Ты будешь моим, Ангелочек

Тэхен, оставшись один, вздохнул. Тишина в стерильных апартаментах давила сильнее, чем присутствие самого демона-принца. Он потоптался на месте, посмотрел на запретные блестящие штучки на полке, почесал нос и решил, что лучшее, что он может сделать — это не спалить лабораторию. Поэтому он просто пошёл к окну, в котором его видел Юнги. За окном начинало смеркаться. Двор академии был пуст. Где-то вдалеке смеялись студенты. Тэхену стало грустно. Ему захотелось домой, к папе, к запаху свежего хлеба и тупым вечерним сериалам. Он прислонился лбом к прохладному стеклу. — Тэхен… — тихий, едва уловимый шёпот донёсся, казалось, прямо из-за спины. Он вздрогнул и обернулся. Никого. Комната пуста. «Показалось», — омега перекрестился, потому что когда кажется креститься надо. — Тэхен, помоги… — шёпот снова, уже чуть громче. И голос был знакомым. Мягким, с хитринкой. Чимин? Звучал он испуганно, сдавленно. Сердце Тэхена ёкнуло. Чимин? Что с ним? Он здесь, в башне? Может, он тоже попал в беду, ища его? — Чимин? — неуверенно позвал Тэхен. Ответа не было. Но из коридора, ведущего в спальни, донёсся приглушённый стон. Логика, инстинкт самосохранения и все голоса разума в один момент кричали Тэхену: «СТОЙ! ЭТО ЛОВУШКА!». Но другой голос, более глупенький, родной, тот, который всегда и при любых обстоятельствах слушает очень внимательно, с придыханием, твердил: «Твой единственный потенциальный друг тут, кроме ледяного NPC, в беде! Как ты можешь просто стоять? Фу таким быть!». Он сделал шаг в сторону коридора. — Чимин, ты где? Тишина. Потом — «лёгкий» шорох, будто мешок бульбы протащили по полу, в самом конце тёмного коридора. Тэхен, зажмурившись, поплёлся на звук. Он миновал дверь в свою комнату, потом в комнату Чонгука и упёрся в тупик. Стену, где раньше её не было. И в этой стене было большое, овальное зеркало в тяжёлой, золочёной раме, покрытой тонкой паутиной. В зеркале отражался он сам — бледный, испуганный, в чужой футболке. Но что-то было не так. Его отражение улыбнулось. Широко, неестественно. И помахало ему рукой. Тэхен отшатнулся. Отражение сделало то же самое, но его движения были плавными, как у куклы. Потом оно повернулось и пошло вглубь зеркального отражения коридора, которое казалось бесконечным. Ебаные волки, что за чертовщина. Прокручивая в голове все наставления Шепсов из битвы экстрасексов, Тэхен так и не понял какое лучше применить в данной ситуации. — Иди за мной… — прошептал уже его собственный голос, но искажённый, словно из старого радио. — Найдёшь своего друга… и выход… Разум Тэхена наконец крикнул «НЕТ!» на языке панического визга. Но его ноги, будто сами по себе, сделали шаг вперёд. Он протянул руку, пальцы коснулись холодной, как лёд, поверхности стекла. И зеркало не остановило его. Оно втянуло его внутрь, как воду в сток, рыбьи головешки. Последнее, что он увидел в реальном мире — это дверь в свою комнату, исчезающую в серебристой дымке. И почувствовал острую, леденящую пустоту в груди — не свою, а ту, что обычно была заполнена спокойной, уверенной, кофейной тяжестью Чонгука. Связь, едва наладившаяся, оборвалась. Он был отрезан. Тэхен искренне не замечал или не хотел замечать те хрупкие нити, связывающие их души. А потом его со всех сторон окружили зеркала. Миллионы его собственных испуганных лиц, которые смотрели на него, подмигивали, плакали, смеялись. И начался шепот, который постепенно перерастал в поросячий визг, то ли Тэхена, то ли этого непонятного места.

***

И именно в этот момент где-то в другом конце академии Чонгук, внезапно почувствовав, как привычное чувство присутствия, резко обернулось леденящим страхом и пустотой, остановился посреди шага. Его собственное сердце, холодное и спокойное, сжалось в груди животным спазмом. Он даже не подумал. Он просто развернулся и побежал обратно, сметая всё на своём пути, впервые за долгие годы чувствуя не холодный расчёт, а слепую, первобытную ярость и один-единственный импульс: «Найти. Защитить. Уничтожить угрозу».

