Долгая дорога домой

В Заречье они переместились только ближе к обеду, хотя сам Брок уже хотел передумать и никуда не идти, не лететь, вообще не двигаться. Вот умел Барнс заездить его до желеобразного состояния, когда в мозгу начинали плавать розовенькие медузы, и вообще становилось похуй на всё остальное, если ладонь лежала на любимом бедре, а под ухом билось самое важное сердце. Рада им обрадовалась, как родным. При том, Брок не мог бы её заподозрить в неискренности, потому что он видел, как менялось её лицо, когда она смотрела на них с Барнсом и когда на своего супруга. — Привет, красавица, — сердечно обняв её, поздоровался Брок. — Как ты тут поживаешь? — Да нормально, — махнула она рукой, обняла и Барнса. — Вы-то как? Нашли то, что поможет вам вернуться? — Нашли, — кивнул Барнс, не спеша распространяться о том, что и как они нашли. Этого Раде совершенно не нужно было знать. — Мы на пару дней, ничего? Вообще, Барнс ломал голову, как бы так избавить Раду от явно нелюбимого мужа. Он был уверен, что разводы в деревнях были под запретом или что-то в этом роде, если вообще были. Проще всего было устроить ему несчастный случай или споить вусмерть, раз он был выпивохой. Но как бы это не оказалось медвежьей услугой. Жаль, он это дело с Броком заранее не обсудил. — Да хоть насовсем оставайтесь, — всплеснула руками Рада, разулыбалась. — Пойдёмте в дом, чего стоять на пороге? Я блинов напеку, как раз варенья только наварила и молока ведро целое. Броку отчего-то казалось, что Раде нужна помощь, и не какая-то там метафорическая, а самая обычная помощь и желательно прямо сейчас, слишком нервными, дёрганными были её движения. И вообще складывалось впечатление, что она боится, страшно чего-то боится, но и признаться так просто не может. — Так, девочка, — Брок усадил её на лавку, присел рядом на корточки. — Рассказывай и не надо таиться. Я же вижу. Тебя трясёт, детей во дворе нет, что случилось? Тебя муж обижает? Рада вздрогнула, отвела взгляд. — Ренат, он… я не знаю, Брок, — всхлипнула она. — Киран погиб два дня назад. Мужики говорят, в реке утоп, но он к ней не ходил никогда, даже пьяный не ходил, и Ренат, он довольный ходит, понимаешь? И заколку мою… выкинул. — Рада, — Барнс присел рядом с Броком, огляделся вокруг, прислушался, но рядом никого не было, кто бы мог их услышать, — а расскажи мне, что будет, если ты уйдешь от мужа и заберешь детей? Можно как-то аннулировать ваш брак? Мы хотим подарить тебе дом в столице, или в любом городе, на который укажешь. И оставить деньги, которые мы заработали, потому что нам они не нужны будут. Мы в свой мир вернемся. То, что он может сделать ее счастливой вдовой, Барнс пока решил не говорить, Рада была не из тех женщин, которые желают зла людям, даже если те откровенные сволочи, а уж соглашаться на убийство собственного, пусть и не особо любимого, мужа она не будет, это и к гадалке не ходи. — Что вы, что вы, — зачастила она. — Вы и так для нас много сделали, Литу мне вернули, денег дали и сейчас… сейчас мне не страшно. Выматерившись, Брок поднялся, выглянул в окно, с трудом справляясь с желанием найти Рената и самолично откусить ему голову. Но он понимал, что уж Раде с детьми от этого легче не сделается. Тут тоньше надо действовать. Но с женщинами он не особо умел договариваться, если только не пытался эту самую женщину затащить к себе в постель. — И ты нам помогла, не прогнала, — он снова присел рядом. — Обогрела, встала на нашу сторону, когда местные за вилы взялись, уйти подсказала как и когда. И мы хотим, чтобы тебе с детьми ничего не угрожало. Мы скоро уйдём и что делать со всем тем золотом, что успели добыть? Просто выкинуть? — Я… я не знаю, — Рада растеряно глянула на Брока, потом на Барнса. — Я бы и сама уехала в соседнюю деревню, но мне коня никто не продаст. — Не знает она, — проворчал Барнс. — В городе тебе тяжело работать не придется. Все сможешь купить, что нужно. На работу тебя устроим к какому-нибудь аптекарю или что-нибудь в этом роде, ты же в травах разбираешься. Или будешь какой знатной мадаме помогать в ее делах. Придумаем. А вот это вот все, когда вставать засветло и идти корову доить… На самом деле Барнс не знал, как все получится, и понимал, что решить вопрос с переездом Рады надо до их возвращения, но сколько у них осталось времени, он не знал. Она растерянно посмотрела на Брока, закусила губу, слишком явно раздираемая сомнениями. И понятно, что ей было непросто бросить привычную, хоть и опостылевшую жизнь и отправиться в неизвестность с людьми, которых она и не знает толком. На такое не каждый решится. — Ты так привыкла, ничего менять не хочешь, а о детях подумай. Точно им нужно все это? — Брок не стал напоминать про Литу и Кабуру, хотя, наверное, и стоило. В какой-то момент в голову закралась предательская мысль — а зачем он ей что-то навязывает? Сколько лет жила — и все устраивало. Зачем менять то, что работало, раз она сама никак не может определиться с собственными желаниями и страхами, сама не знает, что в ней перевесит — привычная жизнь или будущее детей? И он хотел уже подняться, махнуть на всё это, как Рада схватила его за руку. — Помогите мне уйти отсюда. — Значит, в столицу, — облегченно выдохнул Барнс. — Потерпи немного, мы тебя заберем. У Барнса в голове созрел план, как убить Рената так, чтобы все свалили на волю богов, случайность или что угодно другое, но никак не подумали ни на них с Броком, ни