Have It Your Way

      Есть минимум один день на неделе, когда Хваса полностью теряет самообладание. Стекло бьется, стены кухни получают новые отверстия, а предметы исчезают. Чонгук обычно уходит, когда все ведет к драке, и действует, как и всегда — бродит по городу и, возвращаясь, надеется, что все закончилось. Но иногда споры разгораются ночью, когда все уже легли спать, а свет в доме давно погашен. Когда такое случается, Чонгук просыпается первым. Он пробуждается от глубокого сна и, слыша доносящийся снизу спор, всегда чувствует, как от страха по спине пробегает неприятный холодок. Сегодня кто-то сделает другому больно? Будут ли звонить в полицию соседи? Подобные переживания заставляют его смотреть в потолок в ожидании, когда Хваса и мать успокоятся. К счастью, отец спит крепко и никогда не просыпается. Он знает о постоянных ссорах, но не до такой степени. Он ни разу не видел полной картины, не видел того, что делает Хваса, и, по мнению Чонгука, сама девушка добивается того, чтобы он все-таки обо всем узнал. Споры никогда не перестают будить и всех за пределами дома. Соседи закрывают окна и выходят на крыльцо, смотря в сторону дома Чонгука. Свет на крыльце освещает их уставшие лица. Они перестали звонить в полицию, хотя, когда ссоры только начались, делали это постоянно. Но когда к ним приходили, все улыбались офицеру, делая вид, что все хорошо. Угощая чаем с пирожными, мать Чонгука тепло беседовала с ним, а Хваса в это время, ссутулившись, сидела на кухне и лениво потягивала апельсиновый сок. Не было никаких признаков насилия, ничего, что полиция могла бы использовать как доказательства. В итоге, ничего не менялось, и споры продолжались. Теперь соседи больше не обращаются никуда с жалобами. Всякий раз, когда в доме Сынри загорается свет, что случается каждый раз, когда разгорается новая ссора, Чонгук чувствует усиливающуюся в животе тошноту. Сынри — хороший сосед, он всегда дружелюбно и добро улыбается, и для Чона невыносима мысль, что такие хорошие люди должны просыпаться и, спотыкаясь в темноте, подходить к своим окнам. Когда баталия затихает, все в доме наконец засыпают, включая Чонгука, который обнаружил, что музыка, к сожалению, не может абстрагировать его от всего того, что творится вокруг. Жаль, что он не может уйти ночью гулять. Чонгук вздыхает, крепче сжимая одеяло. Хоть он и не смотрит на часы, он знает, что уже больше часа. Все его тело ноет от усталости и нуждается во сне, но трудно сомкнуть глаза, когда внизу два голоса пытаются перекричать друг друга. Кажется, все это длится уже больше часа и только набирает новые обороты. Луна отражается в глазах Чонгука, когда он смотрит в окно. У Сынри горит свет, а другая соседка, наоборот, его выключает. Где-то лает собака. Закутываясь в одеяло, Чон бросает взгляд на звездное небо. Одна из звезд, должно быть, услышала его не озвученное вслух желание, потому что пока ничего не было сломано. После каждого звона разбитой тарелки Чонгук всякий раз чувствует, как страх прошивает его изнутри. Однажды Хваса наступила на осколок стекла, закричав, и Чонгук, вылетев из постели, в тревоге бросился вниз по лестнице, но его сестра отказалась от помощи. Следы крови на кафельном полу кухни выглядели так, будто кого-то убили. Рана, в итоге, долго не заживала и гноилась, но Хваса всегда молча закусывала губу и сама мазала рану дезинфицирующим средством. Один раз, когда она промывала рану, Чонгук увидел, как, схватившись за лодыжку, Хваса наклонила голову. До Чона донесся приглушенный всхлип, такой тихий, что он подумал, что ему показалось. Он не знал, почему девушка плачет. От боли или чего-то другого. Когда споры выходят за рамки, страх, что что-то подобное может повториться, всегда заставляет Чонгука подняться с кровати, на цыпочках прокрасться к лестнице и смотреть, нет ли где разбитого стекла. Он осторожничает и старается не шуметь, потому что если его заметят, он тут же вернется в свою комнату. Чонгук не может ничего сделать, кроме как сидеть на верхней ступеньке и надеяться, что все