Долгая дорога домой

Было холодно. Не прохладно, а именно холодно, как зимой, хорошо, не было ветра. Озерная гладь стояла словно зеркало, казалось, по ней можно спокойно пройти, но нет, Барнс тронул воду рукой, она была ледяная, с кристалликами льда. Деревья стояли в этой ледяной воде, рвущиеся ввысь, идеально ровные, с игольчатыми кронами на самом верху. Было очень тихо. Так тихо, что эта тишина казалась нереальной. Да и все место казалось нереальным. Одинокая лодочка с единственным веслом стояла на берегу, вытащенная на песок. — И как мы собираемся искать тут русалку? — спросил Барнс, оглядывая озеро. — С учетом того, что здесь не одна такая лужа, а сотни? Красота местности сейчас никак не радовала глаз, потому что у них было дело, и любоваться было просто некогда. Барнс беспокоился, оглядываясь, но складывалось ощущение, что здесь нет никого и ничего. Тишина и пустота мерзлого края. А звук собственного голоса резал по ушам чужеродностью. Брок плотнее запахнул плащ, нахохлился, зарылся носом в пушистый меховой воротник, внутренне радуясь, что всё-таки поддался на уговоры Анники и пересмотрел гардероб, взяв на всякий случай в бездонную сумку ещё и тёплые, подбитые мехом одежды. — Чего же тут так холодно? В центре материка этот ёбучий озёрный край ведь, — выругался он, поскользнувшись на какой-то замёрзшей луже и чуть не сверзившись в воду. Про сам Озёрный край было известно не так уж и много. Не было тут раньше ничего, озёра и озёра. Но с чего всё вымерзло в один миг, не знал никто. Как и откуда взялась русалка, если они предпочитали озёрам открытые пространства с множеством рек, чтобы не сидеть в одной заводи, а плавать, так сказать, к подружкам в гости? Маги не раз и не два пытались выяснить природу этого странного явления, но все как один уходили ни с чем, если вообще им удавалось уйти. — Хер знает, — пожал плечами Барнс. — Ну что, давай в лодку и погнали, пусть сама вылазит к нам? Других идей, как искать русалку у него не было, и Барнс предложил самую очевидную: что лодка здесь именно для того, чтобы нуждающийся в русалке сел в нее и погреб, а хвостатая баба сама вылезет. Поэтому Барнс уверенно пошел к лодке. — Залезай давай, чтобы ноги не мочить, я столкну, — поторопил он Брока. Погодка и правда была не для размышлений и прогулок. От дыхания облачка пара вырывались из носа. Конечно, Брок не должен был заболеть, у него был крепкий организм, но вот замерзнуть мог запросто, потому что согревающей магии у них не было никакой, об этом они не подумали. А если Брок промочит ноги, то точно околеет за несколько часов в этом холодильнике. — Дубак, — буркнул Брок. Он удобно сидел на жёсткой скамейке, подтянув ноги к груди и обхватив их руками, укутанный по самые уши в плащ. Около рта меховой воротник покрылся льдистыми колючками. Брок не любил мёрзнуть, жара — пожалуйста, а вот холод его убивал, вытягивал силы в прямом смысле этого слова. Лодка плыла словно сама по себе, не тревожа спокойной зеркальной глади озера. И тишина стояла звенящая. Где-то в отдалении раздался тихий всплеск. Орудовать веслом практически не приходилось, и Барнс просто стоял, глядя по сторонам. Они легко вылавировали между деревьев и выплыли на открытый простор озера с кристально чистой водой. Посмотрев вниз Барнс, не увидел дна, но сквозь воду было видно на пару десятков метров. Они плыли в тишине и, казалось, пустоте прозрачного воздуха больше часа, когда увидели маленький островок, к которому Барнс сразу же и направился. — Сейчас передохнем на этом куске суши, — сказал он, — и я попробую тебя как-нибудь согреть. Брок выбрался из лодки, опёршись на руку Барнса, спрыгнул на топкий берег, сразу же отскочил в сторону, пока сапоги не промокли, огляделся. На маленьком островке не росло ничего, кроме жухлой, тронутой седым инеем травы и раскидистого дерева, похожего на плакучую иву тонкими веточками, спускающимися до самой воды. — Не густо, — хмыкнул Брок. — Иди ко мне, — Барнс обнял Брока, прижимая к себе. От него, конечно, не было особо тепла, но лучше, чем ничего. Уткнувшись лицом в шею под воротником, Барнс горячо выдохнул. — Даже костра не развести. Потерпишь? — Куда я денусь, любовь моя, — отозвался Брок, ткнулся холодным носом в воротник Барнсу. — Любовь моя? — зазвенело переливчатым журчащим говором над гладью озера. Кто-то рассмеялся. Снова раздался близкий всплеск — и тишина, мёртвая тишина. — Похоже, русалка, — предположил Барнс в шею Броку. — Мне надо тебя отпустить, чтобы позвать эту рыбину, да? Несмотря на то, что Барнс ждал русалку, что они, вообще-то, ее искали, он не ожидал ее вот так вот сейчас. Он ее вообще не ожидал, потому что ничего не слышал, кроме звенящей тишины. Даже вода не плескалась о берег. — Хрен с ней, с этой рыбиной, — отозвался наконец согревшийся Брок, притиснул Барнса к себе ближе, прижался. — Постой ещё немного вот так. — Любо-овь мо-оя! — тягуче запел голос, то и дело срываясь на какой-то издевательский, глумливый смех, раздражая не слабо. Брок уже хотел было выхватить зауэр и пальнуть хоть куда-нибудь, как всё снова затихло. Русалка точно была где-то рядом, наблюдала, внимательно скользя взглядом по их спинам, это чувствовалось, ощущалось встающими дыбом волосками по всему телу, будто бы оказался в перекрестье снайперского прицела, и сейчас холодный расчетливый ум решает, а не пустить ли тебя в расход. — Как ты эту стервь приманивать будешь, Детка? — А почему я? — поддельно изумился Барнс. — Может, ты ее будешь приманивать? Барнс стоял, говорил в шею Броку и касался нежной кожи губами. Ему казалось, что, если не обращать на нее внимания, водная гадина сама к ним вылезет. Не важно, с какой целью. Хотя бы посмотреть, кто это в ее владениях целуется, зарывшись в меховые плащи. Снова где-то плеснуло, разбивая тишину, и Барнс все же оторвался от Брока, обернувшись на звук, но ничего не увидел, русалка, похоже, была чертовски быстра. — Могу помочиться в воду, но боюсь хрен отморозить, — хохотнул Брок, подошёл к самой кромке, присел, опустил кончики пальцев в воду и тут же отдёрнул руку, стряхивая капли. — Детка, — раздалось среди тонких ивовых веток. Брок аж в сторону отпрыгнул, выхватывая зауэр. Она сидела среди переплетения ветвей, чуть наклонившись вперёд, обхватив древесный ствол худющими руками и улыбалась, растягивая безгубый рот в оскале, ощерилась мелкими зубками. — Де-етка... — Привет, — Барнс присел там, чтобы видеть русалку. — Мы тебя не обидим. Как разговаривать с мифическими существами, Барнс не представлял, поэтому решил выбрать тактику между ребенком и диким животным, не подходя близко. Русалка склонила голову к плечу и зашипела. — Любовь моя, — пропела она, хлестанула хвостом по воде, соскользнула вниз, скрываясь из виду, лишь острый плавник хвоста торчал над водой. Она плавала вокруг островка, нарезала круги, то всплывая, то снова уходя на дно. — Ну и как ее приманивать? — растерялся Барнс и позвал водоплавающую тварь. — Эй, иди сюда, мы только поговорить хотим. Голова русалки показалась над водой, словно травяная кочка, замерла, казалось, даже не моргая, подплыла чуть ближе. — Зачем вы пришли? Брок не видел, чтобы шевелились ее губы, и звук он будто бы шёл откуда-то сбоку. — Мы