тем более на Раду. Другого способа законно забрать с собой ее и детей у Барнса не было, а влезать в местную юриспруденцию он не собирался совершенно. — А пока рассказывай, чем тебе по хозяйству помочь, но учти, что кроме как тяжелой мужской работы, мы больше ни на что не способны, — улыбнулся ей Барнс. Он не мог сказать, что проникся Радой, но Броку она нравилась, а у него не вызывала отвращения, поэтому он и соглашался ей помогать. Помощь ей как раз и требовалась именно в мужской работе. Все, что по силам, они с детьми выполняли сами, не надеясь на поддержку отца семейства. Старший сын уже и к охоте приладился, раз Кабуру не стало и можно было в лес ходить почти безбоязненно, а она с девочками занималась домом. Из всех дел-то и было дров к зиме заготовить, но тут Рада и не знала, стоит ли браться, если она с детьми уезжать собралась, да стенку в бане подправить, не все же к соседям мыться бегать, да и вот сейчас перед гостями неудобно. — Показывай баню, — усмехнулся Брок. — Если ты в этом что-то и понимаешь, то могу помочь только тем, что буду четко выполнять указания, что делать, — честно сказал Барнс. — Мой потолок — полочка на кухне. Еще я стирать умею. Ну и да, дрова колоть. Никогда не живший в деревне Барнс не очень представлял, чем может помочь по хозяйству. Его жизнь была тем еще пиздецом, но вот к сельским работам она его не готовила. — Кстати, мы же сладостей притащили, — вспомнил Барнс. — Так что давай мы сначала все вытащим, что тебе с детьми привезли, а потом будем заниматься делами. Или я пойду вытаскивать, а ты иди Броку стену показывай. — Давай тогда ты с детьми, а я стену гляну, оно мне ближе. Брок копался в бане, руководствуясь подсказками старшего сына Рады, который и сам бы справился, если бы сил хватило подпереть брёвна в нужных местах. Несколько раз забегала Лита, сначала, повиснув на Броке, долго рассказывала, как у неё дела, что она сама в лес ходить за ягодами начала, потом чтобы принести морсу, булочку или просто посидеть рядом, болтая босыми ногами. — Вот бы вы были моими папками, — вздохнув заявила она. — Сразу оба? — усмехнулся Брок, наклоняясь над бадьёй с водой. — Ну-у, — протянула она. — Ты папкой, а Джеймс… я бы замуж за него пошла. Он такой красивый. Брок расхохотался. Вот же простота. Ребёнок — и ничего ей не скажешь, как видит, так и говорит. — А ты ему скажи, что он красивый, — подмигнул он ей. — Барнсу приятно будет. Выложив все, что они притащили с собой для Рады и детей, из бездонной сумки, Барнс понял, что получилось много. Большей частью это была еда, потому что объедать семейство не хотелось. Были тут и сладости для детей, и бусы для девчонок. Барнс решил, что из речного жемчуга будут в самый раз. Драгоценные камни для них еще было слишком, а стеклянные дешевки дарить было стыдно. С дровами у Рады уже была беда, и Барнс, оставив ее разбираться и готовить, пошел во двор. Он колол чурки и прислушивался к разговорам во дворе, в доме, и думал, как же должно быть плохо, чтобы согласиться на помощь людей, которых практически не знаешь, которым и верить-то толком не можешь, если посмотреть. Или что, герой не может обидеть женщину априори? Все это казалось Барнсу странным. Или люди этого мира просто сами по себе были доверчивее? А, может, это только в глухих деревнях такое было? За пару часов поленница была полна, и Барнс решил, что пока хватит, а потом уже все у Рады будет по-другому. — А, герой явился, — пьяно усмехнулся Ренат, явно уже успевший где-то изрядно принять на грудь. — Кого на это раз спасаешь? Ягурака или шепеля? Или жену с пути верного сбивать будешь? Он окинул Барнса уничижительным взглядом. — Ничё, я её потом научу уму-разуму. Барнс даже в лице не изменился, только бровь приподнял, глянув на Рената, мол, не понял тебя, мужик, только уверился в том, что отправит его на тот свет уже этим вечером. Нужно было только еще немного подождать, пока все сядут за стол, поедят, а потом оставалось только предложить Ренату выпить с ними. А лучше с ним одним. Аптечка с убийственной для обычного человека химией лежала у Барнса в кармане. Почему-то именно сейчас пришла в голову мысль, что именно после этого он по-настоящему станет убийцей, даже для себя. Не война, не бытность Зимнего Солдата, ни работа с Мстителями его убийцей не сделали, а вот такое вот нет человека — нет проблемы делало. Только, при здравом размышлении, Барнс понял, что ему плевать. — Не волнуйся за свою жену, — ответил он Ренату. — Меня женщины не интересуют. — Так ты из этих… — тот сплюнул Барнсу под ноги. — Боги от нас из-за таких вот и отвернулись. — Мы сами ничуть не слабее богов. — Брок смотрел на Рената в упор. Как же вовремя он вышел, успел услышать и про “уму-разуму”, и про “этих”. Больше матери-настоятельницы их приюта Брок ненавидел разве что разных “фобов”, уравнителей, решателей чужих судеб и вкусов, любителей орать про заложенное природой, призывающих к чистке своих рядов от геев, негров и прочего “биологического мусора”. — А-а, оба здесь, — гыгыкнул Ренат. — Тогда и я мужиков позову, а то мало ли чё. Он развернулся и с первой попытки не попал в калитку, пошатнулся, отступил на шаг, фокусируя взгляд на неожиданно возникшем препятствии, которого, видимо, вчера там не стояло, и таки вышел со двора. — Детка, ты не будешь сильно против, если я ему шею сверну? — спросил Брок, провожая взглядом спину Рената. — Буду, — меланхолично отозвался