Останови же свою лавину одиночества

Постель холодная, заправленная, идеально белая, как будто игрушечная, ненастоящая. Такие вещи окружают Джи в доме, идеальные, но совершенно полые. В их запахе читается только ландыш, лепестки которого висят в мешочках по всему дому. Их так любила мама. В ворох пуховых одеял не хочется забираться и кутаться с головой. В них нет жизни, нет нужного спокойствия. Морда волка всё также великолепно смотрится, мазки создают идеальный вальс цветов, выстраиваясь в историю. Странствующее, пустое и неизведанное прошлое. Крупинки риса отбивают приглушенную симфонию о дно железной чаши. Вода плещется, вырываясь к краям. Лунный свет омывает прекрасное лицо, отражается в голубоватом огне бликами и заливает поверхность кипящих зёрен. Электрическая плиточка не распространяет боле тепла, регулятор температуры повернут в изначальное положение. Распаренный рис клубится искусными ответвлениями, оседая жаркими каплями на щеках. Постепенно остывая, он собирается в плотные комочки. Сладостный и нежный вкус обволакивает горло паром, соприкасается с розовым нёбом, обжигая рельефную слизистую. Ветер колышет звёздные  частицы света, накрывая воздушными ватными обрывками антрацитовый купол. Деревья засыпают, листьями последний раз осматривая тихий дом, скрипя корой и тяжёлыми ветвями. Пепел рассыпающийся лунной призмы накрывает растения, крыши, отливает серебром и мифическим сиянием морских глубин. Тишина. Босые ноги обжигает холод колючей целины. Ветер мягкий. Его шелк забирается меж волос, освежает сознание. Не согревает, но и не отталкивает. Вьющейся рептилией сопровождает, куда бы не пошел. Очередной холм. Полевые цветы остались в зное июля, сейчас можно найти только их семена, аккуратно сложенные в разбросанные коробочки. Это как пасхальные яйца, никогда не знаешь, где наткнешься, найдешь встречу. Бежать вверх, задыхаясь, путаясь в пространстве. Наверно, это легче, чем жить в уюте. Одному. Сколько времени прошло с побега. Неизвестно. Да оно и не важно. Темные вороны опускаются на луну. Самый темный час перед различающимся рассветом. Вдалеке слышатся гудки, грохот железа о рельсы. Показываются льющиеся светом фары. Висок обжигает невыносимый лёд металла. Грохот вырастает, бьёт по перепонке. Сигнал поезда, гудок. Капля медленно сползает на моргающее веко, цепляясь за плотность ресниц, оставляя после себя жгучий липкий след. Пробегает по изгибу щеки, лопаясь о сухой край соцветия вишневого, губы искусанной, вспухшей. Распадается на сотни молекул, горчит и отдает солью на кончике языка. Сон. Всего лишь сон. Думает Джи глубже вдыхая свежий луной пропитавшейся  воздух. Небесные глаза ярко светятся, выделяются неоновыми изрезами ледяными в своей глубине. Очи - единственное, что выжило, запомнило. Их ясность не была полой, призрачной. Они видели. Они не забудут той ночи. Последней с родителями. Живыми. Время не лечит. Оно наносит новые рваные металлические удары, подбрасывает картинки и ухмыляется  чеширской клыкастой манерой, ногти выпускает посреди тьмы  и наступает резко, неожиданно, запугивая, не позволяя даже подумать о побеге. Сквозь года — затыкается. В попытке избавиться от воспоминаний. Память. Смертоносная программа или дарованная для жизни? Позже укладывается шипящим драконом в углу и ноет, ворочается, отдает тяжестью в сердце. Уже не шипит, но тишина отсутствует. Уйдет ли этот дракон, заснёт ли белоснежьичей дремотой. Наверно, нет. Кошмары. Вот спутник единственный и