образуется. Когда он наблюдает за ними, он чувствует себя менее тревожно, чем если бы был в с своей комнате, хоть и в его руках нет никакой реальной власти. Что, если кто-то порежется? Его мать или Хваса? Что, если придется вызывать скорую? Так что он здесь, сидит в темноте и всматривается, готовый, если что, сорваться с места. — Ты не можешь заставить меня посещать эти дурацкие курсы! Я не пойду, даже если ты оплатишь их! — долетает до Чонгука голос Хвасы. Волна гнева медленно захлестывает его и расползается где-то в районе груди. Деньги не являются такой огромной проблемой для них, как раньше, когда их бюджет был сильно ограничен. Тогда они ели рамен из пластиковых упаковок, и он помнит, как несколько дней подряд Хваса только им и питалась, заедая куском хлеба. Ее это, кажется, устраивало, и она с удовольствием ела дешевую еду. Чонгук тоже не жаловался, несмотря на то, что приходилось давиться и глотать через силу. Гнев продолжает расти. Чонгук устал. Как же он хочет, чтобы Хваса замолчала. Если спорить, то, пожалуйста, утром, чтобы можно было хотя бы выспаться. Но также быстро, как гнев появляется, он исчезает, оставляя Чонгука с уставшим взглядом разглядывать луну. В комнату врывается ветер, чуть двигая лежащее на столе заявление. Вернувшись домой с прогулки, он, спотыкаясь, поднялся наверх. Изучая заявление, Чон пытался перестать волноваться. Заполнить лист было легко. Чонгук вписал все необходимое аккуратным, ровным почерком, оставляя единственную строку пустой — с номером телефона. Когда он получит зарплату, он обязательно купит себе телефон. Теперь то чувство счастья кажется таким далеким. Хваса снова кричит, а Сынри выключает свет. Наверное, старику надоело, и он решил вернуться в постель. Вздохнув, Чонгук натягивает одеяло повыше, пока не остаются видны только глаза, темные волосы и лоб. Я хочу, чтобы все изменилось. Он не может ничего сделать, кроме как ждать. Ожидание — самая трудная часть, потому что он никогда не знает, сколько все это будет продолжаться. Обычно он слушает музыку, но в этот раз Чонгук просто лежит и смотрит на луну.

***

      Утром Чонгук молча завтракает хлопьями с молоком. В доме тихо, слышно только, как его мать моет посуду, а на стене мерно тикают часы. С улицы доносится щебетание птиц, а по дороге проносятся редкие машины. Каждый день он старается как можно быстрее расправиться со своей пищей, стараясь скорее вернуться в свою комнату или на улицу, но сегодня его хлопья даже успевают размокнуть. Тишина, что так редко бывает в их доме, позволяет дольше остаться за столом, насладиться покоем. Сквозь окно пробивается солнечный свет, пронизывая помещение яркими полосами. По кухне разносится приятный запах, несомненно, его мать что-то готовит. А он снова пропустил уход отца на работу и мамины блинчики с сиропом. К счастью, Хваса все еще спит. — Какие планы на сегодня? — спрашивает Чона мать, подходя к нему с мочалкой в руках. Закончив с завтраком, Чонгук смотрит на ее уставшее лицо. Вчерашний спор плохо сказался на ней, оставляя под глазами темные круги. У него тоже круги после ночи, и ему придется залезть в косметичку матери, чтобы замазать их, даже если он ужасен в этом. В конце концов, он сегодня относит заявление. — Да, сегодня я устраиваюсь на работу, — он встает со своего места, чтобы помыть после себя посуду, отмечая радость в глазах женщины. — Я так горжусь тобой! Ты сам со всем разобрался? — Чонгук кивает, и мать обнимает его за плечи. — Я рада, что ты так стараешься, так рада. Никто не произносит эту мысль вслух, но, кажется, что она ощущается физически. Я так рада, что ты не такой, как Хваса. Когда Хваса была подростком, все знали, что она будет сидеть дома, смотреть телевизор, днями не выходить из своей комнаты, но все равно настаивали на подработке. Чонгука не волновало, чем она занималась, главное, чтобы не наркотики. В то время их взаимоотношения были крепкими. Настоящая семейная связь, расхождение с теорией из книг по психологии. Обычно, дети, которых усыновляют поздно, создают