Барнс, стараясь не выдать, как его самого выбесил Ренат, — у меня есть другая идея. Так что сядь и успокойся. Он помнил, что когда-то давно, когда у него была семья, отец уважал мать и не позволял себе подобного обращения ни к ней, ни с ней. И он сам не позволял себе подобного обращения с женщинами. Поэтому сейчас внутри него прямо кипело от негодования и желания исправить положение вещей. Только Барнс прекрасно понимал, что просто так хрен он что исправит. Сначала нужно было, чтобы Ренат откинулся сам, на глазах у кого-нибудь, кто не они и не Рада с детьми. Так что мужики так мужики. — Рада, овдовев, ты же становишься хозяйкой дома и участка, правильно? — решил уточнить Барнс, чтобы ничего не перепутать. — Пра-авильно, — заикаясь прошептала она и тут же прижала испачканные в муке ладони к губам. — Вы хотите его… боги… он хоть и дрянной муж и отец, но так… зачем так? — А я хочу, чтобы по закону была свободна, а не сбегала от мужа и пряталась потом всю жизнь, пусть и в столице, — жестко сказал Барнс. — Чтобы ты могла замуж выйти еще раз, если захочешь. Чтобы имуществом своим сама распоряжалась, а не оглядывалась через плечо. Рада снова закусила губу, присела на лавку и затихла. Брок видел, что у неё в светлой голове никак не укладывается мысль о том, что свободной можно стать только так. Что муж её не отпустит, пойдет в Храм, к старосте (или как у них делаются все эти дела?) и тогда ей точно нормальной жизни не видать, особенно если учесть всю эту магию, ещё нашлют на бедняжку что-нибудь. — Так, давай ты сейчас обо всём этом думать не будешь, никто его вот прямо тут и сейчас убивать не будет, тем более дети рядом. — Или мы можем тебя с детьми купить, — предложил совсем дикую идею Барнс. — Или у вас людей покупать не принято? — Меня родители отдали за тринадцать золотых, — совсем пав духом, призналась Рада, обтёрла о фартук руки. — Я не знаю, сколько он за детей запросит. Дочки ему не нужны, а вот Тоська, он рукастый, плотничает понемногу, хотя и маленький ещё, охотиться ходит. А вот это уже ни в какие ворота не лезло. Брок и представить себе не мог, что всё в этом мире настолько притянуто за уши. И если в столице всё притянуто чистенько, свободно и толерантно, то в деревнях по прежнему творилась дичь средневековая. И если бы не Рада, не Лита, к которым он душой прикипел, слишком Радка была на его Терезу похожа, он бы над душой Ангуса сутками бы стоял, чтобы убраться отсюда подальше. — Охуеть просто, — выматерился он. — Я думаю, сотни золотых ему хватит, — спокойно сказал Барнс, рассматривая вариант. — Дом у тебя свой будет, так что этот можно и ему оставить. Побывав вещью, которую тоже продавали и покупали, Барнс как-то очень спокойно отнесся к вопросу о покупке Рады и ее детей. Если в их просветленном мире его приравняли к вещи, то что говорить об этом. — Так что собирай только самое необходимое и немного, — сказал Барнс, все для себя решив. — Если не захочет сотни золотых, я ему шею сверну и вся недолга. А потом пойдем к какому-нибудь главному по бракам, и пусть он тебе развод оформляет. На самом деле, Барнс прикидывал, что они заберут Раду с детьми за деньги, а потом вернутся и все равно его грохнут, чтобы проблем не создавал в будущем. А Рада об этом просто не узнает. — Староста должен присутствовать при передаче денег и тогда я буду… вашей, — опустив глаза сказала Рада. — Всё равно не понимаю, зачем вы мне помогаете. — Потому что это правильно, — хмыкнул Брок, поднялся и притянув Барнса к себе, обнял, поцеловал, восполняя недостаток тепла и ощущения любимого тела под ладонями. — Так, Детка, оставайся здесь, помоги Раде вещи в сумку уложить. А я к старосте схожу, меня он помнить должен. Люблю тебя. — Только ты дом будешь сама выбирать, — сказал Барнс, принимаясь помогать Раде, которая еще не поняла, что все происходит на самом деле. — У нас дела были, не до дома было. Только ты о деньгах не думай, выбирать будешь, что понравится. И ты уверена, что сын не захочет с отцом остаться, а с тобой пойдет? — Уверена, Тоська до сих пор отцу простить не может, что тот за Литу не вступился и меня оттащил, когда её в жертвы выбрали, — покачала головой Рада. Брок вышел на крыльцо, окинул взглядом небогатый двор. Здесь ничего так и не изменилось с их последнего визита. Как забор покосился, так и продолжает заваливаться в сторону улицы, лишь кое-где неумело подпёрт явно детской рукой. Эта деревня до ужаса напоминала ему тот приют, где он прожил с самого рождения. Святое место для попечительского совета и ад для детей. Вот и здесь — пастораль, а если заглянуть за забор, то такого насмотреться можно, что волосы дыбом на всём теле поднимаются. Пока Рада собиралась, Барнс только и делал, что забирал из рук и говорил “оставь, купите”. Рада пыталась возражать, но Барнс не позволял ей взять ничего, чего нельзя было бы найти в городе. Одежду только на первое время, да и то, самую хорошую, новую, чтобы было в чем ходить к портному. Да и той было немного. Получилось так, что они собрались раньше, чем Брок вернулся, увязав один объемный узел с вещами. Много Рада и сама не стала брать, откладывая уже сама и приговаривая “мужнено”. В узел увязала и кошель с деньгами, что отдал ей Брок. — А теперь давай с обедом закончить помогу, — когда вещи были собраны и поставлены так, чтобы не бросаться в глаза. — Мы и больше заплатим, если Ренат за сотню не отдаст, но торговаться я начну с