Продавец чувств

— Ребята, вам не кажется, что в последнее время Каччан не такой хмурый, как раньше?       Мидория почесал затылок, посмотрев на своих друзей, сидящих за соседним столом. Они собирались вместе поломать голову над сложной темой по алгебре, потому как у Урараки вызывали трудности n-ные степени, а Тодороки постоянно путался в корнях этих же n-ных степеней, переставляя их показатели не туда, куда надо. Иида взял попечительство над своими тонущими в математике товарищами и сказал, что сможет объяснить все правила и подтянуть их; правда, в итоге он и сам запутался, потому что в классе что-то записал не так. Как результат, все четверо пыхтели над не дающимися им формулами и, чтобы хоть как-то разбавить обстановку и расслабиться, подкидывали друг другу разные отвлечённые темы для разговора. И тема, пусть и незначительной, но перемены в характере Кацуки не могла не оказаться затронутой. — Бакуго? — Шото повернул голову вбок, переводя взгляд на сидящих в конце стола Киришиму и вышеупомянутого парня. Честно говоря, он не заметил никаких изменений в Бакуго. Быть может, потому что он не особенно обращал на него внимания и не общался с ним так часто? Изуку-то дружит с ним с самого детства, ему лучше знать. — Не знаю. Мне так не кажется. — Ну, да, он обычно ходил и огрызался постоянно, а теперь даже более спокойно разговаривает, — произнесла Урарака, отложив ручку. — Я думала, это все заметили.       Тодороки пожал плечами. Наверное, Кацуки — тот, кто его интересовал в последнюю очередь. Блондину нравилось провоцировать его на столкновения и конфликты, что не нравилось гетерохрому. Он привык жить в покое, а Бакуго этот покой постоянно разрушал. — Но я хочу заметить, что его методы обучения не слишком эффективны. — Иида поправил сползшие очки, обратив внимание на то, как его одноклассник дубасит свёрнутой тетрадью по голове усердно выписывающего в тетрадь устойчивые английские выражения Киришимы. Как только он всё это терпит?       Эйджиро, однако, нисколько не обиделся, а даже лукаво посмотрел на Бакуго исподлобья, перехватив его руку, и, вытащив из его сжатых пальцев тетрадь, бесстрашно треснул ею по лбу парня. Ладони Кацуки вспыхнули, но красноволосый только посмеялся и вернулся к своему занятию, пропуская мимо ушей направленные в его адрес возмущения. Его острые зубы оскалились в широкой улыбке, да и Бакуго почти сразу же успокоился, напоследок шлёпнул по голове Киришимы тетрадью и нахмурился, глядя на то, как старательно он выписывает иностранные буковки в тетради. — Ну, это же Каччан, — вздохнул Изуку. — Я бы удивился, если бы он перестал вести себя как отъявленный уличный хулиган. А так он в душе добрый… Наверное. Не знаю, я его таким ещё не видел. — Он буквально вдалбливает в Киришиму знания, — хихикнула Очако, приложив ладошку ко рту. — Бедняга… Хорошо, что его причуда — затвердевание и он не чувствует этих ударов. — Сомневаюсь, что он её использует, — хмыкнул Тодороки. — Это же физическая способность, она расходует силы. Киришима умный, он не стал бы просто так тратить её на защиту от тетради. Это нерационально. — В случае с Бакуго такая защита может быть необходимой, — не согласился Иида. — Он может в любую минуту стукнуть не тетрадью, а кулаком, как на спортивном фестивале, и тогда взрыв, который произведёт удар, может повлечь за собой серьёзные повреждения. — Не похоже, чтобы он собирался использовать это на Киришиме… — Хотя он дразнит его, это же видно.       И правда, Эйджиро то и дело норовил мазнуть ручкой по руке Кацуки и что-нибудь на ней нарисовать, на что Бакуго вновь ругался и несильно хлопал по запястью Киришимы своей ладонью, что не вызывало отрицательных эмоций ни у одного, ни у другого. Казалось, они были на своей собственной волне и совсем не замечали направленных на них заинтересованных взглядов. В один из моментов Киришима таки смог чиркнуть пастой по кисти блондина, оставив кривой смайлик, на что Бакуго тихо рыкнул и, схватив красноволосого за руку, подтянул её к себе и принялся что-то вырисовывать на его светлой коже. И пусть брови его были сведены к переносице, а губы поджаты, что, скорее всего, должно было выражать неудовольствие, Эйджиро всё ещё улыбался, глядя, как на его руке появляются смазанные синие взрывы, звёздочки и просто неровные линии. Картина завершилась огромным «СДОХНИ», протянувшимся по всей ширине запястья. Хмурый, Кацуки вернул ему ручку и буркнул, чтобы тот продолжал записывать словообразование. — Хотя да, я беру свои слова назад, — проговорил Шото. — Либо Бакуго просто привык к тому, что Киришима его дразнит, и не обращает на это внимания, либо… Ну, либо не знаю, что. — Да, скорее всего, — кивнула Урарака. — Будь на месте Киришимы кто-то другой, он давно получил бы смачный пинок и мог бы не надеяться на продолжение занятия. — Возможно, Киришима усмиряет его характер каким-то образом? — Может… Может. — Мидория задумчиво потёр подбородок. — Просто я его слишком хорошо знаю, он даже со своими школьными друзьями находился не в настолько тёплых отношениях. Они его уважали, но побаивались. В конце концов, из всего класса у него была самая мощная причуда. А Киришима его совсем не боится. Я бы даже сказал, что он пробрался через этот порог, у которого Каччан держит всех, кого знает, и пытается его пощекотать, затронуть его нервы, заставить реагировать на себя. Когда, знаете, человек закрывается от общества, многие часто и не пытаются прорваться к нему, после первых же «Уйди» оставаясь в стороне. Так вот, Киришима как раз тот, кто не послушался и не ушёл. Наверное, именно это так влияет на Каччана… — Не знала, что ты мастер произносить такие речи! — восторженно проговорила Урарака. — То есть, я знаю, что ты постоянно бормочешь про себя, но чтобы так… — Просто мне правда показалось странным, что Каччан так реагирует на то, что раньше его выбесило бы. Если бы я попытался нарисовать что-нибудь на его руке, он бы подорвал меня в ту же секунду, и вы все сбежались бы сюда на его грозные вопли. А тут… Так… — Чего пялитесь? — раздражённо бросил Бакуго, обернувшись и заметив несколько пар глаз, смотрящих на него. — Занимаетесь? Вот и занимайтесь. — Да, да, — поспешно закивала Урарака, опуская вгляд в тетрадь. — Как будто бы есть на что посмотреть… — проворчал блондин, вновь возвращая своё внимание на красную макушку. Киришима тотчас же поднял голову и светло улыбнулся. — Ну, на тебя, например, — хмыкнул он.       Бакуго не растерялся и моментально припечатал парня лбом об стол, при этом совершенно не изменившись в лице. Однако маленькая тень улыбки мелькнула в уголке его губ. — Пиши, пиши, придурок, и не отвлекайся.