слабые связи со своей семьей. И хотя Хваса была удочерена в девять лет, Чонгук чувствовал, что они родные. Она была важной частью их семьи и заполняла собой существующую пустоту. До начала каникул отец Чонгука несколько раз упоминал места, где летом брали на подработку. Услышав это, Хваса ничего не ответила, взяла свой рюкзак и ушла. Она должна была отвезти Чонгука в школу, поэтому ему пришлось оставить свой завтрак и последовать за ней. Услышав шум двигателя, Чонгук замахал руками. Хваса остановилась. Когда Чонгук сел в машину, девушка смотрела в другую от него сторону. «Неужели она хотела уехать без меня?» — подумал Чонгук. Он не знал, что происходит с сестрой. Он волновался за ее состояние. В машине она вела себя по-странному тихо, даже ни разу так и не взглянула на него. Чонгук помнит, как держался за лямки рюкзака, смотрел на листву деревьев, еще не зная, что между ним и Хвасой выросла стена. Никогда больше они не будут ездить в школу вместе или хотя бы нормально разговаривать. Лето все приближалось, и Чонгук с нетерпением ждал ночей видеоигр и совместного времяпровождения со всей семьей. Хваса не ждала. Он начал замечать, что сестра отдалялась, с каждым днем все больше и больше, все больше и больше она проводила времени одна, в своей комнате. Всякий раз, когда родители заводили разговор о работе, она убеждала их, что нужно просто подождать. Она говорила, что заявки отправлены, но ей никто не перезванивает. «Я просто жду ответа», — повторяла она, который час проводя перед телевизором. Но вскоре оказалось, что Хваса даже и не планировала следовать наставлениям родителей, чем вызвала их недовольство. Вот с чего все началось. Сначала девушка держала все внутри себя, накапливала негативные эмоции, а потом все это превратилось в то, что есть сегодня. Чонгук много думал об этом, слушая аргументы каждого, но все равно не мог ничего понять. Хваса никак не хотела работать, делать что-либо, и никто не может понять, почему. Обнимая мать в ответ, Чонгук вдыхает запах геля для душа. Это сладкий запах, запах его матери, один из тех, что всегда будет ассоциироваться с ней. — Думаю, я должен. За это лето я мало что сделал. — Просто запомни, прежде чем начнешь работать. Всегда старайся быть вежливым со всеми. Даже если тебя раздражает коллега, которого ты терпеть не можешь, старайся улыбаться. Это позволит далеко пойти, говорю из личного опыта, — глядя на сына теплым взглядом, говорит женщина. — Буду иметь в виду, — убирая сложенное заявление в карман, улыбается Чонгук. — Увидимся позже, — он хватает конверсы (к счастью, ему не пришлось лезть в окно, как в прошлый раз) и, открыв входную дверь, вдыхает запах свежескошенной травы. Через дорогу соседи вышли погулять вместе со своими детьми, отпуская их ехать вперед на велосипедах. Колесо одного наезжает на трещину, и ехавшая на велосипеде девочка вскрикивает. Надевая обувь на крыльце, Чонгук наблюдает, как мать тут же подбегает к девочке, опасаясь наличия травм. Весь тротуар усеян небольшими ямками и трещинами. Их часть города, Вест-сайд, известна своими плохими дорогами и маленькими домиками, не слишком впечатляющими для семей среднего класса. По крайней мере, их район безопасный. Того же не скажешь о центре города, где незнакомцы проходят мимо друг друга с суровыми лицами, всякие шайки устраивают хаос, а дети не ходят одни без взрослых. Особенно неуютно там ночью, когда открываются клубы, а по тротуарам бродят, спотыкаясь, пьяные. Ист-сайд безобиден, там один дом краше другого, а живут в них бизнесмены. Доброта там, однако, редкость. Когда чем-то делишься, всегда надеешься на что-то взамен. Соседи решают вернуться в дом, жалуясь на жару. Хотя все не так плохо, как вчера. Сегодняшней жары недостаточно, чтобы Чонгук, еле переставляя ноги, шел почти мертвый из-за обезвоживания. Не желая, чтобы что-то подобное повторилось, Чонгук прячет в карман несколько купюр. Всего четыре тысячи вон, на одной что-то нацарапано красным маркером, но это все, что у него есть. Вода — это неплохо, но Чонгук видел