Продавец чувств

      Бакуго как будто постоянно куда-то торопился и пытался успеть сделать все дела одновременно. В этот день он был ещё более напряжённым и резким, чем обычно, однако не бесился и не ругался на остальных. Изуку даже подумал, что такая нервозность парня могла быть вызвана чем-то приятным, нежели досадным. А если вспомнить, что могло принести Каччану удовольствие, то сразу после победы всплывал Киришима — и последнее имело большую вероятность обеспечения ему прекрасного настроения.       Правда, в последнее время ничего хорошего в этом плане не происходило. Киришима без сознания лежал в больнице вот уже почти месяц, за который Бакуго успел заметно сдуться. На него было больно смотреть. Все эти недели он ходил зажатый и с одинаково мрачным выражением лица. И все уже понимали, что неиссякаемая, казалось бы, энергия, бьющая ключом в его теле, брала своё начало именно из Киришимы. Именно этот яркий парниша своими улыбками, касаниями и даже просто своим присутствием подзаряжал блондина, словно мобильный телефон, только передача энергии происходила моментально и сохраняла свой заряд на очень долгое время.       Теперь, когда Эйджиро рядом не было, Кацуки оставался таким же хмурым — и лёгким победам на тренировках и практиках было не по силам принести ему радость. Это было не то чувство, в котором он нуждался.       Но сейчас внутри Бакуго словно заструился бурный источник, настолько поспешно он действовал. Он ворчал, когда время, по его мнению, шло слишком медленно, огрызался про себя, когда остальные ученики копались, как черепахи, когда учителя будто нарочно растягивали слова и делали паузы… Пару раз он даже вышел из себя, прогремев маленькими взрывами, за что Цементос обиделся на него за «неуважение к литературе». Зато стоило только урокам закончиться, как Бакуго уже небрежно сгрёб свои школьные принадлежности в рюкзак, который закрыл только наполовину, и рванул к выходу. Остальным оставалось лишь смотреть, как стремительно удаляется от них тёмная фигура, закидывая портфель на плечо.       Сегодня с ним точно что-то не так.       А Бакуго просто спешил увидеться с Киришимой, который теперь уже не лежал молча и неподвижно, а блестящими, живыми глазами смотрел на него и улыбался, говорил, спрашивал. Сколько он был без сознания, что за это время произошло, как же получилось так, что он не умер; и блондин рассказывал ему всё, глядя, как меняется его лицо от шокированного к спокойному, от спокойного к оживлённому, и всё держал его за руку, на желая разрывать только-только восстановившуюся связь. Никогда он больше не позволит ему уйти дальше, чем на пять метров. Никогда. — Если твой друг продолжит в том же духе, то через недельку-полторы мы сможем выписать его, — сказал доктор Кацуки, заметив значительное улучшение самочувствия Эйджиро и его стремление к общению. — Но ему не следует возвращаться к активной жизни слишком быстро. Пускай ещё деньков пять полежит дома на больничном, пока его организм полностью не восстановится… — …и только попробуй мне нарушить режим, не то я буду очень страшен в гневе, — завершил свой короткий монолог Бакуго, передав Киришиме слова врача. Но тот и не думал воспринимать слова парня всерьёз. Ему было слишком хорошо на душе, чтобы думать о каком-то там гневе и каком-то там режиме. Однако Кацуки и правда выглядел серьёзным, поэтому красноволосый кивнул. Всё равно ведь он не узнает, что творится в его голове.       Ту же самую речь доктор толкнул и Айзаве, который в этот же день пришёл оценить состояние очнувшегося ученика, и родителям, которые, услышав о том, что их сын пришёл в себя, сразу же кинулись в больницу. А когда к двери вереницей начали подходить их одноклассники и просить о визите, Бакуго почувствовал, как в его сердце разгорается что-то нехорошее, колющее. И только потом он понял, почему так.       Весь бакусквад и некоторые ребята из других «команд» проводили чертовски много времени рядом с Киришимой. Слишком много. Даже при том, что Бакуго сидел в палате всё своё свободное время и даже к урокам готовился там, одновременно пытаясь подтягивать и Эйджиро, чтобы тот был в курсе тем и не нахватал плохих оценок сразу после того, как вернётся в академию. Даже при том, что Бакуго сразу после занятий мчался в больницу, чтобы урвать хотя бы часок для того, чтобы побыть с Киришимой наедине. Потому что во всё остальное время одноклассники, которым как будто бы нечем было заняться, торчали рядом с кроватью своего друга. И почему-то это заставляло Кацуки нервничать.       «Неужто ревность просыпается?» — с улыбкой думал Киришима, замечая, как неохотно блондин пододвигается, уступая место Каминари и другим ребятам, и, после того, как они уходили, тихо посмеивался над парнем. Бакуго возмущался, в шутку толкая красноволосого под бок, но покорно сносил беззлобные шуточки. Потому что сейчас он ни с кем не хотел делить Киришиму.