пришли за книгой воды, — Барнс понятия не имел, как правильно называется артефакт, поэтому выдал первое, что пришло ему в голову. Ему очень не нравилась русалка, хотя бы потому, что был большой вопрос, сможет ли Барнс ее догнать в воде. У него на этот счет были сомнения, и серьезные. Он, конечно, суперсолдат, но для охоты на русалок его не готовили. — Книга? — она расхохоталась, но выразительное девичье лицо не изменило выражение, словно тот, кто смеялся и говорил с ними, был не этой девчушкой, словно был кто-то ещё. — А что вы мне дадите за книгу? — Смотря что ты хочешь, — хмыкнул Брок, взмахнул рукой. Глаза русалки вспыхнули, она высунулась из воды по грудь, разглядывая узорчатый венчальный браслет на его руке. — Брок, мы не можем дать ей все, что она захочет, — почти на ухо сказал Барнс. — А что делать, если она попросит невозможного? Она снова захохотала, взвилась, выпрыгнула из воды, красуясь, ударила хвостом, поднимая тучу ледяных брызг. Ветер взвыл, рванул озерную гладь пенными бурунами, взгорбил частыми волнами. Природа менялась, не было больше спокойствия и ледяной безмятежности. Тяжёлые серые тучи наползли с востока, закрывая солнце. Сделалось ещё холоднее. Брок отступил ближе к иве, закутался в плащ. — Барнс, валить отсюда на… Но договорить не успел. Русалка, скрывшись на миг под водой, выпрыгнула сзади, с неожиданной силой навалилась сверху, вцепилась пальцами с длинными крючковатыми когтями ему в плечи мёртвой хваткой и рванула на себя, опрокидывая в воду, утягивая в пучину. — Детка… — прошелестел ее голос, и вода, всего мгновение назад бушевавшая, обрушивающая на островок волны, замерла, затягиваясь ледяной коркой. — Брок! — Барнс успел скинуть плащ и хотел нырнуть за супругом, но врезался в толщу льда. — Нет! Барнс бил и бил лед, пытаясь расколоть его, но вокруг разлеталось только мелкое ледяное крошево, перемешивающееся с кровью из разбитой живой руки. — Верни! Сука хвостатая, верни мне его, — заорал Барнс, оглядываясь, ища глазами русалку. Почему, ну почему у него постоянно пытались отобрать Брока, лишить его самого лучшего, что было в его жизни за последнее время? Теперь Барнсу стало плевать на книгу, он готов был сделать все, что угодно, лишь бы тварь отпустила Брока. Ветви ивы раздвинулись, и она показалась, повела голыми плечами, откинула мокрые волосы назад, выпятила соблазнительно качнувшуюся грудь и села на ветку. — Отдать? — безгубый рот растянуло улыбкой. — Детку или книгу… книгу или Детку. Она взмахнула рукой — и лёд лопнул, пошёл трещиной, стараясь что-то выпустить наружу по велению своей госпожи. Огромная полая внутри льдина вспорола ровную гладь, обрушилась на берег, уронив заточённого в ней человека. Брок не смог устоять на ногах и упал на колени, поморщился, крикнул что-то, беззвучно раскрывая рот. — Я хочу поиграть, — ощерилась русалка. — Я хочу тебя на час в мои объятия, — она обхватила свои плечи, качнулась из стороны в сторону. — Хочу согреться, познать лю-бовь, насытиться ею, — её голос звучал журчащими переливами весенних ручейков, от каждого сказанного слова небо светлело. — Тогда я вас отпущу, вас обоих, и отдам книгу. Как тебе такое желание, любовь моя? Барнс кинулся к глыбе льда, упал на колени рядом с ней, проводя ладонью по холодной твердой поверхности. А потом ударил изо всех сил, пытаясь расколоть лед. Он совершенно не хотел трахаться с русалкой, да, надо признать, у него бы и не встал на такую сомнительную красоту, но он должен был как-то вытащить оттуда Брока. — Еще варианты, — бросил Барнс продолжая тщетные попытки расколоть лед, понимая, что ничего у него не получится, но он не мог не пытаться. Потому что понимал, что переспать с русалкой не сможет. Никак. Ни при каких условиях. — Варианты? — удивилась она, перевела взгляд своих холодных почти безжизненных глаз с Брока на Барнса. — Есть… ты можешь идти, любовь моя, а Детка мой. Но ты жив-здоров. Брок закивал, сам ударил кулаком в разделяющую их льдину, закричал. Его вполне устраивал этот вариант — живой и свободный Барнс. Пусть и в этом неприветливом мире. Он не хотел, чтобы возлюбленный ради его свободы и мифического шанса вернуться домой прикасался к этой чешуйчатой дряни. Барнс прикидывал варианты просто убить гадину, расколотить глыбу, в которую она засунула Брока и спокойно уйти. И хер с ним, что без книги, вообще плевать, главное, что он бы вытащил Брока. От мыслей, что, может быть, стоит попробовать выполнить требование русалки, Барнсу стало противно от самого себя. Да, он спасет Брока, но не сможет больше к нему прикоснуться. Возможно, это показалось бы глупым, но Барнс просто не мог позволить себе измены, должен был быть другой выход. Если что, он ее просто убьет. — Я не уйду без него, — твердо сказал Барнс, разворачиваясь к русалке. — Просто отпусти, и мы уйдем. — Это скучно! — крикнула она, хлопнула в ладони, делая изо льда воду, снова соскользнула с ветки, уходя на глубину, скрылась с глаз, но на островке так и осталась стоять высоченная льдина. Брок обхватил себя за плечи. Сказать, что было холодно — это ничего не сказать. Мокрая одежда липла к телу, вытягивая последние остатки тепла. Казалось, его заперли в морозильной камере. Изо рта вырывался пар, зубы отстукивали чуть ли не имперский марш. Он прижался плечом к ледяной перегородке, приложил к ней ладонь, немного отчаянно улыбнулся, повторяя беззвучно одно и то же слово. — Уходи. — Хуй тебе, — сказал Барнс, и крикнул: — Отпусти его, или я нахрен тебя в глине запеку на ужин. Выходи! — А догонишь? — русалка показалась из воды. — Отпустить? А знаешь, я и тебя не отпущу. Ты странный, интересный. Магия тебя будто бы обтекает, лишь немного задевая потоком. Но двое — это слишком много, слишком шумно. Она уселась на водной глади, будто бы та снова сделалась твёрдой, выхватила из воздуха костяной гребень и принялась расчесываться. — Отпущу одного… кровь за кровь или книга за любовь. Выбирай. — То есть, если я убью себя, ты отпустишь его и дашь книгу? — уточнил Барнс, чтобы убедиться, что он правильно все понял. — Книгу? Нет. Книга за любовь. А кровь за кровь. Ты любишь меня и вы уходите с книгой, — протянула русалка, всё так же улыбаясь. — Или один из вас отдаёт свою кровь мне за жизнь второго. Выбирай, любовь моя. Он или ты. Ты или он. Книга или любовь. Любовь или книга. — Да не могу я с тобой переспать, дура ты земноводная, — взвыл Барнс. Он погладил лед узилища Брока. — Ты же меня слышишь, правда, сладенький? Не так и нужна нам эта книга, правда? Ну… Найдем какой-нибудь другой способ отсюда выбраться. А если не найдем, какая разница, где жить? Все будет хорошо. Ей нужна кровь — я дам ей того, чего она хочет. Брок заорал, забился в своей ледяной темнице, не понимая, почему Барнс его не слышал, самому ему было всё прекрасно слышно и понятно. Скользкой бестии не нужны были несколько капель, слишком уж голодно она облизывала тонким чёрным языком безгубый рот, щерила мелкие острые зубки. Она выпьет всю до капли, а потом взгрызётся в плоть, в кости. Он бил, бил и бил кулаком в лёд, проклинал водяную тварь. Умолял Барнса уходить, закончить всё здесь и сейчас, самому потом найти выход и вернуться обратно в их мир. Упав на колени, Брок отчаянно