вчера в меню Бургер Кинга коктейль с мороженым со вкусом «орео», и выглядел он потрясающе. Кто он такой, чтобы отказаться от ароматизированного угощения. Правда, теперь, когда он думает об этом, он понимает, что большую часть денег тратит на мороженое. Грустно, но… — Чонгук! Как у тебя дела этим прекрасным утром? Поворачивая голову в сторону, Чонгук замечает синий комбинезон Сынри и его загорелые руки. Сегодня он поливает цветы, сжимая в руках шланг. Усталость явно отпечатывается на его лице. Хоть с Чоном и просто поздоровались, он чувствует волну беспокойства. Стоя и натянуто улыбаясь мужчине, Чонгук щурится из-за яркого солнца. — Все хорошо, Сынри-щи, — сойдя с крыльца, Чонгук задерживается у ржавых перил, вцепившись руками в шероховатую поверхность. Выключив подачу воды, Сынри скрещивает руки на груди. Есть что-то в его взгляде, что вынуждает Чонгука рассматривать белые шнурки на своей обуви. — Рад слышать это. Ты поспал этой ночью? — Немного, — почти шепотом отвечает Чонгук. — Хм, из-за всех этих криков я удивлен, что тебе удалось заснуть. Меня так и подмывало прийти и спросить, в чем проблема. Несмотря на то, что голос его звучит мягко, Чонгук воспринимает их, как замах кинжалом. Семья, Хваса, его жизнь — это не то, о чем он любит говорить, потому что обычно с чужой стороны речь идет о чем-то негативном: о спорах и о будущем его сестры. Убеждать других в том, что его семья не сумасшедшая, — это то, к чему Чонгук привык, но лгать сквозь сжатые зубы — нет. Защита семьи важна для него, важнее, чем школа или мороженое со вкусом «орео». Что его пугает, так это то, что общество называет его семью проблемной и нестабильной. И если они действительно найдут подтверждение этому, они застрянут. Их заклеймят, как безнадежных, как семейку с капризной дочерью, тихим сыном и дерьмовыми родителями. Чонгук боится, что если это случится, его семья поверит в это. Все может произойти. Его семье все равно, что посторонние знают об их проблемах, у кого их нет. Но несмотря на это, Чонгук продолжает слишком нервничать по этому поводу. Потому что уже поздно убеждать в чем-то соседей, все это обречено с самого начала. Открытые окна остаются открытыми все лето, иначе в доме будет нечем дышать. Выслушивать чужие претензии — тоже неизбежность, и нет возможности что-либо сделать с этим. — Проблем нет, — врет Чонгук, разглядывая высаженные около дома Сынри цветы. — Просто Хваса любит жаловаться на все. Если ей что-то не нравится, на нее нападает это ужасное настроение, — «Вообще, она швыряется вещами и называет моих родителей самыми ужасными словами». — Она всегда ссорится с мамой, когда находится в таком несносном расположении духа, но, в конце концов, она всегда извиняется. Беспокойство в глазах соседа убавляется, но лишь немного. Чонгук готовится к следующему вопросу, и он уверен, что это отражается на его лице, потому что мужчина вздыхает. — Что ж, я рад. Однако в следующий раз, когда я проснусь… — он тяжело вздыхает и качает головой. — У меня плохое самочувствие, и я хочу, чтобы все наладилось. Если ее отношение действительно таково, ты и твои родители этого не заслуживаете, — улыбаясь, он поправляет панаму на голове и включает воду, продолжая полив. — Я не пытаюсь быть грубым. У тебя хорошая семья, но я ненавижу видеть… нет, слышать все эти споры. Это может отразиться на всей семье, понимаешь? — Да, — «Ты и понятия не имеешь». — Я очень сожалею о вчерашнем. Всем нужен сон- — Не волнуйся, Чонгук. Все в порядке, — Сынри отворачивается к своим цветам. — Ну что ж, хорошего дня. — Вам тоже. Чонгук наконец уходит и, оказавшись на приличном расстоянии, облегченно выдыхает. Он вдыхает свежий воздух, прислушивается к пению птиц и шуму машин. Попадая на знакомую дорожку, Чон проходит мимо кладбища и останавливается, услышав странный звук. За мрачными воротами кладбища что-то желтое ковыляет вокруг надгробий, время от времени крякая. Несомненно, это утка, пришедшая сюда с кладбищенского пруда. Маленькие дети часто приносят с собой хлеб, когда их родители решают