пятидесяти. И не волнуйся, ты свободной будешь жить. Рада всхлипнула и обняла Барнса, прижалась к нему, что было сил, ткнулась носом ему в грудь и затихла. — А говорил, не нужная она ему, — пьяно гоготнул Ренат, показавшись в сенях, встал уперев руки в бока, весь полный праведного гнева. За что и получил неслабый тычок от шедшего следом Брока. — Но-но, попрошу, — возмутился муженёк, едва устояв на ногах. Всё в дом вошёл. — Не нокай, не запрягал, — огрызнулся Брок. Сказать, что он был зол — ничего не сказать. Брок-то рассчитывал, что Ренат, которого он как раз и встретил у дома старосты, выпрашивающего собрать мужиков и навалять пришлым, хотя бы для приличия посопротивляется, намекнёт, что любит жену или детей. Но тот, едва услышав про деньги, хотя Брок не озвучивал суммы, тут же потащился домой и явно не уговаривать супругу остаться с ним. — Ну и? — спросил Барнс, глядя на Брока, и поглаживая по голове Раду, пытаясь успокоить ее. — Согласился деньги за жену и детей взять? А я не говорил, что не нужна, — добавил он Ренату. — Согласился, — зло оскалился Брок. Староста вплыл в дом, сложив руки на объёмном животе, огляделся и сел за стол, выложив перед собой какую-то толстую книгу в добротном кожаном переплёте. Брок аж зубами скрипнул. Словно рабыню покупали. — Сколько ты там за жену заплатил? — спросил он, обернувшись на выпятисшего грудь Рената. — Двадцать золотом. — Врёт, — встряла Рада. — Мой отец тринадцать золотых получил. — Ну, значит, от тринадцати считать и будем, — заключил Барнс, чтобы не подавать виду, что у них денег хватит и за сотню золотом Раду с детьми забрать. — Значит так, тринадцать за Раду, по пять золотом за девок, это еще пятнадцать, уже двадцать восемь, плюс десять за сына. Итого тридцать восемь за всех. Хорошо, по доброте душевной накинем еще два, итого сорок. Было противно от процесса. Если бы еще самой Рады тут не было, можно было бы действительно как за вещь торговаться, а она тут была. Захотелось плюнуть в лица обоим, но Барнс сдержался. — Мало, — набычился Ренат, но тут же опасливо покосился на отчётливо скрипнувшего зубами Брока. — А скока я ту ораву кормил, одевал? Сладости да украшалки покупал! Компенсировать надо бы. Староста кивнул, заставив Брока в очередной раз пожалеть, что не убил этого пузана ещё в самый первый день, когда его крыло не по-детски от всего происходящего дерьма вокруг. Сейчас с каждым сказанным словом хотелось выхватить из-за пояса прихваченный зауэр и по пуле в висок каждому. — Пятьдесят… — начал было Ренат, но под взглядом старосты расправил плечи и добавил. — Шестьдесят золотом. — Договорились, — тут же сказал Барнс, пока никто не передумал. — Оформляй покупку. А сам полез в бездонную сумку за деньгами, отсчитывая их вслепую. — Собирай детей, Рада. Через час они уже стояли у дверей постоялого двора мадам Кролл, а почтенная дама цокала языком. Разглядывала “бедных детишек” и даже денег потребовала за постой всей честной компании не в пример меньше, чем за них обоих, когда они только приехали в столицу. Брок ещё долго разговаривал с Радой, пытаясь всучить ей к тем пятидесяти золотым ещё три сотни, как раз должно было хватить на покупку жилья в верхнем городе и обустройство. Но отпиралась, нет-нет да пыталась назвать его господином, бухнуться на колени. Но Брок был непреклонен. Этот мир его удивлял с каждым днём всё сильнее и не сказать, что в лучшую сторону. Очень сильно хотелось поговорить с местными богами или кто там отвечает за сознание ныне живущих. — Значит так, — Барнсу надоели все эти разговоры и отпирания, нежелание брать деньги и прочее, — Рада, раз ты теперь наша с Броком, мы должны тебя содержать. А ты — исполнять наши прихоти. Так вот, вот тебе деньги, вот тебе мадам Кролл, твоя задача — купить дом, чтобы в нем поместились вы с детьми и для нас комната была, но небольшая и одна. Выбирай только в Верхнем городе, в Нижний вообще не ходи, нечего тебе там делать. Поняла? — Да, господин, — сразу просветлела лицом она. — Слушаюсь, господин. Было видно, что Раде привычно именно такое обращение, и как бы Брока оно ни коробило, он решил не вмешиваться. Барнс явно лучше справлялся с ситуацией. — Пойдём и мы домой, золотце, — вздохнул Брок, привалился к боку супруга. — Не так я планировал провести этот день. С самого утра всё по пизде пошло. Давай уже свалим из этого чёртового мира? — Ну нет, Брок, — Барнс вытащил его в коридор, пока Рада с детьми обустраивались в двух выделенных им комнатах. С непривычными для них мягкими кроватями, а не лавками, да и вообще, две комнаты, хоть и небольших, когда у них всегда была одна. — Знаешь, как тяжело учиться жить? Особенно после того, как тебе ничего было нельзя, когда даже слова такого — “свобода” — в твоем лексиконе не было? Что, думал, вытащишь от мужа, дашь денег, так она жить побежит? Дома с нарядами покупать? Она сейчас думает, кто ее защищать будет в случае чего, к кому бежать и за кого прятаться. И не отнимем ли мы это все, что пытаемся ей втюхать. Если мы сейчас просто уйдем и оставим ее, мы сделаем ей хуже, чем было до этого. Барнсу казалось, что он понимает Раду в страхе обретения новой жизни, когда все новое, непонятное, и ты не знаешь правил, у тебя никого нет, кто бы сказал, как надо, как правильно. — Но если хочешь, иди. А я попытаюсь разобраться с той хуйней, которую мы натворили, — жестче, чем хотел, сказал Барнс, но не дал Броку ни слова сказать, обнял