Карнавал безумства

      Небо начало светлеть, будто время повернуло вспять и вечер снова обратился в день. Я посмотрела вперёд: в метрах двадцати открывался вид на торговые лавки с зелёными крышами. Это был самый обычный рынок — на подобии того, куда родители меня водили ещё в школьные годы или того, который я нашла в Лунадоне. Все они были похожи, как близнецы, и единственное бросающееся на первый взгляд отличие этого рынка от всех прочих было лишь в том, что он простирался на огромное расстояние и терялся где-то за горизонтом.       Я направилась в сторону рынка и остановилась у первой же палатки, тупо уставившись на вешалки с одеждой, закрывавшие все стенки. Продавщица — неприметная женщина невысокого роста — тут же набросилась на меня с типичными вопросами.       — Что вас интересует? Могу чего-нибудь подсказать?       — Э-э-э…       Я хотела отказаться от любезного предложения продавщицы, но тут же в голове всплыли слова «друга будущего моего приятеля» о чём-то, что я должна найти. Идей, каким образом и, главное, что именно искать, у меня не было совсем, так что я решила на удачу просто спросить то, что на днях и так собиралась себе купить.       — У вас есть на меня чёрная прямая юбка?       — А… Знаете, юбок у меня нет. Но зато есть прекрасные брюки. Они идеально сядут на вашу фигуру. Проходите, примерьте.       И тут случилось самое странное: я, как сомнамбула, поплелась внутрь, хотя брюки мне были вовсе не нужны. И ведь я всегда чуть ли не гордилась тем, что мне нельзя запачкать мозги и навязать ненужный товар! Но тут себя повела совершенно противоположным образом!       Пока я снимала верхнюю одежду, продавщица достала с вешалки чёрные атласные брюки и закрыла меня от прохожих занавеской. Я брезгливо покосилась на неё: грязно-голубая ткань висела наискось, в нескольких местах проступали жёлтые пятна непонятного происхождения, а по центру торчали нитки, будто в этом месте кот точил когти. При виде этой занавески захотелось скорее покинуть палатку без всякой примерки. Но теперь мне уже было неудобно уходить просто так, без объяснений, так что я стала переодеваться.       — Ну, как там у вас дела? — спросила продавщица, не поворачиваясь ко мне и перебирая одежду на прилавке.       Но не успела я даже раскрыть рот, как снаружи раздался ревущий бас.       — Глафира! — Последовало два выстрела. — Глафира! Как ты могла!       Продавщица вскрикнула и, прикрывая рот рукой, с мольбой в голосе попросила:       — Пожалуйста, давай не будем выяснять отношения тут!       — Как ты могла?! — Мужчина не унимался и, кажется, никого кроме себя и не слушал. Раздался выстрел.       — Девушка! — Продавщица повернула ко мне испуганное лицо. — Бегите! Бегите быстрее!       — Какая девушка? — заревел мужчина.       Я, более не ожидая объяснений, схватила пальто и, вылетев из палатки, кинулась бежать мимо пёстрых рыночных прилавков. Остановилась лишь тогда, когда дыхание сбилось, и в правом боку возникла острая боль. И только после этого я осознала, что так и не успела переодеть брюки, да и свои оставила там. Но возвращаться я не собиралась точно.       — Девушка, что-то случилось?       Я подняла взгляд и увидела участливо смотревшего на меня мужчину из бокса, расположенного в непосредственной близости от меня.       — Там… там какой-то мужчина кричал на продавщицу и стрелял. Там, в начале рынка.       — А! Не волнуйтесь! — махнул рукой продавец. — Это к Глафирке муж пришёл. Ему не нравится, что жена на рынке работает. Он думает, тут все мужики на неё охотятся.       