Exiled

Корневёрт выбрался из палатки старейшин и без удовольствия потянулся. Приятные ощущения разлились по его телу, но настроение от этого лучше не стало. Корневёрт сел у входа и окинул взглядом лагерь. Из целительской палатки выкарабкался Медоус. Он был еще более хмур, чем обычно в последнее время, а кончик его палевого хвоста нервно подрагивал. В тихом морозном воздухе царило какое-то необыкновенное напряжение. «Ах да... — вспомнил Корневёрт, — Корешок». Тело маленького котенка уже унесли. Большинство котов ушло в патрули. Остальные, словно тени, слонялись по лагерю. Чуть раньше Корневёрт особо не приглядывался к своим соплеменникам, но теперь он заметил, что они исхудали так, что стали похожи на скелеты, обтянутые кожей. Даже пышная шерсть некоторых из них больше не создавала некой иллюзии сытости и теперь обвисла, подчеркивая худобу котов. Черно-белый старый кот прошел мимо Корневёрта и подошел к месту, где обычно располагалась куча с добычей. Обнюхав место, старик громко чихнул и со вздохом направился обратно в палатку. Корневёрт молча обернулся, глядя, как кот укладывается на подстилку и сворачивается в плотный клубок, укрывая морду хвостом. Корневёрт с кряхтением поднялся и прошел по следам старика, чтобы взглянуть на то, что заставило его вернуться к лежанке. Он с трудом отыскал взглядом небольшую ямку, куда охотники клали добычу. Сейчас там было совершенно пусто. Корневёрт вздохнул. «Как там Ельник, интересно?» — подумал воин. После того, как он наговорил брату гадостей, чувство вины то и дело закрадывалось в его душу, но всякий раз немилостиво отторгалось. Не успел Корневёрт подумать о Ельнике, как он тут же выплелся из Детской, зевая. Затем полосатый кот, отыскав глазами Корневёрта, направился к нему. «Ну, сейчас он мне выскажет за вчерашнее», — бывший воитель вздохнул, прижимая уши. Но Ельник не выглядел сердитым. Его морда выражала лишь смертельную усталость. — Я хочу сходить на охоту, — не тратя времени на приветствия, бросил кот, — Куча пуста. И котят надо кормить. «Опять ты за свое!» — хотел брякнуть Корневёрт, но прикусил язык: не лучшее время вступать в перепалки. Краем глаза он заметил, как пристально за ними наблюдает Медоус. — Не присмотришь за ними, пока меня нет? — мяукнул Ельник, и, прежде чем брат успел ответить, добавил: — И вылижись уже, наконец. С тех пор как ты переселился к старикам, ты будто забыл, как это делается. — Разберусь, — буркнул Корневёрт, с уколом тоски вспомнив, как в свое время Пестробока и Смола беспокоились об ухоженности его шерсти, — Ладно, я погляжу за котятами. Тут Медоус, как будто невзначай, прошел мимо братьев. Остановившись за спиной Ельника, он, прищурив глаза, спросил: — Не с кем котят оставить, Ельник? — Корневёрт с ними побудет, — обернувшись, ответил полосатый воин. — Может, он лучше поспит, или прогуляется с тобой, разомнет лапы? Хватит с него забот, не находишь? Корневёрт приподнял верхнюю губу, обнажая клыки. С какой стати Медоус вдруг решил влезть в это дело? Или он до скончания веков собирается относиться к Корневёрту, как к беспомощному? «Или я его настораживаю? Нет, я, конечно, подумывал о том, чтобы сожрать пискунов Ельника, но это было спросонья, да и не всерьез. Я сам не понимал, о чем думаю, да и откуда Медоусу знать о моих мыслях?» — пронеслось в голове у воина. — Корневёрт отлично выспался. Он и так целыми днями ничего не делает, — между тем, Ельник продолжал спор с целителем. — В таком случае, пусть сходит с тобой в лес, — не отступал Медоус, — Разомнется, опять же. Ему нужно давать своей лапе некоторую нагрузку. — Но кто останется с котятами? — Попроси кого-нибудь еще. Узкоушку, например. — Она в патруле. — Тогда Мухолёта. — Я больше доверяю своему брату. — Тогда… — Медоус, ты