***

Тэхен понял, что облажался, примерно на миллисекунду позже, чем его ноги сами понесли его вглубь зеркального коридора. Осознание пришло, когда отражение двери в его комнату растаяло, как сахар в кипятке, а вместо неё возникла ещё одна бесконечная перспектива из стекла и позолоты. — Ой, — сказал он вслух, и его голос вернулся к нему эхом с десятка сторон, искажённый и насмешливый. — Ой-ой-ой-ой-ой… Он замер, стараясь дышать ровно. Со всех сторон на него смотрели они. Десятки, сотни Тэхенов. Но это был не он. Один — надменный, со светящимися глазами и высоко поднятым подбородком. Другой — слюнявый и испуганный, съёжившийся в комочек. Третий — без лица, просто пустота в форме человека. Четвёртый — с клыками и горящими красными глазами, тупая версия для косплея на Хэллоуин, отстойная, в таком прийти – тухлыми яйцами забросают. И все они шептали и гаденько хихикали. Шёпот был не единым. Это был хор из обрывков его же мыслей, вывернутых наизнанку. «Папа… хлеб… надо было купить хлеб…» «Глупый, жалкий, слабый…» «Никому не нужен… даже здесь…» «Отдай силу… стань чистым… будь сосудом…» — Да заткнитесь вы! — крикнул Тэхен, зажимая уши. Но шёпот проникал сквозь пальцы, прямо в кости черепа. — Я не сосуд! Я человек! Меня в детстве на хлебозавод возили, я видел, как батоны делают! Я тут уже столько, сколько ни один хлеб не живет… «Горшок… пустой горшок… можно наполнить…» — прошипели хоры, и сотни рук в зеркалах потянулись к нему. Он отпрыгнул назад и ударился спиной о… ещё одно зеркало. Холодное, непроницаемое. Лабиринт сдвинулся. Паника, знакомая и липкая, полезла из желудка к горлу. Он зажмурился. «Нельзя смотреть и слушать, это давит на психику, паническая атака нам ни к чему, как учил Чонгук… Надо дышать». Хватая ртом воздух, словно рыбка омега пытался вспомнить запах кофе, но в носу стояла только пыль и запах старого дерева, как в бабушкином комоде, где хранились ее панталоны с дыркой от чугунного утюга. «Чугун… Чонгук, его голос, низкий… Раздражённый всегда. Вот уж не думал, что буду вспоминать скрип этого злыдня». Но в ушах звенел только многоголосый шёпот. Он попробовал двинуться вперёд, туда, где, казалось, был просвет. Зеркала снова сместились, отрезав путь. Он оказался в окружении своих отражений-клоунов, которые корчили ему рожи. — Э-э… — Тэхен попытался с ними заговорить. — Ребят, кучеряво базарите, давайте ровненько поговорим, прикинем, что и куда… Я там, сям… Ну, связь. Поняли? Отстаньте от меня я несовершеннолетний омега, мне детей рожать, прости, Господи! Отражение с ангельским сиянием скривило губы в презрительной улыбке. «Что разнылся, тряпка? Кому зубы заговариваешь? Ты — древний артефакт. Просто на пенсию не заработал, потому что прохлаждаться привык. А твоих потомков надо истребить, как и тебя самого». — Ой, пошёл ты! Щас мой парень придет все косматки повыдирает! Поняла, курва плешивая? — Тэхен пнул зеркало ногой. Боль от удара по мизинцу была настолько реальной, яркой и своей, что на мгновение перекрыла всё. Он захромал, ругаясь сквозь слёзы. – Вы — херня какая-то, дешёвые спецэффекты! Казалось, лабиринт на секунду задумался. Шёпот стих. И тут из глубины прохода, справа, донёсся новый звук. Не шёпот. Всхлип. Детский, жалобный, безутешный. Тот самый, что он слышал в коридоре. Только теперь он звучал ближе. И гораздо правдоподобнее. — Нет… — прошептал Тэхен. — Нет, нет, нет. Это не Чимин. Это они. Но всхлип повторился. И к нему добавился слабый, сдавленный голос, полный боли: «Тэ… хен… помоги… не могу… дышать…» Сердце упало в пятки. А что, если это правда? Что если Чимин, дурачок рыжий, полез за ним, попал в ту же ловушку и сейчас где-то тут, в другом ответвлении этого стеклянного ада, умирает? — Чимин?! — крикнул Тэхен, уже не в силах себя сдержать. — Где ты?! — Здесь… — послышалось прямо за его спиной. Тэхен рванул на звук, забыв про осторожность. Он свернул