страстный. Он всегда за Джи. И он намного хуже, чем обычное серое странствие, одиночество. Небесный купол трясется, скатывается валиками, комкает. Ничто не предвещало беды, а она пришла, нежданная и величественная. Кровавый цвет сакуры скрывается в плотных завязях облачных, прорываясь горячими лучами в незащищённых облачных пространствах. Свет всегда найдет выход из тьмы. Молекулами гранатовыми жар утра рассыпается в вышине. Между черными грозными  клубками. Словно обляпанное кровавыми слезами небесное пространство буйствует. Может ему тоже снятся кошмары? Снова бег, путающий в пространстве. Только теперь не свет фар, а библиотечный, теплый и тихий, скрывающий и убаюкивающий. -Свет пламени? Но ведь я не оставлял свечи. Играющий, льнущий под воздушными прикосновениями огонь мерцал так ярко, отражаясь в маленьком окне. -Свет в одинокой библиотеке? Ланью несясь по  лестнице, Джи с грохотом врывается в обогретое помещение. Молния сверкнула, выпуская ливневую стену. Тень, озаряемая вспышкой, распласталась по деревянному полу, вытягиваясь замысловатой фигурой. Упругие капли, срываясь с неба, лопались о траву, камни, распушившиеся волосы. Горячо и влажно. Это не очень хорошо для книг, придется поддерживать огонь всю ночь, чтобы просушить воздух. Дверь резко захлопнулась, скрипя крючком за спиной. Джи вздрогнул, когда впереди него некто сказал: — На улице сильный ветер, аккуратнее. Но никого не было, а голос был. -Что за чертовщина? , — сам себя спрашивая, мальчик прошел аккуратно вперёд, забираясь в кресло. -Ты назвал меня чертовщиной? , — шепот над самым ухом. Джи резко обернулся, сквозь щель между книгами сверкал глаз. Живой и настоящий. -Ах, ты был здесь…но кто ты? -Я? Никто, просто читатель, ищущий покоя. -Раньше я тебя здесь не видел, — больше  самому себе, нежели чем спрашивая. -Может я хорошо скрывался? Странный тип. Неловкую паузу разрушали потрескивающие дрова. Их щепки отлетали в стороны, превращаясь в угольные россыпи. Больше они не сказали друг друга ни слова. Боятся или не считают нужным? Это и не важно. Единственная мысль не давала юноше покоя. -Ты и есть моё спасение? «А ты позволь мне им стать " pov. Странный тип — Ты всегда разговариваешь сам с собой? Знаешь - это крипово, надеюсь не ходишь во сне или что-то подобное…бррр, — спустя долгое мгновение  сказал незнакомец. -Ну даже если и хожу, тебе то что, не нравится, так никто и не держит. «Ты такой  прелестный когда злишься» -Значит мне всё-таки  стоит уходить, когда ты засыпаешь, лунатик. -Йаа! Сам ты лунатик! «Злое сопение слышимо даже через  книжную ограду, наверняка его щеки сейчас словно напиханы орехами, багровые и…мягкие?» -Как можно читать, когда ты всю тишину в туман шлёшь?! -Не мешай мне! -Кто кому мешает. Дождь яро выбивал свой ритм по крыше, окнам, стенам. Звёзды были окутаны искрящимся киселем и смутно блестели, приобретая очертания размытых золотистых шаров. Чернильные локоны  юноши плотными рядами были зачесаны назад, блестели и струились, словно киты, очерченные тенью облака. Книга так и не была прочитана, дальше предисловия процесс не продвинулся. Всё внимание забирало существо, сидящее за книгами, по ту сторону библиотеки. Желание ловить каждый вздох, шорох отражалось настолько ярко. Необъяснимо отчётливо запечатываясь в памяти. Кажется Джи спал. Аккуратно повернувшись на кресле лицом к стеллажу, я остановил дыхание. Точнее оно само сбилось, нарушая пульс и спокойствие, внутривенно распространяя хаос. -Сколько