Ты будешь моим, Ангелочек

Тишина в резиденции была другого рода — тяжелая, как густой сироп. Тэхен стоял посреди Мраморной галереи и пытался понять, что давит на виски. Здесь было безвкусно красиво. Высокие потолки с амурами, розовые колонны, окна в слишком ухоженный парк. Воздух пах пылью, старой древесиной и дорогим цветочным маслом. Тишиной забвения. Здесь никто не жил – здесь хранили роскошь. Чонгук двигался по залам стремительно, без тени ностальгии. Его голос, привычный к командованию, звучал чуждо — как голос захватчика, устанавливающего порядки на чужой территории. Тэхена поселили в «Голубых апартаментах для гостей высшего ранга». Все было безупречно, стерильно и ледяно, как и в месте, где они жили до этого. Разница в квадратах и в том, что в их маленький мирок влезли дополнительные человечки. Он просыпался и первым делом искал глазами Чонгука — единственную точку опоры в этом море холодной надменной роскоши. На третий день после завтрака Чонгук поставил Тэхена перед фактом: «Мне нужно проверить границы, а ты останешься здесь». Последние гвозди в крышку гроба Тэхна под названием «Скука, или сука думайте, как хотите». Когда он ушел, тишина стала еще тяжелее. Тэхен вышел в галерею. Его шаги отдавались эхом, будто упрекая в нарушении покоя. Он был один посреди огромного дома, который говорил ему: «Бэйба, видишь, как тут мрачно. Давай суицид на вешалке, только попробуй найди», или «Как на меня смотрит шиза. Там еще должна быть крутая музычка и фоточка секси кошечки Алены Шишковой», даже шутить с этой драмой разучишься, ай эм сорри крутого панча не будет. Расходимся. Именно тогда появился он, «мой беспокойный сон». Господин Ли, главный управляющий, «секс-символ» данного поместья, после самого Чонгука, конечно. Высокий, сухопарый, в безупречном фраке. Его взгляд скользнул по Тэхену, как по предмету интерьера, стоящему не на своем месте. – Молодой господин, — произнес он вежливым, ледяным голосом. — Надеюсь, апартаменты соответствуют ожиданиям? – Все прекрасно. – Рад это слышать… – взгляд Ли, будто сканер, обследовал Тэхена с ног до головы – для столь внезапного визита мы сделали все возможное. Позвольте дать совет. – манерно поправив монокль, Ли продолжил – Господин Чонгук ценит в гостях деликатность. И понимание временности таких визитов. Чтобы избежать недоразумений, не оставляйте личные вещи в общих залах. И не отвлекайте персонал — их задача поддерживать порядок, а не удовлетворять сиюминутные прихоти. – Он сделал паузу. – Надеюсь, ваше пребывание будет приятным. И, конечно, недолгим. – Последнее слово прозвучало особенно четко. Ты временный. Ты развлечение. Знай свое место. В глазах потемнело. Это был не страх, а унижение. Глубокое, пронзительное. Его приняли не за то, что обычно. Его приняли за «развлекуху» Чонгука, это как в дорамах типо? Сейчас будут монету предлагать? Ли, конечно, можно понять: молодой барин, пуп земли, король этого мира, босс, плей бой, миллиардер, филантроп, шкаф два на два, глава мафии, сео-групп, суперпупермегадупер Его Величество Чон Чугун и его т/ишка в лице Тэхена. – Я понял, — с самой милейшей улыбкой выдавил он. Управляющий почтительно склонил голову — в поклоне не было ни капли уважения — и удалился. «Ну, заяц! Ну погоди»! Тэхен добрался до своей комнаты, сел на край кровати, сжимая кулаки. Он хоть и нюня, но не пальцем деланный. Вечером, когда в дверях появился Чонгук, Тэхен сидел на подоконнике и смотрел в сад. На закате мрамор стал цвета крови. Он долго репетировал концерт для Чонгука, проживая каждую секундочку, как та самая т/ишка. Самая лучшая ложь – та в которую ты веришь, тем более, когда приходится приукрашивать степень своей оскорбленности. – Что случилось? — спросил Чонгук, мгновенно насторожившись. – Твой управляющий дал мне совет – Голос Тэхена был ровным, почти бесстрастным. Он видел, как лицо Чонгука стало каменным. – Насчет того, как себя вести. Чтобы не смущать прислугу. Чтобы не рассчитывать