Exiled

      На следующее утро первым, что бросилось в глаза Корневёрту, была пустая подстилка Смолы. «Неужели опять?!» Воитель рванулся из палатки, но внезапно его лапы подкосились и он шлепнулся в снег. Его густая шерсть стала намокать. Стиснув зубы, Корневёрт встал и отряхнулся, чуть не упав при этом обратно. Его лапы дрожали, а задняя, прокушенная Ледолапом, еще и болела.       Вдруг кто-то накинулся на него со спины, снова повалив в злосчастный снег, и сразу отскочил в сторону. Корневёрт зашипел, обнажая клыки; его хвост начал нервно подрагивать. — С добрым утром, — пропел веселый голосок прямо перед ним, — Ты опять не в духе? Воин поднял взгляд, и тут же испустил вздох облегчения. Перед ним стояла Смола. Она всего лишь проснулась раньше него. — Атака исподтишка? — усмехнулся Корневёрт, поднимаясь на лапы, — Очень хорошо. — Говоришь, прямо как наставник, — Смола хихикнула, — Скорее бы Гвоздика родила! Надеюсь, ее котята станут нашими учениками. — И это будут наши первые оруженосцы, — мечтательно пробасил Корневёрт. — Ты будешь отличным наставником, — промурлыкала его сестра, — Как думаешь, какие мои качества Шипозвёзд выделит для передачи моему оруженосцу? — Болтливость и чистоплюйство. — Ах ты… — Смола шлепнула брата по уху мягкой лапой с втянутыми когтями, — Тогда твой оруженосец будет постигать азы раздражительности и сарказма! — Вечно ты видишь во мне только плохое, — притворно обиженно фыркнул Корневёрт. — А как иначе? — Смола глухо засмеялась в усы, — Ладно, а если серьезно? Я бы попросила тебя передать оруженосцу отвагу и упорство… — кошка помолчала, и добавила: — Хотя это твое «упорство» можно уверенно назвать упрямством. — Ни минуты не можешь удержаться, чтобы не съязвить мне, да? — Да ладно тебе! — Ельнику ты почему-то так не язвишь, — заметил Корневёрт. — Ну, с ним мы и не так часто общаемся, как с тобой, верно? Ладно, хватит, давай уже ближе к делу, я вообще-то скоро в охотничий патруль заступаю! — Ладно, ладно. Я бы выделил твою ловкость и… хорошую реакцию. Да, эти качества. Удивительно, как твой мех не мешает тебе так носиться! Смола улыбнулась, подошла к брату и ласково лизнула его в щеку. Корневёрт остолбенел: изо рта Смолы пахло так, как будто она наелась падали. — Удивительно, что тебя вообще можно чем-то удивить, — проурчала Смола, но кот не обратил внимания на ее слова. Его настораживал запах, исходящий от сестры. Сам запах был слабым, и каким-то не таким. Корневёрт ни разу еще не встречал ничего подобного. Это отдаленно напоминало запах Гнили… неужели его сестра действительно питается объедками на Гнили? — Корневёрт? Ты чего как в землю врос? — вдруг мяукнула Смола, — Все в порядке? Воитель тряхнул лобастой головой, отгоняя мысли. — Да, все нормально. Но все было вовсе не нормально. Что происходит со Смолой? — Мне кажется, у тебя лапа кровоточит, — снова подала голос кошка, — Пойдем, покажемся Медоусу? Я сегодня уже была у него, он сказал, что мои раны заживают. Хорошо, что они не серьез… — Я же сказал, все хорошо, — перебил ее Корневёрт. — Я знаю, ты не любишь лечиться, ты никогда не любил целителей, но когда получаешь раны, всегда надо проверяться. Корневёрт закатил глаза. Сестра не отвяжется от него, пока он не сделает так, как она просит. «И это я-то упрямый…» Воитель нехотя поплелся к палатке целителя. Смола последовала за ним, не умолкая. — Кстати, вылижись. У тебя вся шерсть колтунами. Ты племенной кот, или бродячая псина? — Потом вылижусь. Корневёрт зашел в палатку Медоуса. Тот сидел в уголке, копаясь в своих травах. Смола тоже протиснулась внутрь и позвала Медоуса. — У Корневёрта рана на лапе кровоточит, — сказала воительница, когда целитель обернулся, и, зыркнув на брата, добавила: — У тебя язык отсох? Почему я должна за тебя говорить? — Потому что это была твоя идея, — воин пожал плечами. Смола дернула ухом. — Но теперь тебе придется самому справляться, ага? — ухмыльнулась она, направляясь к выходу. — А ты куда? — Охотничий патруль, забыл? Кошка ушла, а Корневёрт сел, глядя, как Медоус что-то старательно жует. Воитель еле удержался на месте, когда тот начал размазывать какую-то резко пахнущую вязкую жижу по его задней лапе. — Фу, что это за гадость?! — Это кашица из листьев календулы, — пробурчал целитель, — Заражение предотвращает, — он закончил процедуру и отошел, — А так у тебя все в порядке. Свободен. Только лапу пока не вылизывай! — крикнул Медоус, заметив, что Корневёрт инстинктивно тянется к ране. — Ладно, ладно, не буду, — воин страдальчески закатил глаза, встал и двинулся на выход.

