Останови же свою лавину одиночества

Лунный свет полз в воздухе, расходясь голубыми расколами и ледяными дуновениями ночи по коже. Деревья уже давно спали, отбрасывая тень на домик у древней границы кланов. Облака заволакивали грозной серостью золотые шары звезд, ясный свет их погружая в ватную негу, золото мерцающее,  окутывая серебром призрачным, будто блёстками налипшими. Земля впитывала тени небес, поскрипывая льдом меж плотных мокрых комков. Всё вокруг было запудрено магией, чарами времени, оставляющими тебя в одной петле, замораживая сердце атмосферой сказки. Казалось даже филины застыли, опустив клювы поглубже в оперение. Блеклая полоса стелилась размазанной мантией света по стеклу домишки, перетекая и на кожу персиковую, чуть покрасневшую от градуса в крови. Чонгук задумчиво разглядывал поволоку далёких созвездий, складывая меж воздушные ватные залежи знаменитые изображения мифические. Пальцы постукивали по пустоте бутылки очередного ликера, что приглушённо звенел полой теперь оболочкой. -Знаешь, я правда рад за тебя, — Вихен сидел на полу, опираясь светлым затылком в тенистые бамбуковые стебли позади. Очередной глоток осел лёгкой сладостью на гландах, пряной смесью смачивая горло, оставляя жгучую лёгкость, — у нас с Тэ интересная, конечно, судьба, но знаешь… я всегда хотел чего-то простого такого и совершенно банального, но видимо странному оборотню другого и не дано, главное — не наделай глупостей, не заморачивайся слишком сильно, ведь он тоже неглуп. Отец Чимина все же был основателем клана, поэтому омега вряд ли свернёт с волчьей тропы. Да и среди людей он всё же чужой. Просто прими ход событий, не загоняйся, Чон, — Ви поднял голову, размазано улыбнувшись. После вставая на ноги, о стену упираясь, парень покосился было в бок, разливая напиток мутной лужей под ноги, — упс, — состроив расстроенное лицо, альфа не долго думая поднимает край собственной рубашки, медленно стягивая с накачанных размашистых плечей тонкую ткань, оголяя мощный свинцовый торс. -Тэ тебя убьет, если узнает, что ему предстоит отстирывать, — Чонгук хмыкнул, воображая надутое лиловое лицо омеги, сжимающего испорченную ткань тонкими  изящными пальцами. -Это всё равно когда-нибудь уже должно было случиться, мы же терпим друг друга с рождения, — Вихен спокойно вытирал разводы алкоголя, треся челкой, подпирая мышцы ног, что потрясающе сочетались с худобой и грацией в одном флаконе. Чонгук долго рассматривал оставшийся след, а после и удаляющуюся элегантную фигуру полураздетого  альфы. -Это что за разврат ты устроил?! , — писк Тэхена разрезал ночную звонкость, оседая на коже лёгкой улыбкой. 

***

-Вихен..нааа, — омега сжимал бедрами рельефную талию Ви, оставляя следы от ладоней на плечах и тонких ключицах, скрывающихся под мышцами спины. Тэхен любовался каждым мигом, в котором был его альфа. Они совершенно разные, хоть так и не скажет человек, увидевший близнецов впервые. Влажность и знойная солнечность  дождя застилали жёлтые дикие и электрические глаза, что в свою очередь соленые слезы отдавали в атмосферу, пропитанные хлопковой ватой, погруженной в разряды вечной молнии. Альфа — бескрайний дождь и электрический совершенно омега. Что же может быть опаснее и прекраснее этих двоих? Они не просто тонули, а сгорали от напряжения, оглушались громом бестактным под кожей, электризуясь сильнее друг от друга, пропуская и усиливая летальный  исход от прикосновения. -Прости меня, я сглупил, правда, — Тэ заглушил звуки альфы, накрывая губами и жестом показывая свое прощение. Смущение ползло уже под ключицами. Всё же касаться своего альфы после долгой ссоры — невероятно. Омега клыком цеплялся за чужую губу, упиваясь дождевым осадком крови Ви. Хоть глаза и были закрыты, но оба точно знали, что Тэ багровый, словно в соке свежей рябины, а альфа светится лампочкой, уголки губ чуть расстягивая. Они слишком хорошо друг друга знали. Молния сверкнула за окном, несясь голубым светом по стеклу и мокрой коже, подсвечивая внутривенные разряды, проявляющиеся радугой в воздухе и горячим слишком касанием. В комнате было жарко, свежо и сыро — слишком странная и любимая смесь. Молнии били по коже, и губы распухали всё сильнее. Влага от аромата дождя усиливалась, омега лишь осторожно мог вздыхать пар любимого Вихена. -Мой, — оторвавшись на мгновение и заглянув в темные совершенно очи друг друга, признались в унисон близнецы. Озаряя радугу над головой, среди подсвеченного пламенем свеч воздуха, улыбкой в своеобразной  манере  Ким.

