Карнавал безумства

      Я подошла к оцепеневшим товарищам и, поравнявшись с ними, заговорила первая.       — Сколько времени?       — Половина третьего ночи, — ярче всех улыбнулся Андрей, и мне показалось, что он пытается своим благодушным настроем стереть воспоминания о нашей недавней небольшой стычке.       — А день тот же?       — Тот же. — Антон нахмурился, явно быстро смекнув, что пока они оставались в Череповце, со мной произошло нечто выходящее из рамок обыденности. — С тобой всё в порядке?       — Да. Я там была два дня… — почти неслышно пробормотала я.       — Что? — Вика встрепенулась, но тут же недоверчиво прищурилась и скрестила руки на груди. — Только не говори мне, что опять произошла какая-то хрень из серии втираемых тебе Хрусталёвым нелепиц.       — Ага, именно так, — даже не пытаясь скрыть раздражения, буркнула я. Мне до сих пор был непонятен упрямый скепсис Вики в адрес всего необычного, но совершенно очевидного, что появилось в моей жизни после поступления в ГЗУПИ.       — Девочки, не спорьте, всё же хорошо. — Коля поспешил встать между нами. — Главное, что с Таней всё в порядке, правильно? — Он попытался перехватить чей-нибудь взгляд, но, не сумев это сделать, обратился ко мне. — Пока тебя не было, к нам подошёл мужик, со слов Антона, тот самый, с которым ты уехала на байке. Он нам чего-то сказал… ну, мы толком не врубились. Что-то про какой-то магазин, про вещи какие-то, которые ты якобы должна найти…       — Ага, и, возможно, он бы сказал что-то ещё, если кое-кто не набросился бы на него с дурацкими претензиями! — Вика устремила полный ненависти взгляд на Антона, но тот даже не удостоил её ответного взгляда.       Вместо этого он не сводил глаз с меня, и было его лице что-то напряжённое, что я даже почувствовала какой-то холодок, пробежавший по спине.       — Ну и как, нашла, что искала?       — Ну, брюки новые во всяком случае купила, — пробурчала себе под нос Вика.       — Да… Нет. Не знаю. — Я нервно махнула рукой. — Я очень устала. Пожалуйста, можно вы не будете меня сейчас ни о чем расспрашивать?             На лицах Вики и Андрея с Пашей тут же выразилась обида, как будто они дети, которым не дали обещанную конфету, но они ничего не сказали. Зато Коля как обычно решил нивелировать ситуацию в самый напряжённый момент.       — Конечно, мы понимаем всё, — объявил он. — Ну сейчас уже скоро поезд подъедет, ты сможешь поспать.       — Ага, спасибо. — Я прошла к стоявшим поблизости скамейке и упала на неё с железным намерением больше не подниматься вплоть до самой посадки.       Коля аккуратно приземлился рядом со мной, а остальные так и остановились чуть в стороне, всё ещё разглядывая меня как особо редкий и загадочный музейный экспонат. Но сейчас меня это настолько мало волновало, что я просто собиралась закрыть глаза и провалиться в дрёму, как вдруг раздался голос Антона.       — Может быть, тебе принести кофе?       — Просто дайте мне поспать! — Получилось более резко, чем мне хотелось.       Зато подействовало. Больше никто не пытался заговорить со мной, и я смогла на некоторое время забыться.