***

— Каччан… — Мидория нагнал Кацуки, когда тот, по своему обыкновению сунув руки в карманы, топал в сторону столовой во время обеденного перерыва. — Подожди. — Чего тебе? — буркнул Бакуго, даже не поворачивая головы в его сторону. — Я хотел спросить тебя насчёт Кири… — Тебя что-то волнует? — Блондин резко остановился и всем телом развернулся к Изуку. — Так вот, тебя ничего не должно волновать. Если тебя что-то не устраивает — это твои проблемы. Не мои. И ни на какие вопросы я отвечать не собираюсь. Не обязан. И вообще… Меньше знаешь — крепче спишь. А ты, — он сменил зеленоволосого насмешливым взглядом, — вообще, кажется, несколько ночей не спал.       Коротко хмыкнув, Бакуго продолжил свой путь в сторону столовой, оставив Мидорию позади себя. Ну вот ещё. Только вопросов от этого тупого задрота ему не хватало. И пофиг, что он мог спросить о чём-то другом, рассказывать кому-то об их с Киришимой отношениях не хотелось никому. Разве эта информация так важна? Да и не нужна она никому. Так зачем вообще говорить об этом? Мины уже достаточно… — Деку хотел спросить что-то насчёт тебя, — полушёпотом произнёс Кацуки, склоняясь к уху Эйджиро, чтобы никто другой не начал задаваться вопросами. — И как? — Красноволосый вопросительно вскинул бровь. — А хрен ему.       Блондин откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. Есть не хотелось. Аппетит приходит во время еды, но проверять это не хотелось тоже. Не хотелось даже просто говорить. Эти отношения… Почему люди рассказывают о них своим друзьям, родным, знакомым? С гордостью представляют свою вторую половинку, милуются на глазах у всех… Зачем это всё надо? Чтобы остальные завидовали чужому счастью? Или чтобы никто другой не позарился на чужое добро? Второй вариант явно был ближе Бакуго. Собственничество — это по его части. И Киришиму он ни с кем не собирался делить. Нафиг надо. Но заявлять ради этого о том, что «Вот Киришима — он мой, и я его люблю, и тот, кто лишний раз посмотрит на него, получит в глаз», он не стал бы. Нет в этом смысла. Но в глаз он всё равно двинет, если что.       А Мидория в это время молча жевал кацудон и думал, думал, думал. Он успел услышать пущенный Мономой слушок о том, что между Бакуго и Киришимой на самом деле не совсем дружеская связь, но не придал этому значения поначалу. Вот только в дальнейшем поведение Каччана заставило его задуматься над словами Нейто. Не мог же он необоснованно говорить о таком? Как бы иронично он не относится к геройскому классу, просто так он ни за что не стал бы выдумывать историю про свидание или что там было. Правда, представить нечто такое между Кацуки и Эйджиро было сложновато, но всё же… Разве не он сам недавно говорил о том, что Киришиме удалось пробиться через выстроенные Бакуго стены?       Никто в своё время не смог этого сделать. Бакуго не подпускал к себе никого. Настолько близко. Киришима был первым, кто смело шагнул вперёд, навстречу ожидающей его агрессии и неприязни. И эта неприязнь вполне могла перерасти в нечто намного большее.       Именно это и произошло. Кацуки не отверг протянутую ему руку, а крепко ухватился за неё и, пусть и не сразу, с грубым ворчанием и руганью, поднялся на ноги и пошёл вслед за ним. На красный свет маяка, указывающего ему дальнейшую дорогу.