на многое, потому что мое пребывание здесь, цитирую, будет приятным и недолгим. Он смотрел прямо на Чонгука, и в его взгляде не было ни страха, ни мольбы. Было достоинство. И боль, которую он не прятал, но наглядно гиперболизировал, он заставлял Чонгука в это поверить, он внушал Чонгуку это(?!) – Он принял меня за твою очередную постельную игрушку, Чонгук. За временное развлечение. И посчитал нужным напомнить правила, чтобы я не заблуждался. Лицо Чонгука побледнело, потом залилось темным румянцем гнева, чувства, отражающиеся в глазах Тэхена медленно и смертоносно завладевали Чонгуком. Когда с уст Чонгука сорвалось тихое: «Я убью его» – Тэхен осознал, что что-то идет не по плану. – Нет. – слово прозвучало тихо, но с такой силой, что Чонгук замер. Он обернулся, удивленный. Тэхен встал. Он не был высоким, но в этот момент казалось, что он выпрямился во весь свой невидимый рост. – Убивать не нужно. Он лишь слуга. Он видит то, что привык видеть. Ты приезжал сюда с разными людьми. Он делает выводы из прошлого. — Это его не оправдывает… – словно завороженный смотрит Чонгук. Его странное поведение напрягает Тэхена, реакция слишком эмоциональная, да он разозлился и оправдано, но не так… – Я не оправдываю, — перебил Тэхен. В его голосе зазвучала сталь. — Он оскорбил меня. Попытался унизить то, что, между нами, свести к простой физиологии. К временному капризу – Он сделал шаг вперед, надо как-то исправлять ситуацию – Наша связь родилась из долга и опасности. Но то, что есть, между нами, сейчас – Он запнулся, голос дрогнул от силы чувства. – Это не его дело и не дело твоего прошлого. Это наше. Только наше. Я понимаю твои чувства, я не приму, чтобы меня считали дешевой игрушкой, но… – Он подошел ближе, глаза горели. – без слишком жестоких мер, меня будет мучить совесть, если это произойдет. – Он замолчал, тяжело дыша. Он выложил все. Все свое хрупкое достоинство, только что отвоеванное у унижения и жизнь бедного Ли. Тэхен стоит перед Чонгуком и ощущает тот же самый вкус статики на языке, тот же вакуум в ушах, что и перед хранителем архива в ту ночь. И теперь он не просто боится — он понимает. Это не Чонгук так странно реагирует. Это что-то идет от него самого. Что-то, что гасит не только магию, но и чужое равнодушие, раздувая искру гнева в чужой груди до размеров пожара. Его собственное отчаяние стало оружием, о котором он не знал. Чонгук смотрел на него. Его гнев преобразился — из слепой ярости в нечто острое, сконцентрированное. Он медленно поднял руку и коснулся пальцами щеки Тэхена. – Ты прав, — тихо сказал он. Голос был грубым от сдерживаемых эмоций. — Ты тысячу раз прав. И я прошу прощения. Не за его слова. За то, что мое прошлое наложило на тебя эту тень. – Тэхен закрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони. – Он уйдет. Сегодня же. Со всеми, кто разделяет его мнение. Это было место моего прошлого. Теперь это наше убежище. Здесь не будет места тем, кто не уважает тебя. – Надеюсь, что ты не успел разобрать свои вещи, ты переезжаешь поближе ко мне. В главное крыло. Отныне ты будешь жить в «Нефритовых покоях небесного равновесия». Это был не просто жест. Это был акт. Публичный и понятный. Процесс занял меньше часа. Личных вещей у Тэхена не было. Чонгук сам взял его подушку и книги. Их шествие по галереям — Чонгук впереди, прямой как клинок, Тэхен следом — было похоже на триумфальное шествие. Тэхена в этой замечательной истории мучало только одно, какого Лешего тут произошло? Но он подумает об этом завтра… Как завещала мудрейшая Скарлетт О`Хара. Они встретили Ли в Главном холле. Управляющий стоял у лестницы, маска учтивости на лице. В глазах мелькнуло удивление, когда он увидел направление. Чонгук остановился перед ним. Говорил тихо, но каждое слово врезалось, как клеймо. – Господин Ли. Ваши услуги более не требуются. Вы получите расчет. До заката вы и весь персонал, который пожелает последовать, покинете территорию. Останутся повар, два