Продавец чувств

      Киришима не верил в это. Нет. Ведь, казалось, только совсем недавно они с Бакуго впервые поцеловались, совсем недавно это трепещущее чувство взаимности взыграло в его душе — и всё так скоро кончится? Все эти дорогие сердцу объятия и днём, и ночью, тёплая поддержка, мягкие прикосновения и лёгкие поцелуи, после которых Кацуки всенепременно поджимал губы и смущённо бормотал что-то в сторону, тихие, волнующие сердце слова любви, которые Бакуго не особенно любил говорить вслух и которыми Киришима постоянно напоминал ему о том, как сильно это нежное чувство. Почему? Почему это должно кончиться так быстро?       Нет, конечно, понятно, почему, но… Он не думал, что время столь скоротечно пронесётся мимо него, вильнув хвостом, и оставит вот так стоять в одиночестве. Сломленного. Подавленного.       Жестоко.       Что лучше делать с неутихающей болью в груди — стоять на ногах посреди полуразрушенных домов и расцарапанных стволов деревьев или, свернуться калачиком в постели и отрешённо смотреть перед собой, добивая себя ещё более печальными мыслями? Или лежать, уткнувшись в чужую тёплую шею, и бормотать еле слышное «Прости»? Киришима не знал. Но сейчас, оглядываясь вокруг в поисках нуждающихся в помощи людей, он совершенно не чувствовал себя лучше; хоть его мысли были заняты другим, более важным, тоска и страх медленно перекрывали их, пуская по венам губительный холод, сковывающий и ослабляющий всё тело.       Как унизительно. Кажется, он вообще не может собраться. На что он годится, такой беспомощный перед сегодняшним днём?       Он старался изо всех сил не показывать свою несобранность, но его шаги были неуверенными, а обломки, которые он переносил, то и дело норовили выпасть из рук. Облизывая сухие губы, он бормотал извинения, просто потому, что не мог говорить громко, поднимал каменные плиты и откладывал в сторону. Настолько слабым он не чувствовал себя никогда. Даже одна из пострадавших женщин, которую он отводил в безопасное место, поинтересовалась его самочувствием — и Эйджиро был вынужден ответить, что всё хорошо, ведь герои не могут быть слабыми! Но голос предательски дрогнул, и парень понял, что все его попытки просто безнадёжны.       Чего уж говорить о том, что Бакуго не сводил с него обеспокоенных глаз, закусывая губу. Почему Киришима ничего ему не говорит? Почему молча терпит грызущие изнутри чувства? Всем ведь видно, что ему плохо. Быть может, ему стоило остаться в общежитии вместо того, чтобы тащиться на задание в таком состоянии? Однако на все расспросы красноволосый качал головой и пытался улыбаться, но Кацуки это не устраивало. Чертовски не устраивало. Он ненавидел ложь.       Осторожно вложив свою ладонь в ладонь Киришимы, Бакуго глубоко заглянул ему в глаза и увидел, как внутри него что-то содрогнулось. По его телу пробежала короткая судорога, и он крепко сжал руку Бакуго, чувствуя, как плотный ком подкатывает к горлу. Нет. Нельзя. Нельзя. — Киришима… — требовательно, но мягко проговорил Кацуки, сведя брови к переносице. — Пожалуйста, не ври мне. Это совсем не здорово! И меня волнует твоё состояние, потому что!.. Потому что.       «Так и не научился», — подумал Эйджиро, а потом на него навалилась волна испепеляющей горечи: и не научится. — Прости, — он растянул губы в болезненной улыбке, а голос превратился в сдавленный шёпот. — Я всё тебе расскажу. Обязательно. Подожди немножко, пожалуйста.       Бакуго нахмурился ещё сильнее и хотел было сказать, что не собирается ждать, но Киришима отпустил его руку и на ватных ногах подошёл к остальным одноклассникам. Как же странно было видеть его таким. В сознание врезалось воспоминание о том, что когда-то давно, около полугода назад, Киришима лежал в кровати и говорил, что у него всё в порядке. Но только вот сейчас ему, как показалось Кацуки, чуть ли не… Хуже. Это видно. Но абсолютно всем он пытается улыбаться и твердить упрямое «Я в порядке»…       Краем глаза Бакуго уловил быстрое движение за углом и, насторожившись, повернулся в ту сторону, держа свои кулаки наготове. Только нападения сейчас не хватало. Вряд ли Эйджиро сейчас в состоянии давать отпор. При всём своём желании сделать это, он просто не успеет вовремя среагировать.       