***

      Корневёрт вернулся из леса с единственной костлявой мышью. Он бросил её в место, отведенное для кучи с добычей, и, сглотнув слюнки, отвернулся. Кот чувствовал себя виноватым, если съедал последнюю добычу племени, которая могла бы быть кому-то нужнее, чем ему.       Вся дичь попряталась от холода. Изредка можно было учуять мышь или заметить белку. Птицы стали слишком недоступной добычей для племени Теней: у оголодавших котов не хватало терпения и скорости, чтобы поймать их.       Со стороны входа в лагерь послышался шорох. Затем через голые, обледеневшие ежевичные плети продрался отец Корневёрта, неся двух полевок и белку. За ним следовали мать Корневёрта и Сероухий. Их пасти были пусты. «Охотничий патруль? — Корневёрт нахмурился, — Но где Смола?» Воитель подбежал к своему отцу, полосатому коту, который вел патруль. — Багроцвет, почему Смолы нет с вами? Багроцвет положил добычу в кучу и повернулся к Корневёрту, подняв хвост в знак приветствия. — Она захотела остаться в лесу. Надеется поймать что-то еще. Все, что мы принесли - ее заслуга. Неутомимая охотница, право слово! Откуда только силы берутся? — кот замурлыкал, — Все в порядке, не переживай за нее. Пестробока уже сказала патрульным, что Смола вернется поздно, — мяукнул он, с нежностью взглянув на свою черепаховую подругу. — Она предупредила меня об этом, прежде чем уйти, — добавила Пестробока, подходя. «Да вы слепы! Она ходит не на охоту!» Корневёрт без лишних слов кинулся в лес. Его терпению пришел конец, настало время разобраться с этими загадочными походами. Рано или поздно это должно было случиться.       По следам, оставленным охотничьим патрулем на снегу, Корневёрт бежал к месту, где от общей массы следов отделялся один единственный — след Смолы. «А вот и оно!» Перед Корневёртом предстал перекресток из следов. Воитель принюхался, чтобы удостовериться в том, что отделившийся след действительно принадлежит его сестре. «Все верно», — подумал Корневёрт, облизываясь в предвкушении скорого разоблачения Смолы. Он направился по следу. «Плюс поры Голых деревьев в том, что снег не даст тебе ошибиться в выслеживании кого-либо, — усмехнулся воин, — Даже если я не успею застать Смолу за местом преступления, ее следы все равно скажут все сами за себя. Почему до сих пор никто не додумался до этого?» Внезапно Корневёрт почувствовал сильный запах племени Теней. От удивления он вытаращил глаза. Смола ушла за границу!       Воитель в смятении последовал дальше, ускорившись в надежде догнать Смолу. Он еще ни разу не выходил за границу племени, поэтому ему было неуютно. Он ощущал холод вдвое сильнее, чем на своей территории, на него давило какое-то странное чувство пустоты и одиночества, от которого топорщилась шерсть на загривке.       Чем дальше бежал Корневёрт, тем сильнее было это чувство. Вдобавок к нему воин начал ощущать незнакомый ему запах, смешанный с запахом Гремящей тропы. И тут впереди показалась пестрая точка. «Смола!» Шерсть Корневёрта встала дыбом от волнения, а хвост, и без того пушистый, и вовсе стал похож на щетку для уборки пыли. Смола направлялась прямо на территорию Двуногих. Неужели все это время она бегала туда? Но что ей там понадобилось? Расстояние между Смолой и Корневёртом сократилось до нескольких лисьих хвостов. Корневёрт замедлился, подстраиваясь под скорость сестры, и стал пытаться ступать как можно бесшумнее, одновременно с этим прячась за редкими деревьями, кустами и сугробами.       И вот они ступили на территорию Двуногих. Корневёрта окружили незнакомые запахи. «Не потеряться бы…» Некоторое время он бежал за Смолой по холодной ровной тропе, петляя между странными Гнёздами и оградами, спящими Чудищами. Несколько раз мимо проносились бодрствующие Чудища, от рева которых Корневёрт вздрагивал, и от вони которых слезились его глаза. «Неужели Смола этого всего не боится?» Тут кошка остановилась перед одной из оград. Корневёрт зашел за угол одного из Гнезд и осторожно выглянул из своего укрытия. Ограда состояла из странных плоских бревен, сияющих на солнце, не имеющих коры, и по цвету не похожих на обыкновенные бревна. Смола потопталась возле нее, а затем слабо мяукнула. Спустя некоторое время по ту сторону ограды тоже послышалось мяуканье. Это была другая кошка. «Наверное, домашняя», — подумал Корневёрт с отвращением. Смола напрягла задние лапы, затем вскочила на ограду и спрыгнула вниз с другой стороны. «Что она делает?!» Корневёрт выскочил из-за угла и вихрем подлетел к ограде. Он уже открыл рот, чтобы позвать Смолу, но вдруг передумал. «Нет… я хочу знать, что будет дальше».       