махнул рукой и велел убираться. — Мне вся-вся-вся твоя кровь нужна. Много крови, любо-овь моя-я. — Где гарантии, что ты его отпустишь, когда получишь всю-всю-всю мою кровь? — посмотрел Барнс на русалку. — Мне нужны гарантии. Можешь дать клятву, магическую. Что, получив мою кровь, ты его отпустишь. Барнс все для себя решил. Да, Броку будет больно, но не настолько, чтобы уйти вслед за ним, он будет жить, и это было самым главным. Жаль, не получится обнять на прощание, поцеловать, почувствовать его тепло. Похоже, это была его судьба — умереть во льдах и холоде. — Брок, сладенький, — Барнс сидел рядом с узилищем Брока и гладил лед живой ладонью, — ты же знаешь, что я просто так не умру. Знаешь. Закинешь меня порталом к Ангусу, и он все исправит. Вылечит. Я живучий. Я люблю тебя, — и снова повернулся к русалке. — Ну! Гарантии! Русалка затихла, как и весь Озёрный край вокруг них замер в ожидании дальнейшего решения своей хозяйки. — Клянусь, — грохнуло со всех сторон. — Получу всю твою кровь — и он свободен. Волен идти куда захочет. Клянусь! Острым ногтем она рассекла кожу на груди напротив сердца крест-накрест и ещё раз повторила слова клятвы. Грохнуло, полыхнула в отдалении молния, озаряя небо яркой вспышкой. Брок снова ударил в ледяную стену, не жалея руки. — Брок, я же не умру, ты успеешь, — Барнс снова погладил глыбу льда, и ему показалось, что он чувствует тепло Брока, его дыхание. Прикрыв глаза, Барнс коснулся льда губами, а потом скинул плащ и вытащил нож. — Хотела — получай. Барнс отвернулся от глыбы, он бы совсем ушел, чтобы Брок этого не видел, но было просто некуда. Да и он эгоистично хотел провести последние минуты жизни рядом с любимым. Почему-то умереть ради того, чтобы Брок жил, было таким нормальным, таким естественным, но Барнс не стал об этом задумываться. Он взял нож и легко проткнул себе артерию на шее. Кровь, горячая, пахнущая металлом, хлынула фонтаном из пробитой дыры, Барнс облокотился спиной о глыбу, в которой был заточен Брок, откинул голову, чтобы гадине, возжелавшей любви или крови, было лучше видно, как он отдает свою кровь за любимого человека. — Я люблю тебя, сладенький. Мир выцвел, выгорел до белизны. Брок замер, не веря своим глазам, раскрыл рот в беззвучном отчаянном крике, рванулся вперёд, ударился в стену раз-другой-третий. Он выл, рыдал, не понимая что происходит. Не смея оторвать взгляда от страшной раны, от пульсирующей струи крови, почти чёрной, густой, с каждым толчком уносящей жизнь единственного, кто стоил жизни. Брок видел, как бледнели губы, как стекленел взгляд, но продолжал рваться, бросаться вперёд. пока стена не дрогнула, пока он не вывалился на пожухлую траву, пробивая ледяную преграду, подхватил невозможно тяжёлое сейчас тело возлюбленного на руки, прижал к себе и завыл, заревел безнадёжно, чувствуя как холодеют пальцы его руки. Ничего вокруг больше не было, не существовало. Он не мог успеть, не мог помочь. Барнс так и не показал, как делать грёбаную водяную сферу вокруг себя, да и куда торопиться, куда бежать. Когда… — В жопу книгу, Детка, — прохрипел Брок, целуя бледные губы. — В жопу мир. Я люблю тебя. Я так тебя люблю. Он подхватил нож, выпавший из ладони Барнса и замахнулся, чтобы последовать за ним, хоть в посмертии обрести покой вместе. — Стой! Не надо! — девичий тонкий крик разрезал тишину. Брок неловко дёрнулся, но так и застыл с лезвием у самого своего горла, без возможности пошевелиться шальными глазами следил, как кровь Барнса истаивает, словно втягиваясь в поры кожи, как затягивается дыра на шее, а грудная клетка приходит в движение, вдохом снова наполняя лёгкие ещё мгновение назад мёртвого любимого воздухом. — Брок! — Барнс с ужасом смотрел на поднесенный к горлу нож в руке Брока, не понимая, что произошло. Он же должен был умереть, чтобы Брок жил. — Нет, Брок. Барнс потянулся, вынимая нож из пальцев. Он не знал, сколько прошло времени, не представлял, что вообще тут произошло, только понимал, что лежит живой у Брока на коленях, а тот весь мокрый, замерзший, с дрожащими руками и синюшными губами пытается себя убить. — Иисусе, — прошептал Брок и как-то весь обмяк, вжался в Барнса, не в силах больше сдерживать рвущие глотку рыдания. Он сжал Барнса изо всех сил, гладил его по спине, плечам, слепо тыкался губами в шею, благодаря всех на свете богов за то, что жив тот, ради кого жил он сам. — Я и не знала, что любовь ещё есть, — голос русалки утратил волшебство, звонкость капели. Да и сама она изменилась. Не стало хвоста и чёрных загнутых когтей. На залитом ярким солнечным светом берегу стояла самая обычная девушка, чем-то даже похожая на Раду, в ярко-синем сарафане в пол, расшитой рубахе. Она с нежностью смотрела на сидящих у её ног. — Т-ш-ш-ш, — Барнс погладил Брока по волосам, обнял кое-как. А потом резко поднялся, вздернул Брока на ноги и, не обращая внимания на русалку, принялся стаскивать с него мокрую одежду. — Давай, замерзнешь же. Ну, потом пострадаем вместе, если захочешь. Давай. Он был жив. Они оба были живы, и Барнс не совсем понимал, что сейчас чувствует. И для того, чтобы в этом разобраться, нужно было успокоиться, сесть и подумать, а думать сейчас было некогда. Нужно было переодеть Брока, дать в морду русалке за то, что заставила его любимого человека страдать и пережить такой кошмар, и только после всего этого можно было обдумать свое состояние. Барнс вытряхивал из бездонного мешка запасную одежду, заворачивал Брока в свой сухой плащ, прижимал к себе, чувствуя, как того колотит, только понять не мог, от холода или еще от чего. Слов не находилось, эмоции сбоили, мешаясь с мыслями, сердце частило, как сумасшедшее, норовя выпрыгнуть из грудной клетки. Брок молча жался к Барнсу, боясь расцепиться с ним хотя бы на мгновение, чтобы не очнуться снова рядом с холодеющим безжизненным телом. Он не чувствовал холода, ничего не чувствовал, кроме желания сжать любимого и не отпускать, почувствовать, что тот действительно жив. — Книгу! — рявкнул он, глянув поверх плеча на русалку. Барнс даже внимания не обратил, чего там Брок хочет от русалки. Бывшей русалки, да не важно оно сейчас было. Вытряхнув Брока из мокрой одежды, Барнс завернул его в плащ и прижал к себе. Гладил и гладил, пытаясь просто восстановить дыхание. Весь мир вокруг мог подождать. — Я так жалел, что не мог тебя поцеловать, — глухо сказал Барнс, до которого только-только начала доходить вся суть произошедшего. Его медленно отпускало от шока, а может, он до сих пор был в шоке, потому что сам не мог оторваться от Брока. — Прости, ты не должен был этого видеть, но я так хотел быть рядом, хотя бы видеть тебя. — Мудак ты, Детка, — прохрипел Брок, чувствуя, что его накрывает откатом: ещё мгновение — и ноги банально откажут держать его. — Сесть помоги, а? — попросил он, опираясь на руку Барнса. Рядом тут же оказалась “вчерашняя” русалка, подхватила его под другую руку с тревогой заглядывая ему в глаза. — Лапы убрала, — рыкнул Барнс, — и отошла от него. Он уселся сам и усадил Брока к себе на колени, обнял, прижимая к себе, как великую драгоценность, и злобно зыркнул на русалку, чтобы та даже не вздумала к ним подходить. — Простите, — тихо прошептала русалка, нервно сцепила пальцы в