Продавец чувств

      Дни бежали быстро. И с каждым днём, стоило только Киришиме раскрыть глаза, радостное чувство, глубоко пустившее корни в его сердце, цвело всё пышнее, всё насыщеннее, пуская по венам свой лёгкий нежный аромат, заражающий организм бодростью на все последующие двадцать четыре часа. Этот цветок, распустившийся у него в груди, был настолько красив, что хотелось показать его всем, чтобы они полюбовались на его прекрасные шелковистые лепестки, тонкий стебелёк и бархатные зелёные листочки. Но этот цветок был ему слишком дорог, а люди не все хорошие. И Эйджиро, хоть его сердце беззаботно просило поделиться своим счастьем с другими, молчал, понимая, что всякий может сорвать красивый цветок, но не каждый додумается его поливать.       После того, как Монома безуспешно пустил слушок, после того, как Мина убедилась в своих предположениях, после того, как Мидория задумался над отношениями Каччана и Киришимы, все остальные тоже начали обращать внимание на взаимодействие парней. Они видели, как Киришима липнет к Бакуго, что-то шепчет ему на ухо, ярко улыбается — а сам Бакуго не отталкивает его от себя, только ворчит и немного ругается, пытается его несильно стукнуть, но от близости не уходит, хотя хмурится. Они всё это видели, но ничего не говорили, понимая, что тогда-то блондин точно взорвётся и подорвёт вместе с собой и всех остальных.       Они не говорили вслух, но в своём маленьком обществе девушки создали небольшую «группу поддержки бакушим» и вместе обсуждали тематические вопросы и маленькие неловкие происшествия, свято надеясь, что об их деятельности никто не узнает. Мина тайно фоткала милые моменты и отправляла их в девичий чат в сопровождении сердечек и смайликов, на что более степенная Яойорозу усмиряла свою чересчур эмоциональную подругу. Но разве возможно было угомонить её надолго? Успокоившись на короткое время, Ашидо вновь начинала тихонько попискивать, залипая на особенно удавшиеся фотографии. Она была неисправима…       Бакуго не сразу привык к тому, что Киришима теперь считал абсолютно нормальным подойти к нему в любое время и положить голову ему на плечо, говоря о чём-нибудь, подвинуться ближе во время завтрака, обеда, ужина, словно невзначай столкнуться коленками, ухватиться за локоть — казалось, он был помешан на прикосновениях, а Кацуки дёргался, предупредительно зыркал на него, но, увидев широкую улыбку и блестящие глаза, успокаивался. Но ему всё равно потребовалось около месяца, чтобы окончательно свыкнуться с тем, что свои чувства Эйджиро долго держать в себе не может. Всё-таки в этом плане они не были похожи друг на друга. Бакуго же предпочитал выражать то, что он чувствовал, наедине. Пусть и не так открыто, как Киришима, отдавая себя по маленьким частичкам, в то время как Киришима дарил себя сразу и полностью, не смущаясь совершенно.       И Бакуго это нравилось. Он никогда не скажет об этом, но такая открытость характера нравилась ему в нём чуть ли не больше всего.       День за днём. Неделя за неделей.       Киришима не замечал всего этого — каждые сутки, стремглав сменяющие друг друга, были наполнены лишь приятными ощущениями, греющими душу и отталкивающими любые негативные мысли. Да их и не было: разве что переживания о несделанном домашнем задании, приближающейся контрольной работе, лёгких травмах да конфликтов с некоторыми учениками из других геройских академий, с которыми он успел столкнуться. Но всё это были лишь мелочи, не способные ухудшить прекрасное настроение парня.       Киришима не замечал всего этого — а ему следовало бы следить за тем, как перемещается красное окошко с одной даты на другую. Но, как говорится, «счастливые часов не наблюдают». Ему было просто хорошо. А зачем отслеживать время, если твоя душа поёт?

