Продавец чувств

      Киришима понял, что всё очень плохо, когда сердце продолжало беспрестанно чесаться два дня подряд. Не сказать, что всё это время он проводил с Кацуки, нет. Скорее, даже наоборот. В один из таких дней после занятий Бакуго куда-то ушёл, предупредив лишь Мидорию: тот сказал ему, что сходит по делам в город и вернётся. Вот тут-то, кажется, зуд и усилился, заставив Эйджиро отправиться к Исцеляющей девочке с надеждами, что это всего лишь физический недостаток и его можно легко исправить.       Сидя на твёрдом белом стуле напротив низенькой старушки, Киришима выжидающе наблюдал за её действиями. Чиё Шузэнджи внимательно смотрела на свой стетоскоп, прикладывая его к мускулистой груди, прислушивалась к биению его сердца, с помощью какой-то аппаратуры и присоски прослушивала шумы в груди… А в конце отстранилась от обеспокоенного парня и пожала плечами. — Не знаю, мой дорогой, ты абсолютно здоров.       Киришима коротко вздохнул и натянул кофту обратно. Всё-таки не физическое, значит. Тогда стоит ли вообще надеяться на то, что чесотка спадёт? — Так когда, говоришь, у тебя это появилось? — поинтересовалась Исцеляющая девочка. — Не помню точно… — нахмурился Эйджиро. — Не так давно, на самом деле. Я просто думал, как можно избавиться от этого чувства, потому что… Я не знаю, оно как бы и приятное, и нет. Я же не могу засунуть руку вовнутрь и почесать. А оно безумно чешется… — Я думаю, тебя просто что-то очень сильно беспокоит. Наверное, тебе нужно найти возможную причину и с этим разобраться. — Да я знаю… Это я знаю. — Парень отвёл взгляд. — Так в чём тогда проблема? Иди и найди выход из создавшейся проблемы. Ты же сильный и умный мальчик.       Чиё улыбнулась, добродушно потрепав Киришиму по плечу. Впервые к ней в кабинет заходил некто с подобной ситуацией. Если честно, она даже и предположить не могла, почему вдруг что-то вызывает чуть ли не у самого стойкого ученика геройского класса такие затруднения. — Ну… Понимаете… — Эйджиро замялся, запуская пальцы в спутанные волосы. — На самом деле, я не знаю, как с ней разобраться. Вернее, знаю, но… Это не так просто, как кажется. Да и вообще не кажется простым...       Медсестра оценивающе посмотрела на смутившегося Киришиму и кивнула. Во всяком случае, в данный момент ей не стоит лезть в чужие личные проблемы. Хоть она и может оказать посильную помощь в психологически трудных ситуациях, она понимает, что конкретно сейчас парень закроется и ничего ей не расскажет. Прежде всего, если его что-то мучает, ему нужно разобраться в самом себе. — Я понимаю тебя, — ласково произнесла Исцеляющая девочка. — Заходи ко мне, если вдруг что. И возьми. — Она протянула Киришиме несколько вкусных исцеляющих мармеладок. — Быть может, они тебе всё-таки помогут. А по чувствам… Знаешь у нас в округе некоего мистера Сенсера? Он специалист по чувствам. Спроси любого — тебе скажут, куда идти.       Красноволосый с благодарностью принял мармеладки и совет и направился в сторону общежития, сунув руки в карманы. Мистер Сенсер… Конечно же, он знал о нём. Нет, он не специально искал информацию о нём, а просто случайно наткнулся на интересную статью о том, как некий мужчина подарил практически покинувшей этот мир девочке все чувства — и она вернулась к полноценной жизни. Всяческие видео и статьи в журналах подтверждали могущество этого человека. Киришима читал также и о том, как люди практически требовали у него те или иные чувства и эмоции, что вынудило мистера Сенсера отлучиться от общества и завести свою собственную лавочку по продаже чувств. «Люди не понимают, что каждое чувство чего-то да стоит, — говорил он, — поэтому я не могу так просто отдавать их кому попало. Не все осознают, чего хотят. Вдобавок к этому, не всегда их жизни остаются прежними при приобретении тех или иных чувств. Всё это нужно иметь в виду, иначе всё это баловство приведёт к неминуемой катастрофе».       