будто не хочешь, чтобы с мелкими нянчился именно я, — не выдержал Корневёрт. Медоус широко раскрытыми глазами посмотрел на него. Его шерсть слегка приподнялась, а хвост мелко задрожал, будто целитель видел что-то, недоступное никому другому. — Я им родной дядя. Что тебя так пугает? — бывший воин нахмурился. Медоус набычился. — Ладно, — осторожно сказал он и повернулся к Ельнику, — Только возвращайся побыстрее. Котятам нужен отец рядом. — Да что я, не разберусь что ли? — раздраженно буркнул Ельник, направляясь к выходу из лагеря, — Поймаю что-нибудь и сразу вернусь. Медоус окинул Корневёрта недоверчивым взглядом и, время от времени оглядываясь, пошел к себе в палатку. Шерсть на его загривке все еще топорщилась. «Какая блоха его укусила?» — подумал Корневёрт, делая первый шаг в сторону Детской. В Детской его снова окружили пьянящие запахи, знакомые с детства. Только запах молока почти выветрился из-за отсутствия Королев. Истощенные котята лежали на одной подстилке, прижавшись друг к другу. Изредка они по очереди тихо мяукали, и казалось, что с этим мяуканьем жизнь вот-вот покинет кого-то из них. У Корневёрта слегка закружилась голова. Он встряхнулся, подковылял к котятам и лег радом с ними. Нежный детский запах окутал его, затуманил разум. Корневёрт представил, как он вместе с братом и сестрой лежит под боком у матери. Тогда он не голодал. Он не голодал… Он поймал себя на том, что вылизывает Куничку. Котенок был так мал и слаб, что один лишь удар мощной лапы Корневёрта мог бы лишить его жизни. Маленькое, беспомощное и слабое, словно мышка, существо, пахнущее так нежно, так приятно, возвращающее в сытое и беззаботное детство… Корневёрт вспомнил, как поймал свою первую добычу. Это была лягушка, которую он заметил во время своего первого обхода территории вместе с наставником. Она была противной и скользкой, но стоило Корневёрту — тогда еще Корнелапу — содрать с нее кожу и попробовать нежнейшее мясо… Содрать кожу — основной шаг при поедании лягушки. Кожу не прожевать, как следует, поэтому… Куничка громко запищала, приводя Корневёрта в чувство. Кот отшатнулся, чувствуя теплую кровь на языке. Взглянув на котенка, он с ужасом увидел свисающую с окровавленного бока малыша кожицу. Затем ужас отступил. Корневёртом овладело любопытство. «Каково на вкус кошачье мясо? — подумал он, но тут же отбил эту мысль, — Нет, стоп! Я не должен, я не могу…» Он не может. Не может совладать с собой. Корневёрт вытянул шею и лизнул раненый бок Кунички. Она снова замяукала. «Эти котята… они все равно погибнут. Племени нужны сильные воины. Может, даже я еще послужу, мне только нужно поесть…» Корневёрт облизнулся, довольно урча. Непонятное, неосознанное желание овладело им, перед глазами заколыхалась кровавая пелена. «Все же верно говорят — мысли перед сном самые правдивые и откровенные. Я думаю, племя поймет меня, если я правильно объясню ситуацию, а пока что…» Кот жадно впился зубами в голову Кунички. Она приглушенно пискнула, но бывший воитель с силой сомкнул челюсти. Писк малышки оборвался, ее крохотный череп захрустел на зубах Корневёрта. В пасть воину хлынула теплая кровь, кажущаяся теперь такой сладкой на вкус. Корневёрт быстро проглотил голову Кунички вместе с неокрепшими косточками и принялся грызть ее тельце. Он дрожал, его клокастая шерсть стояла дыбом. Какая-то часть его осознавала, что он поступает неправильно, что он ест котенка, своего соплеменника, своего родственника, но отступать было уже слишком поздно. Стальные когти голода сжали живот Корневёрта с необыкновенной силой; теперь, когда его желудок впервые за долгое время получил что-то большее, чем пара кусочков тощей землеройки, кот ощущал, что голоден, как никогда. Покончив с Куничкой, Корневёрт потянулся к Соловьишке. «Надо