Exiled

Истошные крики, доносящиеся снаружи, прогнали весь сон и заставили Корневёрта широко распахнуть глаза. Он как можно быстрее поднялся и торопливо вышел из палатки старейшин под недовольное ворчание дряхлых котов, пытаясь как можно меньше опираться на искалеченную лапу. По лагерю метался Ельник. Смола умоляла его успокоиться и говорила, что все будет хорошо, но ее голос звучал напряженно, а шерсть топорщилась от волнения. Корневёрт подковылял к ним. — Что случилось? — поинтересовался он, взглянув на Смолу. От Ельника ожидать толкового ответа, видимо, было бесполезно. — Гвоздика котится, — вздохнула Смола. Она наклонилась к уху Корневёрта и шепнула: — Она очень слаба, а роды начались слишком рано. Медоус говорит, что все в лапах Звёздного племени. Можешь себе представить, как это "обрадовало" Ельника. Корневёрт поморщился от запаха еды домашних котиков, которым обдала его сестра. В последнее время она все чаще стала бегать на территорию Двуногих, стала рассеяннее. Бывший воитель до сих пор не мог простить ее за то, что ее не было рядом в момент смерти Пестробоки, но сейчас все это было неважно. Ельник поднял на него свои полные отчаяния глаза. — Вдруг она умрет? — прошептал он, — Я не переживу этого… Корневёрт отвернулся. Что он мог сказать брату? Он и сам отнюдь не был уверен, что все пройдет хорошо. Он еле стоял на лапах от голода и не сомневался, что Гвоздика была не в лучшем состоянии. Ожидание было слишком мучительным. Медоус никого не пускал в Детскую. Только к позднему вечеру целитель вышел из палатки. Вид у него был мрачный. Ельник тут же подскочил к нему. — Как она?.. Как все прошло? — дрожащим голосом спросил он. Медоус молча посмотрел на него, — Скажи мне!.. — Она без сознания, — хрипло ответил целитель, — Котят четверо. Можешь посмотреть на них, но они все очень слабы. Ельник ринулся в Детскую. Смола глянула на Медоуса. — Можно нам тоже посмотреть? — тихо спросила она. Целитель заколебался. Затем нехотя кивнул. — Только не заваливайтесь толпой и будьте очень осторожны. Смола потрусила к Детской. Корневёрт, спотыкаясь, на автомате двинулся за ней. Смола зашла внутрь. Корневёрт лишь просунул в Детскую голову. Ельник лежал рядом с Гвоздикой, поочередно вылизывая ее и котят. Королева лежала неподвижно, и только ее тяжело вздымающиеся и резко опадающие бока говорили о том, что она все еще жива. — Ты уже назвал их? — спросила Смола. — Она без сознания… — просипел Ельник не своим голосом, — Как я могу называть котят, если моя подруга даже не успела как следует рассмотреть их?.. Корневёрт не слушал их. Он вдыхал молочный запах Детской, нежный, теплый запах новорожденных котят. Белая туманная пелена, размывающая все, что видел воин, начала заволакивать его глаза, голова сильно закружилась. Корневёрт тряхнул головой и отошел от Детской. «Я нервничаю… — подумал кот, — Или это от голода? Мышиный помет, я не знаю, что со мной!» Он дернул хвостом и направился к выходу из лагеря. В лесу его нагнала Смола. — Куда ты ушел? — спросила кошка, — Ты даже на котят не посмотрел! Целых четыре будущих оруженосца, представляешь? — Думаешь, они выживут? — угрюмо пробасил Корневёрт, не испытывая огромного желания разговаривать с сестрой. — Если честно, не знаю… Некоторое время они шли молча. Затем Смола снова подала голос: — Ты еще злишься на меня? — Да. — Как мне заслужить твое… — Смола замялась. На самом деле она не считала себя настолько виноватой, насколько велика была обида Корневёрта, но очень хотела помириться с братом, — …прощение? — выдавила она наконец. — Никак. — Я серьезно, что мне сделать, чтобы мы стали общаться, как раньше? — Ничего. — Корневёрт, я просто не понимаю, в чем моя вина! Что я сделала? Я не знала, что так получится. Все было, как обычно, мне казалось, ты с этим смирился! На мне нет вины за произошедшее, это не я заставила рысь напасть на Грозовых, это не я послала вас с ней сражаться! Бывший воитель вздохнул, стиснув зубы от раздражения. — Давай не ворошить прошлое, идет? — процедил он, бросаясь вперед, но ненамного опережая сестру. Задняя лапа не позволяла ему бежать быстро. С тех пор, как Корневёрт переселился из целительской палатки в палатку старейшин, его жизнь стала гораздо свободнее. В патрули