замок. — Я не думала… — Весь мозг в косу ушёл? — беззлобно огрызнулся Брок, вжимаясь в Барнса. — Раньше все уходили, бросали. Оставляли, но клялись в любви. Никто вот так вот… — Она почти плакала, но у Брока не было сил ни на что, ни на злость, ни на жалость. — Дура ты хвостатая, — вздохнул он. — Детка, тепло как. Барнс был уверен, что Броку сейчас нужны горячая ванна, теплое питье и мягкая постель, а не весь тот пиздец, который творился сейчас вокруг них. И он подумывал, как только закончат с русалкой, вернуться к Ангусу и еще недельку подождать, потому что от того, что тут произошло, он сам еще будет отходить ту самую неделю. Теперь он понимал Стива, который попрощался с жизнью, но почему-то очнулся. Ощущения были странные и не сказать чтобы приятные. Но все получилось, Брок жив и свободен, он сам тоже жив, хоть и не надеялся ни на что. — Что, проверяла, правда ли мы друг друга любим? — Барнс хотел добавить “сука”, но не стал, девка выглядела действительно подавленной. — Да, — повинилась она, села, подобрав под себя ноги на вновь весело зазеленевшую травку, обвела грустным взглядом начавший оживать Озёрный край. — Так много клятв, громких слов, но предавали, никому не хватало любви растопить льды, выбрать жизнь другого, пробиться, не жалея себя, не предать ради выгоды. Думала, нет больше любви и не было никогда. Брок вздохнул, проглотил рвущиеся с языка ругательства. Ещё не хватало бодаться с мелкой глупой девчонкой, ничего не смыслящей в людях, не умеющей смотреть дальше своего носа и всё равно решившей, что имеет права карать кого-то за такую же глупость. — Я и говорю — дура. — Давай книгу, и мы пошли, — буркнул Барнс. Ему не было жаль русалку, ему хотелось задушить ее голыми руками, потому что заставила Брока пережить все это. Но теперь Барнс знал страшную вещь: ему во что бы то ни стало нужно жить, потому что иначе Брок тоже умрет. Обязательно найдет какой-нибудь затейливый способ и погибнет, если его не станет. Если не станет самого Брока, Барнсу вообще будет наплевать на мир вокруг, он просто пустит себе пулю в висок. Он прижимал и прижимал к себе Брока, завернутого в меховой плащ, и не собирался отпускать, потому что сейчас это было выше его сил. Сейчас как никогда хотелось быть рядом, ощущать его тепло, чувствовать, что оба живы. В руках русалки, будто бы по волшебству, появилась полупрозрачная, сделанная то ли из горного хрусталя, то ли изо льда книга с точно таким же орнаментом на обложке, как и у первых двух. От неё ощутимо тянуло холодом, так что в руки брать не было никакого желания, но Брок всё равно потянулся, забрал тяжёлый том и сразу же припрятал в сумку, чтобы эта хвостатая не передумала. — У вас ведь нет книги огня? — ни с того ни с сего спросила она. — Нет. Я чувствую. Возьмите меня с собой, я помогу вам её достать. — Нет, — отрезал Барнс. Он совершенно не хотел таскаться с какой-то шизанутой русалкой. — Нет и нет. Брок, пошли отсюда, только штаны надень. А ты, дорогуша, можешь чем хочешь заниматься, но с нами ты не пойдешь. Любовь, блядь, искала, — Барнс внезапно очень разозлился, в большей степени на себя, потому что не нашел другого способа освободить Брока, не смог не причинить ненужной боли. И захотелось выплеснуть это на русалку. Он поднялся, поцеловал Брока, поставив его на ноги и очень близко подошел к русалке. — Ты заставила самого дорого для меня человека пережить его худший кошмар, ты заставила его пожелать смерти самому себе, ты пыталась разлучить нас, и после этого ты хочешь пойти с нами? Радуйся, что я не пытаюсь свернуть тебе шею. — Простите, — всхлипнула она, побледнела до синевы, стала прозрачнее вод своего Озёрного края и стекла ручьями, смешиваясь с водой. Брок мог бы одернуть Барнса, напомнить, что идти им предстоит в царство огня, к дракону, и водяная дева ой как не помешала бы, но ему и самому не хотелось иметь с ней ничего общего, слишком страшным для него был день. — Детка, давай денёк перекурим, — предложил Брок, кутаясь в плащ, хотя вокруг по ощущениям была поздняя весна, но он все равно мёрз. — И на дракона. Заебал меня этот мир, страшно заебал. Только и делает, что отнять тебя пытается. Так что заводи свой амулет, благо воды тут хоть залейся, и ходу отсюда. В жопу этот мир. — Господи, — Барнс только сейчас, когда исчезла русалка, дал волю чувствам, сгреб Брока в охапку, прижал к себе и принялся целовать, словно это он мог навсегда потерять Брока, а не сам расстался с жизнью. — Никогда, никогда больше не думай даже покончить с собой, чтобы ни случилось. Понял меня? — Барнс, идиота кусок, — огрызнулся тот, сжав ладонями его лицо. — Я без тебя жить не буду! — по слогам произнёс он. — Незачем мне жить. Понял? Не будет меня без тебя! Помнишь про всегда вместе? Так вот и за грань тоже! Так что на «понял» меня не бери, понял? — Прости, — тихо сказал Барнс, до которого начало доходить, что все-таки произошло, в полной мере, картинка стала объемной, жуткой. Даже говоря с русалкой о том, что пережил Брок, сам он еще не осознавал этого. Это были просто слова, и только сейчас слова стали пониманием. — Прости меня, но иначе было просто нельзя, я не мог уйти и оставить тебя, и не знал, как вытащить. Прости. — Не загоняйся. Было и было, — отмахнулся Брок. Не рассказывать же, что, скорее всего, половина головы у него теперь точно седая (тут он нисколько не сомневался), что сердце держалось на одном лишь упрямстве и болело сейчас страшно, и на один кошмар стало в и без того длинном списке больше. Брок обнял Барнса, прекрасно понимая, что ещё долго будет во снах видеть, как этот придурок убивает себя, как смотрит в его глаза с нежностью, любовью и умирает с каждой каплей пролитой крови. — Пойдём отсюда, — попросил он. И снова дом Ангуса. Настроение было — нажраться до беспамятства, завернуться в Брока и спать. Отворяя артерию, Барнс не понимал, что умрет, потому что так же много-много раз ложился засыпать в ледяном гробу. Он почему-то был уверен, что не умрет, или у него серьезно съехала крыша, раз он на полном серьезе посчитал себя бессмертным. Но обсудить это было совершенно не с кем, не Броку же рассказывать, что он весь такой волшебный. Ни Анники, ни Ангуса дома не было, они с Броком были предоставлены сами себе, и оставалось найти еще одну книгу. Всего одну, но для этого нужно было добраться до дракона. — Иди, купайся, — Барнс подтолкнул Брока к купальне. — А потом пойдем снарягу покупать для восхождения. Жаль, проводника не найдем. Ладно, разберемся. Все, сладенький, топай, грейся. Или составить тебе компанию? Барнс не очень хотел оставлять Брока одного, но ему хотелось привести в порядок мысли, как-то окончательно осознать произошедшее. На все про все у них ушло всего полдня. Сейчас был ранний вечер, а ощущение было, что они неделю к русалке ходили. — Дай мне порефлексировать в одиночестве, — оскалился Брок, стаскивая по дороге с себя одежду. — Принеси мне той дивной настойки и вали, поброди по магазинам, снарягу купи, про дом для Рады разузнай, займись полезными делами. Я сегодня никуда не пойду. Видеть Барнса совершенно не хотелось. Брок все так же его любил, или даже намного сильнее, но пока не мог переварить возможную потерю, не мог смириться. Одно