***

      Возвращение Киришимы в общежитие отмечал весь класс. На столе стоял испечённый Сато огромный бисквитный кремовый торт, а вокруг него в стеклянных мисочках лежали хрустящие печеньки и конфеты. Под энергичную музыку ребята пили чай и шумно болтали, рассказывая друг другу забавные истории, смеясь и произнося тосты, как на самый настоящий праздник. Тем вечером Эйджиро почувствовал себя самым счастливым человеком на планете, окружённым самыми лучшими друзьями на свете и с любимой колючей половинкой под боком. Половинкой, которая не выказывала публично своего бесконечного счастья, но цепляла своей ногой его ногу, давая понять: «моё». И такое собственничество Бакуго забавляло Киришиму с того самого момента, когда на его лбу появилась хмурая складочка ревности, пусть и безосновательной.       Но это же Бакуго. И Киришима всё равно любит его, какие бы закидоны у него не были. А закидонов у Кацуки ух как много.       Хотя Эйджиро не мог не заметить, что его парень изменился. Несерьёзно, но изменился. И Киришима даже догадывался, почему.       Потому что Бакуго понял, насколько Киришима много значит для него. Пока не потеряешь то, что сильно любишь, не поймёшь этого. И дай Бог, чтобы потом это вернулось к тебе. А то ведь можно потерять и навсегда.       И потом, Бакуго ведь обещал, что воздаст Киришиме всё то, чего он заслуживает. А он не тот человек, который отступается от своих слов и не сдерживает обещаний. Поэтому он просто перестал зажиматься и выставлять для себя рамки, за которые не нужно выходить, когда они находятся в обществе. Почему Эйджиро должен получать меньше внимания, чем Кацуки? Просто потому, что Бакуго придерживается своих принципов и скреплял свои чувства внутри, позволяя им выходить наружу только когда они были вдвоём?       Конечно же нет.       Поэтому Киришима легонько вздрагивает, когда Бакуго прижимает его к себе и обнимает за плечи. Но никто из ребят, глядя на это, не замолкает: они ожидали счастливого воссоединения парочки, которая, с одной стороны, не говорит о своих взаимоотношениях, а с другой стороны, и не особо-то и скрывает тот факт, что они есть. Полгода. Целых полгода никто из них ничего не говорил на эту тему. Да и если принять во внимание то, что один из партнёров — это Бакуго, то вряд ли можно надеяться на то, что он кому-то об этом скажет. Бакуго не любит распространяться о своей личной жизни точно так же, как не любит, когда кто-то посторонний пытается в неё заглянуть. — Хэй, ну как ты чувствуешь себя-то, бро? — с улыбкой воскликнул Каминари, опуская ладонь на плечо друга. — Не собираешься больше впадать в беспамятство? — Нет, конечно же! — Киришима светло улыбнулся. — Такого больше не повторится, я обещаю. — Да уж, а то я думаю, что кое-кто этого не переживёт… — хмыкнул Серо. — После тебя, — оскалился Бакуго и, спустив руку со стола, подцепил ладонь Эйджиро. Их пальцы быстро сплелись вместе, и, хотя Кацуки почувствовал волну тепла, распространившегося по телу, ухмылку с губ он не убрал. — Посмотрим ещё, кто раньше сдуется… — Но ты бы видел себя! — продолжал Серо, вероятно, возомнивший себя бессмертным. — Я думал, ты… — Давайте не будем о плохом, ребята! — бодро произнёс Мидория, плюхая себе в тарелку очередной кусок тортика. — Главное, что сейчас всё хорошо и ничего ужасного больше не произойдёт. — Ага! — подтвердил Киришима, медленно склоняя голову к плечу Бакуго. Тот тихо фыркнул, скосил глаза в сторону красной макушки и слегка улыбнулся.       Прощай, пустота. Теперь тебе нет места в этой жизни. Киришима вернулся. И больше никуда не уйдёт.       «Мило! — высоким голоском пискнула Мина на ухо Джиро, схватив её за руку. — Сколько времени прошло, а они всё такие же душки вместе…»       «Даже несмотря на то, что им пришлось пережить», — разумно заметила Яойорозу, по-доброму глядя на парней.       «Интересно, они когда-нибудь скажут об этом или так и будут скрывать?» — розововолосая показала пальцами кавычки, намекая на то, что все эти действия очень «беспалевные».       Но об этом могли знать только сами Киришима и Бакуго. Хотя им было комфортно и так, спокойно наслаждаясь обществом друг друга и не завися от окружающих. Если бы у них и было в планах рассказать очевидную правду, то Эйджиро сначала посоветовался бы с Бакуго, потому что всё-таки это не та вещь, о которой можно кричать во всеуслышание. Нет. Просто любовь — это нечто личное, интимное, персональное. Этим нельзя делиться просто так.       