***

      — Танюша, пора вставать, скоро наша остановка. — Антон стоял, облокотившись на верхнюю полку поезда, и улыбался мне ласковой улыбкой.       — А, да? — Я разлепила сонные глаза. — Хорошо, я спускаюсь.       Как бы мне не хотелось ещё поваляться, я соскользнула с верхней полки и пошлёпала умываться. Никогда не любила спать допоздна и с момента, как поселилась в общаге ГЗУПИ обычно и вовсе просыпалась раньше всех, но сейчас вышло всё с точностью наоборот. Я единственная проспала всю дорогу, в то время, как ребята, вероятно, большую часть времени провели за весёлыми разговорами. И при этом выглядели все бодрыми и отдохнувшими.       А на меня сейчас из зеркала смотрела девушка весьма помятого вида. Впрочем, холодная вода быстро привела меня в чувство, а после того, как я убрала волосы в высокий хвост, то и вовсе стала похожа на человека.       Теперь все приключения на Квадратном Рынке мне стали казаться чем-то невероятно далёким, как будто этого и вовсе не было. И я надеялась, что больше мне таких приключений и правда не предстоит. На самом деле я вдруг поняла, насколько прекрасно жить простой обыкновенной жизнью. Без всяких приключений, загадок, нападений и преследований… Когда ты утром просыпаешься и знаешь, куда тебе идти, а самый большой страх — это сыграть фальшивую ноту, чтобы не услышать какой-нибудь особо ядовитый комментарий Исакова. Но почему-то ценность спокойствия начинаешь понимать только тогда, когда теряешь его?       — Ну, как настроение? — спросил Антон, как только я вернулась к ребятам.       — Нормально.       Я покосилась на него, всё ещё помня напряжение, которое внезапно почувствовала между нами вчера вечером, и так и остановилась, заколебавшись, куда мне садиться. Сейчас не хотелось занимать место рядом с ним, но напротив уже сидели оставшиеся четверо, тесня друг друга, но не пересаживаясь. И мне ничего не оставалось, как всё-таки сесть рядом с Антоном. Повисло молчание.       — Танька, а что за газета у тебя из сумки торчит? — как ни в чём ни бывало спросил Андрей через небольшую паузу.       — А она что, открыта? — Я подорвалась на месте и полезла за своей сумкой, которая так и осталась стоять на верхней полке, где я проспала почти всю дорогу. Сумка действительно оказалась открыта, и оттуда высовывался край свёрнутого в рулон журнала, который я купила у цыганки на рынке. — Кто открывал мою сумку? — Я нахмурилась, одаривая всех пронзительным взглядом.       — Тань, да брось. Никто не трогал твою сумку, я бы не позволил! — заверил Антон.       — А, ну да. — Я приземлилась обратно. Совсем уже стала нервной, видимо, походы по всяким Квадратным Рынкам не шли мне на пользу. Такими темпами уж и вовсе кидаться на людей буду. Наверное, и про напряжение с Антоном я тоже себе сама напридумывала, сейчас он казался таким же, как и всегда. — Этот журнал я купила там, где пропадала два дня… — пояснила я.       — Ой, а дашь почитать? — Коля сразу же оживился.       Я пожала плечами и, достав свою сумку, протянула ему журнал.       — Спасибо! — Коля развернул журнал лицевой стороной к себе и объявил. — Ух ты! Симпатичная девушка на обложке.       — А? — Немного растерянно переспросила я.       Помня особенности журнальчика из Квадратного Рынка особо удивляться тому, что там теперь кто-то другой, не стоило. Но всё-таки любопытство заставило меня покоситься на обложку, и я снова увидела свою фотографию. Что ж, кажется, в этом журнале каждый видел что-то своё: едва ли Коля увидел мою фотографию, потому что удивления в его голосе не было. Интересно, этот так и будет менять своё содержание или теперь, оказавшись в моём мире, застынет?       — Обращаю ваше внимание, что нам выходить через десять минут, — встряла в разговор Вика. — Так что вместо рассматривания картинок лучше бы вещи собрали.       