***

По дереву досок ползли золотистые змеи, расчерчивая мирную синеву теней в ляпистые рисунки солнца. Голубая поволока за окном напоминала дым,  солнце, так долго прячущееся в божьей вышине кружев, озарило своим появлением вату облаков и холод трав, покрытых крошкой льда. Лучи сочные и яркие ползли вглубь, наконец добираясь до переплетённых вместе тел, что прижимались к друг другу среди холода пола. Свет облизнул бедро омеги, застывая бликом на  аккуратной круглой ягодице, после пурпуром разлился меж тазобедренной кости и тонких ребер, оставляя серость в углублениях натянутой молочной кожи. Белые волосы впитывали в себя тепло утра, выбиваясь золотыми нитями, локонами ложась на высокий нос и широкие брови. Весь Тэхен светился. Только теперь это не было дикое электричество, льющееся ядовито-желтой струей меж внутренностей и сплетений кальция. Песочное мерцание заменяло его, переливаясь блёстками на плечах при спокойном дыхании. Тэ зашевелился от горячих прикосновений ярила, бедром  накрывая точеную талию альфы рядом, коленом упираясь в косые мышцы, переваливающиеся рельефными  гранями под оконным  янтарем. Вихен лицом зарывался меж любимых блондинистых прядей омеги, щекоча нос ароматом соли и электричества, пытаясь поспать ещё немного без оранжевых расцветающих лучей. Всё же сон с каждой секундой на солнце оставлял тело альфы, рассыпаясь розовой негой меж последних кадров. Прекрасного словом сна. Там, где Тэхен смущающийся и совершенно очаровательный облизывает леденец большой, на котором цвета от горячего и настойчиво языка смешиваются, выбиваясь из аккуратных полос, заворачивающих на круги до самой середины. Вокруг лишь цветы сакуры, летящие листья и брызги реки, мелькающей под ногами. Ощущение будто деревья стоят прямо в воде, что достает до щиколоток и холодит пятки, оседая каплями на ключицах и под пупком. Из-за солнца мало, что видно, но это и не важно. Не важно, что вокруг. Рядом любимый омега с совершенно довольным и обворожительным лицом, залитым ярким солнцем с влажными сахарными губами, цвета бешеной фуксии и успокаивающая тишь, в ушах отдающая пением далёкой флейты пастуха. Альфа понимает, что уже точно не досмотрит столь прекрасный сон, открывая глаза. Янтарь света подсвечивает тонкий хрусталик, в глубине выискивая электрических скатов, выпуская блики на влажные черные ресницы, собираясь режущей яркостью, заставляя по-лисьи зажмуриться. Альфа поднимает в воздух руку, раздвигая пальцы, улыбаясь в макушку белокурую. Тепло проходится по тонкой коже и фалангам, отбрасывая тень раскидистую от ладони на омежье округлое бедро. Солнце так приятно щекочет внутри и дёргает за свои какие-то нити, наверно поэтому Ви улыбается ещё шире, накрывая ладонью ранее отброшенную тень на гладком бедре. Чуть сжимая подушечки пальцев, альфа оставляет горячее касание меж прядей, и ещё одно меж сведённых бровей светлых, дальше тонкий носик и самый уголок рябинных соленых губ. Подтягивает к себе ближе лёгкое нежное тело, перемещая руку на тонкую талию, нащупывая острые позвонки ладонью. -Ты сводишь меня с ума, — Ви трепета каждый раз сдержать не может, он не романтик совершенно, но с таким чудом начинаешь верить в свои силы, каждый раз от чего-то непонятного внутри улыбаясь, оставляя все больше  мягких поцелуев среди пухлоты молочной подтянутой кожи. Тэ просыпаться же совсем не желал. Утыкаясь носом в шею альфы, он облизнул губы, задевая языком кожу напротив, опуская острое колено с талии Ви на накаченное бедро. -Свожу, — прохрипел омега, мажа губами вновь по дождевой свежей коже над ошейником. Альфа упивался утром, подтягивая голого Тэхена к себе ещё ближе, расписывая шею и щеки живописными свинцовыми укусами, вместо летящих поцелуев, заставляя омегу сбивчиво дышать и упускать столь любимые низкие хрипы. -И ведь даже не стыдно, — Ви продолжал свою «живопись», насмехаясь над выдержкой своего близнеца. Одной ладонью чуть сжимая косточки талии, а другую вытаскивая из-под белоснежной макушки, альфа наслаждался электрическим напряжением на губах, чуть щелкающим под носом. -Не стыдно, — первый стон развеялся в воздухе. Омега резко распахнул свои золотистые очи, сужая зрачок до кошачьего, нервно оглядывая Ви, что секунду назад укусил его за молочную бусину соска, теперь мирно вылизывающего очередной «цветок» кровавый под ребрами. Выдохнув после шалости своего истинного, омега опустил голову обратно на пол, расчерченный солнечными изломами, плавясь от аккуратной и дикой ласки. Длинные ноги сгибались в колени, сводя вместе круглые  