навестить ушедших, и утки с радостью едят все, что им бросают. Когда он обводит взглядом кладбище, внезапно всплывает воспоминание, о котором Чонгук ненавидит думать. Это случилось в прошлом году, когда Чонгук шел в школу пешком, вместо того, чтобы ехать с сестрой. После уроков ему пришлось задержаться из-за теста. Математика не была (да и сейчас тоже) для него нелюбимым предметом, и каждая задача была решена тщательно и максимально подробно. Тест занял два часа, и Чонгук, уже устав и покраснев от трудоемкой работы, передал работу учителю. Возвращаясь домой около пяти часов, с усталыми от формул глазами, он проходил мимо кладбища. Его внимание привлекла вспышка света. Кто-то стоял у огромного кладбищенского дуба и закуривал сигарету. Замерев как вкопанный, Чонгук чуть не выронил сумку с книгами. Девушка, стоявшая у дерева с опечаленным выражением лица, — его сестра Хваса. Что она делает? Не долго думая, он последовал за ней на мрачное кладбище, умело прячась за деревьями и кустами. Когда она шла, Чон тихо двигался за ней. Они спустились с холма и оказались у пруда. Утки, заприметив Хвасу, торопливо переместились с берега в воду. Когда она начала курить? Почему? Кто дал ей сигарету? Мысли продолжали крутиться в его голове, вызывая неприятное ощущение тошноты. Хваса остановилась у воды, вытирая рукавом нос. Она плакала? Сделав еще одну затяжку, девушка подняла глаза к небу. На мгновение она замерла, а затем, резко дернув рукой, бросила окурок в воду. Когда утка подплыла ближе и клюнула его, Чонгук зажал рот рукой и побежал домой. Закрывшись в ванной, он сдерживал слезы и боролся с приступом паники, совершенно не зная, что теперь делать. Образ его совершенной, идеальной сестры вспыхнул, как кончик сигареты, которую она держала в руке. Когда Чонгук успокоился, он все обдумал. Это не его дело — рассказывать родителям о том, что их дочь курит. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его родители злились. Он надеялся, что это был единственный раз, когда Хваса курила. Или, по крайней мере, Чон верил, что она делает это не часто. Его слова никак не повлияют на нее. Она будет делать то, что хочет, независимо от того, скажут ей «нет» родители или сам президент. Когда утка исчезает из вида, Чонгук заталкивает это воспоминание в глубины сознания и продолжает свой путь. Проходя через мост, Чонгук останавливается на перекрестке, ведущем к Вест-Сайду и центру города. «Пойти в Бургер Кинг так рано?» Пока он думает, мимо проносится машина, водитель которой небрежно высовывает руку из окна. Мимо проезжает еще несколько автомобилей, и Чонгук делает глубокий вдох, чувствуя знакомую неуверенность в районе живота. «Давай, Чон Чонгук, соберись. Ты не можешь больше прятаться в тени». Заставляя себя перейти улицу, он идет прямо. Пройдя воображаемую линию между районами города, он замечает, как улицы становятся более оживленными. Чонгук оказывается в окружении туристов и подростков, вышедших на прогулку. Около автомата с газировкой Чон замечает одноклассников и тут же спешит перейти на другую сторону. Водитель недовольно гудит, но Чонгук не обращает внимания. Когда он оглядывается, то, он готов поклясться, ловит взгляд одноклассницы. «Красивые глаза», — думает он, продолжая свой путь. Проходя мимо Дженелли, Чонгук хмурится и отводит взгляд от сверкающих витрин. Воспоминание о женщине, отказавшей ему в просьбе, вызывает в сердце легкую грусть. Чонгук не столько чувствителен, сколько опечален тем, что кто-то руководствуется твоим социальным статусом даже в самых банальных вопросах. Внезапный крик возвращает его в реальность, взгляд тут же сканирует толпу. Несколько человек тоже оглядываются, удивляясь громкому голосу. Чонгуку голос кажется смутно знаком, но он не уверен. — УК! Еще один крик, но Чон не оглядывается. Какой-то парень, предполагает он. — ЧОНГУК! Глаза Чонгука расширяются от удивления. Он не оборачивается, но две руки вдруг хватают его за плечи, вынуждая остановиться. — Эй! — кричит Хосок, и Чонгук, улыбаясь, хватается за левое ухо.