моих охранника и садовник. Вопросы? – Ли побледнел. Маска дала трещину. Он бросил быстрый взгляд, полный ненависти, на Тэхена. – Никаких, господин Чонгук. Все будет исполнено. – Его поклон был низким, полным ярости и страха. Чонгук двинулся дальше, не удостоив его вниманием. Покои Чонгука были меньше, но в них чувствовалась жизнь. Книги, разбросанные небрежно, массивный стол с картами, безделушки на камине. Окна выходили на дикую часть сада. Здесь пахло кожей, старыми книгами, дымом и самим Чонгуком. – Здесь, — сказал он, бросая подушку на широкий диван у окна. — твое место. Пока не оборудуют под тебя смежные «Нефритовые покои небесного равновесия». Тэхен сел, проводя ладонью по прохладной ткани. Столько пафоса в названии спальни он еще не слышал. Чонгук подошел к столу, оперся о него. – Спасибо, что поделился со мной Тэхен. Я уважаю это. – Чонгук молча смотрел на него через комнату. Расстояние стало невыносимым. Воздух сгустился, наполнился невысказанным. Он оттолкнулся от стола и медленно сделал шаг. Потом еще один. Не сводил с Тэхена глаз. – Тэхен, — голос был низким, хрипловатым. — Ты сказал, что ценишь нашу близость. Что не позволишь обесценить ее. А что, если я хочу не ценить ее издалека? Тэхен не отвечал. Он только смотрел, чувствуя, как жар поднимается к лицу. – Что, если я устал от дистанции? От того, что я страж, а ты — миссия? – Чонгук опустился на одно колено, их лица оказались на одном уровне. Он был так близко, что Тэхен чувствовал его дыхание. – Что, если после сегодняшнего я хочу быть для тебя не тем, кто защищает то, что ищет Орден, а тем, кто прикасается к человеку, которого уважает? Которым восхищается? Он поднял руку. Пальцы замерли в сантиметре от щеки Тэхена. Атмосфера в комнате накалилась до предела. Омегу не отпускало странное чувство о неправильности происходящего. И тут дело не в его предрассудках «гей-не гей». Чонгук ведет себя так, как хотел бы Тэхен… Точнее, как он представляет завершение таких сцен в отечественном кинематографе. Словно это не он, он не чувствует эмоций альфы, он чувствует себя и все?... – Я не требую. Я спрашиваю. Тэхен. Можно? –Прикосновение обрушилось лавиной. Сначала нежное, потом уверенное. Пальцы Чонгука провели по скуле, запутались в волосах. Ладонь легла на шею. Тэхен вздрогнул, но не отпрянул. Его руки нашли плечи Чонгука, цепляясь за ткань рубашки. Чонгук наклонился ближе. Лоб коснулся лба Тэхена. Первый поцелуй был едва уловимым прикосновением. Вопросом. Тэхен ответил, приоткрыв губы, и мир сузился до точки соприкосновения. До тепла тела Чонгука, запаха его кожи. До звука дыхания и бешеного сердца. Это не было стремительным падением. Это было медленным, бережным исследованием. Чонгук помнил о своих словах, о доверии. Его руки двигались медленно, давая время отреагировать. Но Тэхен не отстранялся. Он тонул. Отдавался ощущениям, впервые чувствуя, что его касаются как к чему-то драгоценному. Они остались на диване, в сплетении тел и вздохов. Никто не раздевал другого до конца. Прикосновения были поверх одежды, но от этого острее. Чонгук целовал его шею, ключицы, и Тэхен выгибался, впиваясь пальцами в его спину. Его рубашка задралась, и ладонь Чонгука скользнула по животу, заставив все тело вздрогнуть. Он застонал тихо — и губы Чонгука прижались к плечу в ответ. Это было не про обладание. Это было про познание. Про то, чтобы стереть следы чужих слов, заменив их своими — нежными, жадными, полными уважения и внезапно прорвавшегося желания. Чонгук, всегда сдержанный, здесь был другим. Он сдерживал себя, чтобы не напугать, и в этом сдерживании было больше страсти, чем в любой грубой силе. Когда наступила ночь, они лежали, прижавшись друг к другу на узком диване. Тэхен чувствовал каждый удар сердца Чонгука у себя под ухом. Беспокойство не отпускало. Создавалось впечатление, будто он не принудил Чонгука, а случайно поджег фитиль в пороховом погребе его чувств. И теперь боялся, как бы не рвануло.

