Останови же свою лавину одиночества

-Странное всё же это дерево. Почему я выбрал именно его? Наверняка, будь ствол выше, я бы добился желаемого вечного холода меж костей. Наверняка, я бы избавился от воспоминаний о предательстве. Мысли Джина всё несутся вдаль и вспоминается собственное голое и продрогшее тело. Тогда, вместо заклинания огненной сферы в руках, он поджёг себя. Одежда рассыпалась в пепел, оставляя, разбитого и без того омегу ногим и ободранным. Скалы тогда не особо спасали, еды не было, воды тоже. Что же тогда им двигало? Разве что — боль, заполняющая всё. -Неужели во мне всё же была надежда на лучшее, раз не сдался. Истинность — странная штука Он так давно не виделся с родителями. Даже после того, как стал уважаемым лекарем в могучем клане оборотней. Джину всё ещё страшно и стыдно смотреть в их уставшие глаза. Вероятно, уставшие из-за него веки, закрываются под нависшей серостью. Омега ослушался их, овладел силой внутри и пересёк границу мифа и людей. Сразу несколько запретов были преодолены. Счастлив ли он, или жалеет об этом? Ещё один вопрос, на который стоит уже составить ответ. И Ким почти уверен, будь он тогда запертым в пустоте и скуке ребенком, то поступил бы также. А ещё, руки вновь скользят по шее и оглашаются тянущей печалью и лёгкой улыбкой. Фантомы стали чем-то важным и неотъемлемым. И омега даже стал наслаждаться ими. «Встречать его хотя бы в мире призраков — неплохо». И всё так сразу встаёт на места и ответ выявляется. Джин счастлив, что прошел через это. Он счастлив, что у него была цель жить и желание дышать. Хоть и недолгое, но незабываемое. Даже, если карточный дом разрушен, юноша всё равно имеет разномастные карты, за каждой из которых воспоминания, греющие душу. -Это моя судьба, выбрав которую давно, я стал счастлив сейчас. Спасибо, Намджун. Это стоило сказать раньше, обнять раньше, — Джин улыбается в пустоту и ощущает подрагивающие молодые лепестки ванили в груди. И звёзды заливают собой всё всё небо, разбирая его на частички и лоскуты. Морозный воздух и чужие сны, витающие тенями за собственной спиной. Джин вышел ночью без шкуры. Сам, не запираясь в сознании зверя. И это волнение перед дверью переросло теперь в приятную усталость. Омега смотрит на небо и в столь прекрасном и ярком омуте луны видит глаза, зазывающие за закрытым для Кима Зеркальным водопадом. И это так чертовски ему нравится. -Верховный совет тебя ожидает, — голос прозвучал совершенно неожиданно из стороны, и Джин бы даже испугался, если бы не привык к подобным выходкам близнецов или Чонгука. -Иду, Вихен, — ведьма чуть кивнул, вставая с нагретого каменного валуна, смотря на удаляющуюся фигуру исполосованной грифелем по молоку шкуры альфы. Кажется, отпустив всё, Джин может дышать и наслаждаться влагой весенней ночи.

***

В кругу собрались знатные представители выжившей тройки. Собрания проходили редко, чтобы остыть после предыдущих встреч. Всегда было чьим интересам столкнуться, поспорить, подраться. Ведь волки – пылкие существа и мифические животные. Поэтому их нутро заводится подобно спичке в луже керосина. Вожак Нунмуль крайне не любил подобные мероприятия, голова после них всегда гудела и планы, выстроенные между ним и генералом, разрушались о совершенно другие стратегии волков, сидящих за столом. Конечно же, отец Чона не должен был прислушиваться к каждому и выполнять беспрекословно их указания, но нарушать и так шаткие отношения между распавшимися братьями не хотелось, от слова совсем. Ради приличия, он мог потерпеть и посидеть с не читаемым лицом под факелами. В такие моменты вождь понимал, как же ему не хватает своих друзей, ставших частями сердца. Даже если вожаки покинули эти земли, то остались оборотни, занимающие правительственные должности. Старосты поселений выступали командирами и держали народ, всё также преданный лику единственного своего предводителя. Почему же нельзя было просто соединить оставшихся оборотней с цельным Нунмуль? Их обычаи слишком различались, как и характеры, привычки. Постоянные споры и борьба привели бы только к новому распаду. Вновь и вновь повторяя это, Юнги холодно и надменно оглядывал собравшихся. Обычно данный вопрос поднимался уже к концу, после планировки завоевания новых земель. И это единственное, что успокаивало сейчас Мина и заставляло продержаться без когтей на сегодняшнем очень «важном» собрании. Вообще, генерал Мин Юнги всегда спокоен. Точно и отменно он выполнял свои обязанности, всегда подставляя плечо вожаку. Забавно, даже разбитый, он помогал другому, впитывая наждачный трепет от новой волны отрывков прошлого. И единственное, что правда всегда заставляло его угрожающе дышать, была гордость. Если его идеи и планы смешивали ни с чем, переводя всё в глупый очередной спор про масти оборотных, то гений внутри альфы закипал и давился желчью, обрызгивая все окружение лавой. В мыслях всплыла любимая, чуть поплывшая от времени, улыбка с аккуратными ямочками, заглушающая всю черноту злости и непонимания. Словно вода внутри растекался родной омега, вновь выбравшийся призраком из души. «Хосок~а, где же ты сейчас?». Альфа верил, что душа его прекрасного луча переместилась в другую телесную оболочку. Альфа понимал, что навсегда упустил из ладоней свое греющее и незыблемое, но он бы отдал всё ради встречи с любимым омегой. Храбрым и таким лучистым.