за угол и врезался лицом в своё собственное отражение. Но это отражение было другим. Оно сидело на корточках, обхватив голову руками, и из его груди вырывались те самые всхлипы. Оно было точной его копией, только в разорваной малиновой футболке и с синяком под глазом. — Ч-что? — ошеломлённо прошептал Тэхен. «Отражение» подняло голову. Его лицо было мокрым от слёз, в глазах — животный страх. — Это он виноват, это он, это он, это он… — прохрипело оно его же голосом, от плача, переходя к смеху. Его отражение выломало руки и голову в обратную сторону, легло на пол в неестественной позе поползло пряма на ошеломленного омегу. — Не могу выбраться… Ты… ты же я… помоги нам… И в этот момент Тэхен, остолбеневший от животного ужаса, увидел движение в зеркале позади плачущего и мерзкого двойника. Там, в глубине отражения, мелькнула чёрная тень с кроваво-красным, горящим глазом-полумесяцем на тыльной стороне ладони. Всё внутри него замкнуло. Инстинкт самосохранения, наконец, эволюционировал, он понял, что от замирания нужно переходить к действиям. Это не Чимин. Это приманка. Ловушка внутри ловушки, созданная, чтобы он подошёл ближе, коснулся, впустил эту штуку в своё пространство. — Нет, — твёрдо сказал Тэхен, отступая. — Ты — не я. Ты — дерьмо в красивой рамке. И я не собираюсь подыхать в зеркале, как в дешманских ужастиках. Слышишь ты, Пиковая Дама с «Алиэкспресса». Плачущий двойник исказился в гримасе ярости. Его черты поплыли, и он, сохраняя кривую неестественную позу, рванулся вперёд, как будто пытаясь выпрыгнуть из зеркала. Тэхен вскрикнул и отпрыгнул, споткнулся и упал на спину. Мир вокруг завертелся, зеркала смещались, смыкаясь над ним, как ледяные челюсти. Шёпот превратился в рёв. Он лёг на холодный, бесконечно отражающийся пол и зажмурился, готовясь к худшему. И в этот самый момент он почувствовал. Не звук. Не запах. Присутствие. Тяжёлое, твёрдое, яростное. Как удар грома, но тихий, внутренний. Это была не его эмоция. Это была чужая ярость, но прошивающая насквозь. И сквозь эту ярость — острое, режущее, почти физическое ощущение… страха? Нет. Паники. Не за себя. За него. Чонгук. Слава базовым настройкам NPC этого мира! Они не бросают попаданок, да Тэхен не миниатюрная тянка из манхвы, но для Чонгука в этот момент он готов стать кем угодно. Связь, которую они не понимали, которую он пытался игнорировать, взорвалась в момент предельной опасности. Это было похоже на то, как если бы в кромешной тьме внезапно включили гигантский прожектор и направили его прямо на тебя. Слепяще, болезненно, невозможно игнорировать. Тэхен открыл глаза. И увидел, как в конце зеркального коридора, искажаясь в десятках кривых поверхностей, появилась фигура. Она была чёрной, расплывчатой, двигалась не сгибаясь, словно ломая правила перспективы этого места. Зеркала вокруг неё трескались с тихим, печальным стоном-звоном. — Чонгук?! — крикнул Тэхен, голос, сорвавшийся в визг надежды. Фигура не ответила. Она просто двигалась к нему, и с каждым её шагом лабиринт содрогался. Шёпот сменился шипением, полным ненависти и страха. Да, сам зеркальный кошмар боялся того, кто в него ворвался. Тень наконец выкристаллизовалась. Это был он. Но не тот Чонгук, которого Тэхен знал. Его глаза сияли тусклым алым светом в полутьме, когти, настоящие, чёрные, острые, скребли по стеклянному полу, оставляя царапины. От него исходила волна такого холода, что Тэхену показалось, его кровь стынет в жилах. Но этот холод был направлен не на него. Что за терминатор. Чонгук остановился в паре шагов, окидывая его беглым, взглядом. В его лице не было ничего человеческого — только концентрация хищника, оценивающего угрозу и добычу. — Встань, — его голос был низким, хриплым, больше похожим на рык. — Сейчас. Тэхен попытался. Его ноги не слушались, подкашиваясь от страха и облегчения. Он пошатнулся. И тут Чонгук оказался рядом. Не подошёл — возник. Он схватил Тэхена не за руку, а за шиворот, грубо подняв на ноги. Прикосновение было ледяным, но твёрдым, неумолимым. Якорь в море безумия. — А я говорил, сучка! Мой мужик за мной придет – сориентировавшись показывает фак зеркалу омега – Ты… ты тоже видишь это? — лепетал Тэхен, цепляясь взглядом за альфы. — Вижу дерьмовую иллюзию низкого качества, — проскрежетал Чонгук, оглядываясь. Его взгляд выискивал что-то. — Сердце ловушки. Должно быть здесь. Разбей его — всё рассыплется. – Чонгук решил пропустить непонятную реплику Тэхена мимо ушей, как говорится: меньше знаешь – крепче спишь. — Как его найти? И чем бить? Я не во все оружии, если ты не видишь, то я босой! — Тэхен чуть не разревелся снова. Чонгук, не отпуская его, резко развернулся к одному из зеркал. В нём отражались они оба: демон с когтями и перепуганный омега в его железной хватке. И в этом отражении Чонгук увидел то, чего не было в реальности: за их спинами, в глубине зеркала, пульсировал слабый красный свет в форме полумесяца. — Там, — он кивнул на отражение. — Сердце — в отражении. Чтобы разбить, нужно ударить не по стеклу, а по тому, что в нём отражается в данный момент. Идеально тупой и сложный принцип. Типично для вырожденцев. — Что отражается? Мы? — Нет. Что-то из нашей реальности, что попало сюда. Что-то, что принадлежит тебе или мне. Ищи. Тэхен, всё ещё дрожа, начал лихорадочно оглядываться. Его карманы были пусты. На Чонгуке — только та самая простая одежда, без побрякушек. И вдруг его взгляд упал на ноги Чонгука. На его… ботинки. И на то, что едва виднелось из-под его брючины. Полоска… серого, пушистого… — Но-носок! — выпалил Тэхен. — Мой второй носок! Ты… ты его подобрал? Чонгук нахмурился, следуя за его взглядом. Да, из-под чёрного ботинка действительно виднелся краешек знакомого серого пуха. — Он… валялся у моей двери. Я подумал… — он запнулся, словно признание в таком немыслимом поступке давалось ему тяжелее, чем битва с иллюзиями. — …что это антисанитария. Положил в карман, чтобы выбросить. Забыл. В голове у Тэхена что-то щёлкнуло. Абсурдная, идиотская, гениальная мысль. — Он же часть МОЕЙ реальности! И он сейчас отражается в зеркале! Дай его сюда! Чонгук, выглядевший так, будто его заставили жевать битое стекло, сунул руку в карман и вытащил смятый, серый, пушистый носок. Тот самый спасительный носок. — И что? — процедил он. — Ты собираешься задушить зеркало носком? — Нет! Брось его! В то зеркало, где видно красную штуку! Брось, как гранату! Чонгук посмотрел на него так, словно Тэхен самоее глупое существо во всех измерениях, но выбора не было, за это он предъявит Чонгуку потом. Лабиринт сжимался, зеркальные стены начали медленно двигаться, пытаясь раздавить их. Отражения визжали от ярости. — Если это не сработает, — тихо пообещал Чонгук, — я использую твой череп в качестве тарана. Он размахнулся и швырнул носок в зеркало с красным символом. Носок, летящий по воздуху, отразился в десятках поверхностей. И в тот миг, когда его отражение в целевом зеркале пересекло красный полумесяц, мир взорвался. Не грохотом, а тишиной. Оглушающей, абсолютной. Зеркала вокруг замерцали, как плохой телевизионный сигнал, и начали рассыпаться на миллионы осколков, которые, не долетая до пола, превращались в пыль. Шёпот оборвался на полуслове. Давление, сжимавшее грудь, исчезло. Тэхен почувствовал, как его тянет вниз, в какую-то воронку. Последнее, что он увидел, — это лицо Чонгука, всё ещё искажённое концентрацией, но уже без когтей и красного свечения в глазах. И его рука, уже не хватка хищника, а просто крепкая хватка, не отпускала его шиворот. Они вывалились обратно в реальный мир так же нелепо, как и попали в ловушку — в кучке на холодном каменном полу коридора перед апартаментами Чонгука. Тэхен лежал плашмя, тяжело дыша, носом уткнувшись в дорогой ковёр. Чонгук, приземлившись на одно колено рядом, тоже