Карнавал безумства

      Все дни, которые я лежала в больнице, ко мне регулярно приходил Эдик, за что я была ему неимоверно благодарна. Правда, покидал меня он тоже достаточно быстро, ссылаясь на то, что нужно готовиться к сессии, и хоть мне ужасно не хотелось, чтобы он уходил, я старалась относиться к этому с пониманием. В конце концов, сессия и правда близилась — у меня самой первый экзамен предстоял на следующий день после предполагаемой даты выписки. Эдик сказал, что мне могут предоставить и академический отпуск, а сдать экзамены можно в течение семестра до начала летней сессии, но мне очень не хотелось оставлять долги. Поэтому я упорно готовилась к тем экзаменам, для которых не требовалось наличие инструмента.       А за день до выписки ко мне явился никто иной, как Игорь Дмитриевич. Пожалуй, его появление ошарашило меня ещё больше, чем визит профессора Дробчинкова.       — Не забывай, что у нас в начале следующего месяца конкурс, — объявил он, совершенно не обращая внимание на моё глубочайшее изумление. — А учитывая, что мы из-за твоей болезни потеряли целую неделю, оставшиеся три придётся работать в усиленном режиме.       Я слушала его молча, хотя внутри себя раздражалась: ну можно подумать, я виновата, что на меня напали! Но Игорь Дмитриевич словно мои мысли читал.       — Знаю, многие тебя жалеют и сочувствуют, но вот что я скажу: только мы сами виновны в том, что происходит в нашей жизни. Скажи мне, Таня, кто тебя просил садиться за рояль? Ну ладно бы ты была совсем неопытной, но ведь уже не первый раз попадаешь в подобную ситуацию. Сказки, что инструменты тебя гипнотизируют или ещё что-то в этом роде можешь оставить для своих сверстников. Мне надо, чтобы ты прилично сыграла на конкурсе. И, кстати, на экзамене тоже. И хоть Георгий Михайлович и ратует за то, чтобы сессию тебе можно отодвинуть, я настаиваю, что играть ты должна со всеми остальными. Ещё не хватало ради тебя собирать комиссию.       Когда за ним захлопнулась дверь, хотелось кинуть вслед что-то тяжёлое. Но вместо этого я только сжала кулаки и начала глубоко дышать, пока гнев меня немного не отпустил.       А в первый же день, как выписалась из больницы, я собиралась идти к нему на занятия. Исаков сказал, что теперь до начала конкурса заниматься будем через день. Я сидела на общем этаже и тоскливо поглядывала на часы. Только-только закончился первый экзамен, а теперь до занятия оставалось сорок пять минут, и я не знала, куда себя приткнуть. Вообще-то больше всего хотелось просто уйти домой. Но конкурс есть конкурс…       От нечего делать я уж думала тряхнуть стариной и порисовать у плиты, с которой начиналось моё освоение управления энергией, и уже поднялась с кресла, как вдруг со спины кто-то меня окликнул по имени.       Я обернулась и так и застыла на месте, не веря своим глазам, пока ко мне быстро приближался тот, кто меня позвал.       Антон! Это был он совершенно точно! Уж кого-кого, а его я бы ни с кем не перепутала. Его присутствие в ГЗУПИ невозможно, но тем не менее это был именно он!       Антон дошёл до меня и сразу же заключил в объятия, как дорого друга после долгой разлуки. И я тут же поняла, что хочу и дальше так стоять все сорок пять минут до занятия с Исаковым. Или даже больше. Но вопросов, требующих ответов, было слишком много.       — Что ты тут делаешь? — Я отстранилась и требовательно посмотрела ему прямо в глаза.       — Ты не представляешь! Меня пригласили в ГЗУПИ до конца учебного года в рамках программы обмена студентами! Я ещё позавчера сюда приехал. Ваш подземный городок — это нечто, конечно!..       Он продолжал восхищаться устройством жизни в нашем университете, а я, нахмурившись, стояла и слушала его, ожидая, когда же иссякнет поток его слов. Получалось, он приехал ещё два дня назад. Видимо, не особо жаждал встретиться со мной, учитывая, что не пришёл навестить в больницу. Вряд ли было проблемно разведать, где я находилась. Значит, он просто не пытался…       — Таня, ты чего, не рада? — Антон, наконец, заметил неудовольствие на моём лице.       — Да-а-а… — Я на долю секунды замешкалась, а потом всё-таки решила вывалить всё, как на духу. И будь что будет. — Просто если бы мы сейчас случайно тут не столкнулись, вероятно, ты даже бы и не пытался встретится со мной.       — Таня, ну ты чего! — Он наклонил голову, пытаясь скрыть улыбку, которая тут же поползла ему на лицо. Очевидно мои слова он растолковал правильно, и теперь был доволен, что я к нему неравнодушна. — Прости пожалуйста. — Он заправил выбившуюся из хвоста прядь мне за ухо. — Конечно я хотел встретится с тобой. Просто эта два дня были очень заняты: заселение, знакомство с преподавателями… Да тут только на то, чтобы научиться ориентироваться в вашем университете, сколько времени нужно!       Я всё ещё продолжала дуться, хотя обида уже проходила. Действительно, и чего это я так ополчилась на него? В конце концов, если бы он не хотел со мной видится, мог бы меня не окликать, а просто пройти мимо, сделав вид, что не заметил.       — Хочешь, завтра сходим куда-нибудь?       Антон окончательно меня обезоружил. Я только усилием воли сдержалась, чтобы не запрыгать от радости прямо тут же. Внешне я продолжала носить маску недотроги.       — Я в общем-то не против. Но мне ещё завтра надо готовиться к конкурсу.       — Это не проблема, я подстроюсь под твой график. — Антон улыбнулся. — У меня завтра как раз наоборот — дел особо нет. А немного отдохнуть тебе всё равно надо. Нельзя всё время работать на пределе — у тебя так только продуктивность снизится.       — Ну… возможно.       — Так что, встретимся завтра?       — Ладно. Я завтра собираюсь позаниматься фортепиано часов до двух. Но к семи хочу вернуться домой — мне ещё к экзаменам готовиться.       — Хорошо. Тогда в два часа буду ждать тебя у выхода из университета, договорились?       — Договорились. А сейчас мне уже пора на занятие. — Я высвободилась из его объятий и, резко развернувшись, пошла в сторону кафедры музыки, громко стуча каблуками по мраморному полу.       И лишь когда я завернула за угол и отошла достаточно далеко, я позволила себе радостно запрыгать от этой встречи. Невероятно, на целых полгода Антон будет здесь! И кажется, я всё-таки ему нравлюсь, иначе бы зачем он меня стал приглашать? А кроме того, я была довольна, как себя вела. Не улыбалась, как идиотка, а всё-таки смогла изобразить достаточное равнодушие, чтобы он не думал, будто бы я влюблённая дурочка.       Хотя по факту, я как раз таки и была влюблённой дурочкой. Полчаса ещё буду скитаться между кабинетами кафедры только ради того, чтобы произвести впечатление на парня эффектным уходом.

***

      Вся следующая неделя прошла очень напряжённо и вместе с тем радостно. Я очень боялась экзаменов, но на деле всё оказалось гораздо проще. Преподаватели специально никого не валили, а учитывая, что я добросовестно учила всё, что нам давали в течение семестра, то и знаний моих оказалось достаточно, чтобы закрыть сессию на высший балл. У меня аж стали закрадываться надежды, что вполне вероятно закончить университет с красным дипломом. Наверное, красный диплом ГЗУПИ открыл бы неплохие перспективы в дальнейшей жизни.       Между экзаменами и подготовкой к ним я успевала встречаться с Антоном, и это давало сил даже больше, чем очередная оценка «отлично» в зачётной книжке. Теперь мы с ним виделись каждый день, и это не осталось незамеченным. Мои одногруппники — нет-нет — теперь любили подшучивать, что мы парочка, а я хотя и отнекивалась, чувствовала, что мне такие предположения даже приятны.       И единственные, кто не разделял всеобщего настроения по этому поводу, были Вика и Эдуард. Я предполагала, что и Вика, и Эдик просто ревнуют, потому что из-за Антона я с ними стала реже видеться, хотя оба уверяли, будто проблема не в этом. И при этом ни один из них не мог привести весомых аргументов, чем им не нравится Антон. А учитывая, что всем остальным он нравился, я даже не сомневалась, что проблема тут не в Антоне. Но спорить с Эдиком и Викой было бесполезно. Они продолжали смотреть сычом в сторону Антона и пару раз как будто бы даже следили за нами, иначе каким бы образом они вдвоем оказались в том же кафе в то же самое время, что и мы с Антоном? Но впрочем, поведение друзей меня беспокоило не особо сильно. Я была уверена, что рано или поздно они смирятся и подружатся с Антоном, тем более, что сам он с пониманием относился к их выкрутасам.       Единственное, что реально меня выбивало из колеи и заставляло беспокоится, это настроение Исакова. Замечаний становилось всё больше и больше, хотя, казалось бы, должно быть наоборот, и хотя он ни разу не повысил на меня голос даже в запале, я очень боялась приходить к нему на занятия.       — Ты вообще где, Таня? — спросил он меня, когда я в очередной раз отыграла свою программу. — Ало, приём, ты слышишь меня? — Он пощёлкал пальцами перед моим носом. — У меня такое чувство, что здесь только твоё бренное тело, а мозги где, Таня? Всё в облаках витаешь? Влюбилась — голову снесло?       Я залилась краской. Мне сделалось одновременно очень стыдно и обидно, что даже слёзы подступили к глазам, и я опустила голову, чтобы Исаков ни в коем случае это не заметил. Он и не заметил. Или, скорее, сделал вид, что не заметил.       — Давай ещё раз. С этого такта. — Он ткнул пальцем в ноты в том месте, откуда следовало начать. — И пожалуйста, теперь слушай правую руку, а не лупи, как только что, по басам.       И я начинала играть. Снова и снова. Что мне ещё оставалось делать?       Зато к моменту, когда оставался один день до конкурса, я была в таком состоянии, что как будто бы мне уже было даже всё равно, как я сыграю. Не важно, займу ли я какое-то призовое место. Просто сыграть так, как требовал от меня Исаков, и всё. Руки были натренированы и действовали машинально. Теперь главным было унять волнение. Но какой смысл мне волноваться, если я знаю, что могу?