начинать с головы, — судорожно соображал бывший воин, — Так он не будет долго орать». Вцепившись в голову следующей жертвы и придерживая лапой туловище, Корневёрт с силой рванул. Он почувствовал, как разрывается плоть, как хрустят кости, это раззадорило его еще больше, он выпустил когти и вонзил их в Соловьишку, начав мять его податливое тельце. Кот быстро расправился с котенком и схватил Дятлика. Но едва он успел раздавить его голову, как снаружи послышался скрип снега под кошачьими лапами. Кто-то приближался к Детской. Не выпуская из пасти мертвого котенка, Корневёрт вздрогнул, прижимая уши к голове. — Корневёрт, у вас там все в порядке? — раздалось бодрое мяуканье Ельника. Видимо, охота была удачной, и воитель наконец-то пребывал в хорошем расположении духа, — Я чувствую запах крови… — на этот раз голос полосатого кота прозвучал настороженно. Корневёрт промолчал, его взгляд заметался по Детской. Надо будет что-то сказать, а что говорить? Об этом он и не подумал! — К-Корневёрт?.. — срывающийся полушепот Ельника подсказал бывшему воину, что думать уже поздно. Полосатый воин, оцепенев, стоял у входа в Детскую. У его лап валялась мышь, которую он уронил, заметив своего растрепанного брата с телом Дятлика во рту. — Ты что… ты убил всех моих котят?..

***

Сумрачные коты высыпали из палаток, поднятые на лапы доносившимися из Детской визгами. Спустя мгновение оттуда вылетел Корневёрт. Вылетел почти в буквальном смысле — от сильного толчка Ельника. Плечи и морда бывшего воителя были располосованы. На свежих ранах блестела алая кровь. Вслед за Корневёртом из Детской выскочил Ельник и вновь кинулся на брата. — Убийца! — визжал он; из его глаз неудержимо катились слезы, — Барсучье ты дерьмо, я ненавижу тебя! Из целительской палатки выбежал Медоус. Почти одновременно с ним к дерущимся котам подскочил Шипозвёзд. — Что происходит? — грозно выкрикнул предводитель. Как ни пытался сопротивляться Корневёрт, Ельнику удалось повалить его на снег. Пригвоздив брата лапами к земле, полосатый воитель окинул соплеменников безумным взглядом, полным ярости и горя. — Коты племени Теней! — заорал он не своим голосом, — В нашем лагере живет убийца! — Убийца? — переспросил Шипозвёзд. — Убийца… — одними губами прошептал Медоус. — Вот этот лисий помет, — Ельник с силой ткнул Корневёрта мордой в снег, — Сожрал моих котят! Остался только Дятлик, но он мертв, а его тело, оно… — воин сглотнул и, захлебываясь и вжимая брата в снег, крикнул: — Как у тебя хватило духу на это, ненормальный?! Как? Зачем ты сделал это?! Корневёрт закашлялся: снег попал ему в нос и рот. Медоус попытался оттащить Ельника. Опешивший Багроцвет кинулся ему на помощь. Вместе им удалось освободить Корневёрта. — Что ты говоришь? — прохрипел Багроцвет, заглядывая в глаза Ельнику, — Корневёрт не мог так поступить! — Но он поступил! — с ненавистью сплюнул кот. — Неправда!.. — Багроцвет в неверии смотрел то на Ельника, то на Корневёрта, — Тебе показалось, ты потерял слишком многое за этот сезон и просто боишься потерять больше! — Проверь Детскую, все котята живы и здоровы, правильно? — к Багроцвету подбежал Мухолёт, в растерянности глядя на Корневёрта, — Никто не ел их! Ведь так? — Корневёрт?.. — в полной тишине под тяжелое дыхание Ельника полушепот Багроцвета показался громом. Корневёрт на дрожащих лапах поднялся. Взгляды котов тут же устремились на него. — Ельник говорит правду, — отфыркиваясь, бросил он. Лгать не было смысла. — Но как же… — Мухолёт в растерянности осел на снег, переглядываясь с Багроцветом. Ежевичные кусты всколыхнулись, и в низину ворвался пограничный патруль во главе с Мрачнохватом. Глашатай подбежал к Шипозвёзду, подняв хвост. — Мы слышали крики в лагере. Что случилось? — Да! Что случилось