И Киришима полностью соглашался с этими мудрыми словами. Пару раз он даже проходил мимо этой лавочки, кидая взгляды в небольшое окошко, и видел отчаявшихся, грустных и разочарованных посетителей. Все они стояли понурившись, словно понимая, что поступают глупо, и молчали. Мистер Сенсер мог читать чувства людей, как открытую книгу, поэтому им и не нужно было ничего говорить. В большинстве случаев продавец объяснял своим покупателям то, что на самом деле творится у них в душе и что им на самом деле нужно и нужно ли вообще, после чего отдавал товар с напутствиями и наставлениями. На улицу люди выходили уже с улыбкой на лице и с маленькими драгоценными мешочками в руках. Что находилось в этих мешочках, Киришима не знал.       Но, признаться, очень хотел узнать.       Эйджиро вытащил общую фотографию класса, лежащую у него под стеклом на столе, и разгладил её пальцами. Никто не видел её у него: она была скрыта под очередным плакатом одной из рок-групп. Но Киришима исправно пару раз в месяц доставал её на свет и рассматривал лица друзей. «Улыбнитесь как Всемогущий!» — проголосил тогда Мик, щёлкая вспышкой. Но улыбаться как Всемогущий мог только Всемогущий. Ну, может, и Мидория немного. Урарака расплылась в счастливой, но неширокой улыбке, вцепившись пальчиками в рукава стоящих рядом с ней Ииды и Изуку; Иида по-доброму смотрел через свои строгие очки, только чуть-чуть приподняв уголки губ; Каминари улыбался во все тридцать два зуба — ну, без этого никак… А Бакуго не улыбался вообще. И Киришима, глядя на это коварное выражение лица, не мог понять, что ему нравится больше: вот эта хитрющая ухмылка или же яркая улыбка, увидеть которую было практически невозможно? «И то, и то», — решил про себя парень. Слишком уж сложный был выбор.       На лице же самого Киришимы играла радостная улыбка. Ещё бы. Как раз слева от него стоит Бакуго, на плечо которого можно без проблем положить свою ладонь — что, собственно, Киришима и сделал. А почему бы нет? Ведь на фотографии у каждого из учеников прекраснейшее настроение. — Эй, Киришима!       Эйджиро чуть не выронил драгоценную фотографию из рук, когда дверь в его комнату внезапно распахнулась. Кацуки, с той же самой коварной ухмылочкой, быстрым шагом подошёл к красноволосому и заглянул через плечо. И вот тут та самая неуловимая улыбка появилась на его губах. — В ностальгию впадаешь, а? — проговорил он добродушным тоном. — Т-тебя не учили стучаться? — выдохнул Киришима, отмечая, что чёртов зуд, лукаво усмехнувшись, разгорелся в груди с новой силой. — Да ла-адно тебе, я только насчёт тебя уверен, что не занимаешься всякими непристойными штучками, поэтому можешь не стесняться. — А…       Эйджиро хотел было возразить ему, как Бакуго осторожно взял совместную фотографию из его рук и, усевшись на стол Киришимы, начал внимательно её рассматривать. Улыбка снова сменилась ухмылочкой, и сердце Киришимы приятно кольнуло. Вот же ж блин. Врывается в чужую комнату и ведёт себя абсолютно по-хозяйски. Нагло… Но Киришиме нравится. — Все тут такие радостные, — произнёс блондин, тыкая по очереди в лицо каждого. — Особенно Деку. Вылитый Всемогущий, чтоб его. — Хах, правда.       Эйджиро поднялся со стула и подошёл к Бакуго, но тот выставил вперёд руку, на которую парень и наткнулся. Киришима тут же сделал шаг назад, чтобы случайно не сгореть от почему-то вскипевших эмоций. — И ты тоже довольный такой, — заметил Кацуки, размещая свой палец аккурат на отпечатанных волосах друга. — Ээ, да? — растерянно улыбнулся Киришима. — Да и ты то… — Прикольно. Тебе так идёт. А то ходишь какой-то встревоженный в последнее время. Мне, может, и пофиг, как кажется, но всё же верни свою долбанную улыбку на своё лицо. Иначе я так свихнусь.       Киришима недоуменно посмотрел на Бакуго, который уже отложил фотографию в сторону и встал на пол, сунув руки в карманы. — Пошли давай. Там ужинают уже все, вообще-то. Если не поешь, то точно улыбаться перестанешь. А без улыбки ты какой-то не такой.       Не говоря больше ни слова, Кацуки двинулся на выход, оставив озадаченного Эйджиро позади.       Нет, правда… Вот так вот заявиться в чужую комнату, нанести какой-то цепляющий за душу бред и уйти. Мотивы Бакуго были ему непонятны. Но зато чётко было понятно другое. Кажется, этот зуд начинает разрастаться и занимать всё большие территории.