***

Утро пришло неумолимо-розовым светом в огромные окна. Тэхен проснулся от того, что его щека прилипла к кожаной обивке дивана, а все тело ныло в странных, непривычных местах. Но это была приятная боль — как после долгой, нужной работы. Он лежал, не открывая глаз, слушая. Сердце Чонгука все так же билось ровно и мощно где-то у него под ухом. Рука альфы, тяжелая и теплая, лежала на его талии, большой палец бессознательно водил по ребру даже во сне. Тэхен боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий мирок. А потом, как ледяная вода на спящего, накатила мысль. «А что, если это не он?» Он прислушался к себе. К той тишине внутри. Она была… другой. Не пустой. Не испуганной. Она была похожа на гладь озера после бури — уставшая, но спокойная. И в ней плавали обломки вчерашнего: обжигающий стыд от слов Ли, холодная решимость во время разговора, белый шум в висках, когда он смотрел в глаза Чонгуку и хотел, чтобы тот понял, чтобы поверил, чтобы почувствовал за него. И Чонгук почувствовал. Слишком сильно. Слишком яростно: «Я убью его». Есть, конечно, вариант, что Тэхен все себе надумывает и Чонгук тоже просто королева драмы, но до этого подобных реакций от альфы не наблюдалось. Тэхен осторожно приоткрыл один глаз. Чонгук спал, его лицо в полумраке рассвета потеряло привычную жесткость. Он выглядел моложе, уязвимее. И совершенно точно — не тем человеком, который с порога заявляет о готовности к убийству из-за пары колких фраз слуги, даже из-за таких. — Это я, — подумал Тэхен с ужасающей, кристальной ясностью. — Это что-то идет от меня. Это не он так эмоционально доступен вдруг. Это я сделал его таким, своим желанием быть защищенным. Я не погасил его гнев. Я поджег его. Он вспомнил архив. Ту всепоглощающую волну паники и одного-единственного желания — «УСТУПИ». И хранитель повел себя максимально нестандартно. А вчера его желание было другим. «УСЛЫШЬ МЕНЯ. УВИДЬ МЕНЯ. ПОЧУВСТВУЙ, КАК МНЕ БОЛЬНО». И Чонгук не просто услышал. Он воспламенился. Тэхен медленно, миллиметр за миллиметром, выбрался из-под его руки. Чонгук хмыкнул во сне, провел ладонью по опустевшему месту, но не проснулся. Тэхен встал босиком на холодный пол. Он подошел к окну, глядя на дикий сад, где трава была по колено, и роса сверкала алмазами. В его груди бушевало что-то похожее на панику, но более тихое и страшное. Это была ответственность. Он все время, проведенное здесь: объектом исследований, объектом охоты, объектом защиты. А теперь выяснилось, что он еще и причина. Невидимая, неконтролируемая сила, которая может коверкать чужие эмоции. Которая может заставить одного человека уволить другого. А что дальше? Заставить полюбить? Заставить ненавидеть? А если Чонгук был прав тогда и это действительно не его чувства? И не чувства его дяди? «Недолгим». Мем дня: управляющий был прав, просто не в том смысле. Отношения, построенные на бессознательной манипуляции. да они и есть самое временное, что может быть. Песочный замок. А вдруг все то, что делает Чонгук это одна большая манипуляция Техена? За его спиной послышался шорох, скрип кожи о кожу. Тэхен не оборачивался. Он знал, что Чонгук проснулся. Чувствовал его взгляд на своей спине, легкую, как прикосновение. – Ты почему на ногах? — голос Чонгука был хриплым ото сна, бархатным. – Не мог спать, — соврал Тэхен, глядя в окно. Шаги. Чонгук подошел сзади, обнял его, прижал подбородок к макушке. Его тело было горячим, сонным. Тэхен замер. – О чем думаешь? – О вчерашнем. – Руки Чонгука слегка напряглись на его талии. – Должен? Или захотел? — Тэхен наконец обернулся в его объятиях, глядя снизу вверх. Он искал в глазах Чонгука хоть каплю сомнения, отголосок вчерашней ярости. Но видел только усталую нежность и удовлетворение. Глубокое, спокойное удовлетворение мужчины, который поступил правильно. И это было хуже всего, страшнее только сказать правду. – Конечно, захотел, — сказал Чонгук просто, как о погоде. — Я видел твое лицо. Ты был разрушен. И зол. Я никогда не видел тебя таким. И я понял, что не могу это терпеть. Никто не имеет права заставлять тебя так себя чувствовать. – Он провел пальцем по его щеке. – Это было самое настоящее желание, какое у меня было за последние годы. Он говорил искренне. Тэхен чувствовал эту искренность. И это не отвечало на его вопрос, а лишь