На остановке вышли только мы четверо, и поезд практически сразу же двинулся дальше. Местечко выглядело уныло: с достаточно коротенькой и узкой платформы вели вниз полуразрушенные ступеньки прямо на широкую грунтовую дорогу, с двух сторон обрамлённую густым хвойным лесом, засыпанным снегом. Дорога была пустынной, если не считать деревянной повозки, запряжённой двумя потрёпанного вида клячами, в нескольких метрах от платформы. На ней спиной к нам сидел сухощавый дед в вязанной шапочке, из-под которой торчали седые космы.       — А… мы точно вышли там, где нужно? — спустя немую паузу, осторожно спросил Коля.       — Да. — Я всё-таки уловила в голосе Паши нотку сомнений, хотя он пока не торопился расписаться в том, что мог ошибиться.       — Так это что, получается, и есть тот самый трансфер? — логично предположил Андрей.       Но старичок, наверняка слышавший наш разговор, не реагировал, сутулая фигура оставалась неподвижной, что я уж было подумала, не уснул ли дед, ожидая своих пассажиров, кем бы они ни были.       — Ладно, давайте спросим. — Антон твёрдо шагнул ближе к повозке и, слегка потрепав деда за плечо, спросил: — Подскажите пожалуйста, можно ли отсюда добраться до деревни Пуклово?       Старик неторопливо развернулся к нам и, ковыряя в зубах зубочисткой, переспросил:       — Ась?       — Нам надо добраться до деревни Пуклово, — чуть громче повторил Антон. — Можете подсказать, как это сделать?       — А… Пуклово? — снова переспросил дед, но, не дожидаясь ответа, объявил: — Ну, тут остановка нечастая, транспорт ходит редко — раз в дня три, и, по-моему, следующий автобус будет только через полутора суток. Вам пешком будет быстрее — киллометриков двадцать всего, к вечеру успеете, коли медлить не будете.       — Киллометриков двадцать?! — ужаснулся Андрей. — Класс, ребята, всего каких-нибудь часов семь, и мы будем на месте!       — Ну… и что делать? — растерянно спросил Коля.       — А какие варианты, придётся идти, — пожал плечами Антон.       — Ага, по морозу с тяжелеными сумками это у нас займёт даже не семь, а все десять часов! — возмутилась Вика. — И лично я не уверена, что дорога до деревни чищенная. Я на такое, знаешь ли, не подписывалась!             Про себя я с ней согласилась. Перспектива совсем не прельщала — я к таким длинным переходам не привыкла и даже несколько сомневалась, под силу ли мне такое. Да и к тому же после такой прогулки едва ли захочется еще чего-нибудь, кроме как рухнуть хоть на какую-нибудь лежанку и моментально уснуть. Но говорить я ничего не стала — что ребята могли изменить?        — А что ты предлагаешь? Хочешь подождать автобуса полутора суток? — сохраняя максимальное спокойствие спросил Антон. — Что ж, настаивать не буду, можешь подождать.       Вика захлебнулась негодованием и даже не сразу нашлась, что сказать, но тут в разговор вмешался Паша.       — А ты вообще с чего тут раскомандовался? — обратился он к Антону. — Ты тут что, решил, что сойдёшь за главного? Ничего подобного, считай, по милости тебя взяли, так что стой и помалкивай, пока не спрашивают.       Антон одарил его пристальным взглядом исподлобья, но промолчал. А Паша, видимо оставшись удовлетворённым такой реакцией продолжил:       — Хотя, по правде говоря, другого пути, как идти пешком, я тоже не вижу. Вика, если что, мы поможем тащить вещи.       Та лишь тяжело вздохнула, но говорить ничего не стала. Мы подняли свои сумки и, миновав повозку, двинулись по заснеженной дороге, но не успели пройти и пары метров, как вдруг флегматичный старикан нас окликнул.       — Эй, погодите-ка! А вы, случаем, не эти… подопечные Дробчинкова?       Мы застыли на месте, и Паша медленно, как бы сомневаясь, протянул:       — Да-а-а…?       — Так что же вы сразу-то не говорите! — всплеснул руками старик. — Меня ж за вами сюда и прислали. Только я сразу не сообразил, вы ж не говорите ничего!       У меня аж от сердца отлегло.       — Э-э-э… Простите, — пробормотал Паша.       — Ну? И чего вы встали столбом? — нетерпеливо спросил дед. — Лезьте уже в телегу, я и так замерз тут вас ждать! Только осторожно, колымага старая, заноз там себе не понаделайте.       Ехали мы молча. Присутствие старикана особо не располагало к дружеским беседам, а сам он к нам обращался крайне редко, больше только покряхтывал и то и дело бурчал на снег, холод и власть. Мчались мы со скоростью черепахи, бедные лошадки мучались и то и дело фыркали, взмахивая реденькими гривами. Мне их было жалко, но себе я сострадала больше — нос и уши у меня наверняка были краснее помидора, а пальцы ног продрогли настолько, что я их уже почти не чувствовала. Для полного счастья ещё и пятая точка была полностью отбита, потому что когда ты сидишь на фактически голой, ничем даже не накрытой доске, то ощутим каждый встречающийся камушек и кочка, которыми, как мне показалось, наша дорога была буквально усеяна.       В таком режиме прошла, казалось, целая вечность. Я сидела, замотавшись до самого носа в шарф и не решаясь вытащить руку из кармана, чтобы посмотреть на часы. А остальные ребята были такими же неподвижными и непривычно молчаливыми, что в какой-то момент мне даже захотелось, чтобы кто-то из них обронил хоть какую-то фразу. И мои желания словно были услышаны, потому что не прошло и минуты, как Вика не вытерпела и обратилась напрямую к нашему провожающему.       — Скажите пожалуйста, а в вашей деревне нет железнодорожной станции? Это же, как я поняла, столица яркого мероприятия? Или все остальные добираются до вас, проходя пешком «двадцать киллометриков»? Да и вообще… где все туристы? Почему мы одни на дороге?       Я аж вздрогнула. И правда, а где все остальные? И почему я раньше этим вопросом не задалась?       — Ну дык… Припозднились вы, драгоценные мои. — Старик откровенно потешался над нами. — Остальные прибыли за сутки, а то и двое. Надо на месте обосноваться, костюмчики себе присмотреть, сувенирчики прикупить — до открытия фестиваля они идут со скидкой, да и просто достопримечательности посмотреть.       Достопримечательности? В маленькой деревеньке? В голове всё чётче и чётче вырисовывалось понимание, что Пуклово выходит за мои общие представления о сельских поселениях. И уж очень подмывало расспросить по этой части старика побольше, но теперь он не затыкался и всё вещал о мотивации других приехать пораньше. Именно в данный момент он распинался, как какая-то монголка чуть не подралась с американцем за особо комфортабельный номер в гостинице, как вдруг сам резко оборвал свой рассказ.       — А вы-то сами с костюмчиками вопрос решили?       — Э… — Вика лишь на секунду замялась. — Да.       На её лице отобразились муки терзания: видимо, упомянутые дважды «костюмчики» её, как и меня, натолкнули на мысль, что с ними не всё так просто, но опасение показаться некомпетентной на этот раз заставило её промолчать. А остальные и подавно не осмелились ничего спрашивать. Но теперь я сидела с зудящим ощущением, что на мероприятие мы приехали абсолютно неподготовленными. Это ощущение перекрывалось негодованием в адрес Эдика: вот что ему мешало заранее всё объяснить, раз тут так всё сложно? Интриган хренов.       — А… а можно поинтересоваться, чем вы вообще занимаетесь? Ну… когда не надо возить туристов? — спросил Коля. Видимо, решил отвлечься от переживаний посредством праздного разговора.       Но старик с энтузиазмом воспринял приглашение к разговору — поговорить ему всё-таки хотелось, а тут подвернулась такая возможность.       — Я-то?.. — для важности переспросил он. — Плотник я. Мебель колочу, почти во всех домах есть мои творения. Ну а если про футбол говорить… — Тут старик аж приосанился и зарделся. — Некоторые меня чуть ли не основателем его считают.       — Ого! Серьёзно что ли?! — Андрей аж подался вперёд, кажется, впервые за всё время заинтересовавшись личностью старика.       — В детстве ещё мячи придумал. Вся деревня гоняла ими, в школе на нас училки ругали за это. Но потом всё это дело обросло всякими прибамбасами… Дробчинков на заре даже предлагал как-нибудь монетизировать это дело, в столицу меня звал… Но я-то как-то всю жизнь был домоседом, не хотелось мне далеко из родной деревни ехать.       — Погодите! — Вика всё-таки перебила нашего разговорившегося собеседника. — То есть, вы хотите сказать, что вы знакомы с профессором Дробчинковым?       — С Жоркой-то? — Старик аж засветился. — А чего ж мне не быть с ним знакомым — выросли мы вместе, за партой одной сидели. Я-то главный хулиган был, а Жора отличник, всем в пример его ставили. Но дурной пример заразителен — я его постоянно в какие-нибудь передряги втягивал. А, вот мы и подъезжаем!       И вот так всегда. Надо было всю дорогу мучаться, чтобы завести интересный разговор под самый конец пути, когда на него уже не останется времени. Хотя то, что наше изобилующее неудобствами путешествие заканчивается, не могло не радовать.       На горизонте уже замаячили первые домики — аккуратные и ухоженные, как будто сошедшие с новогодних открыток. Треугольные крыши были припорошены снежком, из печных труб вился дымок, а входные двери были украшены гирляндами и еловыми венками, как будто здесь был самый канун Рождества. Въезд в деревню обозначали распахнутые ворота, над которыми дугой вились буквы «Добро пожаловать в Пуклово». И как только можно было такому очаровательному месту дать такое дурацкое название?       Наша телега причалила у большого дома, выделяющегося на фоне других. Если все прочие домики были деревянными — один в один такими, какие можно встретить в любом русском селе, этот больше смахивал на особняк зажиточного помещика. Сделан он был из кирпича, широкое крыльцо украшали колонны, а окна — ажурные решётки и деревянные резные оконные рамы. К тому же он был довольно-таки большим.       — Приехали! — объявил старикан, слезая с телеги. — Добро пожаловать в наше логово! Тут мы и дадим вам приют.       Он двинулся в сторону входных дверей, и мы послушно последовали за ним.       — Это что-то вроде… отеля? — спросил Коля по пути.       — Ну вроде того. Правда у нас более привычно выражение «постоялый двор».       Я про себя даже хохотнула. Действительно, казалось бы такое старомодное выражение в нынешней обстановке казалось действительно более уместным, чем отдающее пафосом слово «отель».       Да и внутри обстановка словно отсылала посетителей куда-то в прошлое. Освещение было тусклое — солнце с трудом пробивалось сквозь толстые шторы, а искусственного света тут можно сказать не было. Вместо этого бревенчатые стены чуть освещало несколько больших подсвечников, висящих на стенах и низко свисающих с потолка. Вся мебель была деревянной — широкая барная стойка, круглые столики, приземистые устойчивые стулья. Но в первую очередь мне бросился в глаза камин. Возле него стоял даже на вид мягкий диван, на котором сейчас расположилась парочка с двумя бокалами. В другой части зала были накрыты, словно на банкет, составленные друг с другом столы. В целом нельзя сказать, что народа здесь присутствовало много, хотя и пустым заведение назвать было нельзя.       — Итак! До мероприятия ещё куча времени, — объявил наш старик. — Сейчас я представлю вас Харитонычу, отдохните, а потом я за вами вернусь. Покажу кой-чо, раз уж вы мои подопечные.       — А! — Паша хотел что-то сказать, но старик, не слушая его, направился прямо к стойке, и Паша решил оставить свою мысль при себе.       Харитоныч с виду казался на десяток-полтора младше нашего старичка, но в целом тоже между ним и нами была большая возрастная пропасть. Он был крепкий, коренастый, рыжеватые, уже задетые сединой волосы аккуратно подстрижены, а на лице красовались густые усы.       — Харитоныч, ГЗУПИвцы подъехали! — объявил наш сопровождающий.       — О, прекрасно-прекрасно! — откликнулся тот, голос у него оказался хоть и стариковский, но сильный. — У вас две верхние комнаты в левом крыле. Петька! — он вдруг рявкнул куда-то себе за спину, где располагалась дверь в какое-то помещение, вероятно кухню или что-то вроде того. — Отнеси вещи гостей!       Петькой оказался худой пацан лет десяти с виду. Только он каким-то макаром умудрился поднять сразу три сумки и резво потащил их вверх по лестнице, возвышавшейся рядом со стойкой.       — Можете быть спокойные за свои вещички! — очень доброжелательно заверил нас Харитоныч. — И пока можете угощаться, — он махнул рукой в сторону накрытого стола. — Обед на моём постоялом дворе — это часть традиции. Только советую сильно на еду не налегать — всё-таки не самое лучшее решение перед занятием спортом.       — Ну ладно! Вот и решили, чем вы займетесь! — Наш провожающий почти перебил Харитоныча. — Наслаждайтесь, а я за вами через часок-полтора зайду.             И наш старикан ретировался. Мы, обменявшись неуверенными взглядами, пожали плечами и двинулись к столу.       Накрыт он оказался от души — от разнообразия салатов, мясных блюд, десертов и тарелок с нарезками и фруктами разбегались глаза, что я даже затруднилась с выбором. Поэтому в то время, как остальные ребята набрали себе всего и побольше, я всё еще в растерянности стояла у стола с практически пустой тарелкой.       — Попробуйте вот этот салат.       Ко мне со спины подкрался незнакомый мужчина, так что я вздрогнула от неожиданности. На вид он был довольно приятный, но совершенно неприметный. Его внешность была словно настолько типичной, что глаз ни за что не мог зацепиться.       — Попробуйте! — Видимо, заметив на моём лице, повторил он, легким, почти таким же неуловимым, как и его внешность, жестом указав на тарелку с салатом. — Это местный рецепт. Очень сытный, но и одновременно лёгкий салат. Сами понимаете, перед физической активностью сильно наедаться не стоит.       И прежде, чем я успела хоть что-то ответить, но отступил назад и тут же затерялся среди людей. А я вдруг поняла, что народа как будто в один миг стало значительно больше. Все столы были заняты посетителями, которые уже во всю угощались с общего стола. Недоумевая, я всё-таки решила послушать совета своего незапоминающегося собеседника и набрала себе незнакомого салата, после чего мне пришлось потратить не менее трёх минут, прежде чем я нашла своих ребят и опустилась на последний свободный стул явно припасённый для меня, учитывая, что столы в принципе были рассчитаны только на четверых.       — Таня, ты чего такая… э-э-э… — начал было Коля но, перехватив мой грозный взгляд, стушевался и умолк.       — Вам не кажется, что народа стало как-то резко много? — спросила я.       — Ну да, разнюхали уже, что тут бесплатно кормят, — фыркнула Вика.       — Ребятоньки, а к вам можно присесть? Места совсем чего-то мало.       Мы все разом оторвались от тарелок и увидели приземистого мужичка лет пятидесяти с целым подносом в руках. Что-то и в его взгляде, и в манере изъясняться выдавало в нём местного жителя.       — Э-э-э… ну у нас как бы и так места за столом ма… — хотел возразить Паша, как неожиданно его перебила Вика, достаточно грубо при этом толкнув его локтем в бок и одарив местного белозубой улыбкой.       — Присаживайтесь, конечно. Мы абсолютно не против.       Мужичок обрадовался и тут же, подтащив к столу стул, уселся между Колей и Антоном.       Я ещё какое-то время продолжала ошарашенно таращится на Вику — по правде говоря, нельзя её было назвать тактичным человеком, поэтому такое великодушие с её стороны показалось мне странным. Но уже совсем скоро выяснилась причина такого поведения: Вика почти сразу же накинулась на местного с вопросами, и сразу же получила достаточно любопытные подробности о быте жителей Пуклово. И собеседник у неё оказался вполне словоохотливый, хотя каждый раз, когда Вика пыталась подвести тему к истории возникновения Безумного футбола, наш абориген мастерски, и словно не замечая подвоха, уходил от ответа, вновь и вновь переключаясь на байки о своих соседях.       