его больше не звали, поручений почти не давали. Он бы радовался и наслаждался отдыхом, если бы не одно «но». Гордость. Гордость не позволяла ему жить спокойно. Он злился из-за того, что все обращаются с ним, как с беспомощным. Злился на ворчащих стариков. Злился на всех, кто жалеет его. И в то же время ему было жалко самого себя. Иногда Корневёрт вспоминал свою амбициозную мечту стать величайшим воином, и такая горечь захлестывала его, что хотелось выть. Он ведь теперь даже не воин… но с другой стороны, бремя ответственности ему теперь было чуждо. Корневёрт разрывался между жаждой быть великим и жаждой быть свободным. Если бы он был свободным… наверное, он бы не голодал. Он мог бы охотиться не только на территории племени, но и на других территориях. Бродить, где вздумается. Делать, что пожелает. Чем же это плохо? И разве что-то мешает быть и великим и свободным? «Воинский закон…» — мелькнуло в голове бывшего воина, и он невольно приподнял верхнюю губу, обнажая клыки. И тут Смола снова ворвалась в его размышления. — Слушай, надо бы поохотиться. Хотя бы попробовать. — Ну и охоться, — хмыкнул Корневёрт. — А ты? Не забыл еще свои навыки? — Мне теперь нет нужды охотиться. — Палатка старейшин сделала тебя лентяем, — фыркнула кошка. Она хотела добавить что-то еще, но передумала, и побежала в сторону Обгоревшего платана. Корневёрт поднял одну переднюю лапу. Затем опустил ее и поднял другую. На холоде его конечности стали окоченевать. «Может, и вправду поохотиться? Разомнусь, согреюсь заодно». Кот навострил уши, обратившись в слух. На морозе, когда вокруг гробовая тишина, любые звуки слышно особенно хорошо. Но вокруг было тихо. Только снег изредка спадал с веток деревьев, прогибавшихся под весом недоступных для охоты птиц, и сами птицы порхали где-то высоко вверху. Холод пробирал Корневёрта до костей. Он так редко ел, что не насыщался, а лишь дразнил свой ослабленный голодом организм. Холод легко одолевал его. Корневёрт облизнулся и приоткрыл пасть, втянул в себя воздух, но поблизости дичью не пахло. Кот стиснул зубы от досады. «Хоть кору жуй». Но тут он услышал, как снег громко скрипит под чьими-то лапами. Корневёрт встрепенулся и принюхался, но тут же разочарованно вздохнул: это была не дичь, а Смола. Смола с тощей землеройкой в зубах. И все. Кошка опустила свою жалкую добычу на снег и в зарождающемся отчаянии посмотрела на Корневёрта. — Я не знаю, как племя продержится до Юных листьев, — сказала она, — До них осталось не так много, но все голодают, и я думаю, скоро придется провожать кого-нибудь в Звёздное племя. Корневёрт, может стоит… — она сглотнула, — Может стоит попросить еды у соседей или Двуно… — И пасть так низко, как пала ты?! — взвизгнул Корневёрт. Его неистовый вопль прорезал тишину настолько резко и внезапно, что Смола вздрогнула, — Нет, нет и нет! Ни за что, слышишь, ни за что племя Теней не опустится до такого! Никогда!! — Тебе важнее гордость? — медленно и тихо спросила Смола, — Или жизнь? Корневёрт рассвирепел, но не нашелся с ответом, и это разозлило его еще больше. Он считал, что он прав, но почему он не может ничего возразить?! Кот выпустил когти, сгорая от желания кинуться на сестру. Ее взгляд, направленный на него, чуть ли не жег его шкуру. Корневёрт не знал, куда ему деваться и что делать с яростью, душившей его. Он втянул когти, развернулся и поспешил к лагерю, оставив Смолу позади. «Наверное, я выгляжу нелепо с безжизненной лапой», — стискивая зубы, подумал Корневёрт. Он продрался через плотно переплетенные друг с другом ежевичные плети. В низине коты вылизывали друг друга перед сном. Некоторые, сбившись в группки, обсуждали что-то между собой. Ельника не было видно. «Наверное, все еще торчит в Детской, — подумал Корневёрт, — Проведать его, что ли? Интересно, как у них дела». Бывший воитель направился к Детской. Залезая под куст боярышника, он вдруг почуял, что к сладкому запаху молока примешивается какой-то другой, слабый, но мерзкий, от которого шерсть поднимается дыбом. Запах смерти. Ельник сидел над Гвоздикой, устремив на нее ничего не выражающий взгляд. Услышав Корневёрта, полосатый кот с трудом поднял голову и посмотрел на него. — Корневёрт… — одними губами прошептал воин, — Она не дышит.