Знакомое серое пятно мелькнуло перед глазами, и блондин, зацепившись взглядом за четыре взмахнувшие конечности, решительно выдохнул и, не медля ни минуты, бросился вперёд. Чёрт возьми, он не может бездействовать, когда его цель совсем рядом! Он всего лишь быстренько вырубит злодея и сразу же вернётся обратно. Его отсутствия почти не заметят.       Но в том-то и дело, что почти. — Бакуго! — Голос дрогнул, но всё же прозвучал довольно громко. Киришима рванул в сторону убежавшего в сторону парня. — Бакуго, стой! Ты куда? — Киришима! — послышалось ему вслед, но он не обратил на это внимания.        Надо вернуть Бакуго обратно. Именно сейчас позволять ему находиться вдалеке от себя было особенно больно. Хотя бы ещё пару минут, часов — сколько ему осталось? Эйджиро не знал и даже не пытался предполагать, потому что такие мысли вызывали противное скручивание в животе и тот же ком чувств, теперь уже режущий горло…       Пожалуйста, хоть бы оттянуть этот момент на гораздо позднее время и умереть во сне, безболезненно, так, чтобы Бакуго этого не заметил. Пожалуйста, пускай он умрёт именно так. Он не хочет видеть страдания на его лице. Пожалуйста, нет.       Когда Киришима увидел, что Кацуки стоит в боевой готовности напротив того самого четырёхрукого мутанта и, злорадно усмехаясь, говорит «Ну что, кусок дерьма, готов сразиться со мной?», он понял, что двигало парнем. Если бы не этот разговор вчерашним утром, он и не обратил бы внимание на этого монстра. Но он сказал «Конечно», когда Киришима спросил, хочет ли он сразиться с этим злодеем. Он сказал «Конечно». И какое после этого он имел право не сделать этого? — Киришима! Позади меня! — крикнул Бакуго, скосив глаза на застывшего невдалеке красноволосого. Тот понятливо кивнул и кинулся к раненой девушке, пытающейся пробраться через обломки. Со всей осторожностью подхватив её на руки, он пронёс её на базу, замечая, как разгорается бурная битва за его спиной.       И всё же Бакуго переступил через правило. Но и сам Киришима тоже был причастен к этому. Поэтому, как только Яойорозу взялась обрабатывать раны пострадавшей, он побежал обратно, имея в виду то, что Кацуки может понадобиться помощь. Мутант был шире его в плечах и выше на полторы головы. Быть может, причуда Бакуго и сильна, четыре руки — тоже неплохое средство атаки, подразумевающее под собой внезапные удары в четыре места сразу. А Бакуго не защитник. Он нападающий. Вряд ли ему удастся полностью взять своего противника под контроль.       И, как бы не разрушал себя изнутри Киришима, если он не поможет своему парню в последний раз, то вся его жизнь, все эти старания, все эти страдания были напрасными. Он просто недостоин всего этого. — Что за… — фыркнул Кацуки, увидев вновь появившегося в его поле зрения Эйджиро и чуть не пропустив один из направленных в его сторону ударов. — Иди! Я не позволю тебе сражаться! В таком состоянии! Это мой бой. — Не недооценивай его! — покачал головой Киришима. — Он… — Нет, не отвлекай!       По сердцу неприятно резануло, и Киришима поморщился, тихо выдохнул, чувствуя, как царапается болезненное тугое ощущение в горле, парализующее связки. Не было смысла надеяться, что Бакуго добровольно согласится на помощь. Но он не мог не помочь. И поэтому, несмотря на полные неудовольствия взгляды, направленные в свою сторону, красноволосый набросился на мутанта со спины, заставляя обратить на себя внимание и отвлечься от беспорядочных атак на Кацуки. Всё-таки именно его причуда позволяет блокировать удары, и он в буквальном смысле может послужить щитом для блондина.       Да, сделай хоть что-то действительно полезное в свой последний день. Проведи его как настоящий герой. Потому что у тебя не будет возможности сделать это потом.       Пропущенный удар.       