такого, что вы тут всю дичь пораспугали? — проворчал Сероухий, протискиваясь в ежевичный лаз вслед за патрульными. Шипозвёзд взглянул на него. — Есть кое-что, о чем должно знать все племя. Приведи остальных охотников. Сероухий повернулся и, недовольно махнув хвостом, поплелся обратно к выходу, что-то бурча себе под нос. — Быстрее! — прикрикнул Шипозвёзд. Серый воин закатил глаза и пустился бегом. Мрачнохват вопросительно взглянул на предводителя. — Корневёрт убил котят, — глухо пояснил Шипозвёзд, перехватив его взгляд. Мрачнохват потрясенно раскрыл пасть, но все слова будто застряли у него в горле. — Я знал, что так и будет, — вдруг тихо пробормотал Медоус. Все взгляды тут же обратились на него. — Мне было видение, — продолжал кот, — Так что я все знал. То есть, я не был уверен, что истолковал все правильно, послания Звёздного племени бывают неоднозначными, но... — Знал?! — перебивая, взвизгнул Ельник, выпуская когти и замахиваясь на целителя, — Почему ты мне не сказал?! Багроцвет схватил сына за загривок, удерживая от нападения на Медоуса. Ельник замахал лапами, задыхаясь от злобы. — Я пытался намекнуть, — сказал целитель, — Я не мог прямо сказать о видении при Корневёрте. Я предлагал в няньки твоим котятам других котов, но ты настоял на своем. Тогда я решил, что сам прослежу за Корневёртом, как только закончу разбирать травы и выясню, чего мне не хватает... — И как?! — срываясь, проорал Ельник, — Проследил?! Получилось?! Медоус молча опустил голову. — Но почему ты не сказал о видении мне? — нахмурился Шипозвёзд. — Да скорее ежи начнут летать, чем ты послушаешь совета целителя с первого раза, — горько усмехнулся Медоус, подняв взгляд на предводителя, — Я бы потратил больше времени, чтобы убедить тебя в том, что видение - это не просто плохой сон или голодные предрассудки. Шипозвёзд возмущенно зашипел. — Нет-нет, ты в целом хороший и мудрый предводитель, — целитель слегка прижал уши, склоняя голову, — Но ты, увы, порой бываешь слишком самоуверен. И не думаешь, к чему это может привести для племени. Корневёрт усмехнулся про себя. «Нашли время спорить. Только что все были готовы убить меня, а теперь, как тупое стадо, жадно впитывают каждое словцо этой бесполезной грызни. Возможно, Смола была права… они и вправду глупцы». В этот момент в лагерь вбежал Сероухий. За ним спешили остальные охотники, наперебой спрашивая, что случилось. Шипозвёзд, оставив пререкания с Медоусом, вскочил на Скалу Собраний. Созывать племя не было нужды — все коты и без призыва разом обернулись к предводителю. — Что ж… — протянул Шипозвёзд, — Все собрались в лагере. Отлично, — он вскинул голову, повышая голос, — Коты племени Теней!.. Пока предводитель говорил, в низине стояла тишина, нарушаемая лишь редкими вскриками птиц. Никто из котов не проронил ни слова, пока Шипозвёзд не объявил, что в смерти котят виновен Корневёрт. — Я всегда говорил, что от него хорошего ждать не стоит! — визгливо рявкнул один из старейшин. Его слова будто оживили котов. Низина взорвалась криками и воплями. Те, кто только что прибыл, орали громче всех. Для них эта новость стала полнейшей неожиданностью. — О, Ельник, мне так жаль! — прохрипела Узкоушка, метнув при этом грозный взгляд на Корневёрта. Багроцвет, сгорбившись, сидел рядом с Ельником и молча смотрел в одну точку. Со стороны казалось, что ему нет дела до всего происходящего. — Что скажет Корневёрт в свое оправдание? — громко спросил предводитель, в упор глядя на провинившегося кота. Корневёрт расправил плечи. Теперь уж придется стоять до конца. Сказать, что котята погибли не зря, что у них и без того не было шансов выжить под опекой Ельника, что теперь у него больше сил и он сможет сделать что-то полезное для племени. Он вполне ожидал, что убедить племя в