***

«Кто же я?». Чимин окружен водой, но её молекулы не давят, не душат и не пугают. Лишь нежно заворачивают тело в свежесть лёгкого холода, и электричество проходится по ступням. Влажность и некая наполненность всё ещё присутствует в теле. Она движется, фурыжит и вспыхивает пламенем в голове, на шее и по копчику. Задушенные фразы Чонгука, звучат будто в оглушающей толпе, и Чимин так хотел бы сейчас услышать наяву родной голос. «Эта вода и статичность схожа с началом. Значит ли, что я могу начать всё с начала? Или может мой путь предопределен и я умер? Но, если бы смог выбрать, захотел ли я этого?». Омега просто висит в аквамариновом светлом пространстве, будто в небе, опьяненном грозовыми мокрыми тучами. «Это ли мой внутренний океан, скрывающий собственное я, могу ли сейчас вынырнуть и всё осознать?». Метка всё больше жгёт и напоминает о себе. Чистокровная омега. Пак знает, что это значит, Чонгук упоминал. Ещё с древних времён, лишь некоторые волки получали небесные метки. Это был знак, что данная пара выбрана небом, имеет значение, играет определенную роль в жизненном цикле. Метки — это истинная редкость. Оборотни считаются избранными и одаренными личными талантами, умениями и знаниями. К ним стоит прислушиваться, за ними стоит идти. И Чимин совершенно не понимал, почему же небо выбрало раскрошившегося  в собственной душе мальчишку. Эта честь, которой он удостоен. Что же может омега превознести в этот мир? Для чего он был рожден? Юноша и сам не понимает всего океана солнечного и спасительного, затаенного в его нутре. Как и многие не видят тайного под кожей, задыхаясь, не открыв новый мир за маской, привычной нам и обществу. «Я — жизнь  Чонгука», -Чимин приходит к данному выводу, опираясь на воспоминания с альфой. И открывает глаза в воде. «Хочу ли я начать всё заново? Быть обычным мальчишкой, ходит в школу и драть коленки об деревья?.. «Только если рядом будет Гук», – Омега мотает головой, от чего розовые локоны напоминают парящих  медуз. Ясное желание бьёт в голову и сердце, кажется замершее, ощущается диким и загнанным. Таким любимым, до трясучки живым, трепыхающим в ритме волчьем. В ушах звенит треск единственной слезы, сползающей по нежной и пухлой щеке, что мгновенно растворяется. -Забери меня из этого омута, -пузыри режут сетчатку, и воздух заканчивается окончательно. Его последние отголоски поднимаются вверх и Чонгук, стоящий у самой кромки волшебного озера, срывается на крик. Он ничего не может сделать. Ни-че-го. Тот самый вариант, с личным желанием омеги, может сейчас осуществиться. И Чонгук совершенно не уверен, что же на самом деле желает его омега. За спиной Чонгука стоит ведьма. Кажется, Джин плачет и шепчет что-то, наверняка обращаясь к альфе. Но тот не слышит через поток собственных мыслей, страха и любви. Юноша уже готов сам вытащить омегу из омута, но тогда ни он ни Чимин уже не вернуться. Если в волшебном озере окажутся избранные, то связи будут разрушены, и две разномастные магии столкнуться в конфликте. И тогда оба превратятся в младенцев, захлебываясь в воде. Даже джин был бы беспомощен. Если ведьма прикоснется к темной глади, то потеряет силы и память. Чонгук не обречёт лекаря на вечность без осознания собственного я. Альфа лишь может сжимать ладонями колючую холодную  целину. Время слишком долго капает, и собственное дыхание начинает заплетаться в выросшем чиминовом саду внутри Гука. Кажется, что бутоны затаились вместе с сердцем, и аорта застыла в скрипучем вальсе, обрастая мгновенно шипами. И