дело — в пылу схватки, когда твоя жизнь зависит от твоих же умений, удачливости и ловкостям противника, а вот так вот — собственной рукой и чуть ли не глядя ему в глаза… это же перебор даже для Брока, который какого только дерьма в жизни не видел. Останься сейчас Барнс рядом — и они поругаются, точно поругаются, просто обязательно, слишком ещё живы были воспоминания. В чашу с давно остывшей водой полетели кристаллы (Брок уже и не помнил, как именно они назывались, но не мог не восхищаться их крайней полезностью). В купальне сразу стало парко. Вода в чаше очистилась и нагрелась почти до кипятка — именно то, что ему сейчас и было нужно. Барнс не стал настаивать на своем присутствии, ему тоже было о чем подумать, но думать не хотелось, поэтому он собрался и пошел по магазинам, подбирать для них снарягу. Он прошлялся до самого вечера, весь занятый делами, а когда вернулся домой, сразу пошел в их спальню, надеясь найти там Брока. Подумать обо всем случившемся он может и ночью. А вот Брок долго и планомерно напивался, сидя в остывающей чаше, грыз губы, самого себя и всячески морально разлагался. Сегодняшний день окончательно доказал, насколько он открыт и расслаблен рядом с Барнсом, и пользы от него как таковой особенно не было. — Боги, Брок, — воскликнул не вовремя вернувшийся домой Ангус, заставая того в одной простыне разоряющим его запасы алкоголя. — Что произошло? Дальше они пили вместе. Каждый жаловался на жизнь, на идиотов вокруг, ни черта не понимающих в душах других людей, на мир вокруг. Разогнала их Анника, банально растащив пьяных вусмерть мужиков по комнатам, обоих укрыла, картинно чмокнув в лоб. Зайдя в спальню, Барнс сразу понял, что Брок нажрался и дрыхнет. Что же, каждый справлялся с пиздецом как мог. Он аккуратно разделся и пристроился любимому мужику под бок. Обнял его, оплетая собой, поцеловал в шею, зная, что Брок не проснется. — Понимаешь, — тихо сказал Барнс, зная, что его не услышат, — не было никакой разницы, что я оставил бы тебя там, или умер. Проще было умереть, зная, что ты будешь свободен, будешь жить дальше, чем жить самому и знать, что предал любимого, оставил, никак не помог. И повторись все, я поступил бы так же. Если бы ты просто умер, я бы жил для того, чтобы помнить тебя, ну а так… незачем было бы жить. Я знаю, что ты бы не хотел услышать подобных откровений, поэтому говорю все это, когда ты спишь. Пойми, Брок, умирать не страшно, когда делал это сотни раз, страшно быть одному, страшно предать. Знаешь, я сам не верил, даже когда обрёл тебя, в подобную любовь, думал, что все это девичьи сказки, но реальность оказалась более прозаичной и жестокой. Да, я поступил эгоистично, я не подумал, чем это может обернуться для тебя, потому что просто не верил, что ты можешь любить так же, не укладывалось это у меня в голове. И понял я это только сейчас. Барнс закрыл глаза и ещё долго лежал без сна, по-новому осознавая реальность. Первое, что почувствовал Брок, выныривая из сонного марева — это размеренное дыхание рядом, вздымающее грудную клетку, услышал под ухом стук родного сердца. Зажмурившись, он потёрся скулой о плечо Барнса и застонал. Вчерашняя пьянка напомнила о себе резким ударом боли в висок. Голова, казалось, раскололась на части. — Бля-ядь, — застонал Брок, сполз с Барнса, стараясь двигаться как можно медленнее, плавнее, чтобы не расплескать собственный мозг вместе с содержимым желудка. — Ты поссать? — спросил Барнс, не открывая глаз, почувствовав, что Брок проснулся. — Если да, то иди, если нет, я принесу тебе что-нибудь от похмелья. Пьянь. — И поссать тоже, — не разжимая зубов, буркнул Брок, очень аккуратно поднялся и побрёл в сторону отхожего места, держась за стену. Всего пара метров для него тянулись на расстояние марш-броска. Давненько он не напивался до такого состояния, что совершенно не помнил, что пил, с кем, где, о чём разговаривал и как оказался в постели, хорошо хоть Барнс обнаружился под боком. Проблевавшись, отлив и приведя себя в относительный порядок, Брок почувствовал себя вполне живым человеком, которого, правда, прожевал и выплюнул Халк. — Детка, купил что надо? — спросил он, вернувшись в комнату. — Вроде да, — Барнс так и валялся в постели. — Заказал у кузнеца карабины, вечером должны быть готовы, так что у тебя есть возможность отойти от похмелья. Вернешься ко мне? Барнс протянул к Броку руки, призывая его вернуться в постель и поваляться с ним. Он вполне себе отошел от вчерашнего, постаравшись просто выкинуть его из головы, и теперь жаждал потискать своего мужика. Тискать похмельного Брока, конечно, было тем еще занятием, но он мог и аккуратно. В дверь постучали, и Барнс, завернувшись в покрывало, пошел открыть. На пороге стояла Анника с пузырьком в руках. — Вот, это поможет от похмелья, — протянула она пузырек, развернулась и ушла. Она была явно недовольна подобным бессмысленным возлиянием, но старалась не подавать виду. — Спасибо, — сказал Барнс ее спине и закрыл дверь. — Чудо, а не женщина, — подвёл итог Брок, выхлебав странноватое на вкус зелье. В голове окончательно просветлело и захотелось жить дальше, убить дракона ради прекрасных глаз Барнса, вернуться домой, и будь что будет. Он уволится, точно уволится, хватит, напрыгался, хватит ему, а за Барнсом Кэп на миссиях присмотрит. Уж лучшей няньки, чем Роджерс, придумать сложно. А сам Брок откроет автомастерскую, будет часами копаться в двигателях машин, пить пиво и ждать любимого мужика домой, ходить по выходным на бейсбол, пикники, ездить отдыхать на побережье подальше от Мстителей и всего того дерьма, что обычно рядом с ними происходит. Он даже готов “породниться” с Роджерсом, отмечать вместе Рождество и прочие праздники. Растянувшись на постели, Брок похлопал рядом с собой. — Иди сюда, детка, ещё немного поваляемся. Забравшись в кровать, Барнс тут же прильнул к Броку, укладывая голову ему на плечо и обнимая бионикой. Погладил по животу, потерся небритой щекой о плечо, коснулся губами шеи, ни на что не намекая, просто наслаждаясь такой вот неспешной, счастливой близостью. — Тебе полегчало? — спросил Барнс, имея ввиду совершенно не похмелье. — Мне почти охуенно, — усмехнулся Брок, облапав его. — Это хорошо, что кузнец только к вечеру закончит, не хочу никуда нестись, и дракон подождёт до завтра. Сейчас полежим, пожрём, и я Ангуса пытать пойду. — И на тему чего ты хочешь пытать Ангуса? — мурлыкнул Барнс, понимая, что ему надо или задать вопрос прямо или не спрашивать больше вообще. Он предпочел второе, потому что боялся, что ему все-таки ответят. Подняв руку с венчальным браслетом, Брок усмехнулся. — Магия-хуягия — это понятно, но что за поебень приключилась тогда в лагере, и почему нас до сих пор током ебёт, стоит только за член схватиться. Оно, конечно, приятно, охуительно и далее по тексту, но я привык знать все условия. Чтобы потом не вышло какой неприятности. — А, ты об этом, — Барнс уже и не вспоминал о том странном происшествии, что отпечатало силуэт браслета у него на запястье. — Я уже и думать забыл. Но если хочешь, сходим к Ангусу вместе, поспрашиваем. Слушай, что мы будем делать с драконом? Это же большая ящерица. Они хоть речь-то человеческую понимают? Поцеловав Барнса в