чашечки. Вздохи оседали в пряном воздухе, а Ви медленно продолжал свою траекторию. Перебираясь с округлого пупка ниже, задевая зубами очередную аккуратную кость, выцеловывая каждый мерцающий кусочек кожи. Горячие губы опустились на нежную гладь у самого бедра, перебираясь дорожкой расцветающей на внутреннюю поверхность, сжатых худых и совершенно прекрасных ног. Вихен ладонью оттянул одно колено в сторону, разгибая омежью ногу, раскрывая себе восхитительный обзор. На тонкой коже виднелись все пурпурные  венки и расцветающая сакура из сна явно бы проиграла этим пышным лиловым соцветиям. Тэхен давно потерялся во времени. Было так хорошо и жарко, что даже ласкающее солнце не помогало сориентироваться в пространстве. Дотянувшись рукой до предплечья Ви, омега скользил пальцами выше, царапая ногтями под самым ухом и зацепляя звенящие хрустальные и серебряные цепи во множестве розовых дырочек, окутывающих нежность хрящей. После пальцами оттягивая жёсткую кожаную полоску ошейника, так дико подчеркивающего синеву в альфьих зрачках. Вихен прервал осыпание цветочными бутонами над самым пахом, нервно пульсирующим и требующим теперь к себе внимания. Альфа дьявольски улыбнулся, передвигаясь медленно к лицу омеги и оставляя укус на нижней губе. После резво перекидывая ногу через кукольное тело, садясь сверху и чуть придавливая живот, полный бабочек и шипящих змей, весом мышц. -Доброе утро, мой соня, — солнце нежно приходилось по подтянутым  щекам, озаряя светом выражение  самого черта, что всегда дарило осознание очередной хитрой проделки, растягиваясь квадратом на губах.  Тэхен затуманено посмотрел на альфу, задавая немой вопрос «Какого черта ты творишь?» Кошачьи ромбы в золотистых очах внушали ещё больший трепет и альфа, опустив голову набок, издал низкий рык, запинающийся в конце о жёсткий раздражающий  ошейник, после всё же улыбаясь. -Я просто пожелал тебе доброго утра, — альфа бессовестно восседал на разгоряченном теле, любуясь стонущим омегой. Тэ же острым подбородком стремился к небу, выискивая песочными очами правду у солнца , понимая Чонгука, страдающего от шалостей близнецов. -Знаешь, что, Вихен! Если ты меня не догонишь сейчас, то я сильно и надолго обижусь, — выползши из-под альфы, прокричал омега, убегая в мерцающих лучах солнца вперёд. Маленькие ступни мягко стучали по дереву тёплому, зазывая в погоню. Тэхен бежал вперёд без оглядки, весело смеясь от ветра, гуляющего по голой коже и листьев, задевающих нежное тело. Спрятавшись за деревом у Зеркального водопада, омега ладошкой стучал по груди, напрягшейся от количества поступаемого кислорода. Влажность воздуха зябкостью оседала на загривке, пробуждая хищника в омежьем нутре. Любые раздражающие факторы вызывали животного в Тэхене. Это стало некой оболочкой и защитой при назревающей проблеме, опасности после долгожданной встречи с отцом, изменившей жизнь.Омега всегда был на грани, до перевоплощения оставался только хвост и шерсть, ведь зрачки не менялись в округлые, навсегда застывшие в ромбовидную щель. Все шорохи и звуки улавливали чувствительный слух и даже  собственное гулкое дыхание  не мешало хищнику внутри насторожено держать тонкие уши. Приближающиеся шаги крадущегося альфы заставили омегу сдавленно смеяться. «Неужели он надеется остаться незамеченным?» Вихен прекрасно знал, что Тэ не нужно перевоплощаться, чтобы идеально видеть в темноте или чутко слышать, его близнец хищник всегда, только разве что без шкуры, намокающей от долгих ночей. -Это правосудие! , — прокричал Тэхен, наваливаясь на альфу из-за дерева. Размещая горячее тело на земле, и самому взбираясь на бедра, как это делал Ви мгновение назад, — не жди пощады, моя мстя будет ой как сурова, — в жгучих золотом глазах пронеслись красные огни, предупреждающие об апокалипсисе. Омега дёрнул одним уголком губ в полуулыбке, зачесывая ладошкой пшеничные пряди назад, мешающие перед глазами. После медленно лег на альфу сверху, накрывая собой плотные мышцы. -И это твоя мстя? , — Вихен недоуменно улыбнулся, оглядывая золотистую макушку, и сдувая попутно пшеничные пряди, лезущие в глаза альфе. Омега зашевелился, поднимая невинные глаза. -У меня закончилась энергия, давай полежим, — прохрипел Тэ, хлопая медленно амурными ресницами. Альфа хмыкнул, накрывая горячими ладонями дрожащие позвонки. -Мой Ви, — Тэхен совсем непонятно хрипел, находясь в предсоной дремоте. -Спи, мой Тэ, — альфа посильнее прижал к себе нежное тело, — вдыхая любимый запах морской соли, бьющий электричеством над губой. «Ты и правда мой личный апокалипсис»