Он навострил уши. Скрип снега под кошачьими лапами подсказал ему, что обе кошки удалялись. Затем послышался другой скрип, на мгновение все затихло, последовал хлопок, и больше за оградой не происходило ничего.       Тогда Корневёрт прыгнул на ограду. Балансируя наверху, воитель оглядел пространство под ним в поисках следов. Следы вели к небольшому Гнезду и обрывались у камней, наложенных друг на друга. «Они внутри?»       Кот спрыгнул вниз и подбежал к Гнезду. Быстро осмотрев его, он заметил дырку в стене, и прыгнул на перекладину напротив этой дырки. Через нее воитель попытался просунуть лапу в Гнездо, но дырка оказалась покрыта странным прозрачным льдом. Корневёрту оставалось только наблюдать.       Он всмотрелся, выискивая сестру, но с его стороны внутри Гнезда было пусто. Тогда Корневёрт решил подождать за оградой. Кот спрыгнул на снег, перебрался на другую сторону и сел, обвив лапы хвостом.       Когда солнечный диск почти ушел за горизонт, за оградой снова раздался скрип, затем хлопок, а после послышались два кошачьих голоса, среди которых Корневёрт узнал голос Смолы. — Неужели так быстро? — печально мяукнула какая-то кошка, — Я надеялась, ты останешься на ночь хотя бы сегодня… — Нет, Багира, — ответила ей Смола, — Я же говорила, я — племенная. Я должна возвращаться в племя. — Но ночью будет очень холодно… — Мы привыкли к тяжелым условиям. Незнакомая кошка замолчала. Через несколько мгновений она тихо сказала: — Будь осторожна. — Буду, обещаю.       Корневёрт скривился, почувствовав, что Смола улыбнулась, говоря свои последние слова. Как она может быть такой милой и доброй по отношению к домашним кискам?!       Он услышал шаги. Видимо, Смола приближалась к ограде. — Приходи еще! — крикнула домашняя ей вслед. «Ну не бывать этому!»       Корневёрт замер в ожидании. Как только Смола спрыгнула вниз, он кинулся на нее и опрокинул наземь, надавив лапами на грудь.       Смола ошарашено уставилась на него. — Не ожидала?! — прорычал Корневёрт, — Хочешь спросить, что я тут делаю? Но у меня вопрос получше! Что тут делаешь ты?! Его сестра захлопала глазами, не успев осознать происходящее. — Что ты забыла на территории Двуногих?! — повторил Корневёрт. Смола возмущенно зашипела, опомнившись, но тут из-за ограды донесся голос Багиры: — Смола? Все хорошо? Глупая кошка все еще не ушла! Корневёрт покосился на ограду. Она была слишком высокой, чтобы хилая домашняя сумела запрыгнуть вверх. Взгляд Смолы немного смягчился. — Все в порядке! Я уже ухожу, — наигранно весело мяукнула она, и посмотрела на Корневёрта, беззвучно прося его не шуметь. «Ага, обойдешься! Я должен сказать твоей подружке, что ты больше не придешь, иначе ее жалкое сердечко не выдержит, и она помрет от волнения, если не успеет забыть о твоем существовании за долгое время». Корневёрт ухмыльнулся и раскрыл рот, чтобы крикнуть, но почувствовал, как Смола пихает свой хвост ему в глотку. Кот выпучил глазищи и закашлялся. — Я слышала чей-то чужой и злой голос, — пробормотала Багира из-за ограды. «Это был я! И еще раз я засеку свою сестру рядом с тобой, я порву обоих!» — хотелось крикнуть Корневёрту, но его рот был заполнен шерстью. — Все хорошо, говорю же, — сказала Смола с улыбкой, и пихнула свой хвост глубже в пасть Корневёрта. Воитель начал задыхаться. Послышались удаляющиеся шаги Багиры. Когда они затихли, Смола вытащила хвост из пасти брата. Корневёрт начал кашлять и плеваться. В его горле сильно жгло, а на языке остались волоски