макушку, Брок спихнул его со своего плеча и поднялся, прошёлся по комнате, собрал одежду. Он и сам думал о драконе и совершенно был не уверен, что у них получится сладить с ним. Всё-таки огромный огнедышащий ящер — это вам даже не немного одичавший от одиночества некромант. — Вот и про драконов узнать тоже надо. А то я немного не представляю, как с ним биться, ещё и в пещере. Там даже со снайперкой не пристроишься. — И ты прямо сейчас побежал это выяснять? — грустно спросил Барнс. Ему показалось, что Брок словно не хочет быть с ним рядом, хотя еще минуту назад все было хорошо. — Или мы подождем еще пару часов, чтобы точно убедиться, что Ангус очухался и отлип от Анники? Брок, не уходи от меня. — Прямо сейчас я жрать хочу, — тепло улыбнулся Брок, отбросил собранную одежду в сторону, завалился на Барнса сверху, притиснул собой. — И раньше полудня соваться к магу не намерен. Думал, может, до пекарни пробежаться, сдобы для тебя свежей купить, а ты опять какую-то хуету думаешь, Детка. Облапав Барнса, сжав ладонями груди, впился в сладкие губы жадным собственническим поцелуем, прикусил нижнюю, оттянул. — Я бы вообще хотел бы пару дней провести только с тобой, чтобы никого вокруг. Но слишком уж хочется домой. — Да, домой, — Согласился Барнс. — Я не опять. Просто ты так свалить решил, что я… Да, хуйню подумал. Жаль, у них тут нет доставки по телефону. Давай вместе прогуляемся. Барнс резко перевернул Брока, оказываясь на нем сверху, оседлал, устроившись удобнее, явно намекая на секс, но не настаивал, скорее играл, соблазняя забить на выпечку и предаться разврату и чувственному наслаждению. — С каких пор мой Детка таким мнительным стал? — удивлённо поднял брови Брок. Жрать хотелось невероятно, все-таки ели они только вчера рано утром, день пошёл по пизде, а вечером уже ни до чего было — Брок напивался на пару с Ангусом. Надо бы ещё потом спросить, что он ему успел за время пьянки понарассказывать, во избежание, как говорится. Руки сами собой потянулись к желанному телу, прошлись по сильным бёдрам, сжали задницу, в тысячный раз изумляясь крепости и упругости половинок, выпутали из покрывала. — Блядский боже, как мне повезло. — Мне тоже определенно повезло, — Барнс потерся о член Брока промежностью, а потом ужом скользнул между ног, высвобождая возбужденный член из белья. — Определенно повезло, — повторил он и обхватил губами головку. — Погоди, Детка, — остановил тот Барнса, погладил по волосам, стараясь взять себя в руки и выразить шальную мысль. — Давай, поворачивай ко мне свою сладкую попку, вылижу, отсосу тебе. Барнс поднял на Брока глаза, не отрываясь от своего занятия, словно спрашивая, а уверен ли тот в словах своих, но все же выпустил член изо рта. — И трахнешь, — дополнил перечень ласк Барнс. — И трахну, давай, Детка, — поторопил его Брок, пока его совсем не заколотило от прошивающего тело желания, бьющего электрическими разрядами прямо в мозг. Барнс скатился рядом с Броком, встал на колени, плавно опустился, уложив грудь на кровать, и вытянул руки перед собой, выставляя задницу, игриво улыбаясь, посмотрел на Брока. Он уже чувствовал магию, которая творилась между ними, стоило только оказаться вот так вот, только друг для друга. По коже гуляли мурашки магии и предвкушения, Барнс призывно, коротко застонал, прогибаясь в пояснице, бесстыдно выставляя себя напоказ и радуясь этому. Сейчас, когда секс не просто приносил удовольствие, когда это было чем-то запредельным, его хотелось еще сильнее, чтобы чувствовать не только член Брока в заднице, а руки на бедрах, хотелось этого чувства единения, полного слияния, магии. — Ебать… — выдохнул Брок, провёл ладонью вдоль позвоночника от копчика, надавил между лопаток, заставляя Барнса сильнее прижаться грудью к постели, прижался к его спине, наваливаясь сверху. Коснулся губами позвонков на шее. Брок всегда был жадным до секса и ласк, страстен, но с Барнсом все эмоции возводились в тысячную степень, искрило так, что впору было испугаться за сердце и рассудок. Брок гладил, выцеловывал каждый позвонок, спускаясь всё ниже к пояснице, мял грудь Барнса, теребил соски, гладил бока. Коснувшись губами правой ягодицы, Брок прижался к ней щекой на мгновение, потёрся, обжигая щетиной. — Сладкий, — простонал он, сжал ладонями задницу Барнса, развёл половинки, трепетно коснулся большим пальцем розовой сжатой дырки. Барнс ахнул, качнул задницей, желая большего. Застонал протяжно, прогибаясь, вздрагивая от кайфа каждого прикосновения. Плавился под руками и губами своего мужчины, снова ощущая себя живым, только сейчас понимая, что ведь умер, действительно умер ради него, и только сейчас воскресал. Брока вело. Он сильнее развёл ягодицы Барнса, припал губами к сжатой дырке, целуя, вылизывая с громким гортанным стоном, будто только об этом и мечтал в последние дни. Долго, со вкусом растягивал, смазывая, гладил пальцами нежные стеночки, толкался языком внутрь, обводил по кругу припухшие края. Мозг коротило. Он несколько раз отрывался от сладкой дырки Барнса, снова прижимаясь щекой к ягодице, сжимая в ладони свой член, чтобы не кончить позорно от одного вида, как его пальцы толкаются внутрь, исчезают в горячей трепещущей глубине, от ощущения, какой Барнс нежный, шёлковый там внутри, какой тугой, тесный, словно никогда и не ебался. — Не могу больше, — хрипло шепнул Брок, коснулся губами крестца и приставил текущую, болезненно возбуждённую головку к растянутому входу. Барнс метался, не зная, чего хочет больше, этих ласковых, нежных прикосновений языка, или горячего члена, который заполнит его. Было так хорошо уже сейчас, что кончить можно было только от ласк Брока, но Барнс не позволял себе потянуться к собственному члену, потому что хотел всего, что готов был дать ему Брок. — Ну же, — взвыл Барнс, — не издевайся. Он сам качнулся назад, насаживаясь на вожделенный член, чувствуя, как он проникает в него, как растягиваются, поддаются расслабленные мышцы. Чувствовал, как Брок хочет его, и это сводило с ума, роняя в самые глубокие пучины наслаждения. Брок замер, до боли сжал подрагивающими пальцами задницу Барнса, не думая, что могут остаться синяки. Он вообще не мог ни о чём думать. Не сейчас, когда было хорошо, круто, охуительно жарко, тесно, когда мозг расплавился и стёк в пах. — Блядский боже, — со стоном взвыл Брок, упал на спину Барнса, слепо ткнулся губами в правую лопатку. — Тише, родной, — взмолился он, боясь, что голос вот-вот откажет. — Расслабься, ты мне член сейчас откусишь. — Тогда делай что-нибудь, — выдохнул Барнс, расслабляясь. — Иначе я сам все сделаю. — Не пизди, — ласково рявкнул Брок, прикусил кожу на загривке и двинул на пробу бёдрами, входя на полную. Его повело, переключило. Больше Брок не осознавал себя, он и не был собой. Он рычал, размашисто двигался, ебал на полную, с оттягом, нисколько не щадя Барнса, то засаживал, не слыша ничего, кроме гудящей в голове крови, то замирал, прижимаясь грудью к спине Барнса, вылизывал, целовал острые лопатки и снова отстранялся. То поднимаясь на вытянутых руках, то снова падая грудью на кровать, Барнс стонал в голос, подаваясь бедрами навстречу. С Броком каждый раз был незабываемым, невероятным, словно они каждый раз открывали новые