его лицо ладонями, провел большим пальцем живой руки по губам. — Сладкий, сегодня ничего не решит. Не злись. И нежно коснулся губами губ. — Но не прямо сейчас же, ты на время смотрел? — он постучал пальцем по циферблату. — Я же не говорил, что бросим её здесь и пусть сама думает что и как. — Брок отстранился. — За один день, сколько не рвись сознание не изменится. Дай перекурить ей, давай отдохнём сами и уже завтра утром будем разговаривать, пусть она проснётся не дома. Я не изверг и не идиот бросать её так. Спорить не хотелось, не сейчас, не на эту тему и уж точно не с Барнсом. Попрощавшись с Радой и пожелав ей доброй ночи, Брок спустился к мадам Кролл, заплатил ей вперёд сразу за две недели, не забыв напомнить про кормёжку для Рады и детей, и вышел на улицу. Сколько прошло времени с тех пор, как они попали в этот мир, и он выкурил свою последнюю сигарету, а привычку хлопать по карманам в поисках пачки так изжить и не получилось. Он, конечно, потряс молодчиков Ангуса, так как не раз и не два улавливал от них знакомый табачный запах, но к курению трубки так и не смог пристраститься, слишком она ему была неудобна. Ночная столица жила своей жизнью. Тут и там ярко сияли магические светильники, прохожие спешили по своим делам, и никто не знал, что они видели чуть ли не последнего дракона, растопили сердце русалки, наполнив Озёрный край весенним теплом, разнесли половину стеклянного леса, ушли живыми от некроманта, так ещё и получили то, что хотели. Что сегодня изменилась жизнь, и хотелось верить что в лучшую сторону, как минимум для пятерых человек. Барнс успокоился, поняв, что Брок не собирается бросать Раду, и спокойно оставил ее до завтра на попечение мадам Кролл. Как только они с Броком вернулись в дом Ангуса, тот, похоже ждавший их, тут же вышел к ним, слегка растрепанный, в мантии, словно куда-то ходил. Глаза его сверкали гневом. — Вы оставили меня одного! — возмущенно сказал он. — Оставили и куда-то пропали, я не мог вас даже дозваться. Брок, ты не взял средство связи? Ладно, не важно. Я не могу открыть книги, не могу их прочесть, и не смог пока что понять, что с ними делать. Объясните мне, почему я занимаюсь этим один? Это было странно, потому что обычно Ангус предпочитал работать в одиночестве, не замечая никого вокруг. Похоже, тут он совсем ничего не мог придумать. — Подожди, не злись, — попросил Барнс. — Давай пойдем и посмотрим, что там с книгами. Брок, посмотрим? — Да, посмотрите, и забери свою пикси, она не дает мне работать, — Барнс понял, что разозлился Ангус не на то, что не мог прочесть книги, а то, что он не может взяться за одну из них, потому что ее охраняет боевая Ай-Ли. Брок кашлянул в кулак, чтобы не заржать в голос и совсем уж не испортить отношения с обиженным на всё и всех магом. Не стал напоминать, как тот же Ангус швырнул в него чернильницей и велел проваливать и не стоять над душой единственного умного здесь человека. Хотя они вроде как с Барнсом заходили к нему с утра, точнее, в полдень, и отметились, что уходят скорее всего на день-два, и получили посыл по определённому адресу, а тут смотрите-ка, с мелкой пикси справиться не смог. Хотя Ай-Ли и его малось подзаколебала. Мелкая писклявая девица совершенно не признавала в Броке того, кто имеет на книги право, и, воинственно вереща, старалась побольнее ткнуть в него своим копьём. Брок терпел и к книгам не лез. Не Барнсу же жаловаться на крылатую засранку. В очередной раз отмахнувшись от Ай-Ли, Брок подхватил книгу огня, отлитую из золота и, кажется, до сих пор не остывшую, странички в ней — тонкие, пустые совершенно пластинки, словно бумажные, обугливались по краям, и их уголки осыпались невесомым пеплом от любого прикосновения. — Смотри, они пустые все. Барнс забрал все четыре книги и долго их разглядывал, разложив на столе. Ай-Ли сидела у него в волосах, нахохлившись. — Вот смотрите, — Барнс показал на повторяющийся рапорт узора. — Моя мама вязала, и я помню, что там у нее был только кусок схемы, а получался целый рисунок, если взять и сложить в правильном порядке. Брок, смотри, видишь изгиб, — он указал на то, как идет изгиб узора, где его концы упирались в верхний край ближе к корешку книги, а центральная часть была посередине обложки. И так на всех четырех. — Наверное, если сложить концами друг к другу, получится узор. Ну что, попробуем? Надеюсь, у нас не одна попытка. — Так, Детка, — сказал Брок, отстраняя его в сторону, забрал книги. — Давай уж лучше я, если ебанёт, то мы хоть поймём, чем, а не будем потом ещё полгода разгребать последствия, раз уж магия на тебе так косо работает. Последняя книга заняла своё место на столе и… ничего. Совсем ничего, как лежали книгами так и остались лежать. Пожевав губу Брок вопросительно глянул на Ангуса, но тот лишь плечами пожал, так же совершенно не представляя, что делать со всем этим дальше. — А если так? — Брок сунул руку в бездонную сумку и вытащил оттуда флягу с водой и капнул всего пару капель на льдистую книгу. Узор на ней ожил. Заискрился переливаясь всеми оттенками синего. — Вот как полезно кинишки смотреть по вечерам. — Хм… — Барнс задумчиво открыл книгу, но в ней так ничего и не появилось, только узор переливался. — Наверное, надо их правильно сложить и… капнуть на них того, от какой стихии они произошли? Так что ли? Барнс принялся крутить книги так и сяк, подстраивая концы узоров друг к другу. Казалось, узор был одинаковый, но