юноша уже смирился, мысль о растворении тела в пространстве всё сильнее била в голову. «Живи спокойно, без меня и волчьих замашек», –Чон раскрывает ладони и сильнее прижимается к земле. От чего-то по коже проходятся удары, будто сердца омежьего. В лесном мокром аромате читается лишь цветочно-кисловатый букет, и непременно ветер превращается в пухлые ладошки. Если Чимин выберет заново жизнь, Чонгук растворится, будто его и не было. И ощущение лёгкости слишком сильно раздается по телу, будто готовому уже вспорхнуть в последнем живом вздохе. –Чимин, –распознает Чон в нашептываниях ведьмы. И правда. Перед закрытыми глазами возникает омега и трепетно улыбается, прижимаясь к торсу. И первый снег так сказочно сыплет за хрупкой спиной, опускаясь на распушившиеся клубничные кудри. Сказка — вот что происходило с Чонгуком. Самая счастливая и яркая сказка, рассказанная сердцу благодаря солнечному чуду из пыльной библиотеки. -Чимин, -не унимается лекарь. И Чонгук распахивает глаза, от слишком реалистичного и яркого видения. Распахивает и упускает новую слезу, разбрызгивая пергамент по зелёным коротким стрелам трав. Перед глазами висит тело. На нем огненные коя, оплетающие полностью кожу и прекрасные косточки. Это существа, благодаря которым выполняются желания. Та боль, которую они приносят при касании, служит платой. Это как заключение договора с демоном, включающим в себя изъятие души. Рыбы тоже неплохо справляются с ролью сатаны, выпивая все соки с огненными ожогами из тела, упавшего в их омут. Чонгук давно не дышит, но от чего-то в лёгких колышется мокрый запах луговых бутонов. А после, розовая, сияющая вспышка окутывает мир. Чонгук уверен, что умер и все касания в мире — это ангелочки, пытающиеся столкнуть его со светлых ступеней, ведущих в рай. И после перед открывшимися очами ангел. Искрящийся и улыбающийся глазами, полными аквамарина и льда. И Чонгук осознает, насколько же он соскучился. И от очей омежьих он оторваться не в силах. -Волк, -на грани истерики выдыхает Джин и оседает на колени, марая светлые широкие штанины о влагу и весенний сок растений. И Чонгук спустя мгновение слышит ведьму, замечая среди мягких и пушистых розовых прядей острые тонкие  уши, а после по ноге проскальзывает кончик реального, длинного, перламутрового, Омежьего хвоста. Чимин подаётся вперёд, наконец добираясь до теплых и вкусных губ, своими, цветочными и мокрыми. Все жизненные процессы восстанавливаются в эту же секунду, и аорты задыхаются от ритма бутонов, проросших так глубоко, и наверняка красиво, сквозь всего бедного и влюбленного альфу. Да и не менее обезумевшего омегу. -Рррр~, — омега выставляет вперёд губ чуть  лиловые клычки, надавливая на пухлоту влажной сакуры. Чонгук растягивает уста и любуется своим волчонком, боясь прикоснуться к красоте. Но его особо и не спрашивают, окуная нервы в ледяное стекло. Пак берет чужие пальцы и кладет на свой пушистый хвост, чуть поглаживая мех. Самого омегу берет дрожь, и с губ срывается рваный выдох. До трясучки хорошо. Джин смотрит стеклянными глазами на младшего, обдумывая что-то очень долго и серьезно. -Интересно, а прятать ты их можешь? , — спрашивает ведьма, не моргая, оглядывая появившуюся недавно шерсть. Истинные оборачиваются на Джина, улыбаясь с сожалением, — а я думал, что ты мне это скажешь, — Чима опускает глаза, всё ещё подрагивая ушами после прикосновения Гука. Джин тяжело вздыхает, вставая с колен. Далее, жестом зовёт за собой, направляясь в лекарную комнату. Ночь предстоит долгая. 

