Ты будешь моим, Ангелочек

Тишину резиденции, ту самую, тяжелую и сиропную, в то утро разорвал звук, больше всего похожий на предсмертный вопль разъяренной кошки. Только очень громкой. И очень недовольной. Тэхен, дремавший в солнечном пятне на диване, вздрогнул и едва не упал. Чонгук, точивший у окна клинок, даже бровью не повел, лишь уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Кажется, твои друзья забыли методологию цивилизованного общения, — пробормотал Тэхен, прижимая к груди подушку. — Это не друзья, — беззлобно уточнил Чонгук. — Это Сокджин. Остальные, скорее всего, страдают рядом. Второй вопль, на этот раз с отчетливыми словесными формулировками, подтвердил его правоту. — И КАК Я ТОЛЬКО ПОЗВОЛИЛ ЭТОМУ ЧУЧЕЛУ ЗАМАНИТЬ МЕНЯ В ЭТУ ГЛУХОМАНЬ? У МЕНЯ В БОТИНКЕ КАМЕНЬ РАЗМЕРОМ С ТВОЮ АМБИЦИЮ, НАМДЖУН! Дверь, не выдержав, наконец распахнулась, впустив вихрь праведного гнева по имени Сокджин. Он стоял на пороге, смахивая пыль со своего безупречного, хоть и слегка помятого после дороги, жилета. Его лицо было воплощением трагедии, вот кто «первый шотнул» всех драма квин этого мира. — А, — сказал он, увидев Чонгука. — Хозяин берлоги. Надеюсь, у тебя есть горячая вода, крепкий алкоголь и хоть капля раскаяния за то, что твой «заповедник» находится в пяти часах пути от всего святого. – помойка это моя! Я хозяин помойки! За его спиной, словно тень из самого спокойного измерения, возник Намджун. Он был не помят. Он был безупречен, холоден, их что на одном заводе штампуют, не даром говорят: мы то, что нас окружает. Альфа нес в одной руке свой походный рюкзак, а в другой — второй рюкзак, явно принадлежавший Сокджину. — Он просил остановиться семь раз, — констатировал Намджун, минуя Сокджина и ставя рюкзаки у стены. — Четыре раза — чтобы «передохнуть». Два раза — чтобы «воссоединиться с природой». Один раз — потому что увидел «подозрительную тень», которая оказалась белкой. Мы петляли три часа. Я уверен, мы прошли мимо того проклятого дерева четыре раза. Чонгук кивнул, как генерал, принимающий донесение о мелкой стычке. — Добро пожаловать. Алкоголь в погребе. Раскаяния нет. В этот момент снаружи, бесшумно, как призрак, появился Юнги. Его темные глаза мгновенно сделали инвентаризацию комнаты, отметили выходы, положение Чонгука и Тэхена. На оры Джина озаряя все пространство улыбкой, будто включили дополнительный источник света, вышел из гостевой комнаты заспанный Чимин. — Привет всем выжившим! — весело объявил он, держа в руках стакан воды. Тэхену стало невероятно тепло на душе. Этот хаос, эти голоса, это внезапное ощущение жизни, ворвавшейся в его тихое, застеленное коврами убежище. Он неосознанно улыбнулся. — Выглядишь живее, мышка! — Чимин направился прямо к Тэхену, игнорируя ледяной взгляд Юнги, который явно не доволен, что не он объект внимания рыжего омеги. — Спасибо, — пробормотал Тэхен, принимая угощение. Пальцы Чимина ненадолго коснулись его ладони, и знакомое спокойствие, исходящее от камня в кармане, будто усилилось. Намджун, тем временем, развернул на большом столе плотный лист с нанесенной сеткой координат. — Периметр чист. Подходы простреливаются. Место, надо признать, выбрано удачно. — Он не поднял глаз на Чимина, но его следующий вопрос повис в воздухе, обращенный ко всем и ни к кому: — Координаты были точны. Дорогу, правда, источник описал как «живописный серпантин», а не как тропу для горных козлов. Впредь стоит уточнять формулировки. В комнате на секунду застыли. Только Юнги, стоявший у двери, медленно перевел взгляд с Намджуна на Чимина. Чимин же лишь рассмеялся, легким, звенящим смехом. — Виновен, ваша честь! — воскликнул он, поднимая руки. — Но я же художник! Для меня «живописный серпантин» — это комплимент. А козлы… ну, они тоже часть пейзажа, ничего личного. — Его взгляд скользнул по Сокджину, и тот фыркнул. — Ладно, раз уж мы все здесь, — подал голос Чонгук, откладывая клинок. — Предлагаю не хоронить себя в этих стенах. Есть старая терраса с видом на озеро. — О, пикник! — обрадовался Чимин. — Я за! — Пикник предполагает что-то съедобное, а не философские дебаты о пользе тишины, — проворчал Сокджин, но в его глазах блеснул азарт. — Покажите мне ваши продовольственные запасы, и я решу, быть авантюре или нет. Терраса оказалась просторным, слегка обветшавшим пространством из серого камня, заросшим диким виноградом. Вид и вправду был живописным: внизу темнела гладь лесного озера, а вокруг простирались бескрайние леса Чудова поля. Воздух пах хвоей, сыростью и свободой. Хаос начался немедленно и великолепно. Чонгук, взяв на себя роль ответственного за огонь, сражался с капризным очагом, будто это был стратегически важный объект. Он раздувал щеки, подкладывал хворост с сосредоточенностью сапера, и Тэхену стоило невероятных усилий не рассмеяться. Альфа в быту был одновременно грозен и беспомощен, его Чун Чугун, босс мафии и т.