Киришима едва успел активировать причуду, чтобы отразить удар злодея и не получить серьёзные повреждения от его когтей. Где-то на заднем фоне он расслышал вопли Бакуго, призывающие его не расслабляться, «раз уж он ввязался в это дерьмо», и отогнал от себя большую половину мыслей, хоть и неудачно. Страх всё ещё сжирал его изнутри, но Киришима правда старался игнорировать его.       До тех пор, пока он внезапно не осознал, что по нему мутант бил лишь в полсилы, приберегая всю свою мощь на иную цель; в одну растянувшуюся на слишком долгое время секунду монстр размахнулся всеми своими четырьмя руками, намереваясь нанести по Кацуки сокрушительный удар. И в первую половину этой длинной секунды Эйджиро успел понять, что контратаковать на все четыре удара сразу физически невозможно. И Бакуго такого напора просто не выдержит.       Второй же половины этой секунды ему хватило, чтобы скользнуть мимо и заслонить Бакуго собой, оттолкнуть его в сторону и активировать причуду на руках, скрестив их перед собой.       Он не успел покрыть твёрдым слоем всё своё тело. На это ушла бы ещё одна несчастная секунда, но её не было.       Два удара пришлись аккурат по рукам, а два остальные руки когтями прошлись по груди Киришимы, оставив на ней средней глубины длинные царапины. Мощной силой парня отбросило в сторону, и он, подавившись воздухом и подступившей ко рту кровью, захрипел, приземляясь на жёсткий, холодный асфальт. Кажется, он ободрал ещё и кожу на руках, но горящая от невыносимой боли грудь не давала ему почувствовать лёгкое жжение у локтей. Судорожно вдыхая воздух в ноющие лёгкие, жмурясь и сжимая кулаки, Эйджиро пытался отстранить от себя эту боль, преодолеть её и вновь встать на ноги. Но голова раскалывалась и кружилась, порождая разноцветные пятна перед глазами, а из горла вырывались только хриплые стоны.        Чёрт, он просчитался.       Но Бакуго в порядке. Да и сам Киришима чувствовал, что раны у него не такие уж и серьёзные, чтобы умирать. Не совсем к месту думать об этом, но это радовало. Хотя умереть таким образом было бы как раз по-геройски. Но Бакуго ему этого не простил бы.       Он слышал, как Кацуки кричал что-то, кажется, адресованное ему, но голова отказывалась перерабатывать информацию. Он услышал, как шмякнулось о землю что-то большое и плотное, и не смог сдержать улыбки. Конечно же, разве Бакуго мог не одержать победу? — Я же сказал тебе не расслабляться! — разозлённо, но в то же время обеспокоенно воскликнул блондин, опускаясь на колени перед Киришимой и протягивая ему руку. — С ума сойти, как тебя… Сесть можешь? — Без проблем, — с хрипотцой проговорил Киришима.       Парень выставил руки по бокам от себя и предпринял попытку подняться, как его тело будто пронзило гигантской острой стрелой, впившейся ему прямо в израненную грудь. Скорчившись от резкой боли, Киришима рухнул обратно на асфальт и рефлекторно поджал под себя ноги, пытаясь хоть как-то уменьшить резь в груди. Но боль отступила так же внезапно, как и наступила, — и вот уже Эйджиро лежит на коленях Бакуго и чувствует на себе испуганный взгляд. — Что за хрень? — Блондин нахмурился. — Не придуривайся, ты не настолько серьёзно ранен.       Киришима похолодел. — Н-наверное, — запнулся он, вздрогнув. — Я сейчас вызову неотложку, а ты лежи спокой… Спокойно! — Бакуго дёрнулся, когда красноволосый вновь начал извиваться у него на коленях, цепляясь за его чёрную майку и стискивая зубы. — Да что за… Киришима!       Киришима и рад бы ответить, что это такое, да вот только ему хотелось кричать. От боли. От страха. Подступающие к глазам слёзы уже не могли оставаться внутри и вырвались наружу, медленно стекая по грязным от пыли щекам. Его сердце будто раз за разом безжалостно разрывали на кусочки, кромсая его изнутри. Вот только голоса, чтобы кричать, не было: ком тех же слёз и горьких чувств застрял в горле и мешал дышать.       