***

Дневное солнце ласкает бутоны, впитывающие нектар росы, перегоняемой по кругу. Облака, очерченные светом, плывут по малахитовой поляне, не спеша расползаясь ватными комками. Тишина нарушается лишь ветром, играющим с листьями, бьющим тонкими ветками по бамбуковым стеблям. Зеркало впитывает тепло, радужно улыбаясь, сохраняя на резных металлических лепестках сверкающие искры. Джин сидит перед стеклянной гладью на коленях, не спеша проводя рукой по скуле собственной, шее длинной, на половину закрытой розовой тканью, скрывающей следы прошлого. «Иногда лучше не помнить, я в очередной раз завидую тебе, Чимин». Пурпурные глаза бездумно следят за длинными пальцами, сколами в глубине захватывая, отображая металлический блеск в зрачках. Омега путешествует в своих мыслях, бездонно утопающих в серости бытия. Джин давно бы свихнулся, но видимо кому-то выгодна его жизнь. Кому-то, кто вытаскивает каждый раз из омута, сам того не замечая. Вот и сейчас, снова, уводя от грани, ведущей в черную пустоту. Волк врываются в прохладное помещение, скрипя петлями и дико осматриваясь. После грузно перебирает меховыми лапами, добираясь до Джина и усаживаясь перед ним. Хвостом нервно махает и смотрит неотрывно в пурпурную бездну. -Может поговорим, как люди, Чонгук? , — Джин прерывает телепатию с животным, спокойно и размеренно моргая. Волк отводит взгляд, неловко опуская морду, и тыкает носом в накидку с плюшем на плечах лекаря. -Зачем тебе? , — Джин поднимет карамельные брови, подозрительно вглядываясь в антрацит волчьих зрачков. Зверь пыхтит носом, отворачивая морду от Джина, показывая своё отрицание вместо ответа. Всё же после Джин снимет аккуратно накидку, складывая ее на свои колени, перед лапами волка. Острые мохнатые уши прижимаются к вытянутой голове, расплываясь и перебираясь в хаотично разбросанные пряди. Лапы вытягиваются в пальцы и шерсть пропадает среди молочно-золотистого шелка кожи. Голова сплющивается и уменьшается вдвое, принимая острые черты альфы. Хвост расплывается в воздухе, напоследок поднимая пылинки в воздух, подсвеченный теплым янтарем.   Чонгук  неловко ведёт раскидистыми крепкими плечами, набрасывая после на величественную наготу мягкую ткань. На Джина смотрит серьезно и думает, как задать столько вопросов в одном. -Что было вчера с Чимином? , — Чонгук волновался за омегу. Это было заметно по грифельной коже, пронизанной бордовыми нитями, вокруг глаз и  голосу хриплому, уставшему. Джин тяжело вздохнул, обдумывая события сегодняшней ночи, глаза к цветам дальним на стене отводя. Аромат из воспоминаний ударил в самое сердце, завораживая вновь лёгкие цветочными пламенными соцветиями кисловатой вишни и сладкого персика под янтарным пряным солнцем. Улыбка сама собой растянулась на округлых красивых устах лекаря. flashback «Став светом для себя, скольких же ты выведешь из голубой тенистой обреченности? Скольким же сможешь помочь просто живя и улыбаясь в пустоту, распространяя лучи, подсвечивающие россыпь карамельных веснушек?» Чимин висел в воздухе, окутанный туманом цветочным живым и неугомонным, вспыхивающим огнем, талой водой после капая  на молочные стебли  бамбуковые. Среди клубничных прядей шевелились призрачные волчьи уши, голубоватым дымом расплываясь и вновь воссоединяясь с солнечной вспышкой, возгороющей на груди. Комок света гас и вновь оживал, расходясь золотом вокруг сферы. Хвост тревожно бился, мигая морским аквамарином в своей глубине. По венам ползли оранжевые змеи, всё ещё в неправильном положении располагая косточки, выворачивая мышцы с приглашенным хрустом и вздохами, переливающимися в крик, что срывались с ярких сочных губ чиминовых. Новые слезы брызгали из кукольных раскрытых очей, замерзая и облепляя персиковые пухлые щеки, шею, обступая лишь парящую стрекозу, подбираясь снежной коркой к вспыхивающей мгновениями солнечной сфере на груди. Джин издалека наблюдал за магией вокруг омеги, подпираясь о белоснежный шкаф с засушенными по торцам витиеватыми растениями. Из мерцающих неверием пурпурных глаз текли сладкие слезы, приглушенное дыхание и пальцы, сжимающие крепко ручки дверей шкафа позади. Волчья ведьма выглядела дико и растерянно. Уплывая в своих больше  мыслях, Ким не заметил розовых капель, стекающих с мокрых глянцевых губ, не увидел сферы, что распустилась солнцем, больше не мерцая, обосновываясь гранатовым свечением в середине. Волшебное солнце всё больше и больше расцветало, лучами скользя поверх змей и ледяных нарост на лице. Не услышал сдавленного плача, шороха замерзающих гланд. Не почувствовал