Я тупо смотрела на продавца, до конца даже не понимая, о чём он толкует, потому что всё ещё не отошла от потрясения, но мужчина расценил это как немую просьбу более подробных пояснений.       — Да не берите в голову. Он ревнивый дурак, орёт много, но по факту и мухи пальцем не тронет. А Глафирка без рынка жить не может. Она считает, что рынок — это её призвание.       Я даже не смогла удержать нервную усмешку — ну не укладывалось в моей голове, как торговлю на рынке можно считать делом всей своей жизни! Но, впрочем, мой собеседник вероятно этого не заметил.       — А стрелял он зачем? — решила спросить я, чтобы уж наверняка загладить своё пренебрежение, ненароком выказанное моей усмешкой в адрес торговцев.       — Такой уж человек он — любит попускать патроны в небо. — Отчего-то заулыбался парень. Его выражение лица мне показалось кретиническим — то ли и правда улыбка была безумной, то ли просто крайне неуместной в такой ситуации. — Ведь на небе же это никак не отразится?       Он так уставился на меня, как будто ожидал ответа. А я, не понимая, чего он хочет, застыла, потеряв дар речи. И парень, видимо осознав, что так от меня ничего не добьётся, вновь заговорил, продолжая всё также по-идиотски улыбаться.       — Ну… неба-то тут ведь нет?       Я попятилась и, отойдя на несколько шагов, резко развернулась и быстрым шагом направилась прочь от продавца, задаваясь вопросом, у кого всё-таки не в порядке с головой — у меня или у него.       Так я и шла, гоняя в голове тревожные мысли и смотря на свои запылённые ботинки, как вдруг мне под ноги прилетел листок бумаги, так, что я чуть не наступила на него. Что-то заставило меня наклонится и поднять его с земли. С одной стороны был начерчен план, похожий на какой-то маршрут, а с другой — непонятный символ и снизу несколько иероглифов, напоминавших китайскую письменность. Информация, заключённая на бумаге, мне была совершенно непонятна, но почему-то я всё никак не решалась выкинуть листок. Может быть, это и есть то, что надо найти?       Наконец, я вышла из оцепенения и вновь подумала, что оставила свои брюки в лавке Глафиры. Может быть, стоило всё-таки вернуться за ними? Со слов парня-продавца, произошедший инцидент был не столь страшен, как это могло показаться на первый взгляд. Я оглянулась назад, но поняла, что теперь совершенно не представляю, как вернуться в начало. Кажется, убегая, я окончательно углубилась рынок, и теперь понятия не имела, как отсюда выбраться. Оставалось разве что порасспрашивать продавцов. Но стоило ли? Да и времени была половина седьмого. Глядишь, ещё немного, и рынок начнёт закрываться. Надо было срочно придумать, как вести себя дальше.       Я принялась петлять между прилавками, понятия не имея, куда иду, и ощущая притуплённую тревогу, как будто смотрела про саму себя фильм. Ноги вывели меня к выделяющемуся на фоне многочисленных палаток высокое белое здание с стеклянными раздвигающимися дверьми и позолоченным крыльцом с изящными перилами.       Я вошла внутрь и оказалась в просторном зале с белым кафельным полом, отражающим свет из больших окон. По периметру располагались многочисленные вешалки, занятые костюмами и платьями, и я тут же поняла, что этот магазин специализировался на официальных нарядах.       Я шагнула в сторону, где висели платья. Кто знает, может быть сюда меня привела судьба, и тут я найду своё идеальное концертное платье, которое, честно сказать, искала уже давно, но так и не обнаружила до сегодняшнего дня. Разумеется, платье у меня было, и даже не одно, но каждое из них имело какой-то свой недостаток. А я мечтала найти такое, которое бы отвечало всем моим требованиям и в котором я бы могла выходить на сцену из года в год.       — Можно примерить? — обратилась я к продавщице, стоявшей у неподалёку размещённой кассы, выбрав ярко-красное шёлковое платье без рукавов и с юбкой до колена.       — Да, конечно. Средняя кабинка свободна.       Она махнула в сторону, где была примерочная, и я, задёрнув шторку, очутилась напротив большого, в человеческий рост, зеркала, над которым размещалась узенькая полочка, где сейчас горели в подсвечниках все свечки. Свет от них окрашивал окружение в цвета, создававшие мистическую атмосферу, и я вдруг подумала, что это был очень удачная задумка.       Я повесила вешалку с платьем на крючок и только схватилась за молнию на ботинках, как из соседней кабинки раздался смех, и, судя по всему, не одного человека. Невольно возникло ощущение, что за мной подсматривают.       Удручённо вздохнув, я со смирением села на расположенный тут же пуфик и от нечего делать стала разглядывать брюки, в которых случайно убежала из прилавка Глафиры. Почти сразу я заметила бумажный ярлычок, прицепленный пластиковой нитью за шлёвку. «Водоотталкивающие, универсальные, не требуют стирки». Не требуют стирки?       — Это кто тут у нас? — Мужской голос раздался прямо над ухом.       Я не успела никак среагировать — меня подхватили со спины за руки и дёрнули назад. Перед глазами мелькнула золотистая шторка, от неожиданности я вскрикнула и чуть не потеряла равновесие. Но чьи-то любезные сильные руки меня вовремя подхватили, не дав упасть, и лишь после этого я подняла глаза на своих «похитителей».       Напротив меня стояли пять парней с казалось бы абсолютно одинаковыми лицами, только с разным цветом волос и разного роста. Одеты они были очень похоже — в смольно-чёрные костюмы и белые рубашки, но приглядевшись, я без труда заметила, что их наряды отличаются покроем и незначительными элементами: у одного отсутствовал галстук, у другого — бабочка вместо него, третий же и вовсе был в костюме-тройке.       — Ух ты, девушка! — воскликнул рыжий паренёк.       — Ты как будто никогда девушек не видел, — усмехнулся высокий брюнет, прострелив рыжего взглядом. — И не забывай говорить тихо!       — Надо просто обновить барьер, — примирительным тоном сказал русоволосый парень и, нарисовав в воздухе замысловатое движение кистью правой руки, создал фиолетовую дымку, которая словно куполом окутала небольшое помещение, в котором мы сейчас находились, и растворилась в воздухе.       — Так вы тоже умеете управлять энергией, — прошептала я, более обращаясь к себе самой, нежели к парням, но мою фразу они услышали и тут же устремили любопытные взоры в мою сторону.       — Так значит, ты владеешь энергией? — заинтересованно спросил брюнет. — Проводник?       — Эм… нет. — Я не особо поняла, что они имели в виду, но почему-то при слове «проводник» подумалось о ком-то вроде Валерика. Хотя чем он занимается, я до сих пор прояснить для себя не смогла. — Я пианистка.       — Ого! Неуж-то теперь и музыканты нынче про энергию ведают? — искренне подивился русый парень.       — Да, откуда такая осведомлённость? — подозрительно прищурился брюнет.       — Меня друг научил, — буркнула я, про себя отмечая, что надо будет всё-таки докопаться до Эдика, чтобы он мне рассказал внятнее про ГЗУПИвских проводников.       — Так-так-так, — нахмурился брюнет. — Пианистка водит дружбу с проводником. Или с кем-то, кто пронюхал о Путях. Скажи-ка, красавица, а как зовут твоего осведомлённого друга? — обратился он ко мне.       Я замешкалась. Уж не ляпнула ли я чего лишнего, упомянув Эдика. Не грозит ли ему это чем-то нехорошим?       — Так, ребята, девушка, похоже, вообще мало о чём ведает, — вмешался в разговор доселе молчавший блондин. На фоне остальных он казался не особо высоким — буквально может на пару сантиметров повыше меня. — Может, стоит пояснить?       — Погоди, — отмахнулся от него брюнет. Теперь мне казалось, что он здесь за старшего — тот, за кем остаётся последнее слова. — Скажи-ка, из какого ты города?       — Э-э-э… Лунадон. —Я почему-то назвала город, возведённый над ГЗУПИ, а не тот, где была моя прописка.       — А! Небось, ГЗУПИвская воспитанница, — заулыбался русый парень. — Кто же, кто там такой болтливый? И движение своё, стало быть, ты нашла?       Я промолчала. Ну надо же, насколько ГЗУПИ успел прославится, если про него наслышаны даже в этом странном, абсурдном месте!       — Уж не за тобой ли Лебедев гонится?! — спросил брюнет.       — Да! — Вопрос был настолько спонтанным и неожиданным, что я даже растерялась и не успела подумать, прежде чем ответить.       — Понятно. Ему нужны музыканты. Ты уже не первая из тех, за кем он гонится.       — Правда? А вы не знаете, зачем ему это нужно?       — Не-а. Лебедев — тёмная лошадка. И единственное, о чём можно говорить с уверенностью — ничего хорошего ждать от него не приходится. Поэтому мы непременно помогаем всем, кто против него. И ты — не исключение.       — Как тебя зовут, кстати? — поинтересовался рыжий.       — Таня. А вас?       — Тебе не нужно засорять голову ненужной информацией, — оборвал на корню чуть было не состоявшееся знакомство брюнет. — Ты нас, вероятно, видишь первый и последний раз в жизни.       Хотелось ему возразить — ведь по такой логике и им было вовсе необязательно спрашивать моё имя, да и всё остальное. Но я промолчала — уж очень было интересно, что они ещё мне скажут.       — Мы покинем это место немного другим путём. О нашей встрече никому не рассказывай. Даже тому, кому ты доверяешь больше всего на свете.       — Хотя бы скажите, кто вы?! — особо не надеясь на ответ, со скрываемым отчаянием в голосе спросила я. Я чувствовала, что у меня прямо из-под пальцев ускользает очень важная ниточка, которая могла бы меня привести к многим разгадкам.       — Мы хранители клана защиты, — внезапно объявил блондин. — Ты мало имеешь отношения ко всему этому — правда, не стоит забивать себе этим голову. Нам пора.       — Да, удачи, Татьяна. Мы тебя покидаем! — И с этими словами брюнет развернулся к стене и в следующее мгновение исчез в ней, как призрак.       Остальные один за другим проделали то же самое, и только рыжий, уходивший последним, вдруг замешкался у стены и громче, чем обычно, вздохнул:       — Опять я обронил свою цепочку! — Он опустился на корточки и принялся шарить по полу рукой.       — Ну-ну, давай быстрее со своей цепочкой! — раздался прямо из стены приглушённый голос кого-то из братьев.       — Да, я сейчас! — крикнул рыжий и, подождав ещё несколько секунд, вдруг поднялся и шагнул прямо вплотную ко мне.       — Таня, у меня кое-что есть. — Он залез во внутренний карман пиджака и достал оттуда старинные золотые часы на цепочке и с крышечкой. — Артий ошибался, когда говорил, что ты ничего не найдёшь в этом магазине. Ты пришла сюда за ними. — Он взял мою руку и вложил в неё часы. — Никто о них не знает, даже братья. Только я их хранил тринадцать лет, чтобы передать тебе. Когда надо будет, ты поймёшь, что с ними делать.       — Братик-братик, ты там скоро? — раздалось из-за стены.       — Да! — Он в последний раз повернулся ко мне. — Удачи, Таня. Может быть, мы всё же и увидимся ещё.       И он скрылся в стене, так и оставив меня стоять в недоумение с зажатыми в ладони золотыми часами.