Нет, только не сейчас. Скажите, что это что-то другое. Киришима не так это себе представлял. Он не хотел сейчас… Умирать. Нет. Только не на руках у Кацуки, только не истекая кровью, только не рассказав правды. Вот только в тело вновь впились острые когти заявившейся за платой судьбы, заставившие парня прогнуться в спине и вцепиться в Бакуго.       Нет. Не заберёте. Не отцепите. Не получится. Я не пойду. Я не хочу. Я боюсь.       Бакуго, молю тебя, помоги мне, пожалуйста! — Блять, Киришима! — запаниковал блондин, прижимая Эйджиро к себе и с ужасом глядя перед собой. Он не понимал, что происходило с Киришимой, почему он так внезапно начал корчиться, словно его проткнули десятком лезвий и оставили валяться на земле, мол, если не умрёт сразу, то будет мучиться ещё долго. — Киришима, ты чего? Не пугай… — Прости меня, прости… — выдавил из себя красноволосый, когда волна боли ненадолго отступила. Он не узнал свой голос. Тихий. Хриплый. Безнадёжный. — Сенсер… — Что? Какой на…       Бакуго замер, чувствуя, как Киришима снова выгнулся, захрипев и ещё крепче вцепившись в его майку. Сенсер? Мистер Сенсер? Тот самый, к которому он сначала заявился с целью купить чувства для Эйджиро, а потом отказался, узнав цену? Киришима, что, тоже к нему тоже ходил? Но при чём тут это? Как мистер Сенсер связан с… — Стоп! — По коже парня пробежали мурашки, когда одна безумная мысль закралась к нему в голову. — Ты купил что-то у него, и… — Я… Я не дослушал его. Не знал цену. Я хотел, чтобы ты… Я дал его тебе. Это плохо, да, но… Я не думал… — Киришима, твою мать! — взвинтился Бакуго, но осёкся, увидев неестественно-бледное лицо Эйджиро. В его глазах застыли ужас, боль и такая глубокая тоска, что на одно мгновение блондин забыл, как дышать, а его тело словно сковало льдом. — Нет, не говори мне, что ты купил какое-то грёбаное чувство для меня и теперь умираешь! Ты с ума сошёл? Скажи, что это не так! — Прости меня… — подавленно прошептал Киришима, стискивая ткань пальцами, и из уголков его глаз выкатились две слезинки. — Прости меня, пожалуйста, прости…       Воздух словно выбили из лёгких, и он вдохнул пустоту, не понимая, куда внезапно пропал кислород. Сердце пропустило удар, и рот непроизвольно открылся, пытаясь заглотить побольше воздуха, но не ловил ничего. — Дерьмо! — Лицо Кацуки исказила гримаса отчаяния. — Это можно как-то отменить?! Боже, что за хрень ты натворил, Киришима, как… Что за чувство?! Что за чувство это было?! — Любовь, — одними только губами ответили ему.       И тут Бакуго словно взорвался изнутри. — Ты! Как! Блять, ПОЧЕМУ ТЫ ПРОСТО НЕ ПОГОВОРИЛ СО МНОЙ?! — вскричал он. — ПОЧЕМУ?! Я что, такой страшный?! Я выгляжу так, будто готов вмазать тебе за твои слова?! Ты не замечал, что я ВСЕГДА относился ТОЛЬКО К ТЕБЕ так, как не относился к другим? Я всегда был рядом, все эти слова, на которые я себя толкал… Я думал, ты догадываешься! Но ты! Чёрт, что за дерьмо происходит в моей жизни?! — Он сжал челюсти и, едва сдерживая слёзы, стиснул Эйджиро в своих объятиях. — Нахрен мне не нужно было это тупое чувство! Ты, придурок! Я и без этого любил тебя!!! Не смей сейчас умирать!!!       Но Киришима его уже не слышал.       Уловив резкую тишину в ответ, Бакуго побледнел и перевёл взгляд на лежащего у него на руках парня и рвано и со всхлипом выдохнул. — Е-если ты сейчас умрёшь, я тебя убью, — глухо прошептал он, не замечая лёгкий фиолетовый дым, исходящий из его плеч и тормоша Эйджиро. — Открой глаза сейчас же. Открой глаза… Слы-шишь?..       Он замер, ощутив внезапную пустоту внутри себя. Его руки ослабли, но всё ещё держали бесчувственного парня. И Кацуки почувствовал, как медленно рушится светлый мир, построенный вокруг него. Он уже не замечал, как его окружили санитары вызванной неотложки, забрали из его рук Киришиму, голова которого безвольно повисла в воздухе, а его усадили на небольшую скамейку, предложив свою помощь. Ему было нечего ответить, когда у него спросили, что произошло. Бакуго мог лишь только отстранённо смотреть на то, как возятся какие-то чужие люди вокруг его Киришимы, который лежит и не двигается.       Просто вместе с Эйджиро пропала важная частичка его самого.