Продавец чувств

      Холодные стены давили на и без того разбившееся на осколки сознание. Бледно-голубые, они создавали ощущение чего-то апатичного, далёкого, словно растягивая всё вокруг до состояния размытости, будто по ещё не высохшей картине провели мокрой кисточкой. И во всей этой атмосфере, скопившейся вокруг одного-единственного человека, где холод пробирал насквозь, где, казалось, не было совсем ничего живого, Бакуго чувствовал себя восставшим из могилы мертвецом. Пустота внутри. Пустота в голове. Пустота перед глазами. Пустота везде.       Только люди, сидевшие по обе стороны от него, были живыми. Они читали, тихо переговаривались между собой, зависали в интернете, играя в игры или смотря фильмы. Их лица были настоящими, щёки горели румянцем, а в глазах ещё горел живительный огонёк. Они все чего-то ждали. Бакуго же не знал, чего ждать. Было ли сейчас вообще что-то, чего можно было ждать? Его глаза не блестели — они были тусклыми, погасшими, ровно как и пламя, поддерживающее тепло в его теле: от него остались лишь тлеющие угольки. Жизнь, кипящая вокруг него, не проникала под стеклянный купол, огораживающий парня, обходила его стороной. И все окружающие его люди не попадали даже на задний план, не создавали фонового шума. Кацуки словно тонул в абсолютной, пульсирующей в его ушах тишине.       Как всего лишь за пару секунд его жизнь могла стать такой опустошённой, бессмысленной? Ещё совсем недавно он думал, что все трудности начнутся лишь в более зрелом возрасте, но чтобы потерять интерес ко всему, даже не выпустившись из Академии… Стоило только этой дерьмовой судьбе забрать всего один фактор, который дарил ему счастье и желание жить дальше, как у него изнутри выдернули всю положительную энергию и оставили лишь холодеющее тело. Один только фактор. Но зато какой важный фактор…       Это пиздец как несправедливо. Почему это должен быть именно Киришима? Почему именно он должен был стать тем, кто умрёт? Почему он должен был пойти к этому долбанному Сенсеру и взять это идиотское чувство? Почему он должен был не услышать предупреждение о цене, которую ему придётся за это заплатить? Почему это вообще должно было сработать, если Бакуго и так любил его? Почему эти правила всегда такие подлые?       «Прости меня, пожалуйста, прости…»       Тихим шёпотом произнесённые слова впились в сердце блондина ядовитым острием, спровоцировав полузадушенное горло издать сдавленный хрип. Сильные пальцы вцепились в торчащие в разные стороны волосы и до боли стиснули их, словно намереваясь вырвать их все до единой волосинки в лихорадочном приступе. Парень согнулся пополам, упираясь локтями в твёрдые колени, и плотно зажмурил глаза, будто пытаясь спрятаться от реальности, уйти от навалившейся на его плечи неимоверной тяжести, придавливающей его всё ниже и ниже. Как ни пытался он бороться с разъедающими, словно сильнейшей кислотой, уничтожающими его изнутри чувствами, даже сквозь до боли стиснутые зубы наружу из груди вырывались всхлипывания и сипение.       Невыносимо. Мучительно. Медленно вспарывая лёгкие и желудок, жестокое страдание проходило по всему телу, заставляя его содрогаться от внутренних рыданий. Но глаза Кацуки были совершенно сухими. Казалось, его будто осушили изнутри, из-за чего он не мог даже вдохнуть нормально. Высохшее горло болело, и звуки царапали его, оставляя неприятные вяжущие ощущения. За что. За что он должен так страдать?       Сидящие неподалёку люди замолчали и оторвались от своих дел, обращая свои взгляды на съёжившегося парня. Аура безысходности колеблющимися мощными волнами исходила от него, распространяясь по всему коридору. Скорее всего, если бы эта аура имела цвет, то всё помещение заполонила бы кромешная тьма, и никаким, даже самым ярким светом, её нельзя было бы рассеять. — Молодой человек… — осторожно заметила молодая девушка, сидящая через один стул от блондина.       Она хотела было добавить сочувственное «У вас всё в порядке?», но Бакуго резко вскочил на ноги и в момент оказался возле белоснежной двери напротив. Он знал, что именно там находится Киришима, что именно там происходит что-то, что не даёт ему покоя, что именно туда ему нужно попасть как можно скорее, пока терзающие его чувства окончательно не разрушили его изнутри. И его ладонь уже легла на блестящую ручку, как металл обжёг его, заставив отдёрнуть руку и замереть в шаге от двери. Нет. Он не может войти. Он не готов.       