй, сейчас будет даже безопаснее.       Я сидела ошарашенная, будто меня ударили обухом по голове.       — А… вы думаете, он действительно охотился именно на меня?       — Признаться, сейчас я никакого другого объяснения не нахожу, — тихо проговорил Георгий Михайлович. — Но впрочем, игрок для нас незнакомый — неизвестно, может быть, он просто пытается нас запутать. В любом случае, нужно быть начеку. Мы будем тщательно следить и за подземным городком, и за Лунадоном, а также не упустим, если Лебедев сейчас где-то всплывёт, но и ты сама будь осторожна.       — Мои родители…       — Им ничего не рассказывали.       Я облегчённо выдохнула, хотя раньше мне то же самое уже говорил Эдик.       — Ты тоже, пожалуйста, пока молчи — тут нужно не один раз подумать, прежде чем решить, что стоит рассказывать, а что нет. Но прошу тебя, сама старайся ничего не предпринимать. С друзьями, соседями, с домачадцами эту тему не обсуждай. И будь готова, что теоретически тебя может расспросить, как свидетеля, следствие. Но переживать из-за этого не стоит. С твоего позволения я беру тебя под опеку и если что, будем решать все вопросы вместе.       — Хорошо, — согласилась я, скорее машинально.       Навалившаяся разом информация настолько меня ошарашила, что я как будто даже соображать разучилась. Мне срочно хотелось с кем-нибудь посоветоваться обо всё случившемся и о том, что мне делать дальше. Посоветоваться с кем-то близким… Но родителям говорить нельзя, получается остаётся только… Эдик! Ну конечно!       Профессор Дробчинков, тем временем, вновь заговорил.       — Прежде чем я уйду, у меня есть ещё кое-какой вопрос к тебе. — Он вдруг лукаво заулыбался и так пронзительно уставился на меня, что в голову начали закрадываться подозрения. Этот взгляд не сулил мне ничего хорошего. — Я хотел спросить, откуда у тебя это? — и он вынул из кармана монетку с эмблемой университета… Марку из Верхнего Замка!       Я смотрела монету, доказывающую, что я влезла в неположенное место, понимая, что никак мне не отвертеться. Георгий Михайлович всё понял — врать бесполезно, но и признаться, что я влезла в Верхний Замок у меня тоже духу не хватало.       — Носишь монетку из Верхнего Замка в качестве талисмана? — наконец, предположил, причём абсолютно верно, проректор. — Она выпала у тебя, когда… мы выясняли отношение с Сергеем.       — Ну да. — Я не стала отрицать очевидного. Но и в подробности вдаваться не хотела.       — Удивительно, что тебе в принципе удалось вынести марку оттуда, — задумчиво произнёс профессор Дробчинков. — Хотя я знаю, что это возможно. Больше меня удивляет даже не это: каким образом ты вообще узнала про Верхний Замок и почему туда полезла?       — Ну-у-у… э-э-э… Можно я не буду говорить? — Я слабо верила, что получится, но всё-таки попыталась уклониться от того, чтобы закладывать Эдика.       В наглую врать, глядя в глаза Георгию Михайловичу, у меня не получилось бы, и пожалуй, если бы он стал настаивать, мне бы всё равно пришлось рассказать, кто меня надоумил идти в Верхний Замок. Но профессор Дробчинков и так всё знал наперёд и, вероятно, сейчас просто проверял меня на честность.       — Таня, вы — молодёжь — очень заблуждаетесь, когда думаете, будто бы люди, старшие вас по возрасту, ничего не видят дальше собственного носа. И я, и остальные преподаватели давно заметили, что вы дружите с Эдиком Хрусталёвым. И что занимаетесь совместно развитием способностей в управлении энергией. Уверен, что кроме него никто надоумить идти в Верхний Замок тебя не мог. Я прав?       — Ну… да, — всё-таки призналась я, понимая, что отрицать что-либо всё равно было бы бесполезно.       — Я не сомневался, — удовлетворённо улыбнулся Георгий Михайлович. Даже не знаю, чему он так обрадовался: то ли тем, что я не ударилась во враньё, то ли тем, что его дедукция оказалась безукоризненной. Впрочем, тут же вернув себе серьёзное выражение лица, проректор продолжил: — Я не буду просить тебя перестать общаться с Эдиком, ни в коем случае. Но всё-таки я настоятельно прошу прекратить свою самодеятельность. Сейчас говорю это тебе, а потом и с ним проведу беседу. Хотите заниматься энергией — занимайтесь на здоровье, но пожалуйста, не надо лезть туда, где быть вам не положено.       — Хорошо. Простите пожалуйста. — Я потупилась, хотя почувствовала, как напряжение во всём теле начинает проходить. Кажется, меня всё-таки пронесло, и никаких санкций, кроме выговора, моя вылазка в Верхний Замок не повлечёт.       — Прощаю, — улыбнулся проректор и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг застыл и, вновь повернувшись ко мне, объявил: — Пожалуй, оставлю это тебе! — Он подкинул монетку в ладони, а затем положил её на тумбочку возле моей кровати. — Нельзя забирать у человека его талисман, даже если он был раздобыт не самым честным путём.       — Спасибо, — тихо, почти шёпотом, поблагодарила я.       Больше не произнеся ни слова, Георгий Михайлович покинул палату, а я всё ещё смотрела ему вслед, вновь и вновь прокручивая в голове состоявшийся с ним разговор. Он оставил мне слишком много поводов к размышлению: нападения, непонятная мотивация Лебедева и… занятия с Эдуардом. Даже не знаю, прислушаемся ли мы к его словам. Я-то сама даже бы думать не стала и, попавшись единожды, больше и пытаться бы не стала. Но вот что Эда может остановить предупреждение проректора, я очень сомневалась, а сам он с поразительной лёгкостью умудрялся увести меня на кривую дорожку.