отсутствие трепета, звенящего из груди Пака, от пылающих бутонов. Тело Чимина сгорало. В воздухе всё больше проявлялся жар, задавливая своей массой свежесть нектаров спелых и холод воды талой. Заполняя аромат наследника Хаэ паленой травой и знойным паром, давящим на горло. Янтарь больше не был пряным, нотки на языке  не отдавали кислотой, а удушали, подливая горечь тлеющих листьев омежьего сердца. -Прости, прости, прости меня, — поняв, что ситуация выходит из равновесия чаш, Джин кинулся к омеге, обхватывая холодными от страха ладонями лихорадочное лицо Чимы, сдувая аккуратно мокрые налипшие на глаза пряди, — сейчас, потерпи, — ведьма заглянула в мрачнеющие морские глаза, глубоко вдыхая горький аромат трав и знойного солнца. -Прости меня, будет больно, прости же меня, — Ким оставил нежное касание на скуле Пака, слизывая после с губ последнюю сладость лугов и столь полюбившуюся кислоту вишнёвого соцветия. После чуть отодвинул голову омежью, приподнимая за подбородок. Длинными пальцами держась за тонкие кости челюсти, Джин облизнул светящуюся огненную метку, не обращая внимания на боль от раскаленной кожи на языке, приблизился клыками прозрачными к одному из крыльев глитерных стрекозы. Надавил на гладкую кожу горящую острием, после загоняя лезвие перламутровое. Стрекоза начала оживать, дёргано шевеля крыльями, разгоняя огонь вокруг изображения. Джин не отдалился, продолжив в голове произносить заклинание. С клыков начали стекать синие ручьи, обвивающие змей диких под кожей персиковой. Солнце резко потухло, опуская нити золотистые в воздухе, заставляя повиснуть их нитками бестелесными. На высоком лбу  лекаря возник круг, растекаясь и утраивая свой медный край. В середине проявилась луна, сверкая кратерами, переворачиваясь с одного бока на другой. Обручи медные медленно закрутились и по краям запетляла розовая дымка. Печать разворачивалась всё сильнее и сильнее, вот луна уже отчетливым шаром нависала среди мерцающих спиралей в розовом огне. Ведьма вытащила лезвие клыков из шеи перед собой, на губах оставляя кровь чужую, заставляющую улыбаться от пряности солнца, что окутывали нёбо и горло. «Всё же ты и есть солнце, Чимин», — хмыкнул лекарь, поднимая одну ладонь в воздух. Указательным и средним пальцем Джин очертил изображение со своего лба на чиминов. В воздухе тут же возникли точно такие же символы печати, отпечатываясь и на персиковой коже омеги. Тело Чимина рухнуло обратно  на дерево, лекарь, успев подхватить вишнёвую голову, измученно улыбнулся. Чимин осознанно на него смотрел, вновь замораживая сердце трепетом соцветий и ясностью льда среди аквамариновых очей. -Почему  ты плачешь? , — Чимин измученно улыбнулся, протягивая пухлую ладошку к влажным глазам Сокджина. Тыльной стороной прикасаясь к холоду сползающих с ресниц капель. -Все хорошо, теперь всё хорошо. Мне стоило раньше снять заклинание. Прости меня, Чимин. Я стер твою память...мне стоило послушать сердце, а не разум. Может если бы ты жил с нами, как волчий сын Нунмуль, то всё бы было лучше. Я… я лишил тебя воспоминаний тогда. Но сейчас всё хорошо, я исправил ошибку…исправил, — Джин шептал сбивчиво, чиминову руку тонкими пальцами сжимая, тепло кожи пропуская мурашками по карамельному загривку. -Значит мы встречались раньше? , — Чимин задумчиво схмурил брови, — но если ты снял заклинание, почему я всё ещё не помню тебя в прошлом и детские времена до встречи с волками, родителей, кем они были и почему так жили? -Просто нужно время, ты всё скоро узнаешь. Мои печати сильны и нельзя прервать так просто магию, длившуюся столько лет. -Джин, не стоит плакать из-за меня, вы многое сделали, только благодаря вам я остался жив, — Чимин отвёл взгляд, краснея на кончике носа, — спасибо, правда…не переживай, я этого не стою, — прижав руку к своей груди, Пак растёр меж пальцев чужую влагу, растерянно бегая глазами от одного стебля бамбука к другому. «Твоя цена намного выше моих слез, Чимин» -Не хочешь прогуляться?, — у Джина на душе неспокойно, один ,конечно, булыжник спал. Чимин наверно и правда не обижается или ненавидит его, но что-то тяжёлое всё ещё ворочалось, шипя драконом в ушах. Лекарь протянул свою накидку омеге, получая на свой вопрос быстрый кивок и тихое спасибо. -Самый темный час перед рассветом, — Джин натянул длинные рукава коричневого свитера на ледяные пальцы, ведя розоволосого в свое укромное место. Пак воодушевленно осматривался вокруг, удивлённо раскрывая глаза. На пухлых губах оседал лунный пепел, подсвечивая розовую кожу от ветра серебряными разводами. В