Мы с ребятами уже давно поели, но продолжали сидеть за столами, наблюдая за этим внезапным интервью и гадая, кто же одержит верх: Вика со своим намерением выпытать всё про Безумный футбол или местный, прилежно соблюдающий странную традицию жителей Пуклово об утайке подробностей о предстоящим мероприятии. Но словесный батл внезапно был прекращён, когда в таверну вернулся наш старикан.       — Хватит лопать и Ермолыча заговаривать! — не поздоровавшись, сразу же объявил он. — Идём за мной!       — Куда? — тут же отреагировал Паша.       — А вам какая разница? Сказал идём, значит идём.       И он, развернувшись, потопал обратно к выходу. Мы с ребятами в недоумении переглянулись, но тишину нарушил вышеназванный Ермолыч.       — Идите-идите, ребятки. Степаныч хороший человек, и наверняка вам покажет что интересное.       — У вас тут что, традиция всех называть по отчествам? — спросил Андрей.       Ермолыч лишь улыбнулся, внезапно покраснев, и только плечами пожал.       — Ну а что поделать, коль так проще? Иванов да Петров пруд пруди, а так скажешь Степаныч, и сразу ясно, о ком речь. А вы идите-идите, плохого вам не посоветую.       К нашему великому изумлению, «Степаныч» привел нас в ничто иное, как в настоящую оранжерею. Представляла она собой большой, размером с целый дом, парник, в котором очередной из жителей деревеньки занимался разведением диковинных цветов. Все они были один краше другого, но что самое интересное, я ни разу нигде их не видела, даже в каких-нибудь ботанических детских энциклопедиях.       — А что это за цветы? — вслух спросила Вика, видать, тоже поражённая представшим великолепием.       — Ой не знаю, в цветах не силён, — пожал плечами Степаныч. — Если сосед только лапшу на уши не вешает, как минимум половину из них он вывел сам, скрещивая один вид с другим.       — Ого! — Коля аж подпрыгнул на месте. — Круто!       Остальные, правда, оказались менее доверчивыми, и не торопились принимать за чистую монету слова нашего сопровождающего.       — Скажите, а с самим… цветоводом, можно поговорить? — спросила Вика. — В конце концов, почему он нам сам не показывает результаты своих трудов?       — Ну… поговорить-то можно, конечно. Да вот только не сейчас, — развел руками Степаныч. — Помимо прочего наш Никифор Иванович ещё и модельер. А это значит, что он с самого утра задействован в подготовке к Безумному футболу. И пока мероприятие не закончится, едва ли сможет уделить вам время, хотя говорун он у нас ещё тот. Кстати! К слову о Безумном футболе. Времени совсем мало осталось — нам пора идти!       Степаныч повёл нас на площадь — неподалёку от постоялого двора, где мы остановились. Там уже столпились все гости мероприятия, по моим личным ощущениям сотен пять, не меньше. Взоры всех были направлены на сцену, на которой был установлен проектор, и нам включили ролик, повествующий о истории традиции Безумного футбола, а также показан быт деревни. Смотреть было весьма любопытно, разве что нового я из него почти ничего не узнала. Постоялый двор я уже видела, как и чудо-оранжерею. В ролике даже не забыли упомянуть о причастности к деревне профессора Дробчинкова, а также рассказали о людях, которые из года в год отвечали за организацию фестиваля. Но про саму суть мероприятия ничего рассказано не было. Только про чудо мячи, да и про деятельность модельеров. Причем если с мечами хоть какая-то связь прослеживалась, каким образом сюда попали модельеры, мне было совсем непонятно. Или… это к теме всё тех же костюмчиков?       Ролик закончился. На сцену вышел мужчина председатель сельского совета и раскинул руки в приветственном жесте.       — Мы рады приветствовать вас на сорок девятом Безумном футболе! Да начнётся игра!