***

Восход мажет медными пятнами по небу, добираясь до земли скользящей, солнечной вуалью. Пыль скользит сквозь лучи и поднимается вверх, норовясь летать в вечном вальсе. Свежесть несётся по коже теплотой и пряностью солнца, проснувшегося от лунных оков. Листья напевают незамысловатую мелодию шорохов, птицы, кутаясь в кроне, уносят ноты к самым ватным розоватым облакам. В последнее время в ушах у Джина все чаще звучит глухая история флейты, по утрам и омега скидывает все на звон из-за усталости. Весна наступает размашисто, и уже цветение деревьев вызывает меньше восторга, чем несколько дней назад. Трепет сердца усиливается, когда голые ступни вступают на прогретый бамбук, и губы собираются в сухие складочки, касаясь приветствия солнца. «Сегодня всё должно встать на свои места», -ведьма щурил перламутровые очи, залитые дикостью золотого восхода. И правда, сегодня должен быть знаменательный день. Сдав экзамены, Чонгук и Чимин скинут маски и обязательства. Начнется их глава. Долгая, совместная и наверняка счастливая. Вообще, это Джин беспардонно вытащил детей ни свет ни заря в библиотеку, услышав накануне разговоры взволнованных  учеников, когда прогуливался кошкой по территории гимназии. И нет, он не считал себя бесчувственным стариком, коим его обозвали. И почти не обиделся. Наверно. И вообще месть подаётся холодной.

***

-Зелье действует? , -шепчет Чимин, хватая Чонгука за руку, прячась за пышным подстриженным кустом. Альфа лишь кротко кивает, усмехаясь с такого испуганного омеги. Пойдем, я буду всегда рядом, если что, то скажешь про косплей, тебя всё равно считают бунтарем, так что всё будет хо-ро-шо, слышишь меня? , — альфа вновь присаживается на корточки и целует в лоб трясущегося юношу. -Только подумай обо мне, волк сразу почувствует, что ты в опасности, Чимини, ты самый смелый и восхитительный. -Да знаю я, — отвлекается на смущение омега, отпуская из захвата ногтей чужую руку. В классе тихо, привычный ветер шастает по светлым стенам через открытые окна, и из нового Чимин видит, что в классе появился большой фикус. «Без меня соскучились и цветочек завели что-ли?», — усмехается омега, усаживаясь за свою парту. Привычная форма, розовые волосы и глаза вытянутые с черными амурными ресницами, будто подводка в несколько слоев. Но состояние другое. Чимину нравится свое отражение в стекле, расчерченное сияющей радугой…Нравится поворачиваться назад и ловить любимый взгляд вороньих очей…нравится думать, что после следующего шага ожидает не такой же бессмысленный, а трепетный и жизненно необходимый. Чимин всегда прилежно учился, несмотря на статус в обществе. Но был один предмет, который с трудом давался его блистательному мозгу — мифология. Все эти переплетения, которые ты никогда не увидишь и ненужная информация о том, сколько живут какие рассы. Чимин думал, что ему не пригодиться. Забавно, что сам оказался не человеком. Читать истории — это одно, а учить всю подноготную «вымышленных» существ, пытаясь объяснить почему есть крылья и именно такого цвета от такого-то вещества в крови, если оно вообще есть — это совершенно другое. И вот, очередь на перекличке привычно доходит до него. Не колебаясь, он произносит Джи, на последних секундах выуживая из книги необходимую информацию. Каждый должен был подойти по очереди и вытянуть билет с определенным народом, после чего, сесть на место и записать всё, что знаешь и помнишь после цеееелой ночи изучения перед зачётом. Всегда ведь так всё учится. Казалось, что сердце омеги сейчас подавит все нежные бутоны, находящиеся меж ребер. Пухлая ладонь чуть трясется, а в мыслях крутится: «Лишь бы не эльфы». И с грохотом выдоха, Чимин переворачивает полоску бумаги, читая идеально прописанные буквы — elf: «За-ши-бись». И Чимин думает уже вызвать мысленно Чонгука на помощь, чтобы тот устроил апокалипсис и спас его от неминуемой беды, но в реале лишь спокойно держит лицо, возвращаясь на место. Очередь Чона, тот специально проходит около места омеги, касаясь «как бы случайно» мягкой кожи. «Мой смелый волчонок», -мысленно проносится среди негодования омеги и благодарностей судьбе. Чонгук вытаскивает билет — Cats. Альфа невольно вспоминает любимого с хвостом и ушами, пропуская в черноте неприглядных очей золотые искры. Он был последним из учеников, поэтому не стал оттягивать момент, начиная сразу отвечать на вопрос. За основу взял лисицу Кумихо, расписывая характер, повадки и особенности. Вспомнив про Джина, упомянул 9 жизней и необходимость превращения, обычно по ночам. Учитель был не молод и начитан в своем предмете, услышав отличное описание главных характеристик, он похвалил альфу, грозно осматривая глаза влюбленных, поплывших в далёкие дали, девушек. «Завидуйте, сучки». Чимин продолжал грызть выросшими лиловыми  клычками карандаш, приходя каждый раз в тупик. Название выпавшей рассы ассоциировалось только с разбитым сердцем ведьмы. Но врятли Джин простит, если омега дерябнет  про слабость самого независимого и лучшего лекаря, да и учитель явно не расчувствуется от печали жизни. Остаться без зачёта и глаз — пока что в планы не входило. Наковыряв из памяти какие-то отрывки, Чимин решил брать смелостью  и вызвался до своей очереди. «Главное побольше воды и предыстории, приправленной стопроцентной уверенностью в глазах» — убеждал себя юноша, не обращая внимания на трясущиеся колени. Омега подошёл к судьбоносному столу, называя свою тему. Недолго думая, начиная про кристаллы, рассыпанные с небес. Так и правда  начиналась история цивилизации лунных призраков — эльфов. Но учитель, поправив очки, остановил рассказ. -Я сегодня так много уже наслушался про эльфов, расскажи мне лучше про оборотные горячие крови, Джи. Кажется, Чимин потратил в этот момент всю свою удачу на год, улыбаясь на внезапность старика. Как хорошо, что Чонгук так много рассказал ему. Под конец ответа, даже учитель внимательно слушал про метки и особенности полукровок, не говоря уж о учениках. После похвалы, Чимин даже сдержался и не расплакался, счастливо заглядывая в альфьи зрачки. «У меня для тебя подарок», — подумал Чимин, уверенный в том, что Чонгук его услышит. Как хорошо иметь альфу — волка.