запутывало сильнее. А что, если магия не создает чувства на пустом месте? Что, если она лишь усиливает то, что уже есть? Раздувает тлеющий уголек в костер? Но тогда, где граница? Где заканчивается естественный гнев Чонгука за унижение близкого и начинается магически индуцированная ярость? – Ты слишком много думаешь, — сказал Чонгук, как будто прочитав его мысли. — Это просто. Ты мне дорог… Меня взбесило, что с тобой так обошлись, все. Просто. Какое прекрасное, какое ужасающее слово. Чонгук поцеловал его в лоб. – Иди прими душ. Я распоряжусь насчет завтрака. И… насчет твоих новых покоев. – Он улыбнулся, и в его улыбке была та самая собственническая нежность, которая сводила Тэхена с ума. – «Нефритовые покои небесного равновесия» ждут своего хозяина. Можешь выбрать обои сам. Хоть в радужных единорогах. Он ушел, оставив Тэхена одного у окна. Тэхен медленно поднял руку, разглядывая свою ладонь. Обычная ладонь. Никакого свечения, никаких рун. Тишина внутри была все так же спокойна. Никакого гула. Я могу это включать и выключать? Или это работает, только когда мне по-настоящему плохо? Или когда я сильно чего-то хочу? Он сжал ладонь в кулак. Страх сменился чем-то другим. Щемящим, острым интересом. Это же сила. Настоящая. Не просто «гасилка». А что, если я могу ее настроить? Навешать артефактов, как в геншине, консту выбить или сигнатурку поставить? Мысль была одновременно запретной и пьянящей. Все это время он вел себя как пассивная жертва обстоятельств. А что, если он тоже обрел годный бафф, как все тяночки-попаданочки? Из глубины дома донесся запах кофе и жареного бекона. Проза жизни. Завтрак. Новые обои. Чонгук, который «просто» защищал того, кто ему дорог. Тэхен разжал кулак. Он подошел к зеркалу в тяжелой раме. Его отражение выглядело уставшим, но в глазах горел новый, непривычный огонек. Не страх. Вызов. – Хорошо, — тихо сказал он своему отражению. — Поиграем. Посмотрим, что ты можешь. Ты не тряпка, ты новая мета этого мира! Но сначала… сначала нужно понять, где тут включается эта штучка-дрючка. И как сделать так, чтобы сила т/ишки отпустила босса мафии, шкафа два на два… – Он не договорил. Не посмел даже подумать до конца. Отвечаю, рассказчику вовсе не лень перечислять все до конца. План уже формировался в его голове, темный и манящий. Ему нужны были данные. Наблюдения. Контрольные замеры. Чонгук будет идеальным объектом для наблюдения. Он всегда рядом. Мысль была ужасной. Бесчеловечной. Использовать того, кто тебя защищает, как подопытного кролика. Но альтернатива — быть вечным заложником собственного непонимания, вечно сомневаться, настоящие ли чувства у того, кто держит тебя ночью эта альтернатива была страшнее. Тэхен повернулся от зеркала и направился к двери, к запаху кофе и голосу Чонгука, доносившемуся снизу. Его шаги по полу были твердыми. Вчера он отвоевал свое достоинство у управляющего. Сегодня ему предстояло более сложное сражение — отвоевать понимание самого себя. И он боялся, что в этой битве может не остаться ничего святого. Но иного пути не было. Он устал быть загадкой, даже для себя.

***

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут гиперконтроля. Тэхен чувствовал себя так, словно разучился дышать автоматически. Каждый вдох приходилось отслеживать: вдыхаю, не думаю. Выдыхаю, не желаю. Он превратился в сторожа собственного подсознания, ловя каждую бродячую мысль, каждую тень эмоции, прежде чем она успевала вырваться наружу и — возможно, теоретически, гипотетически — повлиять на гравитационное поле чувств демона по имени Чонгук. Чонгук, между тем, вел себя как ни в чем не бывало. То есть как злюка-бука, который уволил кучу слуг, перетащил «любовника» в свои покои и теперь наслаждается жизнью. Он был спокоен, сосредоточен, временами нежно-собственничен. Совершенно нормальный альфа в состоянии «все схвачено». Его настроение было ровным, как пацаны с района, и от этого Тэхену хотелось кричать. А что, если ровность эта — тоже его рук дело? Что, если где-то в глубине, на самом дне, он, Тэхен, хочет, чтобы все было спокойно? Чтобы Чонгук был вот таким: надежной, теплой скалой, а не бушующим ураганом ярости? И его сила, этот чертов «усилитель», послушно давит все острые углы в психике альфы, создавая вот этот вот комфортик вайб? «Паранойя, — говорил он