грани друг друга, растворяясь один в другом. Никогда и ни с кем ему не было так невероятно хорошо. — Жестче! — выдохнул Барнс, в очередной раз упав грудью на кровать, уткнулся лбом в подушку, потянул за разметавшиеся волосы, желая хоть немного отсрочить оргазм, который скручивался тугой спиралью все сильнее и сильнее. Рыкнув, Брок с оттяжкой ударил ладонью по заднице Барнса, дёрнул его на себя за бёдра, срываясь в совсем бешенный неконтролируемый ритм, чувствуя как того колотит, как сжимаются в преддверии оргазма сильные мышцы. Он сам был на грани, почти умер, сорвался в слепящее ничто, чувствуя ладонями, всем собой горячую волну трескучего жара, рухнувшую откуда-то сверху, погребающую под собой, сплавляющую их раз за разом в единое идеальное существо. Стены дрогнули, стекла задрожали, тонко жалобно звеня. По телу прокатилась волна дрожи, каждую мышцу в теле свело сладкой судорогой и отпустило. Барнс чувствовал, что ноги не держат, так ему было хорошо. Он дернул Брока за руку, заставляя упасть на себя, и колени разъехались, но так было даже лучше. Ощущать Брока на себе, тяжесть его тела, жар кожи. Барнс лежал, размеренно дыша, успокаивая бешено колотящийся пульс, и ни о чем не думал, потому что не мог. Он весь был розовое желе, безмозглое, полное кайфа розовое желе. Чувствуя, как магия медленно уходит, покидает их, Барнс поежился, поглаживая Брока по боку живой рукой. — У нас теперь так каждый раз будет? — лениво спросил он. — Плевать, — расплылся в сытой улыбке Брок, поцеловал загривок Барнса. — Будем трясти Нью-Йорк несколько раз на дню. Дверь с грохотом отворилась и в их комнату влетел насмерть перепуганный Ангус, выставив перед собой какой-то ярко сияющий жезл. Брок зажмурился, прикрыл ладонью глаза и лениво потянул на них с Барнсом покрывало, укрывая скорее его от глаз мага, чем самого себя. — Какого, собственно, хрена? — поинтересовался он насколько мог доброжелательно. Барнс не вскочил только потому, что Брок лежал на нем, и то дернулся, скидывая его со спины, и посмотрел на мага вопросительно. Ангус застыл на месте, некуртуазно открыв рот, растерянно моргнул. — Я… вы тут… магия, много магии. — Трахались мы, братишка, а тут эта поебень, — Брок сел, пожал плечами и вытянул вперёд руку, чуть сдвинув венчальный браслет в сторону, обнажил яркий узор татуировки, один в один повторяющий узор самого браслета. Стеснительным Барнс не был никогда, но сейчас почему-то было неловко. Он и на Брока накинул покрывало и тоже показал живую руку с оттиском браслета на ней. — Это случилось в тот день, когда ты пришел к нам в лагерь. Ночью, — пояснил Барнс, — когда мы занимались любовью. Это снова какая-то магия на меня неправильно подействовала, или что? Вот сейчас Барнс забеспокоился, потому что Ангус прибежал явно от чего-то защищаться, но они же ничего не делали, собственно говоря. Оглядев их обоих, Ангус развернулся на месте. — Ко мне в кабинет! Быстро! И вышел, закрыв за спиной дверь. — Да, мистер Фьюри! Конечно, мистер Фьюри! Уже, блядь, бежим. Брока не дёргало. Не чувствовал он угрозы в происходящем, оно, наоборот, казалось правильным и закономерным, будто бы наконец все детали встали на место и механизм заработал в полную силу. — Жрать я хочу, а не разговаривать. — Жрать в кабинете тебе никто не запрещал, — улыбнулся Барнс, который тоже был не против перекусить. Он только чувствовал незавершенность момента, потому что его оторвали от любимого человека. — Подождет десять минут. И Барнс принялся целовать Брока, гладить его по спине, забираться пальцами в волосы, прижимая к себе, пока не посчитал, что достаточно, иначе они пойдут на второй заход. Отстранился, последний раз коснувшись губ, и поднялся с кровати. Душ принимать было некогда, и он воспользовался чистилкой, перекинув ее Броку. — Давай, сходим через кухню, узнаем, что такое происходит, что аж стены дрожат, когда мы трахаемся, — предложил он. Брок моргнул, мысленно уже разложив Барнса на постели и засунув пальцы ему в задницу, тряхнул головой, стараясь отогнать сладкий влекущий морок распростертого под ним любимого мужика. Желудок голодно заурчал, напоминая о себе. — Да, жрать, — попытался переключиться Брок, сжал в ладони жезл чистоты, направляя на себя. На кухне обнаружилась огромная тарелка с оладьями и креманка джема ярко-красного цвета. Подхватив их, Брок кивнул Барнсу на чайник и две кружки. — Хватай и пойдём пообщаемся с нашим магом. Взяв чайник и чашки, Барнс пошел за Броком в кабинет к Ангусу, где тот нетерпеливо мерил шагами пушистый ковер. — Ты нам объяснишь, что происходит, я правильно тебя понимаю? — спросил Барнс, ставя чашки с чайником на небольшой столик. — Судя по тебе, ты знаешь, что все это значит. — Садитесь уже, — Ангус нахмурился, потёр переносицу и сел за свой стол, внимательно оглядев с ног до головы запихивающего уже третью оладью в рот Брока, похоже, совершенно не заинтересованного в этом разговоре. — И так каждый раз? — С тех пор каждый, — ответил Брок, который, несмотря на расслабленный вид, ловил каждое слово, каждое движение мага, надеясь удостовериться в безопасности всей этой магии для Барнса. — А когда татуировки появились… вы… — Ангус закашлялся, на что Брок выразительно вздохнул и поднял на него взгляд отца, смотрящего на идиота сына, третий раз сунувшего остатки руки в пасть соседского пса. — Любили мы друг друга. — А до этого вы не… не спали вместе? — Спали, — кивнул Барнс. — И не только спали. Говори уже толком, что случилось. Он не спешил приступать к завтраку, пока не получит объяснений, что притащило Ангуса к ним в спальню, да еще готового вступить в бой, или что он там собирался делать. — Я никогда не документировал выброса магии такой силы, — признался он, устроил голову на сцепленных в замок пальцах. — Вы не маги. На тебя, — Ангус повернулся к Барнсу, — она вообще действует случайным образом, и неизвестно, каким именно плетением узора зацепится то или иное заклинание и что выйдет в итоге. Не ожидал я такой силы всплеска и подумал, что на ваши жизни покушаются, но… — Что но-то? — дожевав переспросил Брок и пихнул тарелку Барнсу. — Ешь. — Магия, метки, с… секс… тут другого ответа не может быть, но это невозможно, — тряхнул головой маг, откинувшись на спинку своего рабочего кресла. — Книги тоже было открыть невозможно, но с Броком их вполне себе открываем, — напомнил Барнс. — Так что давай уже, говори, что ещё невозможного мы сделали? Кабуру же убили, оракула разбудили. Еще-то что? Брок нахмурился. Не нравилось ему заранее лицо мага и то, как тот наводил туман, молча разглядывая их, словно лягушек, распятых на предметном стекле микроскопа. Брок готов был в случае чего броситься вперёд, свернуть Ангусу шею. Тот хоть и был вполне неплохим мужиком и много чем им уже помог, но рисковать Барнсом не было никакого желания. Брок учёных на дух не переносил ещё с “Гидры” и не собирался потворствовать исследовательскому интересу особо любопытных. — Говори толком, маг. — Магия истинных пар, — ответил Ангус и снова замолчал. — Замечательно, — Брок с каждой минутой закипал всё сильнее. — И что мы должны из этого вынести? Мы умрём? Нас разметает, если мы продолжим ебаться? Блядь, не молчи, а! Поднявшись, Ангус прошёл