что-то постоянно не сходилось. Он вертел и перекладывал по-всякому книги минут пятнадцать. — А что, если нужен правильный порядок узора, — размышлял он вслух. — Огонь не соприкасается с водой, а воздух с землей. А если так… Барнс увлеченно еще раз переложил книги, складывая их квадратом корешками вовнутрь. Наверх положил книгу воздуха, затем справа положил огонь, а слева воду, вниз положил землю. Узор на книгах дрогнул, став словно единым, засиял матово бледным светом и потух. — Теперь что, надо на них налить воды, кинуть спичку, земли насыпать, а воздух как? Баллона с кислородом у нас нет, — Барнс посмотрел на Брока, уверенный, что тот что-то сейчас придумает. Ангус же, наблюдавший за манипуляциями, молчал, сложив руки на груди и ждал, не мешая. Видимо, проявлял тактичность, потому что сам не смог найти решение, и теперь не мешал искать его гостям. На последнюю книгу Брок банально дунул. Полыхнуло так, словно светошумовую под ноги кинули. Инстинкт сработал быстрее мысли. Брок и сам не понял, как оказался на полу, закрывая собой Барнса, о том, что что-то может случиться с Ангусом, он и не думал. Не до того было. — Ебануло, — хмыкнул он, поднимаясь, поднял супруга, отряхнул его, чмокнул в губы и только тогда обратил внимание на стол. Книг не было. Точнее, вместо четырёх лежала одна. Старый кожаный переплёт был в нескольких местах истёрт до дыр, в трещинах и подпалинах. От книги так тянуло опасностью, что даже не особенно чувствительный к такому Брок отступил в сторону, задвинул Барнса за спину. — Магия-хуягия. — Неожиданно, — хмыкнул вылезший из-за кресла Ангус, — но ожидаемо. Позволите мне первому?.. — На здоровье, — махнул рукой приходящий в себя Барнс, осознавая только, что Брок закрыл его собой. Хотелось сказать, чтобы больше так не делал, но он понимал, что ничего не изменится, они с Броком будут наперегонки прикрывать друг друга от всего и вся, что может быть хоть немного опасным. Ангус трепетно подхватил обложку за уголок и потянул вверх, книга, как ни странно, поддалась, открылась, являя испещренный символами форзац. Барнсу эта символика показалась странно знакомой, но он не представлял, где мог видеть ее раньше. Ангус открыл первую страницу, и вот тут стало совсем странно. Красивая картина в четверть страницы была заглавной буквой первого слова, написанного вычурно-готическим шрифтом знакомого с детства латинского алфавита. — Брок… — протянул Барнс, тыкая пальцем в книгу, — тебе это ничего не напоминает? — Что? — тут же удивился Ангус. — Вы знаете этот язык? — Латынь, — удивлённо воскликнул Брок. — И от меня есть какая-то польза. Не всё же мне леса громить стеклянные. — Что? — не понял Ангус, но его, похоже, и не интересовало ничего, кроме Книги Книг. У мага дрожали руки, он весь как-то трясся, безмолвно открывал-закрывал рот, словно выброшенная на берег рыбина. — Успокойся, Ангус, — похлопал мага по плечу Барнс. — Брок может прочесть книгу. Я тебя правильно понял, сладкий? — Могу, но помню я этот язык плохо, назло матери-настоятельнице не учил толком, — Брок почесал подбородок, небрежно подхватил книгу, вырвав у Ангуса из горла какой-то полузадушенный хрип, уселся в кресло и начал читать вслух, водя по строчкам пальцем, от чего они вспыхивали, подсвечивая каждое произнесённое слово золотом. — Приветствие и бла-бла-бла. Брок пролистал ещё несколько страниц, убеждаясь в первом мнении. Книга Книг этого мира, первоисточник и первопричина, больше всего походила на сборник рецептов с зельями, по крайней мере, те слова, что он понял, вряд ли имели хоть какое-то отношение к тайнам мироздания. — Тут ещё и страницы нет одной. — Ты должен научить меня читать на этом языке, — тут же сказал Ангус. — Брок, это невероятно, ты умеешь читать эти символы. Ты обязан научить меня этому языку, хотя бы тому, что знаешь. А дальше я как-нибудь сам додумаюсь. А еще мы должны показать ее коллегии магов. Просто обязаны. Это открытие не только возвысит меня, как мага, но и я смогу занять кресло в коллегии. В совете! — Нет, — прервал мечты Ангуса Барнс. — Ты никому об этом не скажешь. Вообще никому. Иначе я тебе ноги переломаю. — Хорошо, сначала мы попробуем сами разгадать тайну книги, — нехотя согласился Ангус. Барнс задумался. Книга на латыни, в которой записаны какие-то алхимические рецепты их мира, судя по тому, что удалось понять Броку, и что он рассказал им. Вот только как все это может помочь им с возвращением домой, и что за тайну открывает книга, у Барнса идей не было. Потому что свинец в золото им превращать было не нужно, а самогон и тут гнали неплохой. — Страницы, говоришь, нет… — Барнс забрал книгу у Брока, положил ее на стол и стал смотреть. Брок действительно пролистал полкниги, только читая названия, и по ним было понятно, что никакой вселенской тайны в этих, с позволения сказать, заклинаниях нет. Барнс тоже листал книгу, обращая внимания на каждую страницу, благо они были пронумерованы. Но как он ни гладил страницы, ни пытался разлепить или проверить, может быть, одна вырвана, но за страницей сто семьдесят три шла сто семьдесят четыре, и ничто не указывало на то, что между ними что-то было. — А что тут по тексту говорится? — спросил Барнс. — А то, помню, я историю читал, где выпустили трех козлов в каком-то кампусе, что ли, с номерами один, два и четыре. Так когда всех отловили, еще две недели искали третьего. Может тут так же, может ее и не нужно искать? — Ничего