правильности своего поступка не будет просто, но он должен попытаться. Смола не смогла вразумить соплеменников, но он — не Смола! Он не убежит от трудностей, а пройдет сам и поможет племени пройти через все это. — Я скажу, что избавил племя Теней от лишнего груза, — начал кот. Ельник не выдержал и кинулся на брата. — От лишнего груза?! — провизжал он, — Так вот как ты, значит, относился к моим котятам?! С невероятной скоростью полосатый воитель полоснул Корневёрта по морде, рассекая когтями его глаз. Примятый кошачьими лапами снег окропила свежая кровь. Перед ударом Корневёрт успел слегка отвести морду и крепко зажмуриться. Его глаз практически остался цел, но поперек него теперь проходили четыре уродливых царапины. — А как ты сам к ним относился? — прорычал бывший воитель. Его голос наполнился забытой силой, он хотел направить эту силу на спокойную речь, которая объяснит все его мотивы, но выпады Ельника заставили его потерять терпение, — Ты будто не понимал, что лучше для твоих детей. Ты не понимал, что сам ведешь их на верную смерть. Они бы и без меня подохли, но благодаря своему папочке промучились бы гораздо дольше! — Я ЗНАЛ, ЧТО ЛУЧШЕ ДЛЯ МОИХ ДЕТЕЙ!! Ельник в исступлении стал полосовать когтями морду брата. Корневёрт попятился, отворачиваясь от ударов. Никто из котов не пытался остановить Ельника. Наконец, над лагерем пронесся властный голос Шипозвёзда: — Довольно! Ельник снова занес лапу. — Я сказал, хватит, Ельник! Полосатый воитель помедлил, а затем со всей своей яростью обрушил лапу на снег, взрывая его когтями. Корневёрт проклял себя и свою раздражительность. Кажется, он упустил свой единственный шанс на оправдание. — Так или иначе, убийца должен быть наказан. Тем более убийца, который не только убил соплеменника, но и... использовал его тело в пищу, — Шипозвёзд, едва заметно скривив рот, оглядел свое племя, — Ваши предложения? Коты загалдели. — Нельзя оставлять в лагере кота, попробовавшего мясо сородича! Кто знает, кого он сожрет следующим? — Убить его! — Заморить голодом! Ельник молчал, тяжело и злобно дыша. — Нет, стойте, — подал голос Мрачнохват, — Если мы убьем Корневёрта, мы падем так же низко, как и он. Мы будем ничем не лучше него. — Что?! Каким бы жестоким ни было наказание, оно заслуженное! — рявкнул Ельник, — В отличие от него, мы не убиваем котов просто так! И уж тем более... — воитель стиснул зубы, с силой заставляя себя договорить, — ...не жрем их! Корневёрт тихо зарычал. «Я не просто так их убил, идиот». — Тем не менее, нельзя терять как минимум благородства, — спокойно ответил Мрачнохват, — Уверен, наше племя не против показать себя в лучшем свете даже перед такими, как Корневёрт, а не платить злом за зло. — Это не отменяет того факта, что его нельзя оставлять в лагере, — прорычал Сероухий. — Тогда предлагаю его изгнать, — мяукнул глашатай, — Это наиболее гуманный способ избавиться от него. — Мы не избавимся от него, — осторожно вмешалась Узкоушка, — Он в любой момент сможет вернуться. — А патрули нам на что? — хмыкнул Сероухий. Шипозвёзд поднял хвост, призывая котов замолчать. — Соглашусь с Мрачнохватом, — проговорил предводитель, — Наказание должно быть суровым, но не лишающим нас чести. Я принял решение. Корневёрт! Отныне ты — изгнанник племени Теней. После завтрашнего восхода любой воин, заметивший тебя на нашей территории, будет вправе прогнать тебя, как последнего бродягу, — предводитель обвел глазами племя, обращаясь уже ко всем котам, — Если этого будет недостаточно, вы можете его убить. — Изгнание?! Меньшее, что он заслуживает — это смерть! — заорал Ельник. Шипозвёзд бросил на него предостерегающий взгляд. — Можно теперь мне что-нибудь сказать в свою защиту? — спросил Корневёрт. — Ты думаешь, что-нибудь сможет оправдать