***

Юнги слышал, что сказал сын Хаэ, но уложить в мыслях сказанное совсем не получается. Чон Хосока сожгли до рождения Чимина, он не мог быть с ним знаком. Такое имя встретить в поселении европейцев — нереально. -Неужели теория ведьмы оказалась верна, — генерал смутно припоминает слова, сказанные ему тогда лекарем. «Он генерал — омега, его ведь многие ненавидят. Подумай, Хосок бы не сдался так просто, он хитёр и быстр. Да и как он мог так просто упасть с его грацией. Мы же знаем его, неужели ты поверишь, что людям удалось его поймать, только если это было не его планом. Я уверен, что он сбежал, даже если и был связан. Юнги, я думаю, что его утопили в озере. Он возобновил жизнь, так что не заканчивай и ты свою. Он точно жив…» Но осознавать, что тебе предпочли пустоту — не слишком ли это. Ожидание чуда — то чувство, что так ненавидит альфа, кажется впервые появляется в его душе. Иначе объяснить, почему он сидит за деревьями, всматриваясь в поселение, альфа не может. -Может и правда, Хосок жив. Мой сахарный, обожжённый мальчик. И Юнги не то чтобы надеется увидеть, просто желание убедиться в бреде Чимина давит на мозги. Альфа себя убеждает, что давно отпустил и вообще у него нет больных мест. А после, выползает перед глазами поплывшая от времени улыбка, и Мин сдается, признавая, что просто чертовски скучал, так долго ждал и насмотрелся на фантомов во всех позах. И даже солнце, так надоедающее своей яркостью, не так заботит мужчину. Зачем же прятаться за деревом? Просто Юнги даже человеком выглядит не как человек. Дикие красные  зрачки не исчезают при превращении, а голубоватые волосы явно не натуральны для мира людей. Белоснежная кожа, пронизанная вздутыми венами и синеватыми китовыми долинами, подчеркивает всю дикость. И естественно, как дополнение расцарапанный, голый торс с надписью «nevermind», волки так не любят одежду, особенно верхнюю ее составляющую. -Ну так дело не пойдет, — решив, что он быстренько пробежится рано с утра и останется незамеченным, Юнги вышел из-за сухого ароматного ствола, переступая границу леса. Кожа альфы под солнцем — отдельный вид шизофрении. Сотни разбитых стекол плывут под кожей и сетчатка ослепляется, прерываясь белесыми мушками. Хосоку нравилось. Единственное, что спасало альфу от палящих и катастрофичных лучей солнца — это скорость. Ветер обдувал массивное тело и стелился меж выделенных синеватых костей. Добираясь достаточно быстро до библиотеки на холму, альфа решил передохнуть, устраиваясь лёжа на нижней ступени лестницы, ведущей по кругу наверх, к двери во внутрь здания. Тишина прерывалась редким собственным дыханием, шелестом травы и скрипом ветвистых деревьев. Казалось, что планета остановилась вместе с ним, чтобы передохнуть. Облака застыли причудливыми клубами и даже те складывались в родное имя. Альфа был уверен в этом. -Ой, -послышались тихие шаги совсем рядом. Человек, развернулся, собираясь уходить, но альфа, почувствовав свою вину от такого огромного, расползшегося по лестнице вида, привстал на локтях. -Подождите, вам нужно в библиотеку? , — тактично спросил Юнги, размыто разглядывая затылок человека перед ним, окружённого слишком