себе, глядя, как Чонгук ловко чистит яблоко одним движением ножа. — У тебя классическая паранойя носителя сверхспособностей на ранней стадии. Следующий этап — триповые разговоры с потусторонним и покупка плаща с капюшоном. А может все это просто «Синдром главного героя»». Но остановиться не мог. Он стал записывать. В уме, конечно. Дневник наблюдений за объектом «Ч» и субъектом «Я». День 1. Объект Ч. проявил легкое раздражение из-за сломанной застежки на портупее. Субъект Я. немедленно испытал чувство вины (иррациональное) и желание «пусть он не злится». Раздражение у объекта Ч. испарилось через 3,4 секунды. Совпадение? Возможно. Вероятность влияния Субъекта Я. — 50/50. Примечание: портупея — дурацкое слово, они ж не вояки и не извращенцы. День 2. Объект Ч. получил сообщение через кристалл. Нахмурился. Субъект Я. почувствовал легкую тревогу (за них обоих). Объект Ч. через минуту вздохнул и сказал: «Ничего критичного». Настроение улучшилось. Время между возникновением тревоги у Субъекта Я. и улучшением настроения у Объекта Ч. — 58 секунд. Слишком долго для прямого влияния? Или у моей «силы» баг? Нужно больше данных. День 3. Субъект Я. утром, еще в полудреме, подумал: «Хочу кофе. И чтобы он был с корицей». Объект Ч., уже вернувшийся с утреннего обхода, без спроса принес два кофе. Один — с корицей. Объяснил: «Почувствовал, что ты хочешь чего-то сладкого». Пиздец, Марина, мы в дерьме. Это либо телепатия, новая способность, ура, либо жуткая бытовая мимикрия. Либо он просто угадал. Вероятность влияния Субъекта Я. — 70%. Начинаю бояться. К вечеру третьего дня Тэхен был морально истощен. Его собственная голова превратилась в поле битвы, где цензура сражалась с естественными импульсами, а аналитик в нем подавал признаки помешательства. Ему нужно было отвлечься. Внешний стимул. Что-то, что выдернет его из этого замкнутого круга самонаблюдения. Вселенная, известная своей любовью к черному юмору, ответила стуком в массивную входную дверь. Чонгук, разбирающий карты на столе, замер. Его взгляд стал острым, охотничьим. Он молча взял клинок, лежащий всегда под рукой, и сделал Тэхену знак оставаться на месте. Шаги за дверью были легкими, почти неслышными. Не похоже на атаку, но в их положении это ничего не значило. Чонгук приоткрыл дверь, клинок готов к удару. И замер уже по-другому. Напряжение спало, сменившись удивлением, а затем — легкой, едва уловимой натянутостью. –Чимин? Тэхен заглянул из-за его плеча. В дверях, освещенный последними лучами солнца, стоял Чимин. Не в походной одежде, а в простых, но чистых штанах и рубашке, с небольшим холщовым мешком через плечо. Его лицо озарилось теплой, знакомой улыбкой, но в глазах читалась усталость. – Приветствую, — сказал Чимин, его голос звучал немного хрипло. — Надеюсь, не помешал? Просто я в этих краях… скучал по цивилизации. И подумал, что проверю, как вы устроились. Если, конечно, я не лишний. – Чонгук медленно опустил клинок, но не убрал его полностью. – Как ты нас нашел? — спросил он, и в его тоне не было враждебности, но была четкая профессиональная осторожность. – О, все просто, Намджун сдал вас с потрохами, — Чимин махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. – Входи, — наконец сказал Чонгук, отступая. Его взгляд скользнул по периметру, проверяя, не следил ли кто за Чимином, но снаружи было пусто. Чимин переступил порог, и его улыбка стала шире, искренней. – Спасибо. Ого, — он огляделся, — а вы тут… серьезно обосновались. Я слышал, у вас тут была небольшая… реорганизация персонала? – Он сказал это так тонко, что это могло быть как простой светской болтовней, так и намеком. Тэхен не смог прочитать. – Небольшая, — сухо подтвердил Чонгук. — Чай? – Был бы очень признателен. Пока Чонгук возился с чайником, Тэхен наблюдал за Чимином. Тот поставил свой мешок у стены, потянулся, осматривая комнату. Его взгляд был живым, заинтересованным, но без навязчивости. Он заметил книги Тэхена на диване, карты на столе, две кружки вместо одной. Улыбнулся, поймав взгляд Тэхена. – Привет, мышка. Как дела? —сказал он тихо, чтобы не слышал Чонгук. — Это место тебе на пользу? Тэхен хотел ответить что-то остроумное, но выдавил только: «Да. Тут тише». – Тишина бывает разной, — философски заметил Чимин, подходя к окну. — Иногда она давит. Иногда — лечит. Как