***

Бдение над телом Гвоздики провели этой же ночью. Утром трое старейшин собрались хоронить ее. Корневёрт нерешительно топтал снег лапами. С одной стороны, он живет в палатке старейшин. Значит ли это, что он тоже старейшина, и должен принять участие в процессии? Но с другой стороны, он слишком молод для того, чтобы полноценно считаться старейшиной… — Эй ты, поддержи ее сзади, — прокряхтел черно-белый старик, нелюбезно толкнув Корневёрта плечом. «Что ж, это прерывает все сомнения», — раздраженно подумал бывший воин, подставляясь под тело Гвоздики. Скорбная процессия двинулась к выходу из лагеря. Старики шли очень медленно. Даже Корневёрт со своей больной лапой мог уже три раза похоронить Гвоздику в одиночку. «Да шевелите вы костями, дряхлятина!» Когда коты из палатки старейшин дошли до места, Ельник и Багроцвет уже заканчивали копать могилу. Ельник сам вызвался копать. «Это последнее, что я могу сделать для Гвоздики теперь», — говорил он. Багроцвет пошел с сыном в качестве поддержки. К тому же, они были товарищами по несчастью — оба потеряли своих подруг. Узкоушка согласилась посидеть с котятами во время отсутствия отца и погреть их. Корневёрт отошел к Ельнику, глядя, как старейшины бережно опускают мертвую кошку в могилу. Багроцвет оставил братьев наедине и пошел помогать старикам зарывать тело. — Что будешь делать с котятами? — спросил Корневёрт у брата, — Они ведь только родились, и то раньше срока. Ельник покачал головой. — Я не знаю… я попробую приучить их к мясу. Корневёрт даже пасть разинул от удивления. — Ты серьезно?! Ты же погубишь их! Они же новорожденные, Ельник! Им нужно молоко! — А ты что предлагаешь? — Если ты хочешь, чтобы они выжили, их нужно отдать Королеве. — Но у нас в племени больше нет Королев… — Значит, надо отдать их в другое племя. Иначе они умрут. Ельник ошарашено посмотрел на Корневёрта. Наконец, обретя дар речи, он завопил: — Да ты в своем уме?! Корневёрт обернулся. Багроцвет смотрел на них, прищурив глаза. Бывший воитель кивнул отцу, давая знать, что все в порядке. Воитель отвернулся и продолжил закапывать могилу. — Говори тише, — сказал Корневёрт, снова поворачиваясь к брату. — Хорошо, но у тебя пчелы в голове, братец! — Ельник был вне себя от возмущения, — Если ты забыл, что это мои дети, или тебя не волнует данный факт, то подумай хотя бы о том, что ты хочешь снабдить вражеские племена новыми воинами, а нас оставить ни с чем! — Да твои дети умрут через пару дней, если ты хочешь оставить их у нас! Ты не сможешь прокормить их, и это у меня-то пчелы в голове? — Я смогу! Я буду тщательно разжевывать мясо в кашицу и понемножку давать им. — Ты идиот, Ельник. — Я не… — начал визжать Ельник, но вовремя осекся и понизил голос, — Я не отдам своих детей в чужое племя! — Тогда ты обрекаешь их на голодную смерть. Ельник тихо зарычал. — Я понимаю, что это твои первые котята, все такое, — нещадно продолжал Корневёрт, — Но у тебя нет другого выхода. Если ты не найдешь для них Королеву, они все равно умрут. — Я. Не. Отдам. Своих. Котят, — процедил Ельник, — Никому, понял? Я сам знаю, что делать. Он развернулся и пошел к отцу и старейшинам, которые уже закончили зарывать тело Гвоздики. «Ох и жабоголовый…» — подумал Корневёрт, закатив глаза. Ельник сел у могилы и скорбно опустил голову. Он недолго сидел так, а потом судорожно вздохнул и упал на снег, утыкаясь носом в темный клочок земли, под которым была похоронена Гвоздика. Корневёрт скривился. «Любовь, любовь… судя по всему, она приносит только боль и заботы, заботы и боль». Кот поднялся и пошел в лагерь. Багроцвет