к шкафу, отворил дверцу и налил себе немного настойки в бокал. — Истинные пары — это дар богов людям. Твоя идеальная половинка. Самые сильные маги, воины, умнейшие учёные, правители… — Ангус взмахнул рукой. — Люди, возведённые в степень. — Барнс, мы с тобой не просто мудаки, а мудаки вдвойне, — хмыкнул Брок. — Погоди, Брок, — Барнс задумался, глядя в пространство, а потом перевел взгляд на Ангуса. — Отлично, мы — истинная пара. Но что это значит? Потому что я пока ни хера не понимаю. От известия о том, что они какие-то там шибко волшебные, а Барнс понял это именно так, было ни тепло, ни холодно, потому что он не понимал, что это им дает или забирает. Он поднялся из кресла, в котором успел устроиться, даже не осознавая, что делает, просто встал так, чтобы стоять между Ангусом и Броком. Инстинктивно закрывая своего более слабого партнера. Хотя слабым он бы Брока при всем желании не назвал. — То, что у вас теперь всё пополам. Жизнь, удача — всё! — Блядь, Ангус, ты забыл, с кем разговариваешь, — потёр лоб Брок, готовый подняться и зарядить магу вправляющих мозг трендюлей. На того же Таузига действовало. — Конкретнее давай. — Вы со временем будете чувствовать друг друга на расстоянии, — пояснил тот. — Общаться мысленно. Знать, когда другому плохо или больно. Даже жизненный путь — и тот так поделится, чтобы вы прожили вместе как можно дольше. Барнс повернулся, глядя на Брока, пытаясь осознать, что именно сейчас сказал им Ангус. До этого момента он даже не задумывался, что жизнь Брока явно короче его собственной, он просто выкинул это из головы, чтобы не омрачать их будущее, которое, он был уверен, у них обязательно будет. Но сейчас в свете сказанного, Барнсу стоило задуматься над этим. — Это что, срок жизни каждого из нас взяли, сложили и поделили поровну на нас двоих? — уточнил Барнс и замер, подобрался весь, ожидая ответа. — Именно так, — выдохнул маг и упал в кресло. — Одна половина пары не может без другой. Вы просто понять не можете, — Ангус вцепился себе в волосы пальцами, — насколько уникальны. Таких пар не было с тех пор, как боги покинули наш мир, закрыли порталы… этого не может быть… в моём доме истинная пара… — Всё, — заключил Брок. — Мы его снова потеряли. Хрен мы что теперь про драконов узнаем. Он легко поднялся, окинув взглядом выпавшего в астрал мага и хмыкнул. Единственное, что из всего этого уяснил Брок — это то, что Барнсу ничего не сделается плохого, и он сам сможет за ним присматривать, даже уйдя из Мстителей. Правда, если вся эта магия продолжит работать и в их мире. — Пойдём, Детка, хочу чтобы ты пожрал нормально и по городу пройдёмся, домик для Рады поищем. — Подожди, Брок, — Барнс подтащил кресло к столу и уселся напротив Ангуса. — Что значит “не может”, Ангус? Насколько не может? Что, есть какие-то условия, которые мы должны соблюдать неукоснительно? Не отходить друг от друга больше, чем на какое-то определенное расстояние? Я тебе разрешу нас целый час поизучать, если ты мне сейчас нормально объяснишь, что все это значит. Договорились? Барнсу нужны были четкие ответы, и плевать, если все это перестанет работать, когда они вернутся в свой мир, пока они были здесь и сейчас, и еще не добыли последнюю книгу, чтобы гарантировано иметь возможность попасть домой. Тяжело вздохнув, Брок уселся обратно. — Уходить? — не понял Ангус. В его взгляд снова вернулась осмысленность. — Нет… Если умрёт один, то не станет и другого. Не сразу, конечно, но от тоски уйдёт следом. И измен между истинными не бывает, они не могут себе представить никого другого рядом с собой, — начал перечислять он. — Не могут нормально спать в разлуке. Вот тут Брок подавился воздухом, вспоминая, как впустую жрал снотворное, пил литрами вискарь, чтобы вырубиться на пару часов, как мог нормально уснуть только рядом с криокамерой. — Еще что-нибудь? — допытывался Барнс. — Ангус, еще что-то важное есть? — Да вроде бы всё, — нахмурился маг. — Если и есть что-то ещё, то это знали только сами пары, понимаешь? И спросить сейчас не у кого. — Так, — подал голос Брок. — Хрен с ними плюсами-минусами. Почему эта байда сработала не сразу, а по прошествии времени? Мы ведь активную половую жизнь ведём давненько уже. А прибахнуло только тогда. Этого Брок действительно понять не мог. Если уж истинные, то сразу. Почему такая задержка? И не ошибся ли маг, приняв какое-то суперское проклятие за дар? — А вы парой уже пришли в наш мир? То есть вы и там у себя сексом занимались? — Нет, мы были коллегами, — туманно ответил Барнс, не особо желая рассказывать историю их взаимоотношений. — И только здесь поняли, что можем быть вместе, но любили друг друга давно. А что? Это как-то влияет? Нас высшая сила рассмотрела не сразу, мы куда-то попали, где было ее средоточие? Бля, Ангус, ни я, ни Брок в этом ни хера не смыслим, давай уже без загадок и все по порядку. Откуда, что, почему и чем заканчивается. А потом у тебя будет час нас потискать на предмет истинности и парности. Если мы убедимся, что мы действительно эта самая пресловутая истинная пара. — А не облезет он от потискать? — возмутился Брок, но сразу же заткнулся под тяжёлым взглядом Барнса. — Вы должны были сами убедиться в своей любви, поверить в её реальность, настолько, что жить по-другому было невозможно. Что-то такое там происходило? — Барнс чуть не погиб… снова, — скривился как от зубной боли Брок. Ему было страшно вспоминать, как он мчался, стараясь успеть, не чувствуя усталости, веса тела, как мир кончился, стоило лекарю открыть рот. Как он сам пошёл убивать, мстить, надеясь погибнуть следом. Но так, чтобы и врагу было страшно. — Сначала Брок здесь, потом Джеймс там. Вот орбиты и соединились. Боги вас увидели, обернули взор снова к нашему миру, — торжественно произнёс маг, но тут же сдулся. — Хотя вряд ли к миру, скорее, именно к вам, они вас хранят. Вам не раз давали выбор, ведь так? Подталкивали разойтись, и вы всё равно вместе. Больше никаких условий и правил. Только вы и только друг для друга. Вам даже браслеты не нужны. — Вот так, сладенький, — вздохнул Барнс, не зная, радоваться ему или смеяться, а потом поднялся и, обняв Брока, прошептал ему в шею. — Теперь мы проживем долгую жизнь вместе, я тебя не потеряю, потому что ты обычный человек. Теперь ты только мой. Если быть совсем честным, Брок не особо понял, чему Барнс так радовался, он и так знал, что они вместе до конца, пусть даже его конец и пораньше придёт. Не хотел он радоваться обретению даже половины суперсолдатской жизни, ведь этот бонус мог работать, например, только здесь, а хотелось именно домой. Пусть он и сдохнет пораньше, зато Барнсу безопаснее. Но говорить ничего он не стал, лишь обнял возлюбленного. Радуется? Пусть радуется, Брок вполне способен порадоваться вместе с ним. — Я и без всей этой хрени был твоим, Детка, — поиграл он бровями. В некоторых ситуациях Барнс был неисправимым романтиком и доверчивой няшей, веривший во все, что только можно, и сейчас он собирался верить, что у них жизнь на двоих, что они умрут один за другим и очень-очень не скоро. Что вся эта магия, соединившая их, будет работать и там, в их мире. Что у них будет все, чего они только захотят. — Пойдем покупать дом для Рады, — сказал Барнс.