***

      Мы с Андреем стояли за кулисами чуть в стороне от остальных конкурсантов. Когда я узнала, что Андрей едет на тот же конкурс, на меня чуть не напал истерический смех. Как-то так получалось, что с начала года мы периодически попадали на одни и те же мероприятия? И ладно бы он тоже учился на пианиста, но каким образом я могла пересекаться с вокалистом? Но нет же… Оставалось для полного счастья, чтобы в следующем году меня к нему запихнули на уроки концертмейстерства… Впрочем, надо отдать должное, с момента поступления в ГЗУПИ он стал более адекватным и уже не раздражал меня одним своим присутствием.       Отделение вокалистов было первым, поэтому он уже отстрелялся и с лёгким сердцем выступал в качестве группы поддержки для меня. Мне ещё только предстояло играть. А учитывая, что с начала конкурса прошло уже три часа, я уже порядком успела себя накрутить. И Исакова я не видела с того самого момента, как на сцену вышел первый конкурсант. Он ушёл в зрительный зал сидеть за одним столом с жюри.       — На сцену приглашается Голубева Татьяна Александровна.       Ведущий начал озвучивать мою программу — нарочито медленно, с говорящими паузами, как будто издевался. Конечно, пафосный тон в принципе был свойственен миру классической музыки, я к этому привыкла, но сейчас любой фактор воспринимался остро.       — Удачи, Таня. — Андрей потрепал меня по плечу.       Я на деревянных ногах шагнула из-за кулис и оказалась на широкой сцене с чёрным роялем по центру. Зрительный зал заливал свет от огромных хрустальных люстр, и сейчас я видела каждый взгляд, направленный на меня. Заинтересованные. Скучные. Строгие взгляды жюри. И непроницаемый, абсолютно лишённый эмоций — Исакова. Губы тронула едва уловимая саркастичная улыбка, всегда ему свойственная.       Я поклонилась и, сев за рояль, положила руки на колени, настраиваясь на первое произведение. Прелюдия и фуга Баха, торжественное и величественное звучание. Я взяла хороший темп, и звук шёл твёрдо, но мои руки одолевала незаметная для зрителей, но очень мешающая исполнению дрожь.       Страх. Чего я боялась? Провала, позора, осуждения, разочарования в себе? Но я уже была здесь. Могу ли я записать это обстоятельство в книгу личных достижений? А чужое мнение?.. Но разве мои родные, мои друзья станут любить меня меньше, если я плохо сыграю? Разве это имеет значение? Имеет ли значения чужие насмешки? Не смешон ли тот, кто высмеивает других? И для чего я сажусь за инструмент? В том ли смысл, чтобы бояться? Музыка — язык моей души. Почему я должна бояться музыки?       И в этот момент мои руки перестали дрожать. Тридцать минут, за которые моя программа была сыграна целиком, незаметно обратились в прошлое.       Последняя нота отзвучала. Я встала из-за рояля не испуганной девочкой, пришедшей на конкурс, но уверенной в себе профессиональной пианисткой. Я знала, что сыграла хорошо. Я знала, что выиграла. По крайней мере, в своей личной гонке.       — Таня! Это было потрясающе! — Андрей подскочил ко мне сразу же, стоило мне скрыться со сцены. — Я прямо заслушался!       — Спасибо. — Я улыбнулась, и вдруг поняла, что совершенно вымоталась. Даже на обсуждения собственного выступления сил уже не было. — Может, пойдём посидим где-нибудь? Конкурс будет идти ещё минимум два часа будет. Я больше просто не выдержу.