и старейшины потянулись за ним. Ельник остался у могилы, время от времени тихо всхлипывая и подергиваясь от беззвучных рыданий. У входа в лагерь Ельник нагнал товарищей. Он молча поравнялся с Корневёртом. Тот хмуро взглянул на полосатого кота, но не проронил ни слова. Братья по очереди пролезли в ежевичный лаз. Ельник подошел к куче с добычей, в которой лежали лишь дохлая мышь и землеройка Смолы. Он взял землеройку и направился в Детскую. Корневёрт проводил его неодобрительным взглядом. Внезапно со Скалы Собраний раздался зычный возглас предводителя: — Пусть все коты, способные охотиться самостоятельно, соберутся под валуном! Ельник со стоном развернулся и пошел к Скале, бросив землеройку обратно в кучу. Корневёрт хмыкнул и последовал за ним. Когда коты заполонили всю низину и начали затихать, Шипозвёзд заговорил. — Все мы очень скорбим по единственной Королеве, которая отправилась в Звёздное племя прошлым вечером, оставив четверых новорожденных котят. — Если он сейчас предложит отдать их в другое племя, я не знаю, что я сделаю, — прошипел Ельник себе под нос. Корневёрт, сидевший рядом, усмехнулся. — Нужно принять меры, чтобы уберечь их, — громко сказал Шипозвёзд и посмотрел на Ельника, — Но какие именно меры — решать отцу. Я надеюсь, это будет разумное решение. И еще… — предводитель сузил глаза, — Я надеюсь, что Ельник прислушается к советам товарищей, если это будет нужно, — он кивнул молодому воину, — Если у тебя будут проблемы, ты всегда можешь попросить о помощи меня. Знай, что я не только предводитель, но также соплеменник и товарищ всем своим котам. Я очень сочувствую тебе. Ельник склонил голову. — Но я созвал вас не только для того, чтобы выразить свои соболезнования по поводу смерти Гвоздики! — громко продолжал предводитель; его глаза странно сверкнули, — Смола хочет сделать объявление. Только тут Корневёрт заметил, что все это время его сестра сидела в стороне, у входа в палатку воителей, и фактически отсутствовала на собрании. Он насторожился. «Что все это значит?..» Смола пробежала к Скале и ловко забралась на вершину. Встав рядом с Шипозвёздом, она оглядела котов, собравшихся внизу, сделала глубокий вдох и выпалила: — Я ухожу из племени! Шокированные коты встретили ее слова пугающей тишиной. Шипозвёзд оставался абсолютно спокойным. Видимо, перед выступлением Смола уже рассказала ему о своих намерениях. — Но куда ты пойдешь? — закричал Багроцвет, прерывая тишину, — И зачем?! Здесь же твой дом! Здесь твои родственники и друзья! — Отныне племя Теней не является моим домом! Здесь случается слишком много бед, и никто не хочет принимать разумные решения, — уверенно сказала кошка, — Все будто помешаны на гордости! Неужели вы все не замечаете, что ваша гордость начинает переходить в гордыню? Наше племя… — она замялась, но после снова продолжила, — …ваше племя под угрозой исчезновения, вы голодаете и не хотите признать свою слабость перед соседями. Вы не можете попросить их поделиться дичью и не попросите, даже если будете умирать. Впрочем, вы уже умираете. Посмотрите на себя! Негодующие вопли котов заглушили слова Смолы. Корневёрт и Ельник переглянулись, до конца не осознавая, что происходит. — Вот видите! — повысила голос Смола, — Даже сейчас, когда я говорю вам правду в глаза, вы готовы стоять на своем, даже если не правы! Даже зная, что не правы! Ваше упрямство доведет вас до гибели. Я больше не желаю подчиняться Воинскому закону и быть частью сообщества, среди которого нет ни капли здравого смысла. Она спрыгнула с валуна и, не прощаясь и не дожидаясь ничьих слов, бегом покинула