тебя, урод? — оскалился Ельник, снова обнажая когти. — Ельник, тихо! — прикрикнул Шипозвёзд, и обратил взгляд на Корневёрта, — Что бы ты ни сказал, Корневёрт, племя не желает видеть тебя в своих рядах. Решение уже принято. Корневёрт хлестнул хвостом. «Вот так значит, да? Забыли все, что я делал для вас, но взъелись за трех издыхающих сосунков?» Он хотел сказать это вслух, но непрекращающееся рычание Ельника напоминало ему, что это плохая идея: все слова Корневёрта будут обращены против него. Шипозвёзд прищурился. — Кто-нибудь желает что-то сказать на прощание Корневёрту? Корневёрт напрягся, приготовившись услышать тысячи проклятий в свою сторону, но к его удивлению, племя молчало. Из общей толпы выделилось лишь двое котов. Медоус и Мухолёт подошли к изгнаннику и коснулись его своими боками. — Мне жаль тебя, — тихо сказал Медоус, — Тебя сломил голод. Он довел тебя до безумия. Ты поступил ужасно, Корневёрт, но, несмотря на твою вспыльчивость, ты был хорошим котом и соплеменником, и я надеюсь, что ты поймешь, как впредь поступать правильно. Пусть Звёздное племя освещает твой путь. Целитель отошел в сторону и сел, обвив лапы хвостом. — Я возлагал на тебя большие надежды, — взял слово Мухолёт, — Ты был шкодливым и грубым, но на редкость смышленым оруженосцем и мог бы быть одним из лучших воинов племени Теней, если бы не твоя лапа. И если бы не твое преступление, — в голосе бывшего наставника Корневёрт уловил нотки разочарования. Почему-то это больно ударило по нему, будто его тело насквозь прошибло током. Мухолёт, кажется, хотел сказать что-то еще. Он даже раскрыл рот, но, подумав, снова закрыл его, печально покачал головой и отошел к Медоусу. Корневёрт посмотрел на Багроцвета. Отец сидел, сгорбившись и не глядя на него. Почувствовав на себе взгляд сына, бурый кот тихо прохрипел: — Пестробока бы этого не пережила… Слова острым шипом вонзились в сердце Корневёрта. Он низко опустил голову. «Неужели я действительно сотворил нечто настолько ужасное? Неужели? Но разве Ельник не виноват больше? Я пытался спасти его котят, уговаривая его найти им приемную мать, но он и слушать не хотел. Что еще оставалось делать? Они бы сами умерли, и виноватым был бы Ельник. Почему никто не понимает?» — Если желающие сказать изгнаннику последние слова закончились, то, Корневёрт, будь добр покинуть территорию племени Теней, — строго проговорил Шипозвёзд. Корневёрт поднял голову. Коты смотрели на него недобрыми взглядами, как на чужака, будто они никогда не охотились вместе, не патрулировали территорию вместе, не спали в одной палатке. Впрочем… по сути, он уже был им чужим. Изгнанник медленно встал и направился к выходу, шкурой чувствуя исходившее от бывших соплеменников напряжение. Его задняя лапа разболелась, как в первый раз, но он, стиснув зубы, все равно наступал на нее, не желая показаться слабым. В полном молчании племя многочисленными взглядами проводило Корневёрта до самого выхода, и только Ельник тихо рычал. Выбравшись из лагеря, кот остановился, размышляя, куда ему идти. «Идти дальше в лес? Искать неизведанные территории? Звучит заманчиво, но я рискую околеть. К тому же, дичи мало, даже здоровому воину трудно охотиться. Что уж говорить о коте с больной лапой. Может…» В его мысли вдруг ворвался дикий вопль Ельника: — Нет… нет, я протестую, мышиный помет, протестую! Он должен сдохнуть!! Затем послышался грозный оклик Шипозвёзда: — Вернись на место, Ельник! Лапы сами понесли Корневёрта прочь от лагеря. Натыкаясь на мелкие сучки, с трудом пробиваясь через снежный покров, изгнанник уходил все дальше и дальше, все быстрее и быстрее. Он сам не понимал, куда он бежит, но он должен был убежать. Он был не в том состоянии, чтобы принимать бой. А его брат теперь вряд ли уйдет без