      Результаты объявляли только на следующий день, поэтому нас с Андреем поселили в ближайшей гостинице. Мне достался четырёхместный номер, впрочем, в котором никого, кроме меня самой, не было. Спасть совсем не хотелось, и всю ночь я провела за разговорами с Андреем. Удивительно, но невзирая на то, что мы уже полгода были соседями, за эту беседу я узнала о нём много нового, как, впрочем, скорее всего и он обо мне.       Так что ночь пролетела в мгновение ока, оставив нам на сон всего лишь несколько часов. Волнения прошедшего дня отошли на второй план, и казалось, что конкурс состоялся уже очень давно, став делом прошедших времён. Осознание всей значимости момента вернулось лишь утром, когда мы вместе с остальными конкурсантами расселись в первом ряду того же концертного зала, в котором вчера выступали.       Былая уверенность, внезапно посетившая меня вчера сразу после выступления, теперь бесследно испарилось, и сейчас я волновалась пожалуй не меньше, чем непосредственно перед выступлением. И всё пыталась успокоится: теперь смысл волноваться, всё равно уже всё решено, теперь от меня точно ничего не зависит. Да и глобально без разницы, займу я какое-нибудь место или нет. Главное было выступить достойно, чтобы потом было не стыдно смотреть в глаза своему преподавателю. И вроде бы, выступила я и правда достойно.       На сцене стояли представители оценочной комиссии и толкали пафосные речи о том, какие все молодцы и какое высокое мастерство показали. Каждый раз подобные выступления у меня вызывали разную реакцию, но сейчас всё это казалось настолько неуместным и напыщенным. Понятно, сейчас никому из конкурсантов не было дела до этих похвал, все хотели знать, кто стал победителем. Ну чего стоило похвалить всех после награждения?       Я нервничала и, напряжённо слушая, теребила цепочку на шее. Андрей же занял диаметрально противоположную позицию: небрежно откинувшись на спинку кресла, он отвешивал ехидные комментарии к особо заковыристым фразочкам, звучавшим со сцены, чем изрядно меня раздражал, но результаты волновали меня куда больше, так что я даже особо не обращала на него внимания. А Андрей только и рад был. Он сохранил такое настроение даже тогда, когда стали называть имена призёров среди вокалистов, которые выступали самыми первыми.       Третье место — девушка из московского колледжа — поднялась за своим диплом, совсем ещё юная, видимо, только-только после девятого класса. Второе место — парень из петербуржской консерватории, весь с иголочки, с надменным выражением на утончённом лице.       — Победителем среди вокалистов становится Ларионов Андрей Григорьевич, Государственный университет передового искусства.       Андрей аж поперхнулся и в первое мгновение оцепенел. Так что прошла ещё пара секунд, прежде чем он поднялся с сиденья и направился на сцену за своим дипломом. Видимо, он совсем не ожидал такого расклада и сейчас, стоя рядом с остальными призёрами, блуждал по лицам в зале растерянным взглядом.       Начали объявлять призёров среди скрипачей.       Я уже не улавливала имена. В голову лезли глупые вопросы на подобии тех, почему пианисты самые последние. Ведь фортепиано, казалось бы, самый распространённый, основополагающий инструмент — недаром азы игры на нём учат абсолютно все музыканты, какой инструмент они бы для себя не выбрали в качестве основного. Да и конкурсантов среди пианистов было больше всего.       Так что к моменту, когда дошли до нашего отделения, я уже не могла унять бешено бьющееся сердце.       — Второе место присваивается Мартыновой Екатерине Владимировне, Санкт-Петербуржское музыкальное училище имени Мусоргского.       Я смотрела вслед белокурой миниатюрной девушке уже практически равнодушным взглядом и в упор не могла вспомнить, чего она играла. Видела ли я её вообще вчера за кулисами среди конкурсантов?       — И наконец, первое место получает Голубева Татьяна Александровна, Государственный университет передового искусства.       Что? Первое место? Неужели я не ослышалась?! Я оглянулась по сторонам, словно спрашивая у окружающих подтверждение, и, наконец, увидев, что никто не спешит подняться с места, направилась к ступенькам, ведущим на сцену.       Женщина, вручившая мне диплом, сказала какие-то слова поздравлений и пожала руку, но мысли в голове толпились шумным роем, перебивая друг друга и затмевая всё то, что происходило в действительности.       Я стояла в ряду с другими призёрами и всё ещё не могла поверить, что это действительно произошло. Ещё ни разу я не занимала первое место в таком масштабном конкурсе. И сейчас испытывала неудержимую радость и гордость за то, что я всё-таки смогла побороть волнение и страх.       Но, а дальше что?       Впереди открывался ещё более дальний горизонт. По факту, я понимала, что до сих пор только в начале пути и с каждой новой вершиной будет всё сложнее и сложнее добиваться поставленных целей.