далеке казалась игра манящей флейты и шаловливые брызги водопада звенели, попадая на травы и сверкающие камни. Раскинув руки в стороны, Чимин взобрался на один из огромных  камней, вслушиваясь в собственное гулкое дыхание и пение зачаровывающей ночи. Сквозь бамбуковые стебли рассеивался голубой свет, заманивая впечатлительного ребенка поближе к сокровищам чащи. -Джин, а почему я слышу бьющуюся воду, но нигде не видно ни водопада, ни озера или фонтана наконец? , — юноша озорство расплескивал в аквамарине очей, наклоняя голову, позволяя ветру раскидывать беспорядочные  перламутровые кудри. -Посмотри внимательнее, — Джин улыбнулся, поворачиваясь на омегу, идущего чуть позади по дороге из серых валунов. Пак озадаченно посмотрел на веселую ведьму, всматриваясь после вокруг. С обоих сторон их окружали горные скалы, местами покрытые малахитовыми зарослями или высокими деревьями. Впереди стояло странное покосившееся дерево с веревкой на одной ветке и парой истертых кед — на другой. Звук воды бил сильнее по ушам и Чимин, резко обернувшись, застыл в изумлении. Прямо напротив странного дерева, в стороне от валунов, меж огромных дубов и поляны цветов сверкал водопад, где отражалась фигура. Сам Чимин отражался в серебристом омуте, расплываясь и расплескиваясь внизу о громадные ледники, перечерчивающие луну в тонком на вид хрустале. Вглядываясь, Пак застыл на месте, неверяще осматривая поток. Это была не вода. Разбитые осколки зеркал серебрились, у основания перетекая в жидкое звенящее стекло, что окутывало ледники, откалывая кусочки , и вместе с талой водой собиралось вспененной кислородной массой внизу. Вокруг образующегося водоёма расстилались валуны, и влажность ударила ветром холодным по щекам, оседая паром, в нос забираясь родниковой свежестью. -Джин, почему там стекло, водопад из стекла?! Как такое возможно?! , — Чимин тыкал пухленьким пальчиком на одно из чудес Нунмуль, перекрикивая переливающиеся волны впереди. -Это такая долгая и давняя история, — ведьма подошла сзади, обнимая за плечи и подталкивая к самой кромке жидкого стекла и талой воды. Протоптанная тропинка была окутана крошкой льда, по бокам цвели чудаковатые зимние бутоны, состоящие лишь из снега и льда, позвякивающие лепестками при малейшем дуновении  ветра. Мощные деревья взбирались кронами к самым антрацитовым куполам неба, затуманенным колючими и тяжёлыми облаками, что сверкали огнем золотистым звёздным глубоко под своей ватной маской. На листьях скрипел липкий снег, а запудренные ветки  смотрелись слишком кукольно и невесомо, отражая льдом свет луны. Лекарь усадил омегу на один из грифельных валунов, сам умещаясь поблизости. После закрывая глаза и вдыхая израненными лёгкими фантомный аромат из воспоминаний, навсегда омрачивших сердце. Капли звенели о хрусталь ледников, зеркальные осколки завораживали при близком рассмотрении, сквозь них ,казалось, и проходили звуки неуловимые и совсем тонкие дальней флейты, играющей тяжёлую и печальную историю. -Наверно, многие уже и позабыли об этом, но я помню все мельчайшие подробности, — казалось, голос омеги звучит в такт мелодии флейты, срываясь на конце слов. Я жил среди людей, совершенно не зная о мире магии, своей крови или умениях. От меня скрывали совершенно все подсказки, наталкивающие на существование волшебства. Все, кроме одной. Как думаешь можно ли скрыть от ребенка звенящие вытянутые уши, скованные полностью из лунного пепла и льда? , — Чимин отрицательно помахал головой, продолжая вслушиваться в мелодию голоса ведьмы, — вот и я думаю, что это слишком сюриалистично, но видимо мои родители были уверены в своих убеждениях и силах. Однажды, я спросил у мамы, почему же у меня или отца нет таких же ушей, на что вместо правды, гласившей о существовании различных цивилизаций, мне лишь неловко улыбнулись, обманывая, что мама тоже человек, как и мы, просто родилась такой. Тогда, ребенком, я не придал этому значения, но чем больше я становился, тем сильнее меня влекли книги в библиотеке и леса, шуршащие по ночам заманчиво листвой и ветром. Одним скучным днём, я прочел книгу, где кажется и таился  истинный ответ на мой детский вопрос. Там говорилось о истории двух народов, воюющих и обоюдно ненавидящих друг друга уже вот несколько столетий. Хоть и их границы были разделены горными хребтами, ненависть не ослабляла их желание убить друг друга, наоборот разогревая сатанинские вилы в сердцах вожаков. Меж горами была маленькая щель, служившая единственной дорогой от территории одного клана к другому. И эта недопустимая тропа не