Непоправимое уныние обрушилось на него колючим градом. Нервно сжав кулаки, Кацуки чуть было не ударил ими в прочную стену, но вовремя сдержался, вспомнив, что он находится в больнице. Плещущееся в груди мучение заледенело, сковав лёгкие, и поползло вниз, замораживая только что горевшие от боли органы. Парень рвано выдохнул. — Чёрт… — прохрипел он, опуская голову. — Чёрт, нет, пожалуйста… — Извините, у вас всё в порядке? — всё же спросила та девушка, чувствуя, как в груди начинает болезненно жечь.       Но для Бакуго, на которого всё это время налегали всё более и более горестные мысли и ощущения, этот вопрос стал последней каплей. Внезапно вернувшаяся в организм вода солёными слезами подступила к глазам, неспособным выдержать такой напор. Обогнув образовавшийся в горле спазм, голос прорвался наружу. — Да! Конечно же, у меня всё в порядке! — вспылил он, размазывая влагу по щекам. — Конечно же, у меня всё хорошо! Я просто охренеть как прекрасно себя чувствую, да!       Блондин изо всех сил стиснул пальцы, ногтями впившиеся в его ладони, и до боли закусил губу. Руки чесались разбомбить всю округу, потому что он уже не мог выносить свои чувства внутри. Его душа разваливалась на части, которые никак нельзя было соединить вместе. Теперь уже никак.       Киришима… — Быть может, вам лучше… — Что лучше?! — голос Бакуго сорвался. — Если вы считаете, что что-то мне поможет, то почему бы вам не пережить то же, что переживаю я?! Вы НИЧЕГО не знаете! Вы не знаете, что творится там!.. — Он порывистым жестом указал на дверь. — Не знаете, что произошло! Если вы хотите просто поддержать, пожалуйста, не говорите ничего. Не надо всего этого дерьма! С меня хватит! Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи! Я не…       Внезапно раскрывшаяся дверь в ту самую палату вынудила его замолкнуть и ринуться в узкую щель, образовавшуюся в дверном проёме, но появившаяся там фигура в белом халате преградила ему дорогу. Смерив раскрасневшегося от слёз парня недовольным взглядом, немолодой мужчина с тёмными глазами мрачно проговорил: — Вы слишком шумно себя ведёте и мешаете всем остальным, кто здесь находится. Если никто ничего вам не говорит на этот счёт, это не значит, что все готовы терпеть ваше поведение. Будьте добры, по… — Как он?! — воскликнул Кацуки, едва ли не накидываясь на доктора. — Что с ним, он… — …Будьте добры, покиньте здание больницы! — раздражённо договорил тот. — Нет! Я не уйду, пока не узнаю, что… — Что за несносный мальчишка, — буркнул врач, захлопывая дверь прямо перед носом разъярённого блондина.       Зашипев, словно ошпаренный, парень с рёвом занёс кулак, чтобы хорошенько долбануть в дверь, но остановил его в сантиметре от гладкой поверхности и опустил руку. Там Киришима. Его Киришима. Он не может просто так взять и разнести дверь в щепки только потому, что ему сказали уйти. Но он не может уйти. Как раз потому, что не может сделать и пары шагов в сторону. Сейчас его связь с Эйджиро сильна как никогда.       Однако вслед за доктором из киришиминой палаты в коридор начали выглядывать и остальные врачи, услышавшие истерические вопли Бакуго. Его чуть ли не силком вывели наружу в ответ на категорическое «нет» и упорные попытки остаться на этаже у заветной двери. И когда Кацуки волком смотрел на закрывшиеся перед ним двери больницы, в его сердце разгоралась пышущая жаром обида. Он был обязан находиться рядом с Киришимой. Пусть он не знал, смогут ли его каким-нибудь образом вернуть обратно, к жизни, но он не знал, к чему готовиться. Ожидание было хуже всего.       Нет, Киришима не мог умереть. Это невозможно. Невозможно. Он просто не может так взять и умереть после всего того, что произошло. Нет. — Эй… Киришима… — полушёпотом произнёс Бакуго, впечатываясь лбом в каменную стену. — Слышишь меня, эй? Помнишь, у меня желание оставалось, да? Так вот… Я совсем забыл про него. Но… Пожалуйста, не умирай, хорошо? Прошу тебя. Это моё желание. Только посмей… Посмей только его не выполнить.