лагерь. — Нет! Вернись! — отчаянно закричал Ельник. — Смола… — в душе Корневёрта бушевали ярость, страх и боль. «Как она могла нас покинуть?!» — было его первой мыслью. Но затем ей на смену пришла вторая: «Неужели она действительно уходит навсегда?» — Смола!! — завопил Корневёрт и кинулся за сестрой. Ельник и Багроцвет переглянулись, и в осознании без лишних слов последовали за ним. Корневёрт бежал так быстро, как только позволяла ему искалеченная лапа. Огромными, насколько это было возможно, прыжками он несся по снегу, не обращая внимания на жгучую боль в задней лапе и холод. Он всегда был близок со Смолой. С самого детства они играли вместе чаще, чем с Ельником. Они почти всегда понимали друг друга с полуслова, имели схожие предпочтения, и даже внешне были похожи. Смола была не просто родственником, но и лучшим другом Корневёрта. Он позабыл все свои обиды, его гнал страх потерять сестру навсегда. Увы, кошка убежала уже слишком далеко. Она неслась впереди, за несколько гигантских лисьих прыжков от Корневёрта, и как он ни пытался — он не мог ее догнать, и даже расстояние между ними не сокращалось. — Смола-а!! — заорал Корневёрт во всю силу своих легких, срывая голос, — Подожди меня! Пожалуйста! Сестра то ли не услышала его, то ли не обратила внимания на его зов. Она даже не замедлила своего бега. Вот впереди показалась уже знакомая Корневёрту ограда, за которой жила Багира. Смола неслась прямиком к ней. — Смола-а-а!!! — снова закричал Корневёрт, чувствуя, как слезы начинают застилать глаза. Он споткнулся и упал, растянувшись на снегу и беспомощно глядя, как сестра добегает до ограды и перескакивает на другую сторону. — Не-е-е-ет!.. — хрипло завыл кот, — Как ты могла бросить меня, как?! К Корневёрту подбежал Ельник, а чуть погодя — Багроцвет. Оба кота тяжело дышали от быстрого бега. — Она даже не попрощалась… — прошептал Корневёрт, смаргивая слезы. — За что мне это?! — простонал Ельник; его голос дрожал, — Я потерял мать, только что похоронил подругу, а теперь ушла моя сестра! — Я… говорил же тебе, — тяжело дыша, пропыхтел Корневёрт, — Говорил, что это вне закона, а ты: да ла-адно, она пре-еданная, все в поря-ядке! Вот она, эта преданность, смотри, нюхай! Рано или поздно, но это должно было случиться, и случилось. — Что вне закона? О чем ты? — подал голос Багроцвет, — Вы оба что-то скрывали от меня? Братья переглянулись. Корневёрт прерывисто вздохнул. — Расскажи ему, Ельник, — отрешенно сказал он, — Теперь-то можно, наверное. Ельник помедлил, переводя взгляд с Корневёрта на Багроцвета и обратно. Затем он осторожно начал рассказ о том, как Смола бегала на территорию Двуногих, ела еду ручных кисок и водила дружбу с Багирой. Под конец полосатый воин разошелся, едва не переходя на крик. Багроцвет помрачнел. — Так она уже давно… и вы никому ничего не рассказали? Даже нам с Пестробокой? Пыл Ельника тут же поутих под сердитым взглядом отца. Молодой воитель виновато сгорбился. — Ее бы могли изгнать в худшем случае, — вмешался Корневёрт, выручая брата, — А так у нас была надежда на исправление. Но теперь… даже ее не осталось… Багроцвет яростно хлестнул хвостом, но в его глазах стояла боль. — Да вы повели себя, как недавно посвященные оруженосцы! Нужно было рассказать хотя бы семье, — прорычал он, — Может, тогда бы мы что-нибудь придумали, а сейчас жалеть уже нечего! Преданность Смолы давно не принадлежит ни нам, ни племени Теней! Воин развернулся и пошагал обратно. Корневёрт видел, что Багроцвет все равно любит дочь и хочет вернуть ее. Но такое предательство было поистине огромным ударом.