давала покоя двум обезумевшим старикам. Мысль, таившаяся в их головах, была совершенно дикой, но никто не мог поспорить с указом, гласившем о двух верных своей крови колдунах, что будут биться друг с другом вечность, не переставая своей волны ненависти в магической схватке. И каждое поколение сменялась пара колдунов, защищающих честь своего клана, мира. Только вот маги тоже были не всесильны, их тела не сгорали от посоха противника, они умирали от старости, захватывающей молодые когда-то души, принявшие зов крови. Только вот произошла одна невероятная вещь. Два колдуна пятого поколения спустя несколько лет беспрерывной войны, влюбились в друг друга. Волк искренне полюбил девушку эльфа с роскошными карамельными локонами, завивающимися в зеркальный хоровод на концах. В его глазах мерцал розовый огонь, а в её отражалась чистейшая магия льда и луны. Боявшись зацепить друг друга магией, они направили одновременно силу своих посохов в небеса, но их чары были слишком противоречивы и жестоки. Меж куполов лазурных небес разразился магический холод, сцепивший льдом вокруг себя мирно плывущую вату, отражающую в себе когда-то солнечный янтарь. И ледяная стена взяла оттуда начало, несясь вниз в попытке разлучить влюбленных безумцев. Перед вечной разлукой они дали обещание встретиться через две луны в поселении людей, что ограждалось магией и находилось далеко у подножия хребтов. Также прозвучал их приговор, гласивший о взаимном отказе от крови, предательстве предков, текущей в их жилах. Лёд сковал последнюю щель, соединяющую две ненавистные друг другу цивилизации, забирая и навсегда в себе затаивая соединённый холодный пурпурный взгляд очей. -Но если стена была неприступной, почему же она рассыпалась на глянцевые, отражающие мир, осколки? , — Чимин разглядывал синеву в вышине, воображая себе все события, рассказанные старшим. -С этого момента и начинается моя история. Узнав эту легенду, я отчаянно и каждодневно стал пытаться взобраться на гору, за которой может быть меня и ждала та самая стена из истории. Тогда я уже понял, что мои родители не просто  люди, но мне нужно было доказательство. Я сдирал колени и ладони, счесывал нежные щеки и впитывал локонами карамельными пыль со скал. Когда же мне это надоело, я поднял руки к небеса, задавая один лишь вопрос: «Почему вы все не пускаете меня к правде?», — так я тогда прокричал в божью синеву. А потом я почувствовал тепло меж пальцев, и в голове возник символ, расцветающий, словно луна в медных оковах. Я провел ладонью в воздухе, повторяя изображение из головы, но ничего не произошло. На следующий день я снова пробовал что-то с этим сделать, чертил палкой средь комковатой проросшей земли знак, но ничего не менялось. Одним ранним утром я проснулся от странных скрипов. Это была кора дерева под моим окном. Она так скрипела, что я больше не смог уснуть. Выбежав под рассветное солнце, я приложил ладонь к коре, удивляясь такому странному звуку. А потом провел двумя пальцами знак из головы прямо по шершавой глади. А когда открыл глаза, то увидел оживающую луну в дымной огневой ловушке, прямо как из ведения, только живую.  И мне по ноге ударил маленький камушек, я повернулся к горам и увидел, что те рушатся, рассыпаясь на маленькие сколы. Подбежав к подножию, я разглядел валуны, ведущие наверх извилистой чертой. Там меня ждали заросли из бамбука и причудливых цветов, замёрзших в вечных оковах инея. А вдалеке послышался  шорох, похожий чем-то на недавний  скрип. Это деревья волновали небеса, запудренными ветками тыкая в бездну синевы. А у самых корней размашистых этих деревьев-великанов мне и открылся вид на стену, скованную льдом непроглядным. Тогда, вернувшись домой, я рассказал прочитанную историю родителям. Они настороженно посмотрели друг на друга, всё же рассказывая мне после о моей крови, их побеге из кланов. Но была и темная сторона у этой правды. Мне запретили вступать на земли, которые предали колдуны — мои папа и мама. Следующей же ночью я проснулся от мелодии, растягивающейся сладко в улыбку на округлых устах. Она звучала бодро и мелодично, напоминала росу, скатывающуюся по лепесткам, подгоняемую звонким весенним ветром. Я поспешил к водопаду по той самой заветной дороге. Но теперь вместо своего отражения в ледяной стене я видел чужие яркие глаза. Вытянутые к вискам, будто зажмуренные, драконьи. Они пестрили клеверами и множились в радужке, перебегая вокруг синей совершенно нереальной щели — хрусталика. Тогда я не заметил прекратившейся резко мелодии, разбудившей меня посреди полной