твоя? – Вопрос был задан так легко, будто речь о погоде. Но Тэхен насторожился. Он знает? Догадывается? Или это просто вежливый интерес? – Пока не решил, — честно ответил он. — То одно, то другое. Чимин кивнул, как будто получил глубокий ответ. – Понятно. Знаешь, я тут по дороге нашел кое-что интересное. — Он покопался в своем мешке и вытащил небольшой, отполированный до блеска камень приятного молочно-голубого оттенка. — В старых рощах такие иногда попадаются. Говорят, они впитывают лишние… ну, скажем так, эмоциональные шумы. Держи. Убережешь себя от злобных флюид этого беса – хихикает Чимин, украдкой кивая в сторону Чонгука. Тот взял его с некоторым недоверием, не верил он в эту всякую хиромантию. Хотя, наверное, стоило, в перенос между мирами он тоже не верил, например, а вон как оно вышло. Камень был теплым на ощупь, почти живым. И в тот момент, как его пальцы сомкнулись вокруг гладкой поверхности, что-то внутри него утихло. Не сама тишина, а тот постоянный фоновый гул тревоги, тот внутренний надзиратель, который не давал ему покоя три дня. Стало легче дышать. О, как. Сила самовнушения – тоже сила. – Спасибо, — пробормотал Тэхен, пораженный. — Он… теплый. – Рад, что понравился, — Чимин улыбнулся. — Просто безделушка. Но иногда безделушки — самое ценное. – Чонгук вернулся с чаем. Его взгляд на мгновение задержался на камне в руке Тэхена, но он ничего не сказал. Вечер прошел на удивление спокойно. Чимин оказался тем редким гостем, который не нарушает баланс, а грамотно вписывается в него. Он рассказывал забавные истории из своих странствий, буллил хоромы Чонгука, – «А этот гобелен точно должен висеть криво, или это такой дизайнерский ход?», – и совсем капельку его самого, а то вдруг «Грозная Альфа Унга-Бунга почувствует угрозу для своей Пикми-омежки и отправит его восвояси слушать гадости от Юнги». На все вопросы о последствиях их с Тэхеном первой встречи и борьбы со злым ведьмаком. Чимин отшучивался, говоря, что его сокрушила «сила моей любви». Потом Чимин помог объекту сегодняшнего абьюза с ужином, не лезя с вопросами. Он был как глоток свежего, нормального воздуха. И с каждым часом Тэхен чувствовал, как его паранойя и напряжение тают. Камень в кармане мягко излучал спокойствие. Когда Чонгук ушел проверять сигнальные ловушки на ночь, они остались вдвоем. Чимин сидел на подоконнике, попивая чай и глядя на звезды. – С ним тяжело? — вдруг спросил он без предисловий. Тэхен вздрогнул. – С кем? С Чонгуком? Нет… то есть да, но не в том смысле… – Он человек привычки. И долга. Иногда эти два понятия для него одно и то же, — сказал Чимин, не оборачиваясь. — Быть центром такого долга - это огромная тяжесть. И огромная ответственность. Я вижу, как ты стараешься, как держишь себя в руках. Тэхен сглотнул. Голос Чимина был таким… понимающим. Не осуждающим, не любопытствующим. Просто констатирующим факт. – Иногда… иногда я боюсь, что это не я держу себя в руках, что это что-то держит нас обоих. И я не знаю, что это. – Чимин наконец повернулся. Его лицо в лунном свете было серьезным. – Тэхен-а. Твоя сила — это часть тебя, как рука, как сердце. Ты не можешь бояться собственного сердца. Ты можешь только научиться слушать его ритм. И понимать, когда оно бьется для тебя, а когда в унисон с кем-то еще. – Он сделал паузу. – Что ты чувствуешь? – Я чувствую Чонгука, – Тэхен замер. Да. Именно так. Чонгук был как барометрическое давление — …его всегда можно было почувствовать кожей, даже на расстоянии. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. — Это связь, — тихо сказал Чимин. — Глубокая. Она может пугать. Особенно когда не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается он. Особенно когда кажется, что твои чувства влияют на его. – Он посмотрел прямо в глаза Тэхену. – Это не паранойя, это инстинкт. Ты пытаешься очертить границы – это правильно. Есть определенная категория людей, у которых связь такого рода… Слезы неожиданно подступили к глазам Тэхена. Эти слова, это было именно то, что он не мог сформулировать сам. Понимание? Без осуждения. – Как… как это делать? Очерчивать границы? Чимин улыбнулся, и в его улыбке была мягкая грусть. – Начни с малого. С безопасного слова. – Безопасного слова? Это типо стоп-слово в БДСМ? – Да… – Чимин хихикнул, – внутреннего. Которое будет только