же ты пыхтел, чтобы перевернуть кресло, глупый…наверно боишься меня? Юноша сидел боком с босыми ногами на кресле. Белоснежный лик был откинут назад, острый подбородок возвышался к небесам, проявляя косточки, обтягивая молоком  кожи черты. Локоны цвета клубничного молока свисали плотными кудрями, путаясь. Подрагивающий грифельный веер ресниц, высокий лоб…сочные губы. Невероятен. Весь будто соткан из шелка нежнейшего, императорского. Меж выпирающих ключиц различались водяные капли, они скользили, отливая крошащимся лунным пеплом, отображая огонь и бликуя от свеч. Вновь направляя взгляд вверх и натыкаясь на ледяную радужку, заспанных вытянутых глаз. Их глубина морозила, душила серебряными цепями, выпускала когтистых барсов в самую душу. Глаза в глаза. Неотрывно и так волшебно. -Что ты делаешь? , — прохрипел первым Джи, приподнимая жемчужную бровь. -То же, что и ты -Не понимаешь, что происходит? , — нежное лицо украсила насмешливая улыбка. -Не понимаю, почему ты проснул…перевернул кресло? Зачем было поворачивать спинкой к камину?! А если она нагреется и дерево начнет рассыхаться.., — боже, как неубедительно, я самый оригинальный на этой Земле. -Это всё? Вместо ответа я задвинул щель, ставя свою так и не прочитанную книгу. -Значит всё, — находя ладошками оставленную прелестную историю, Джи хотел продолжить спокойное погружение в иной мир -Опять сам с собой болтаешь? -Ну не  с тобой же мне болтать «Почему бы и нет?» end pov. Странный тип Непонятная ночь. Живот давило что-то необъяснимо тяжёлое, а лёгкие продувались прохладой. Это всего лишь книга, подумал  юноша. Глаза не хотелось  открывать, подтверждая  иррациональность данного  действия, убеждая в этом и мозг. Шепот всё отчётливее  раздавался где-то поблизости. Любопытно. Но так  лениво. Но интерес сильнее. Ещё солнце тонет в предрассветной вороньей неге. Шепот цикад, шуршание травы, скрип досок наполняли сознание. Блеклый нимб окружал пепел полумесяца, что кидал взгляд, проникая прохладными лучами через окно. Со стороны улицы  слышались всё более отчётливее шаги. Нежные, тихие, аккуратные. Колючий холод пола не остановил меня. Дверь была приоткрыта. -Здесь кто-то есть? Тишина. Остановился мир, его вечные процессы. Кажется, и Земля остановилась тоже. Скрип дверных петель был режущим и казался невыносимым, оглушающим. На поляне передо мной находился огромный меховой волк. Тот сидел и смотрел в глаза кошки напротив. Вокруг царил хаос. Небо разрывалось от сияния звездных жизней, переполнявших некогда грозный, электрический  небосвод. Пух летал вокруг. Пушинки слипались друг с другом, образуя ватные комки. Ветер раздувал белоснежные лучики, закручивая и вновь выпуская из своих объятий. Два хищника сидели там же, не сводя глаз с друг друга. Я замер, кошка медленно перевела свой взор на меня, вновь, как и всегда осматривая меня с головы до ног. -Что, я тоже тебе не нравлюсь? Её белоснежные усы подрагивали, контрастируя с ручьем грифельной гладкой шерсти. Она невозмутительно моргнула, после чего всё же уставилась обратно на волка. -Ну...