луны. -Это был твой истинный? , — Чимин кажется даже моргать перестал, застывши в одной позе рядом с Джином. И мелодия за Зеркальным водопадом тоже прервалась, копируя события из истории, рассказываемой лекарем. -Да. Это и была наша первая встреча, — по коже ведьмы поползли ледяные порывы от взгляда, когда-то забравшего сердце. Мы виделись каждую ночь под лунными оковами. А потом стало мало. Мало взгляда, мало времени, мало знаний. Мы приложили ладони  на лёд, вместе и одновременно. Я даже почувствовал тогда тепло. Правда эльфы - лунные создания и их кожа холодна, как и сама ночь. Но тогда я таял от  кожи за чертой, понимая, что это мой личный ад и рай. Сверху послышался скрип и стена пустила трещины. Они мчались всё быстрее и больше расчерчивали гладь, искривляя отражение. Стена рухнула и жидкое стекло прозрачное совершенно заменяло его теперь. И наши ладони соединились. Без преград. Я пересёк черту. Черту собственного ада. Я увидел глаза драконьи наяву.  Я марал руки каждую ночь в лунной крошке, опадающей с вытянутых крыльев за спиной....моего альфы. Мы были истинными. Поняв это, мы окрестили шею друг друга укусом. Только вот я был полукровкой. Во мне текла горячая волчья кровь, но снаружи я был, как человек. Эльфы и люди не враждовали. Потому что сказочный мир не пробовал показаться хомосапиенсам, так что война просто не могла начаться. И, взобравшись одной ночью под звук флейты к Зеркальному водопаду, падающему как струящаяся волна обычной воды с небес, я расслышал смех. Звонкий, омежьий смех. А когда я подошёл к самой кромке водоёма, то увидел две фигуры. Альфу, играющего на своей резной  флейте и омегу, разглядывающего меня у него на коленях. «Намджун», — позвал я тогда альфу, но вместо ласкового и привычного «Джинни», на меня посмотрели с омерзением. Когда же я протянул руку в неверии через стену жидкого стекла, то он лишь надменно хмыкнул, впиваясь после зубами в основное шеи эльфа омеги. Они тоже были истинными. Только вот я третий лишний в этой связи, потому что полукровка. Потому что во мне течет грязная, собачья кровь. Истинность странная штука, — ведьма подняла глаза к небесам , роняя вновь удушающие горько-кислые слезы. Его аромат — это розы и утренняя роса, аромат того омеги наверно лучше подходит. Ваниль, сладкая такая и молочная. -Но чем же пахнешь ты?, — Чимин ладошкой пухлой держал продрогшие пальцы лекаря, пропуская через себя вибрацию от чужой кожи. -Я не помню своего запаха. Тогда, забившись к самому дереву, я вновь расчертил в воздухе печать, наблюдая за трескающимся проходом, обрастающим, отражающим мир стеклом. Он отразил моё нутро, разрушающееся на мелкие режущие стекла, — Ким сорвал с шеи розовую ткань, наклоняя голову набок, — это единственное напоминание о нем. Вся шея и ключицы были исполосованы миллиардами роз, незаживающими ранами, будто с только что сделанной росписью. -Я сделал это, чтобы как-то убрать скоблящую боль. Шипом от розы, несколько лет назад. Но истинность — это не просто укус, а магия. Эти следы теперь болят ещё больше, иногда я зацепляю повязкой раны, и они кровоточат ещё сильнее. Но боль внутри и правда остыла, залегла тем самым драконом, выходящим лишь во снах. Больше мелодия флейты не возобновлялась. Чимин уснул на  широком плече Кима, крепко обнимая изящные пальцы своей ладонью. end flashback -У Чимина был призыв. Его солнце — сущность пытается прорваться через страх. Страх — это слезы, не дающие ему возможности выбраться из своих оков. Чонгук, мне пришлось снять печать. Я не мог оставить его в страданиях. Память будет возвращаться. Теперь нужно следить за любыми изменениями в энергетике. Иначе он сгорит от своего нутра, сдерживая весь жар под своим страхом. Наверно, ты видел его фантомные перевоплощения. Он должен быть волком — это его путь. Он не должен бояться себя. После снятия печати он не почувствовал боли. Это настораживает меня. Скорее всего она придет постепенно, атаковывая во снах. Заклинание будет медленно рассыпаться, будь с ним. Выпусти своего волка, он должен принять хотя бы твоего тотемного зверя. Чонгук, только не глупи. Скоро течка, я чувствовал его аромат. Если будет совсем больно, я дам тебе зелье. Но лучше, чтобы его первое воссоединение со своей личностью прошло без вмешательств. Это сложно, знаю. Мы справимся, Чонгук. Я буду твоим плечом, мы вернём наследника Хаэ. -Давно не видел столько искрящегося азарта в твоих глазах. -Твой омега — невероятен. «Стань солнцем, подобным божьим очам. Стань собой, вновь же провозглашая Солнечных — кланом забытия».