большим количеством света. -А? а нет, всё хорошо, я просто собирал свежие  цветы здесь. Сердце пропускает ток и Мин внезапно для самого себя поднимается с проходных деревянных досок, хватая аккуратно за руку юношу перед собой. -Не может быть, — альфа растерян и тянется второй ладонью проверить очередной фантом, зная, что тот непременно расплывется в кислороде. Но изображение стойко держится и любимые черты не дрожат в голубоватом воздухе. Альфа прикасается ладонью к щеке и теперь точно осознает, что сошел с ума. Перед ним прекрасный, родной, солнечный, горячий, бесконечный, сладкий и живой омега. Его омега. И наверно, Юнги бы даже расплакался, но парень напротив отскакивает слишком резко, ударяя по руке, прикоснувшейся к скуле. -Да что вы себе позволяете?, — парень не особо злиться, это больше растерянность и нелепое совпадение. Альфе и без разницы, что это за очередная шутка его жизни, но отпустить своё он точно не намерен. Не сегодня. И скорее всего, даже не завтра. Лучистый и яркий омега стоит перед ним. Правда, Юнги не чувствует аромата совсем, и следов альфы в чужой памяти тоже видимо нет. А ещё тот тоже полуголый. Неужели привычка осталась. -Извините, но как вас зовут, — Альфа пытается сделать шаг вперёд, но парень отходит на шаг назад. -Чон Хосок, я сахарный почтальон. -Хо-сок, — альфа осознал, как же давно не слышал любимое имя вне головы, — Почему же вы сахарный почтальон? -Ах, дело в том, что письма, которые я доставляю, всегда пахнут обоженным сахаром, не знаю, как это получается, но именно поэтому я и получил такое прозвище, — чуть улыбается Хосок, разрушая мир Юнги, забытой почти улыбкой с уютными ямочками. -Са.хар.ный…а мы не встречались раньше? Почтальон задумывается, невольно морща нос от солнечного потопа и спустя несколько секунд отрицательно качает головой. Белоснежные локоны забавно треплются, и лиловая прядь сползает перед глазами. И Юнги тянется поправить ее в привычным жестом, забывая про мир вокруг. А после, его взгляд скользит вниз и на боку находится памятная и почти целая надпись, только вот исказившийся смысл не радует альфу, и в порыве он накрывает ладонью чужие рёбра, не обращая внимания на писк. Под ладонью — «never». И Юнги ещё обязательно сотрёт первую лишнюю букву. -Чтож вы, Чон Хосок, ходите раздетым с утра пораньше? -Солнечные ванны люблю, — еле дыша, как бы спокойно произносит почтальон, убирая пальцами шаловливую ладонь с косточек. -А что ж вы…а как вас зовут? Ну впрочем, мне это информация не нужна, распускаете свои руки? Извращенец, — победно улыбнувшись, Хосок развернулся, поднимая разбросанные цветы с поляны. «Тогда ты меня назвал так же, а после кинулся на шею, кусая в ключицу и называя вкусненьким», — от чего-то вспомнил вдруг Юнги, наблюдая за наклонившимся прекрасным парнем. Развернувшись, он решил, что нужно подышать и дать сердцу отдохнуть от такой неожиданной напряжённой работы. Юнги не сделал и шага, как почувствовал лёгкое касание к локтю. -А какими вы маслами пользуетесь, от вас…так приятно пахнет миндалем. Кажется, Юнги пройдет заново все периоды любви, улыбаясь поистине сахарно, подобно своему позабывшему всё омеге.