я не буду мешать вашей идиллии. Как можно скорее Джи перешагнул порог библиотеки обратно, захлопывая дверь. Сердце часто сжималось, пульсируя. Страшно. И всё так же темно. Оплавленная свеча наклонилась от тяжести застывших упругих капель. Они обрамляли её края, напоминая лепнину, беспорядочно кутавшую некогда источник света. Взяв спичку, Джи после нескольких попыток зажег несчастный конец, донося бьющий огонь до бежевого очернившегося  грифеля. Неожиданно хлопок и скрежет двери за спиной настиг мои уши. Тяжёлые шаги, скрип кресла. Я обернулся. -Ах, это всего лишь ты, — улыбка дрогнула на пухлых губах Джи. Мальчишка поставил свечу на стол. После, он аккуратно развернулся, тайком вглядываясь в темноту за стеллажом. Свет хрупкой свечи обрамлял пространство, подсвечивал золотистые буквы на корешках, отражался в ярких больших очах и забирался меж локонов чернильных. Тяжкий вздох незнакомца разрушил ощущение собственной глухоты. Он бежал? -Тоже не спишь...что собираешься делать? , — юноша подошёл к развернутому креслу, ожидая ответа. -Не хочешь со мной разговаривать? , — продолжал Джи монолог. Пухлые пальцы сжали мягкий подлокотник, цепляя ногтями тянущуюся ткань, собирая частички пыли. -Ну же, ответь… пожалуйста, — нервы были на пределе, хотелось услышать поддержку, найти успокоение, облегчить тянущее сердце. Слезы собрались на грифеле ресниц, собираясь смочить пухлоты юношеских щек, голос предательски дрогнул. -Ты ревешь что-ли? , — в том незнакомом, но уже полюбившемся охрипшем голосе читался страх, смятение, непонимание. -Не лезь ко мне, — веду себя как последняя сучка. -Эй, ну чего ты… всё же хорошо? , — ласковый, теплый и уютный голос вновь нарушил тишину, копошение так же было ощутимо…он волнуется? -Я сплю, — тихо ответил Джи, прижимая руки к губам. Колени давили на живот, и соль слез жгла и щипала. Это страшно. Увидеть страх перед собой. Волки. -Ненавижу волков, — сорвалось с мокрых, но наверняка сладких устов. -Опять сам с собой разговариваешь? , — тлеющая обида и разочарование наполняли голос незнакомца, тянущая печаль глушила последние слоги, -почему ты так к ним? -Не важно, — Джи начал успокаиваться, проваливаясь в оковы Морфея, как все странно. Может быть это сон? «Я буду твоим сном, успокоением, только не пугай меня больше»

***

Нормально ли это смотреть на человека, когда он спит, просто читает или зажимает рот хрупкой  ладонью? Можно ли назвать это наркотиком, фанатизмом? А главное, когда это началось? Ты всегда был не таким как все. Хрупким и  ранимым в душе, я знаю, вижу. На вид отстранённый, сильный, самодостаточный. Давно ли это было. Все мы были детьми, играли, веселились. Лишь ты всегда вдали собирал цветы, принюхивался к травам. У тебя хотелось учиться, познавать мир не через прятки или салки, а запахи и ощущения. Вечерами ты часто бегал в лес. Я не следил за тобой, нет…просто изучал издалека. Ты восхищал меня. Никому не было понятно кто ты, почему не бежишь домой к обеду, не мараешь рубаху зелёной травой и янтарем поспевшей апельсиновой пыльцы одуванчиков. Твои волосы всегда пушились, напоминая барашка, когда маленькие  пальчики бережно собирали лепестки. Вечерами тебя никто не искал и не звал, все уходили, когда ты оставался смотреть на океан звёзд, купол играющей вселенной с разбросанными обрывками памяти и прожитой жизни. Ты стал моей загадкой, пазлом. Шли годы. Ничего не менялось. Разве, что я надел маску  холодного принца, осваиваясь в компании аристократов. Ты же был тем же маленьким мальчишкой, смотрящим в даль, приближаясь к звёздам. Ты невероятный. Я же – сломанный, переделанный обществом, пляшущий под овечью дудку, подобный стаду и так и не разгадавший свой личный пазл. Позволь мне также находится в тени, но рядом. Вступать с тобой в эти зыбкие шаги. Я боюсь…боюсь потерять тебя. Я не тот, кем представляюсь. Поэтому буду в тени. Позволь же мне быть рядом.