***

— Я уже говорил тебе, что ты идиот? Ельник выплюнул на лапу пережеванное мясо и сердито посмотрел на Корневёрта. — А я уже говорил тебе не лезть не в свое дело? Корневёрт фыркнул и промолчал, глядя, как брат запихивает месиво обратно в пасть и снова начинает жевать. Рядом на подстилке копошились и громко пищали от голода слепые котята: Куничка, Корешок, Дятлик и Соловьишка. Корешка Ельник назвал в честь Корневёрта. Вот Ельник снова вытаскивает изо рта свою недоделанную тюрю и подносит ее ко рту Корешка. Котенок жалобно мяукает и отказывается принимать мясо. Корневёрт снова громко фыркнул. — Я предупреждал, что этот фокус не пройдет. Ельник злобно зыркнул на брата и отвернулся к сыну. Насильно открыв его рот, воин положил туда кашицу, но котенок закашлялся и зафыркал, выплевывая мясо обратно. Но Ельник не сдавался. Он снова запихнул в ротик сына щепотку своего месива и стал придерживать лапой его пасть, чтобы Корешок не смог выплюнуть еду. — Ты так задушишь его. — Да что ты прицепился?! — взорвался Ельник, — Что ты вообще тут забыл? — Медоус пришел блох снимать с нашей рухляди, — ответил Корневёрт, — В палатке теперь воняет так, что мне отчасти даже жаль... блох. — И кроме Детской тебе вообще пойти некуда? — проворчал Ельник. — Есть куда. Но я хочу посмотреть на твои жалкие попытки покормить мясом новорожденных котят. Ельник страдальчески запрокинул голову. — Ох, Звёздные предки, уберите его отсюда! — тут Корешок под его лапой слабенько дернулся, и Ельник моментально вытаращился на него. Котенок дернулся еще раз. Ельник убрал лапу. «Ну все, сейчас откинется», — подумал Корневёрт. Корешок застыл, а потом открыл ротик и запищал. — Проглотил! Он проглотил, ты видел? — радостно воскликнул Ельник. Корневёрт был слегка удивлен успехом брата, но не подал виду. — Это ненадолго, — сказал он. Полный энтузиазма, Ельник начал жевать очередную порцию мяса. Но тут Корешок судорожно выгнулся и начал кашлять. Ельник округлил глаза, выронив изо рта всю свою кашу. Котенок корчился на подстилке и бился в конвульсиях. На него было страшно смотреть. «Ну, я же говорил, — пронеслось в голове у Корневёрта поначалу, но он сразу устыдился своих мыслей, и не только — они чуть не привели его в ужас. — О чем я думаю, когда сын моего брата умирает?! Великие Звёзды, он же умирает!» Наконец, Ельник обрел дар речи. — Ну и что ты сидишь?! — заорал он на брата, — Быстро, за Медоусом! — он бросил беглый взгляд на лапу Корневёрта, — Хотя нет, стой, я сам! Будь с котятами, не уходи никуда, слышишь?! Ельник пулей выскочил из Детской. Корневёрт посмотрел на задыхающегося котёнка. Корешок широко открыл рот и захрипел. Его вырвало. Корневёрт поморщился. Маленький котенок слабо барахтался в своей рвоте и продолжал хрипеть. «Может, его надо отодвинуть к остальным? — подумал Корневёрт, — Нет, лучше дождаться целителя, а то сделаю еще хуже». К тому времени, как снаружи раздались торопливые шаги, Корешок уже затих и не шевелился. В Детскую ворвался Ельник, еще более лохматый, чем обычно. За ним вбежал Медоус с каким-то свертком во рту. — Чего так долго? — нервно мяукнул Корневёрт. — Травы себя сами не соберут, — проворчал Медоус, укладывая сверток на землю и подходя к Корешку. Ельник круглыми глазами смотрел, как целитель обнюхивает котенка, как меняется выражение его лица, как он давит лапой на грудь Корешка, а затем еще раз, и еще. Котенок не пошевелился. Медоус снова обнюхал его мордочку, разжал его рот и осмотрел. — Мы опоздали, — хрипло выдавил целитель, — Он задохнулся. В рвотной массе. Ельник захлопал глазами, будто осознавая происходящее. В Детской повисла тишина, нарушаемая только писком троих оставшихся котят. И тут к этому писку присоединился такой некошачий вой, что шерсть Корневёрта встала дыбом. В тот же миг Ельник кинулся на своего брата. — Тебя зачем здесь оставили, жабья башка?! — орал полосатый воин, — Чтобы ты просто смотрел на то, как мой сын умирает?! Почему ты не помог ему? Почему не убрал рвоту? Ты же мог помочь, что, так сложно было догадаться отодвинуть его от рвоты?! Корневёрт беспомощно попятился назад, даже не пытаясь защититься. Он был ошеломлен внезапным припадком брата. Такое он мог ожидать почти от кого угодно, он и сам был способен на подобную слепую ярость, но чтоб по обыкновению веселый и беспечный Ельник… нет, это было впервые. Медоус