      Когда я покинула магазин, обстановка вокруг как будто изменилась. Небо — или что там было вместо него? — потемнело, словно наступили глубокие сумерки. Ряды опустевших прилавков теперь казались унылыми и почти что отталкивающими. Они словно поглощали и без того ставший дефицитным свет, и только маленькие фонарики, склонившие свои головы к земле, разрушали поглотившую рынок темноту. Я отправилась вдоль фонарей и, сама не заметив, как рыночные ряды кончились, вышла на тропинку, ведущую куда-то за горизонт, теряющийся в темноте.       Ветер усиливался, очень быстро превратившись к настоящий ураган, норовивший сорвать с меня пальто, в который я куталась, стремясь сохранить остатки тепла и понимая, что это практически бесполезно. А потом, не прошло и минуты, с неба упали несколько капель воды, в одночасье превратившихся в сильный ливень. И как на зло, я уже далеко отошла от рынка. Возвращаться казалось бессмысленным.       Вдруг стало безудержно тоскливо и одиноко. Хотелось плакать, ноги подкашивались. У меня не было больше сил идти вперёд, я устала и замёрзла, и сильнее, чем есть, хотела только спать. Возможно, именно поэтому ко мне в голову закралась мысль, уж не сесть ли мне прямо на земле и подремать, по крайней мере пока дождь не закончится. Но именно в этот момент я увидела вдалеке здание и решила сперва попробовать добраться до него. Вдруг там окажется открыто, и я смогу хотя бы спрятаться от дождя. А если повезёт, можно выяснить, есть ли тут место, где может перекантоваться путник вроде меня.       Когда подошла ближе, я увидела вывеску над дверьми, но из-за темноты не смогла разобрать написанных на ней слов. Но к моему великому счастью, дверь без труда поддалась, и я оказалась в просторном, ярко освещённом помещении. После сырых глубоких сумерек, царивших снаружи, это место казалось таким приветливым и уютным, что у меня даже настроение поползло вверх. Многочисленные вешалки и манекены, расставленные тут и там, свидетельствовали, что я очутилась в очередном магазине одежды.       Я медленно пошла вдоль стены, рассматривая симпатичные кофточки — одна другой краше — как вдруг из-за спины послышались чьи-то быстрые шаги. Оглянувшись, я увидела совсем молодую — может быть, мою сверстницу — девушку.       — Извините, мы сейчас закрываемся. Вы наверн… — Она вдруг перебила саму себя.       — Да вы попали под дождь!       И только она это произнесла, как я осознала, что одежда на мне совершенно сухая. Словно не доверяя своим ощущениям, я осмотрела себя, насколько это было возможно, и лишь после подняла удивлённый взгляд на свою собеседницу.       — Как вы догадались?       — Вы попали под энергетический дождь, — вместо ответа на мой вопрос, произнесла девушка. — Очень скоро вы почувствуете прилив энергии и удачи, однако первые часы не будете ощущать ничего, кроме усталости. Простите, но у вас даже на лице отражается, насколько вы измотаны. Вероятно, вы первый раз попали под энергетический дождь?       — Ну… да, — с заминкой ответила я. Проницательность девушки меня поразила до глубины души.       — Вы не удивляйтесь моей догадливости. — Она в очередной раз словно прочитала мои мысли. — Сюда частенько попадают странники из других миров. Я вас уже издалека вижу.       — Понятно… Спасибо вам за пояснения… Пожалуй, я пойду.       Я уже развернулась в направлении выхода, но продавщица меня остановила.       — Погодите! Ну куда же вы пойдёте? Вам требуется отдых, тем более, уже темень на дворе. Оставайтесь, переночуете здесь.       — Ой… ну что вы!..       — Нет-нет, возражения не принимаются. — Она подошла ко мне и, обхватив за плечи, повела куда-то вглубь магазина.       Я не сопротивлялась.       Девушка же подошла к небольшой дверце, спрятанной за вешалками, и открыла её с помощью маленького ключа. За дверью располагалась крошечная комната отдыха с узкой кроватью, тумбочкой и телевизором, повешенным на стене напротив кровати.       — Вот, располагайтесь! — Она усадила меня на кровать и, порывшись на полках слева от кровати, достала комплект чистого белья. — Да, я понимаю, что скромно, но всё лучше, чем бродить в ночь по улице. К слову, не возражаете против обращения на «ты»? Меня Паулина зовут.       — Таня, — представилась я. — Спасибо большое тебе за всё, Паулина!       — Абсолютно не за что! Ты пока устраивайся тут, а я поставлю чайник и закрою магазин.       Она покинула комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Собрав последние силы, я всё-таки застелила кровать и легла прямо так, не раздеваясь. Разве что пальто сняла.       Сон меня сморил тут же. Чая Паулины я так и не дождалась.