твоим. Когда почувствуешь, что эта эманация, эта связь, становится слишком плотной, когда перестаешь понимать, чьи мысли в твоей голове, — говори себе это слово. Мысленно. Оно будет якорем. Напоминанием, что ты — это ты. Например… Цыц! – Почему ты это все говоришь? — спросил Тэхен, и голос его дрогнул. – Почему ты мне помогаешь? – Чимин отпил чай, его взгляд на мгновение ушел в сторону, в темноту за окном. – Потому что я знаю, каково это — чувствовать себя инструментом в чужих руках. И знать, что у тебя нет даже слов, чтобы описать, что с тобой происходит. Потому что… — он вздохнул, — потому что у тебя добрые глаза, Тэхен. И мир и так достаточно жесток к добрым глазам, кто-то должен бросать спасательные круги. А еще отдаю должок за овсянку – это было так круто, что я влюбился. В этот момент вернулся Чонгук. Его появление было таким внезапным и тихим, что Тэхен вздрогнул. Чимин же просто обернулся и улыбнулся, как ни в чем не бывало. – Все спокойно, — сообщил Чонгук. Его взгляд перешел с Чимина на Тэхена, задержался на его влажных глазах. — Что-то случилось? – Нет, — быстро сказал Тэхен, вытирая лицо. — Просто… разговор по душам. – Чимин мастер по душевным разговорам, — сухо заметил Чонгук, но в его тоне не было злобы. Была… осторожность. — На ночь глядя не стоит раскачивать лодку, тебе нужно больше отдыхать, ты и без этого комок нервных нервов на ножках. – Как бы печально это не звучало, но Чун Чугун прав. Да и я уже засиделся. Дорога выматывающая… Если, конечно, мне найдется местечко где приклонить голову? – Есть свободная комната на втором этаже, — сказал Чонгук. — Рядом с лестницей. Дверь не закрывается до конца, будь осторожен. – Спасибо, — Чимин поклонился. — Спокойной ночи, Тэхен-а. Помни про цыц! – Он кивнул и вышел, его шаги быстро затихли на лестнице. Тэхен стоял, сжимая в кармане теплый камень. Безопасное слово. Цыц… – О чем вы говорили? — спросил Чонгук, подходя ближе. – О… о границах, — честно ответил Тэхен. — Он дал совет. – Чимин всегда дает советы, — в голосе Чонгука прозвучала усталая усмешка. – но не всегда дельные, не стоит ему открываться полностью, Тэхен. Он странный их взаимоотношения с Юнги тоже. Добрый, но странный. Не все, что кажется спасательным кругом, им является. Иногда это просто хорошо раскрашенный груз. – Тэхен посмотрел на него. Это была ревность? Осторожность профессионала? Обида за друга? Или что-то еще? – Ты ему не доверяешь? – Я никому не доверяю полностью, кроме тебя, и то иногда с оговорками. – Он обнял Тэхена, прижал к себе. – Просто будь осторожен, я рядом. Той ночью Тэхену не спалось. Он лежал, глядя в темноту, и повторял про себя: цыц! Цыц! Цыц! Камень под подушкой излучал мягкое тепло. В доме было тихо, слишком тихо. Он прислушался к шагам Чонгука — тот не спал, патрулировал первый этаж. А потом… он уловил другой звук. Очень тихий. Словно шуршание бумаги. Со второго этажа. Где была комната с незакрывающейся дверью. Тэхен затаил дыхание. Может, Чимин просто не мог уснуть? Или что-то читал? Шуршание стихло, затем послышались очень осторожные, легкие шаги. Зачем? Поговорить теперь уже с Чонгуком по душам? Тэхен тихо поднялся, накинул халат. Камень зажал в кулаке — он давал странную уверенность. Омега вышел в коридор. Луна ярко светила в высокие окна, вычерчивая серебристые квадраты на полу. На втором этаже было темно и пусто. Дверь в комнату Чимина была приоткрыта, как и говорил Чонгук. Изнутри доносилось ровное, спокойное дыхание. Он спал. «Воображение», — сказал себе Тэхен. Просто воображение. Он уже хотел вернуться, как его взгляд упал на пол у дальней стены. На пыльном полу, куда редко доходила уборка, лежал маленький, смятый клочок тонкой пергаментной бумаги. Совсем крошечный, будто обрывок от чего-то большего. Тэхен поднял его. На нем не было слов. Были нацарапаны тонкие, едва видимые линии. Он повертел клочок в руках, потом сунул его в карман халата. Стоя в лунном свете, с камнем в одной руке и загадочным обрывком в кармане. Чимин был добр. Он понял его как никто. Он дал ему камень и безопасное слово, но почему тогда по спине пробежал холодок, когда он вспомнил, как тот же самый добрый голос сказал: «Кто-то должен бросать спасательные круги»? И самое главное — кого именно тонущего он собирался спасти. Что ж Тэхен подумает об этом завтра…