тут полезного, сборник рецептов, сказаний каких-то, — он продолжил листать. — Даже что-то не сильно древнее. Но я в этом всём, как свинья в апельсинах. Тут конкретно про двери и междверье, ковёр чего-то там. Погоди-погоди, — Брок аж на месте подскочил, встретив выражение которое он помнил прекрасно. — Ignis aperit mysterium… огонь откроет тайну… её что, сжечь, что ли, надо? — Ты уверен? — сощурился Ангус. — Эту книгу нельзя сжигать. Ты понимаешь это? — Я никогда не учил латынь, но ignis — точно значит огонь, — вставил Барнс, который услышал это от мамы Стива, когда та еще была жива. — Может, надо нагреть страницы? Как с лимонным соком и бумагой. И проступит скрытый текст. Что думаешь? — Можно попробовать, но давайте уже завтра, — предложил Брок. — С чистой головой встанем и с самого утра подумаем, что с ней делать? От всего происходящего сегодня ломило виски. Только вчера они закончили с драконом. Брок вообще планировал неделю к этим книгам не приближаться, никак не связываться с магией, просто отдыхать. К тому же сейчас у них на попечении была Рада с детьми. А ну как они выполнят условие, и их затянет обратно? Кто позаботится о несчастной женщине, которой именно они жизнь перевернули с ног на голову? — А лучше, после обеда, утром у нас в городе дела, — заявил Брок и, захлопнув книгу, сунул её в сумку. Не то чтобы он не доверял Ангусу, но всё же не доверял. Кто знает, может, кресло в коллегии возьмёт и перевесит всё общечеловеческое в нём. — Раз вы хотите отдохнуть, то отдыхайте, — снисходительно сказал Ангус, — но оставьте мне книгу. Я могу дать магическую клятву, что она не покинет пределов дома, и никто, кроме меня к ней не прикоснется и не увидит ее. Ну и кроме Анники. Мне интересен язык, я хочу попытаться разгадать его сам. — Брок, может, оставим? — неуверенно предложил Барнс, потому что Ангус не выглядел злодеем, который побежит получать свое кресло среди магов. Он же не показал никому древние артефакты, а они их ему оставили, кстати говоря. Брок уже давно перестал верить в людей и, несмотря на странность этого мира, становиться вдруг доверчивым не собирался, но и Ангус отнёсся к ним вполне дружелюбно и не в чем не обманул. — Поклянись, что книга не покинет этот дом и никто лишний ее не увидит, — попросил Брок, прежде чем достать книгу. Он уже знал, как звучит настоящая клятва, и что сам мир вокруг откликается, чтобы ее засвидетельствовать. — Книга не покинет этого дома ни обычным, ни магическим путем, — обычным голосом сказал Ангус, — она будет скрыта от чужих глаз и никто, кроме меня или Анники не притронется к ней, пока вы не разрешите обратного! Он дёрнул с плеча одежду, открывая грудь и ножом для бумаги выцарапал на груди крест. Громыхнуло, стены дома содрогнулись, притухли магические светильники, и все успокоилось. А крест на груди Ангуса затянулся, но не пропал. — Достаточно? — спокойно спросил он. — Да, — кивнул Барнс. — Достаточно. Брок, дай ему книгу, а мы пойдем мыться и наслаждаться друг другом. Если тебе что-то понадобится, дождись утра, хорошо? В спальне было хорошо: сумрачно, тихо, пахло персиковым маслом, на полу валялась одежда, которую они обронили мимо кресла, постель так и стояла разобранной. — Почему день как день, а ощущение, будто бы по пустыне на закорках Таузига таскал? Даже жрать не хочу. Детка, давай наслаждаться друг другом сегодня будем исключительно горизонтально? Ты обнимешь меня, я — тебя, и выспимся, как белые люди, — застонал Брок, раскинувшись на постели морской звездой. — Первое, что сделаю, вернувшись, — возьму отпуск, украду тебя у Роджерса и запру в своей квартире на недели две, и чтобы из посторонних только курьеры с доставкой жратвы. Как тебе план, золотце? — Отличный план, — согласился Барнс, очистил их и одежду чистящим жезлом и забрался в кровать. — Я не так чтобы сильно устал, хочешь минет? На самом деле Барнс хотел извиниться за утро, понимая, что повел себя глупо, но очень не хотелось признавать себя обидчивым идиотом. Поэтому он просто улегся Броку под бок, положив голову ему на плечо, и принялся гладить живой ладонью по груди, животу, спускаясь ниже и ниже. Провел пальцами несколько раз туда-сюда по блядской дорожке, прежде чем погладить жесткие волоски лобка. — М-м, Детка, как я могу не хотеть твои сладкие губки? Помирать буду, и все равно на тебя встанет, — протянул Брок, счастливо жмурясь. Барнс откинул одеяло, обнажая их обоих, оседлал Брока, проводя руками по груди, сжал соски и склонился, чтобы поцеловать. Приласкав губы Брока, он согнулся, принимаясь покрывать поцелуями грудь, стискивать зубами соски, нежа их губами, и принялся спускаться ниже, съезжая Броку на бедра, не спеша переходить к главному. Ему нравилось вот так вот ласкать Брока, дарить ему наслаждение, медленно-медленно покрывая его тело поцелуями. Это было так невероятно прекрасно — гладить, целовать, чувствовать собой каждую клеточку тела любимого человека, ощущать, как он начинает трепетать от твоих прикосновений. Застонав, Брок едва удержал себя на месте, чтобы не повалить Барнса на постель, усесться сверху, хотя ещё мгновение назад не мог найти в себе силы даже нормально ответить на поцелуй. Чертов магический Барнс поджигал его кровь на раз, одним своим видом заставляя сходить с ума, про прикосновения и говорить не приходилось. Кожа горела под ладонями, казалось, она словно из воска, плавится, оголяя нервные окончания. Тяжело