шерсти. — Фууу… — протянула Смола, дергая хвостом, — Теперь он весь в слюнях… но это того стоило. — Зачем... кха... так... глубоко-то?! — прокашлял Корневёрт. — Догадайся. Эта кошка мне дорога, я не хочу для нее проблем или лишних переживаний. Ты ведь никому не расскажешь обо всем этом? — спросила кошка, пытливо глядя в глаза брату, — Зачем ты следил за мной? — Затем, что ты нарушала Закон! — Корневёрт, наконец, откашлялся, и теперь ходил из стороны в сторону, хлеща хвостом свои бока, — Великое Звёздное племя, это было так же ясно, как небо морозным утром! Как я раньше не догадался просто проследить за тобой? Просто пойти по твоим следам?! Предки, вы взгляните: племя с ума сходит от голода и холода, а она ходит на сторону, и к кому бы вы думали? К Двуногим! "Мы привыкли к тяжелым условиям, бла-бла-бла!" Особенно ты, да? Приспособилась к тяжелым условиям лучше всех! Ты предательница своего племени, ты это понимаешь? Огонек в глазах Смолы потух: она признавала, что виновата больше, чем Корневёрт, проследивший за ней. — Но… ты ведь не расскажешь? — тихо спросила кошка; вместе с воздухом из ее рта вырвался клочок пара. — А что мне помешает? — оскалился Корневёрт, — Племя должно знать о твоих похождениях! — Нет! Ты мне брат или кто?! Неужели не можешь скрыть что-то ради меня? — Зачем ты сюда ходишь?! — рявкнул Корневёрт, игнорируя слова сестры. — К Багире! — И, я полагаю, поэтому от тебя воняет, не пойми чем?! — Это так заметно? Ну... — И поэтому ты выглядишь вполне сыто? Лучше, чем все наши соплеменники? — Я… — Откуда ты вообще откопала эту домашнюю?! — Да послушаешь ты меня или нет?! — взорвалась Смола, — Багира еще в конце Зелёных Листьев случайно забрела на нашу территорию, но я не стала на нее нападать, а объяснила, что к чему и попросила уйти… — Ага, значит, ты нарушила сразу два пункта Закона! Сначала не защитила границу, как подобает воительнице, а теперь якшаешься с… — Дай мне сказать! Как оказалось, я отпустила ее не зря. Багира все поняла и пообещала не заходить больше в лес, и более того, позже она спасла меня от собаки. — Интересно, где же и когда это было? Когда эта блоха снова переступила нашу границу, или когда ты проводила время на территории Двуногих, пока все племя умирало с голоду?! — В сезон Листопада, она не переступала нашу границу, она услышала... — И что это была за собака, с которой это ходячее недоразумение смогло справиться? Шавка размером с кролика? Тебе должно быть стыдно, если ты сама не смогла надрать такой собаке зад! — Багира хорошо сражается! — Ага, а еще ежи летают! Смола угрюмо потупилась. Корневёрт сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Ладно, — сказал он, — Пошли домой. Уже солнце зашло. Смола кивнула и повела брата через территорию Двуногих. Корневёрт хмуро шел за ней. Не удержавшись, он поравнялся с сестрой и проворчал: — А как ты оправдываться перед племенем собираешься? Думаешь, ты успеешь что-то поймать в такую пору до того, как племя уляжется спать? — Смола открыла рот, но Корневёрт не дал ей ответить, — Кстати, о еде, ты серьезно жрала эту вонючую мышеголовость домашних котиков?! — Племени нужны сильные воины и выносливые охотники, — буркнула Смола, — Я пыталась сказать тебе все это время, что полна сил лишь благодаря еде домашних. Если племя не может найти добычу на своей территории, почему бы не поискать в другом месте? Тем более, еда домашних не так уж и... — Издеваешься?! — прорычал Корневёрт, — Ладно, довольно, не оправдывайся. Я не тупой. Насчет тебя мне и так все ясно. Все остальное время они шли молча. Когда коты добрались до леса, пошел снег. Достигнув границы племени Теней, Корневёрт обогнал сестру и пошел первым. Ему было очень тяжело переставлять лапы от голода и усталости, но воитель отбрасывал все мысли и чувства прочь, пытаясь выглядеть сильным. Условия портили его характер. Из мечтательного и строгого воина Корневёрт медленно превращался в агрессивного, жестокого кота. Он благосклонно оставлял дичь для племени, но втайне обижался, что никто не делает