бросился между котами, отпихивая разъяренного Ельника. — Ну, вы еще в кровь раздеритесь! — прошипел он, — Успокойся, Ельник. Корневёрт просто не знал, что делать в такой ситуации, он ни в чем не виноват. — Да он!.. — начал Ельник, но целитель хлестнул его хвостом по морде. — Цыц. Иди в воинскую палатку, я сейчас принесу тебе маковых семян. — Котята! — Корневёрт побудет с ними… — Я не оставлю с ним моих котят!! Он погубит их всех! Всех до одного!! «Да он хоть понимает, что несет?» — изумился Корневёрт. — Тише, Ельник, пойдем. Вот увидишь, тебе скоро станет лучше, — Медоус подтолкнул полосатого кота к выходу. Ельник, утробно рыча, покинул Детскую, но мгновением позже ворвался обратно. — Корешок! Я должен попрощаться с сыном! — Ты успеешь сделать это, — спокойно заговорил Медоус, но Корневёрт был уверен, что внутри него все кипит. В этой ситуации просто нельзя было оставаться спокойным, — Пошли, Ельник, парочка маковых зерен успокоит тебя, и этой же ночью ты простишься с Корешком. — Корешо-о-ок! — завыл Ельник. Медоус насилу вытолкал разбушевавшегося воителя из Детской. Корневёрт выглянул наружу. В низине собрались коты, потревоженные воплями Ельника. Все переглядывались; то там, то тут слышались вопросы по типу «Что случилось?». Корневёрт окинул лагерь ничего не выражающим взглядом. Он выглядел устало и равнодушно, хотя его переполняли эмоции. Их было так много, что бывшему воину хотелось стать камнем, который ничего не чувствует. «Пророчество… — пронеслось в голове, — В месте, где рождаются новые тени, вывернут корень… Корешок ушел в Звёздное племя… и я чувствую, как ломаются наши с Ельником отношения». Корневёрт увидел, как к Детской спешит Медоус. — Побудь с котятами, хорошо? — бросил целитель на ходу, — Ельнику нужно расслабиться, но котятам нужен присмотр. Чуть что — сразу зови меня. Понял? Корневёрт рассеянно кивнул. — Ты в порядке? — насторожился целитель, — Если ты не в состоянии, возвращайся в палатку и отдохни, я позову кого-нибудь другого. — Все нормально, — выдавил Корневёрт, — Я просто… просто удивлен поведением Ельника. — Он теряет близких, одного за другим. Ты бы не начал сходить с ума, Корневёрт? Корневёрт промолчал. Не дождавшись ответа, Медоус отвернулся, подошел к свертку с травами, который он прихватил для Корешка, взял его в зубы и ушел. Корневёрт взглянул на мертвое тело Корешка. Поморщившись, он взял его за загривок, чтобы вытащить наружу, но не рассчитал силу и сомкнул зубы слишком крепко. В его пасть хлынула едва теплая кровь. Корневёрт испуганно разжал зубы; мертвый котенок упал на землю с глухим стуком. Бывший воитель быстро облизнулся и потер лапой морду. «Хм… а это не так уж.. и… — кот потряс головой, — Нет, о чем я вообще думаю?» Корневёрт слизнул кровь с загривка котенка и пригладил его шерстку, чтобы скрыть ранку. Затем он взял его, на этот раз с предельной осторожностью, и вынес в центр лагеря для подготовки ко Бдению под сочувственные вздохи соплеменников. В безмолвии опустив тушку на снег, воин направился обратно в Детскую.

***

Корневёрт дремал, свернувшись калачом вокруг котят, чтобы согреть их своим теплом. Писк голодных малышей не давал ему уснуть, но спать хотелось невыносимо. Нежный, молочный запах Детской сводил его с ума. Едва сознание бывшего воина заволакивал сон, как в уши тут же врезалось жалобное мяуканье. Все это быстро измотало Корневёрта; он хотел перебраться в палатку старейшин, несмотря на то, что там жутко воняло мышиной желчью, и спокойно заснуть. Дрему окончательно прогнал Ельник, на негнущихся лапах вошедший в Детскую и тяжело рухнувший рядом с братом. Корневёрт приоткрыл глаза. — Ну и? Успокоился? — За что мне… такое? — вяло и отрешенно отозвался Ельник, не давая ответа на вопрос брата, и будто бы даже не замечая его. «Надо же, как быстро меняется твое настроение. Отоспался — и уже как будто не хотел мне уши оборвать», — недовольно подумал Корневёрт. — Бдение прошло? — вслух спросил он. — Еще нет, — просипел Ельник, — Я разрываюсь между Корешком и… другими котятами. Я хотел провести с сыном всю ночь, но не могу их оставить. Я… Он уткнулся носом в лапы и проворчал что-то нечленораздельное. Корневёрт почувствовал укол жалости к брату. — Корешок сейчас в Звёздном племени, — как можно более мягко сказал кот, с трудом веря в свои же слова насчет Звёздного племени, — Ему