***

      Дверь, с оглушительным стуком ударившись об стену, отскочила от неё и на обратном пути, встретившись с напряжённой рукой, вновь повторила свой путь. Обернувшись на звук, ребята поспешили напустить на свои лица как можно более невозмутимый вид. Кроме Эйджиро, который моментально отложил учебник и вскочил на ноги.       Бакуго, с разлохмаченными до ужаса волосами, на которых ещё переливались блёстки, которые он уже успел попробовать на вкус. Его глаза горели адским огнём и с ненавистью смотрели на всё вокруг, а в сжатых кулаках то и дело вспыхивали вспышки, угрожающие перерасти в настоящий огромный взрыв. Казалось, вся окутывающая его аура была тёмный-тёмной, и каждый в эту минуту почувствовал, как от него исходит желание кого-нибудь убить. Тяжёлым шагом он сделал пару шагов вперёд, окинув всех присутствующих невидящим взглядом, скривил губы и выплюнул из себя: — Убью.       И, громыхнув напоследок парочкой взрывов, стиснул зубы и пошёл наверх. В гостиной воцарилась неприятная тишина, и только гулкие шаги раздавались на лестнице. Киришима растерянно шагнул в сторону и, кинувшись было вслед за ним, замер у первой ступеньки. — Бакуго! — крикнул он поднимающемуся парню, но в ответ получил лишь тихое рычание.       Чертыхнувшись, красноволосый быстрым шагом прошёл на кухню под внимательные взгляды одноклассников. Нельзя было оставлять Кацуки в таком состоянии одного. Хоть он и мог вполне себе нормально справиться с гневом, когда рядом никого не было, но Киришима не хотел оставлять его в одиночестве. Сейчас — нет. Поэтому нужно заварить чаёк и в полном спокойствии постучаться к нему в комнату и спросить, что случилось. И откуда взялись блёстки на его волосах.       Буквально через пару минут, когда чайник разразился пронзительным свистом, парень подхватил большую чашку и, едва не обжёгшись, подул на руку и, не добавляя сахар, осторожно двинулся в сторону лестницы, попутно прихватив пару печенек из шкафчика. Пусть Бакуго сейчас, может, и не очень хочет кого-либо видеть, он всё равно к нему придёт. — Эй, Киришима!       Эйджиро остановился на второй ступеньке и вопросительно взглянул на поднявшегося с места Мидорию. Джиро энергично подталкивала его локтем, что-то шепча, а Изуку легонько отталкивал её руку своей. — Что такое? — Ты… — Зеленоглазый замялся, в очередной раз отпихнув от себя локоть Кьеки. — Ну… Я просто не хотел говорить об этом с Каччаном, потому что он не откликнулся бы на это нормально. Просто, ну, это же Каччан, он всегда такой несдержанный в эмоциональном плане… — Ну, это смотря с какой стороны посмотреть, — заметил Киришима. — Да, ты прав. Но всё-таки он на всех, кроме тебя, реагирует агрессивно, поэтому я хотел бы спросить у тебя… — Мидория выдержал паузу. — Киришима, тебе нравится Каччан?       Брови Киришимы медленно поползли вверх, одновременно с заигравшим на его щеках лёгким румянцем. Одарив друга тёплым взглядом и многозначительно улыбнувшись, он тихо ответил: — А ты как думаешь? — Я думаю, что да. — Тогда я предлагаю тебе полагаться только на свои мысли. Если сразу получить ответ, будет не так интересно, так ведь?       Преодолев своё смущение, Киришима поднялся на ступеньку выше и, коротко махнув рукой, поспешил наверх, на четвёртый этаж. Чёрт, Мидория, зачем так напрямую спрашивать? Ему стоило громадных усилий, чтобы не сгореть на месте и не начать улыбаться, как дурак. — И как это расценивать? — вздохнул Изуку. — Как положительный ответ! — Джиро хлопнула в ладоши. — Ты видел, что он смутился? И улыбнулся… Если бы это было «нет», он так и сказал бы. Но он ушёл от ответа. А значит… — Как же долго вы, ребята, соображали! — выдохнула Мина. — В каком смысле? — не понял Мидория. — Ну, как бы… — Девушка запнулась. — Вообще, это секрет. Но можно ли считать секретом то, что многие считают правдой или что-то в этом роде? — Если это уже многие знают, то это уже не секрет, наверное… — Ну вот… В общем, ты прав, Мидория. Только… Вряд ли они сами об этом скажут. Я думаю, лучше не лезть к ним с такими вопросами и вообще не приставать на эту тему, потому что Бакуго точно не оценит этого. Киришима более позитивный, но вот с Бакуго ситуация немного другая. Так что надо делать выводы. — Да… — Изуку кивнул. — Но, чёрт возьми, как…       Киришима в это время уже отпаивал бесящегося Кацуки горячим чаем, согревая в своих объятиях, и честно пытался не улыбаться, слушая прерывающийся проклятиями и руганью рассказ о том, как «чёртов Шинсо» заставил его ответить на реплику, а потом одел в какую-то блестящую розовую одежду, сказав: «Ты теперь фея, маши волшебной палочкой и разбрасывай повсюду блёстки». Громко фыркнув, блондин сделал небольшой глоток и закатил глаза, когда почувствовал в своих волосах чужие пальцы, старательно выбирающие из прядей оставшиеся фиолетовые блёстки. Откинувшись на широкую грудь позади себя, Бакуго прикрыл глаза, всё не переставая ворчать про себя. — Врезал ему? — спросил Эйджиро, вытаскивая из волос последние блёстки. — Не успел, — огрызнулся парень. — Он сбежал раньше, чем я успел хотя бы посмотреть на него. — Ну, завтра у тебя будет возможность отомстить. — И я буду не я, если не сделаю это.       Киришима разгладил пальцами непослушные волосы и прижался губами к колючей макушке, обвивая талию Кацуки своими руками. Бакуго на это лишь повёл плечами и подвинул голову ближе к шее красноволосого. Он хотел бы побомбить на Шинсо ещё немного, но присутствие Киришимы рядом успокаивало его. Пускай в глубине души негодование всё ещё накатывало волнами, но снаружи это уже никак не проявлялось. — Чересчур романтичный придурок, — буркнул он. — Почему ты такой? — Не знаю, не знаю, — мягко произнёс Эйджиро. — Быть может, это из-за тебя? — Фиг там. — Но ведь это ты первый сказал, что… — Я знаю. Я знаю, не надо мне напоминать.       «Смущается, — догадался Киришима, зарываясь носом в светлые волосы, — не показывает, но смущается. Как бы он не держал всё в себе, я всё равно чувствую это».