того же для него. Его злило поведение сестры, которая на самом деле не заботилась о пропитании племени днями и ночами, а бегала кормиться у Двуногих. Его злило то, что Ельник слишком мягкосердечен. Его злили Голые деревья, злил голод, злила слабость. Близился день, когда сдерживать все в себе он больше не сможет. Но Корневёрт любил свою сестру. В отличие от Ельника, она больше походила характером на самого Корневёрта: храбрость, жесткость, стремительность, уверенность. Несмотря на все, он не мог не простить ее. И конечно же, он ни за что бы не сдал Смолу племени. Более того, он бы сразился со всеми четырьмя племенами ради нее. — Чую землеройку, — еле слышно процедила Смола. Корневёрт застыл, шевеля ушами. Он тоже уловил резкий запах землеройки. Вскоре он услышал, как крошечные коготки царапают ледяную корочку снега. — Она совсем близко, — шепнул кот. — Я поймаю. Смола стала подкрадываться к добыче. Корневёрт внимательно следил за ней. Прокравшись несколько шагов, кошка замерла, покачивая бедрами, а затем быстрее молнии кинулась. Корневёрт не успел моргнуть и глазом, как сестра возвращалась с дергающейся в ее зубах землеройкой. — Добрая охота, — хмыкнул воитель. «И она действительно полна сил, — мысленно отметил он про себя, — И выглядит живее любого нашего соплеменника... неужели и вправду благодаря еде домашних кисок?» Корневёрт помотал головой, отбрасывая мысли.       Смола стиснула зубы до хруста костей добычи. Землеройка вытянулась в последний раз и безвольно обмякла. — Однако этого мало, чтобы оправдать твое долгое отсутствие, — безжалостно пророкотал Корневёрт. Смола бросила добычу под лапы. — Я знаю, — вздохнула она, — Но можно сослаться на Голые деревья… — Это подло, — заметил Корневёрт, — Но, впрочем… иного выхода я не вижу. — Ты же не сдашь меня? — умоляющим тоном мяукнула Смола. — Успокойся уже. — Но не сдашь же? — Только если Ельнику. — И то ладно, — фыркнула Смола. Корневёрт хмыкнул и подобрал дичь. — Идем, — прошамкал воитель сквозь стиснутые зубы, — Ты охоться, а я буду таскать добычу. У нас нет времени закапывать ее, а потом бегать и подбирать. Племя может заподозрить неладное.

***

Воители вернулись в лагерь, когда все племя уже спало. Корневёрт нес двух землероек, а Смола тащила обледеневшую лягушку, которую ей посчастливилось найти возле болота. Сидящий на страже Сероухий подозрительно покосился на Смолу, но под выразительным взглядом Корневёрта ничего не сказал, а только кивнул. Воители положили добычу в кучу и пробрались в воинскую палатку. Стараясь не разбудить товарищей, коты устроились на своих подстилках. Корневёрт закрыл глаза и устало вздохнул. Сон стал быстро одолевать его, но внезапно из глубин леса послышались отрывистые звуки, напоминавшие собачий лай, но в то же время чем-то похожие на пронзительный визг Двуногого. Кот резко открыл глаза и сел. — Смола? — шепнул он, — Ты это слышала? Кошка недовольно заворчала сквозь сон и не ответила. — Смола! — Отстань, Корневёрт, я сплю, — промямлила кошка, — От голода ты стал слишком беспокойным. «Я хотя бы не ем еду ручных кисок!» — Корневёрт возмущенно дернул ухом. Воитель насторожил уши. Лай повторился. Спустя некоторое время на него ответил другой лай, больше походящий на вой. — Что это?.. Черный кот, лежавший по соседству с Корневёртом, заворочался на подстилке. — Да как же ты надоел! Это лисицы, — прошипел он, — Гон у них, наверное. — Лисицы? — Корневёрт слышал о рыжих зверях, с которыми неоднократно сталкивались коты, но еще ни разу их не видел, — И ты так спокойно о них говоришь? — Они на территории Грозового племени. Нам не стоит волноваться. — Но они могут перебежать на нашу территорию! — Наша болотистая земля вряд ли придется им по вкусу. К тому же, если они выбрали себе жилище, они с него уже не уйдут. Если их не заставить… но это уже проблемы Грозовых, — последние слова кот проглотил, засыпая, и Корневёрт понял, что разговор на этом окончен. Он свернулся клубком и накрыл нос пушистым хвостом. Лисы рявкали всю ночь, и это не давало ему покоя.