Несмотря на то, что следующий день был учебным, ребята разошлись по комнатам лишь к одиннадцати, да и то только потому, что Иида настаивал на соблюдении правил общежития. Пускай не многие соблюдали это правило, хоть и умудрялись оставаться незамеченными, они, уже порядком подуставшие, всё же послушались. Ругаться с Теньей не хотелось. Авторитет, как-никак. Быстренько разобрав и помыв свою посуду, чтобы с утра с ужасом не смотреть на гору грязных тарелок и чашек, одноклассники поднялись на этажи и постепенно улеглись в кровати…       Мина обогнула четвёртый этаж, чтобы ещё раз наведаться к Киришиме — всё-таки они с детства дружат — и поделиться своими эмоциями лично, но, дойдя до угла, замерла и спряталась, чуть высунув голову в проход. У приоткрытой киришиминой двери стоял Бакуго, а Эйджиро держал его за руку и улыбался. — Ты ведь зайдёшь? — тихо спросил он. Но, видимо, недостаточно тихо, поскольку Ашидо расслышала его слова и прикрыла рот ладошкой.        А потом оба парня скрылись в комнате. И Мина, забыв о том, что хотела поговорить с Киришимой, бросилась было на третий этаж, чтобы поделиться увиденным с Джиро, как столкнулась с поднимающимся туда же Иидой. Пришлось делиться своими впечатлениями уже в режиме он-лайн.

***

      Кромешная темнота. Но совсем не такая страшная, как во время мучений Эйджиро. Эта темнота была как будто мягкой, ласково обвивающей его своими руками, убаюкивающей и спокойной. А ещё это была его комната. А ещё у него под боком лежал медленно моргающий Бакуго, который крепко вцепился в него своими объятиями и не отпускал. А Киришима и не был против. Это родное, успевшее выветриться из памяти тепло давало ему понять, что он в безопасности. Что он может быть абсолютно спокоен. Что его любят. Что он нужен. И Киришиме оставалось только предоставить Бакуго всё то же самое.       В груди болезненно, но в то же время сладко ныло. Месяц. Целый месяц, целых тридцать дней — целых тридцать ночей Кацуки провёл в пустой прохладной постели. Один. Сжимая в руках подушку Киришимы и отгоняя от себя грустные мысли об одиночестве. Тридцать ночей под холодным одеялом, не имея возможности согреться. Тридцать ночей, проведённых практически без сна. Тридцать ночей, наполненных терзаниями, виной, тоской и надеждой.       Появление Эйджиро вернуло давно потерянное тепло и пустило по венам поток чего-то воздушного и сладкого. Обнимать было недостаточно. Это был тот момент, когда Бакуго хотелось буквально стать с Киришимой единым целым, дышать одними лёгкими, жить благодаря биению одного сердца, думать одним мозгом, чувствовать одним организмом. Одно тело на двоих. Но, увы, всё это выходило за грани реальности. И руки чесались, желая притянуть парня ещё ближе, хотя места между ними и так не осталось никакого. — Я так скучал… — шепнул Бакуго. — Без тебя не мог заснуть нормально. Ты вызываешь чертовски сильное привыкание, ты в курсе? Кажется, я становлюсь зависимым…       В ответ ему раздался тихий смешок прямо над ухом, вырвавшимся воздухом пощекотавший его кожу. — Я такой, — довольно произнёс Киришима, прикрывая глаза и широко улыбаясь, вдыхая знакомый аромат шампуня, исходящий от светлых волос. — Ишь ты, даже не опровергает. — Тебе же приятно. Зачем мне возражать тебе?       Кацуки с улыбкой отфыркнулся, неохотно отстраняясь от разлёгшегося на спине парня. Тот понежился, устраиваясь поудобнее в своей кровати, которая была значительно мягче, чем больничная, и посмотрел на сонно глядящего на него блондина. — У тебя завтра занятия. Тебе лучше поспать. — Ага… А ты будешь балдеть ещё около недели. — Я лучше бы учиться пошёл, чем остался в общежитии один… — Только попробуй отойти от режима! — пригрозил Бакуго. — А не то что? — заговорщически ухмыльнулся Киришима. — Я придумаю что-то такое!.. — неопределённо пообещал Кацуки, надеясь, что недоугроза прозвучала убедительно. Но красноволосый только коротко посмеялся и положил свою руку на грудь парня, поворачиваясь к нему в пол-оборота. — Так и быть, «Король Взрывокиллер», который, оказывается, умеет быть милым… — вкрадчиво проговорил он и хихикнул, когда лицо Бакуго вспыхнуло не то от смущения, не то от возмущения. — Ну я тебе покажу потом… — пробубнил он, продевая свою руку под локтем Эйджиро. — Ты у меня ещё получишь… — Буду ждать с нетерпением!       