надсадно дыша, Брок метался под нежными поглаживаниями, чувствительными укусами, шипел сквозь стиснутые зубы и гладил-гладил-гладил Барнса везде, где только мог дотянуться, с затаённой радостью ощущая ответную дрожь. — Ш-ш-ш, — Барнс спустился к самому паху, подул на сочащуюся смазкой головку и, положив ладонь Брока себе на затылок, обхватил головку губами, обводя языком шелковистую кожу. Пососал, выпустил и снова пососал. Барнсу нравилось ласкать Брока, он просто тащился от осознания, что тому хорошо именно с ним, что именно он важен и нужен, может вознести на седьмое небо блаженства. Барнс был готов обкончаться только от того, что Броку хорошо с ним, даже дрочить не надо было, только послушать эти стоны, только чувствовать, как подрагивает тело, как тяжело Брок дышит, как стучит его сердце. Пальцы сами собой вплелись в длинные пряди Барнса, погладили его по голове, чуть надавливая на затылок, умоляя немного ускориться. Брок висел на грани, цепляясь из последних сил за реальность, стараясь оттянуть конец, не ухнуть сразу и с головой в слепящее ничто, дать себе время насладиться мягкими губами, юрким умелым языком, жаром и теснотой глотки. Он сходил с ума, горел, плавился, стонал, нисколько не сдерживая голоса. — Блядь, да! — заорал он, не сумев сдержаться, вскинул бёдра, вбиваясь в рот Барнса. Плотнее сомкнув губы вокруг члена, Барнс сжал горлом головку, заурчав, завибрировал горлом. Вытянул живую руку, погладив Брока по груди, потянулся к его губам, пытаясь провести по ним кончиками пальцев, надеясь, что Брок и так поймет, что ему нужно, и не придется выпускать изо рта его замечательный член. Обхватив пальцы губами, Брок со стоном вобрал их в рот, пососал, обвёл языком, прикусил подушечки, словно и у него во рту размеренно двигался член любимого мужика, да и ощущалось именно так. Барнс гладил язык Брока, то прижимая его, то отпуская, чувствуя, как губы обхватывают пальцы, застонал, понимая, что даже этот эрзац столкнет его за грань, и вытащил пальцы, отобрал, чтобы вставить их в Брока, погладив сомкнутые мышцы. Как же он сейчас хотел его! Барнс никогда не предполагал, что можно так кого-то хотеть, так искренне наслаждаться чужим удовольствием, получать кайф уже только от того, что твоему партнеру хорошо. Из горла вырвался голодный гортанный стон. Брок заметался, сильнее развёл ноги, вскинул бёдра выше, чувствуя приятное растяжение на грани боли, бесстыдно отдаваясь на полную. Но пальцев было до безумия мало. Не совсем понимая, что делает, Брок вывернулся из хватки Барнса, шало глянул на его губы, блестящие от слюны пальцы. — Хочу! — отчаянно на грани слышимости выдохнул он, перевернулся на живот, подняв задницу повыше. — Блядь, Детка! Трахни меня! Давай! Засади! Ну же! От голоса Брока, от его слов, смысл которых дошел не сразу, внутри у Барнса разлилось жаркое томление, он подхватил лежащий под кроватью пузырек с маслом, плеснул на ладонь, размазал по члену и приставил головку к входу, тяжело дыша сквозь зубы, чтобы войти плавно, не сорваться. Барнс проникал медленно, осторожно, поглаживая Брока по пояснице, и замер, оказавшись внутри практически полностью. — К дьяволу! — рыкнул Брок, начав двигаться. Бёдра дрожали, грудь ходила ходуном, накачивая лёгкие воздухом. Нутро полыхало. Надо было двигаться, толкаться назад, насаживаясь, чтобы толстый, перевитый крупными венами член правильно скользил внутри, по чувствительным стенкам ануса, бил прямо в простату, либо сдохнуть от недотраха и гипервентиляции. Ждать Брок не мог. Голодное жадное существо внутри него жаждало член Барнса с такой силой, что ему было наплевать, держат ли ноги самого Брока. Важен был только он, только Джеймс ёбаный Барнс, только его глаза, губы, ладони, его гибкое сильное тело. Никого другого Брок и близко бы не подпустил к себе, не открылся, настолько теряя контроль. От такого напора было непонятно, кто кого трахает, Барнс даже растерялся в первые секунды, но потом сжал ладонями таз, принимаясь с силой натягивать Брока на свой член. Он что-то говорил, кажется, бессвязное, пошлое и романтичное одновременно, и падал, падал и падал куда-то в глубину, в пучину, из которой невозможно было выбраться, которая затягивала, погребая под собой. Заставив Брока встать на колени, Барнс подхватил его под грудь, поднимая, прижимая к себе спиной, продолжая беспорядочно вбиваться, забыв обо всем на свете, кроме Брока. Не было ничего важнее него, и его удовольствия. Брок завыл, долго, протяжно, почти жалобно. Все ощущения обострились до предела, его будто бы всего с ног до головы опустили в кипяток и тут же выкинули на снег. Всё тело конвульсивно сжималось, пульсировало в такт бешеному биению сердца. Яркая вспышка ослепила, выжала последние крупицы сознания и уронила в темноту. Барнс не выдержал, прикусил Броку плечо, странно захныкав от переживаемого оргазма. Он чувствовал себя таким беззащитным перед Броком, готовый позволить ему все, что тот захочет, и это было такое странное, но почему-то очень приятное чувство, словно именно так и должно было быть всегда. Тяжело повалив их на кровать, Барнс чувствовал волны дрожи, проходящие по телу, и прижимал к себе Брока сильнее и сильнее, так, что почти хрустнули ребра, что стало тяжело дышать. — Сладкий… — протянул Барнс, убирая со вспотевшего лба Брока челку, гладя живой ладонью по голове, по плечу, по груди. Касаясь нежно-нежно, трепетно, едва-едва. — Люблю тебя.