там хорошо, уж будь уверен. Будешь ты на Бдении или нет — это ничего не изменит. А живым котятам ты нужен здесь. Ельник с трудом приподнял голову. — Спасибо, брат, — прошептал он, — Прости, что я вел себя, как кусок барсучьего дерьма, я просто не знал, что мне делать... спасибо, что побыл с моими детьми. Корневёрт лизнул полосатого кота в макушку: — Все в порядке. — Иди... к себе, я тут сам. — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — Да, спасибо. Корневёрт встал и похромал к выходу. Его задняя лапа снова ныла. Перед тем, как покинуть Детскую, кот обернулся. — Ельник, подумай насчет моего предложения найти котятам Королеву. Подумай, если не хочешь их всех потерять! Глаза Ельника сверкнули в темноте. — Опять ты с этими советами? — Вели-икое Звёздное племя, дай ему мозгов, — взмолился Корневёрт, — Да ты погубишь их, ты еще не понял? Вот что ты собираешься делать? Что?! Ельник замолчал. Через мгновение он решительно ответил: — Буду жевать мясо тщательнее. Корневёрт даже поперхнулся. — Чего?! Тщательнее жевать?! — Ну да. Я не допущу еще одной ошибки, из-за которой… — он запнулся, а затем дрожащим голосом закончил: — …из-за которой… по моей неосторожности погиб Корешок. — Ты… — Корневёрт не мог подобрать слов, чтобы описать происходящее, — У тебя там совсем улей вместо башки, что ли?! Он умер не по неосторожности, а по твоей тупости! Нельзя так кормить новорожденных котят, мышеголовый ты! Ельник зашипел. Одновременно с ним запищали потревоженные шумом котята. — Ты уже убил одного своего сына! — нещадно продолжал Корневёрт, — Хочешь остальных детей угробить?! Видела бы тебя Гвоздика! Как думаешь, что бы она сказала? Не знаешь? — Корневёрт прищурился и, издевательски пародируя голос Гвоздики и выплевывая каждое слово, заключил: — "О, Звёзды, что ты наделал, Ельник? Ты убил моего котенка! Нашего котенка!" Шипение Ельника резко оборвалось. Корневёрт понял, что попал в самую точку. — А Пестробока? — Корневёрт весь дрожал от осознания того, что ему удается вот так ранить брата словами, — А она что сказала бы? Но, в конце концов, что сказал бы… — кот немного подождал, оттягивая момент, то ли наслаждаясь моральным избиением Ельника, то ли ужасаясь своей жестокости. Но остановиться он уже не мог, и поэтому, наконец, притворно сладко протянул: — …сам Корешок? «Папочка, за что? Зачем ты заставил меня давиться, что я плохого сделал?» А ничего, Корешок! Просто твой папочка — полный набитый идиот! Чувствуя себя будто избавившимся от какого-то тяжкого груза, Корневёрт вышел из Детской и направился к палатке старейшин. Снаружи его обдало пронизывающим до костей холодом. Он весь дрожал, но далеко не от холода, а от какого-то странного возбуждения, которое смешивалось с возмущением и негодованием в его душе. «Может, не надо было с ним так? — на миг заколебался Корневёрт, но тут же оборвал себя, — Нет! Хватит этой жалости. Он заслужил. Его нужно поставить на место. Кто-то же должен!» В центре лагеря лежала крохотная тушка. Корешок. Рядом с телом внука неподвижно лежал Багроцвет, преисполненный скорби. Еще несколько котов, склонив головы, сидели над ними. Медоус был тут же. Задрав голову кверху, целитель смотрел на звездное небо, которое неспешно заволакивали облака, будто пытаясь отыскать звезду Корешка среди бесчисленного множества других Звёздных предков. Корневёрт не подошел проститься с племянником, и даже не остановился. Зевая, он прополз в палатку. Запах мышиной желчи почти выветрился. Старейшин в палатке не было. «На Бдении, — догадался Корневёрт, — Надеюсь, завтра они его без меня похоронят». Он улегся на свою подстилку, свернувшись в клубок. В таком положении тепло сохранялось дольше, а голод чувствовался меньше. Весь день Корневёрт ничего не ел. Никто из соплеменников даже не предлагал ему поесть. «А Смола бы предложила… — с грустью подумал кот, но досада подавила чувство грусти, — Конечно, предложила бы, она ведь не голодала!» Корневёрт свернулся еще плотнее, укрыв нос пушистым хвостом и оттопырив больную лапу. На его языке все еще фантомно ощущался вкус крови Корешка. «Они маленькие, слабые… — думал он сквозь дрему, — Ельник ведь не отступится, он будет пытаться выходить их самостоятельно. Они все равно погибнут, так и не принеся никакой пользы племени…» В животе противно заурчало. «Хотя… кое-какую пользу они могли бы принести».