боя. Больная лапа подвела Корневёрта. Через некоторое время что-то тяжелое обрушилось на его спину и придавило к земле. В тот же миг над ухом раздалось рычание Ельника: — Ты ответишь мне за то, что сделал, бр-ратец, — последнее слово полосатый воитель выплюнул с особым презрением, — Живым я тебя не отпущу, так и знай. Корневёрт расслабился под Ельником, намереваясь совершить обманный маневр, но тот лишь захохотал. — Думаешь, я не понял, что ты хочешь сделать? Этот прием знает любой оруженосец! — Ты снова лишь показываешь свой идиотизм, — с наигранной болью просипел Корневёрт, — Посмотри на мои раны. На лапу посмотри. Ты правда думаешь, что я притворяюсь? Такой тон озадачил Ельника. Он задумался над словами брата. Корневёрту этого было более чем достаточно: он уперся передними лапами в заснеженную землю и, воспользовавшись замешательством Ельника, с силой оттолкнувшись, резко выпрямился. Ельник, не ожидавший такой хитрости, отскочил в сторону, но быстро понял, что к чему. — Ах ты, лисья душонка! — завизжал он. Корневёрт знал, что для побега огорошить Ельника мало. Он не успеет убежать далеко на трех лапах. Ему нужно было выиграть время… Идея! В состоянии эмоционального всплеска Ельник всегда широко распахивает глаза. Нужно разозлить его, нужно довести его до такого состояния… Изгнанник запустил лапу в снег. — Ты опять недооценил меня, Ельник. Ты слишком наивен, как и всегда. Вроде не глуп, но… а хотя, чего это я? Разве пытаться вскормить мясом новорожденных котят не было настоящей глупостью? Ельник утробно зарычал и стал медленно приближаться к Корневёрту, угрожающе вздыбив шерсть. Он был в бешенстве, его хвост со свистом рассекал морозный воздух. — Ты, урод, снова позволил себе что-то ляпнуть о моих котятах?! Глаза полосатого воителя были злобно сощурены. Недостаточно зол… — Все же я поторопился насчет вывода о твоем уме, — продолжал Корневёрт, скривив при этом издевательскую ухмылку, — Ты и наивен и глуп. Я совершил подвиг, избавив крошек от жизни с таким папашей. Ельник широко распахнул глаза… Есть! …и кинулся на Корневёрта. Быстро почерпнув лапой горсть снега, изгнанник швырнул ее в распахнутые глаза Ельника и отскочил назад. Ельник плюхнулся на снег, дико заорав. Пока полосатый кот тер лапой глаза, Корневёрт успел убежать на несколько лисьих прыжков вперед. Ельник больше не преследовал его. Достигнув границы племени, изгнанник обернулся. Ельник был задержан. Мрачнохват и Узкоушка стояли у него на пути и что-то негромко говорили. Наконец, Ельник опустил голову, тяжело поднялся и нехотя пошел в сторону лагеря. Но тут его будто ужалили: он стремительно обернулся, быстро нашел Корневёрта глазами и уставился на него. — Однажды твоя гнилая кровь все равно окрасит мои когти в красный, и ты замертво падешь у моих лап! — его голос громом ударил по зимней тишине, — Ты слышишь меня, падаль?! Мрачнохват огрел неистового воителя по уху и толкнул вперед. Ельник задержал взгляд на Корневёрте еще немного, а затем, рывком отвернувшись, пошел вглубь леса. Злоба отражалась в каждом его шаге. «Он идет домой. В лагерь, который еще утром был и моим домом, а теперь у меня дома нет… я теперь бродяга? — с непонятной грустью подумал Корневёрт, — До меня только сейчас дошло… я мечтал стать лучшим воином Теней, но что в итоге? Стал недо-старейшиной в десятки лун раньше срока, а теперь и вообще изгнан. За что? Разве я сделал мало хорошего? Разве мало старался для племени? Мало себя изводил? Предки, я просто хотел быть лучшим!» Он яростно тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. «Итак, — подумал он, отворачиваясь от леса, — Я — бродяга. Первый вопрос: куда мне пойти?» Он поднял голову. Вдалеке едва заметно виднелись жилища Двуногих. «Так… что ж, первый вопрос отпадает».