***

      Знакомая мелодия колокольчика, которую он слышал во второй раз в своей жизни, отозвалась в сознании раскалившейся болью. Как бы ему не хотелось сюда идти, ноги сами несли его в лавочку мистера Сенсера. Пускай его Бакуго сейчас хотел видеть меньше всего, только он мог знать, как можно разрешить ситуацию. А её надо было разрешить. Иначе сердце Кацуки будет болеть до окончания его жизни.       Он уже возненавидел тёплую атмосферу, царившую в этом магазинчике. Нельзя. Нельзя, чтобы кому-то было хорошо, светло и спокойно, когда он мучился, а Киришима… А Киришима… — Здравствуй, — дружелюбно поприветствовал его мистер Сенсер, одарив его добродушным взглядом — но тут же содрогнулся, почувствовав боль парня. Потеря любимого человека…       Бакуго ничего не сказал ему в ответ. Он лишь нетвёрдой походкой прошёл к столу. Плевать, что все его чувства у этого старика как на ладони. Не важно. Вообще не важно. — Как можно отменить последствия? — мрачно спросил он, не поднимая головы. — Последствия? — переспросил продавец. — Да! Можно ли не платить за чувство? Как можно это сделать? Я… Не могу.       Кацуки сжал губы в тонкую искривившуюся полоску и сжал панель стола так, что костяшки его пальцев побелели. — Но ведь ты не покупал ничего. Я помню, что ты ушёл, ничего не взяв. — Я знаю! Знаю! Мне не для себя надо… — Парень сглотнул и перешёл на шёпот. — Он ходил к вам… И взял чувство, не дослушав до конца. Полгода назад… У него волосы красные. Дыбом стоят. И глаза тоже красные, такие… — …Добрые, да? — вспомнил мистер Сенсер. — Помню его… Когда он в первый раз пришёл, я почему-то сразу вспомнил о тебе. У вас одинаковые просьбы были. Как же забыть. — В первый? Он потом приходил ещё раз? — Да. Как раз спрашивал, можно ли как-нибудь отменить действие чувства. Но… — Как? — Блондин оживился, вскинув голову и с отчаянием глядя на чересчур спокойное лицо. — Как это можно сделать? — Это можно сделать лишь при условии, что чувство не будет использовано. И… И если человек откажется от этого чувства в случае его дубликата. Потому что если… -…Если чувство есть, то повторное его появление не нужно, — закончил за него Бакуго, судорожно выдохнув. — Значит, у меня есть шанс? — Ты и есть избранный того парня? — спросил мистер Сенсер. — Бакуго, если не ошибаюсь, так?       Кацуки кивнул. — Он говорил мне, что в твоём случае это невозможно. Потому что… Он не думал, что ты можешь испытывать к нему романтические чувства. — Ну и… Идиот… — Бакуго невесело хмыкнул. — Но если ты сказал ему, что тебе не нужно было дополнительное чувство, то он будет жить. Я думаю, это поможет тебе. — А если… — Парень содрогнулся. — А если я не успел? Если он не услышал… — Тогда, к сожалению…       Старику не нужно было договаривать. Кацуки вновь опустил голову и, почувствовал сокрушительный удар изнутри, сполз на пол. Нет надежды. Её просто нет. Пока Бакуго распинался перед Киришимой, тот уже не шевелился и глаза не открывал. Быть может, его пальцы всё ещё крепко держались за бакуговскую майку, реальность он воспринимать уже не мог. Когда Кацуки сказал последние слова, было уже поздно. Слишком поздно.       Парень обхватил колени руками и позволил уничтожительной волне накрыть себя с головой. Бесполезно. Если бы он только узнал об этом раньше… — Не теряй надежды, сынок, — тихо произнёс мистер Сенсер. — Жизнь — непредсказуемая штука…       Бакуго и рад бы продолжать верить. Но где-то глубоко в душе он понимал, что ничего уже нельзя вернуть на свои места. Его жизнь была разрушена.