Но шло время, а Бакуго свою «угрозу» приводить в действие не спешил. Ни днём, вернувшись из Академии, ни вечером, когда вся компания собиралась вместе, ни ночью, когда они вдвоём лежали в обнимку и тихонечко разговаривали друг с другом. Киришима, надеясь раздразнить Кацуки, сыпал неловкими комплиментами и различными милыми словечками-прозвищами и таял, когда тот своеобразно смущался, легонько отпихивая его в сторону. А вообще, Бакуго начал проявлять к нему гораздо больше внимания, чем раньше. Теперь он мог сам подойти и мягко приобнять Киришиму, пока тот стоял где-нибудь в сторонке, сам шёл на контакт, как тактильный, так и словесный, и Эйджиро плавился под таким приятным напором с его стороны, даже не скрывая этого. Пускай остальные ребята теперь уже чуть ли не в открытую говорили о том, как мило они смотрятся вместе, на что Кацуки одаривал их уничтожительным взглядом, на его губах время от времени появлялась еле различимая улыбка, вызванная этими же словами.       Наверное, ему осталось только взять себя в руки и позвать Киришиму на свидание. Самое настоящее романтичное свидание. До кучи. Но пока что блондин до этого, по всей видимости, не дозрел. И Эйджиро уже думал взять инициативу в свои руки…       Это был первый день, когда Киришима должен был прийти в Академию после столь долгого отсутствия. С самого раннего утра он подскочил весь на эмоциях и собрался даже быстрее, чем за обычно отведённые двадцать минут. Наконец-то нормальная жизнь! Но как только он собрался выскочить за дверь и вприпрыжку броситься к выходу и поскорее вдохнуть воздух свободы, Бакуго мягко удержал его за руку и остановил рядом с собой. — Не торопись так. Успеешь ещё, — сказал он, крепче хватаясь за ладонь Эйджиро. — Академия подождёт. Мы пойдём медленнее.       «Почему?» — хотел было уточнить парень, но Кацуки неспешно переплёл свои пальцы с его и, многозначительно приподняв бровь на немой вопрос, застывший на губах Киришимы, двинулся вперёд. Медленным шагом.       Наверное, тогда-то Киришима и прочувствовал всю прелесть держания за руки. Связь между ним и Бакуго значительно укрепилась, и поток положительной энергии усилился, гораздо быстрее перетекая из одного организма в другой. И вместе с этим щекочущее чувство застряло где-то у горла, а уголки губ разъехались в стороны. Он был счастлив. С самого утра. Просто потому, что они с Бакуго держались за руки так, как это делают настоящие пары. И, кажется, никто из них совсем не смущался.       И даже когда они вошли в здание Академии, Кацуки не спешил отпускать руку Киришимы. Пусть здесь Эйджиро и почувствовал лёгкое стеснение, не привыкнув к тому, что Бакуго не будет обращать внимания на остальных, хотя раньше учитывал и их мнение тоже. Он просто не знал, что у блондина теперь было одно убеждение.       «Если мы, чёрт дери, пара, то и вести себя нужно соответствующим образом. А какое мне дело до остальных? Если кому-то что-то не нравится, то это не мои проблемы».       И именно поэтому Кацуки отпустил ладонь Киришимы только при входе в класс. А на пороге, когда дверь за ними закрылась, вновь поймал его за руку и, тихо позвав, подтянул к себе.       Он не дожидался, пока все уже сидящие на своих местах одноклассники отвернутся от них или отвлекутся на свои дела. Он просто легко улыбнулся красноволосому и, положив руку ему на затылок, чувственно поцеловал.       И ему было действительно всё равно, что подумали остальные, увидев, как заливаются краской уши Киришимы. Ему было всё равно, когда по классу прокатился тихий ропот. И уж тем более ему было всё равно на то, что на них пялился абсолютно весь класс. Лишь увидев, как смущённо заблестели красные глаза напротив, Бакуго довольно хмыкнул и, наклонившись к краснеющему уху, шёпотом проговорил: — После занятий в парке… Кидаешь рюкзак и идёшь со мной. — Это сви… — ошеломлённо прошетал Киришима, чувствуя, как алеют его щёки. — Именно.       Никогда ещё два сердца не наливались таким счастьем, которое они испытывали сейчас. И хотя порой люди осознают, что для жизни им не хватает чего-то очень важного и нужного, решение подчас лежит на самой поверхности, не всегда доступное тем, кто ищет лишь лёгкие пути для достижения своих целей. Чувства — слишком дорогое удовольствие. Чтобы получить их, нужно стараться и прикладывать все возможные усилия.       И тогда вы действительно сможете добиться замечательного результата. Без страданий. Без дорогой цены. Без потерь.