дышал чуть чаще обычного. Тишина реального мира оглушала. Пахло пылью, камнем и кофе. Настоящим, горьким, тёплым кофе от Чонгука. Тэхен мог расплакаться от счастья. — Всё? — прохрипел он. — Всё кончилось? — Для начала — да, — отозвался Чонгук. Его голос вернулся к привычному, холодному тембру, но в нём была заметная усталость. — Вставать будешь? Или планируешь тут ночевать? Тэхен попытался подняться. Руки и ноги не слушались, тело дрожало мелкой дрожью. Он потерся лицом о ковёр и выдавил: — Не могу. Ким Тэхен и волшебный носок, кому расскажу, не поверят… Чонгук вздохнул — долгий, глубокий вздох человека, который понял, что его жизнь потеряла интеллект, потому что в ней все чаще звучат подобные высказывания. Вместо ответа он просто наклонился, просунул одну руку Тэхену под колени, другую — под спину, и поднял его на руки. Легко, как пустую коробку. — Э-эй! — взвизгнул Тэхен, инстинктивно обхватив его за шею. — Я же сказал, я не гей! — А я не санитар, но тащить тебя волоком по полу — ниже моего достоинства, и вообще, кто лепетал про «моего мужика» одной «сучке» из зеркала — сухо парировал Чонгук, неся его к двери апартаментов. — И если ты упомянешь про «не гей» ещё раз, я проверю. Тэхен замолчал. Прижимаясь к твёрдой груди и чувствуя сильное биение сердца под тонкой тканью рубашки, он неожиданно осознал, что это… не противно. Это безопасно. После ледяного ужаса зеркал тепло живого тела, даже мужицкого, и этот знакомый, резкий запах были лучшим, что случалось с ним за весь день. Чонгук внёс его в апартаменты, прошёл в гостиную и опустил на диван. Не бросил — именно опустил. Потом отошёл к камину, зажёг его обычным жестом и стоял там, спиной к Тэхену, молча. — Спасибо, — тихо сказал Тэхен, кутая себя в плед, который валялся рядом. — Ты… ты пришёл. Хотя мог и не приходить. — Моя ответственность, — автоматически ответил Чонгук. — Да ну? А я почувствовал. Там, в ловушке. Ты… волновался за мое состояние… Чонгук резко обернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра чего-то — ярости? Смущения? — Ты ничего не почувствовал. У тебя была галлюцинация от стресса. — Я почувствовал, — упрямо настаивал Тэхен, внезапно обретая смелость. — Как будто тебя ударили под дых. И от этого удара мне стало чуть менее страшно. Потому что понял — ты рвёшься сюда не потому, что «надо». А потому что… — он запнулся, ища слово. — Потому что иначе невыносимо, — неожиданно тихо закончил Чонгук. Он сказал это так, будто слова вырвались против его воли. Он отвернулся к огню снова. — Эта связь… она работает в обе стороны. Твой страх… он отзывается во мне как физическая боль. Это невыносимо? Значит, нужно устранить источник страха. Логично. Тэхен уставился на его спину. В этой чудовищно логичной, холодной формулировке он услышал нечто иное. Почти человеческое. — Значит, теперь мы, типа, связаны? — спросил он. — Навеки? Пока смерть не разлучит нас? — До тех пор, пока я не найду способ это проклятие разорвать, — поправил его Чонгук. — А пока… — он обернулся, и его взгляд был серьёзен, без тени привычного сарказма. — Пока ты не делаешь шага без меня. Буквально. Особенно в тёмные коридоры, куда тебя зовёт плачущий рыжий идиот. Понятно? Тэхен кивнул. Понятно. Страшно. Унизительно. Но впервые за все дни в этом мире — не одиноко. — А носок… — сказал он вдруг. — Ты его не выбросил. Чонгук, уже направляясь к своему кабинету, остановился. Не оборачиваясь, пробормотал: — Постирай его, он воняет. И скрылся за дверью, оставив Тэхена на диване, завернувшегося в плед, с глупой улыбкой на лице и странным тёплым комком в груди, который на этот раз был полностью его собственным. Зеркальный кошмар отступил. Но он доказал две вещи: кто-то на него охотится. Чонгук — это не просто надменный NPC. Это кто-то, кто чувствует его боль. И, возможно, это начало чего-то гораздо более сложного и страшного, чем любая ловушка.