д. оказывается тоже в чем-то не идеален. — О, смотрите-ка! — пронесся над террасой глас Сокджина. — Наш воин применяет тактику выжженной земли… Инновационно. Ты хочешь запугать угли, чтобы они сами в огонь прыгнули? — Комарам право голоса еще не дали, — сквозь зубы процедил Чонгук, и очередная порция дыма ударила ему в лицо. Намджун не участвовал в словесной перепалке. Он действовал. Пока Сокджин пылесосил навыки выживаемости Чонгука, Намджун молча нашел в подсобке чугунную решетку, почистил ее, принес и установил над тлеющими углями. Потом, не глядя, протянул Сокджину разделочную доску и пакет с припасенными Чонгуком овощами. — Режь, — было единственным его указанием. — А если я отрежу себе палец в знак протеста против этих спартанских условий? — Пришью, — так же спокойно ответил Намджун, уже поворачиваясь к мясным запасам. Их пальцы ненадолго встретились на ручке ножа. Сокджин на секунду замолк, а кончики его ушей странно порозовели. Он сжал нож и с трагичным выражением лица начал нарезать морковь. Юнги был гением практичности. Он исчез и вернулся с охапкой душистой земляники, затем нашел где-то старый, но целый котелок, вычистил его песком у озера и наполнил водой. Его движения были точными, он не спрашивал, что нужно, он был рыбкой в воде. Лишь изредка его глаза, находили Чимина, который тем временем превращал трапезу в шоу. Чимин расстелил на камнях большое покрывало, с фокусником доставая из своего мешка то тарелку с фруктами, то горшочек меда, то странные, ароматные травы. — Это для атмосферы, — объяснил он Тэхену, который наблюдал за всем, прижавшись к колонне. — Еда должна быть не только в желудке, но и глаз радовать. Вот, попробуй. — Он сунул ему в рот яблоко, обвалянное в чем-то сладком. Тэхен аж подпрыгнул от контраста кислого и сладкого, а Чимин рассмеялся. И вот, когда дым наконец пошел в небо, а не в лица собравшихся, когда на решетке зашипели первые куски мяса, а воздух наполнился невероятными запасами, произошло чудо. Напряжение последних недель, осторожность, бдительность — все растаяло, как утренний туман над озером. Они были вместе. — Значит, так, — объявил Сокджин, разливая по грубым глиняным кружкам вино, которое принес Чимин. — Первый тост. Чонгук! Ты уверен, что это мясо, а не кожаный доспех, прошедший термическую обработку? – Все засмеялись, даже Чонгук хмыкнул, разглядывая свои тщетные попытки намутить мяска по-быстрому. Не царское это дело – у плиты стоять. Чимин горделиво травил байки о своих пакостях в сторону Юнги, а тот время от времени беззвучно шевелил губами, поправляя явные преувеличения. Намджун молча подкладывал Сокджину лучшие куски, а тот делал вид, что не замечает. И тогда Чимин, глаза которого блестели от вина и веселья, хлопнул в ладоши. — Так! Предлагаю культурную программу! Все эти сыто-пьяные разговоры — это мило, но примитивно. Сыграем! — Во что? — насторожился Чонгук. — В «Мафию»! Точнее, в нашу версию. «Орден» против «Беглецов». Правила простые: ведущий, то есть я, раздает роли. «Орден» должен ночью «ликвидировать» «Беглецов», а те — днем вычислить предателей. Все ясно? Предложение было встречено с энтузиазмом. Даже Намджун кивнул, в его глазах мелькнул азарт хищника, коим он напрямую являлся. Чонгук скептически хмыкнул, но не стал противиться. Тэхен нервно сглотнул — он плохо умел врать. Чимин, хихикая, написал роли на клочках бумаги от старой карты Намджуна и раздал. Тэхен развернул свой — «Беглец». Он выдохнул. — Ночь! Все закрывают глаза! — командовал Чимин. — «Орден», просыпайтесь и укажите свою жертву! Тишина, нарушаемая лишь треском огня и сдержанным смешком Чимина. Потом: «Ночь прошла! Открывайте глаза. Увы, друзья… этой ночью коварный Орден настиг… Сокджина!» Сокджин, который и правда притворно «заснул», откинув голову на спинку стула, с драматическим стоном «скончался». — О, вероломство! — воскликнул он, открыв один глаз. — Я, эталон красоты и остроумия, пал первой жертвой! Весь мир осиротел. Продолжайте без меня, я буду наблюдать с того света и осуждающе хлопать ресницами. Началось обсуждение. И тут хаос достиг апогея. — Я обвиняю Чонгука! — тут же заявил «оживший» Сокджин с места казненного. — У него взгляд убийцы! Он всегда смотрит так, будто планирует, куда лучше всадить нож! — Это взгляд человека, который пытается понять, как ты до сих пор жив, — парировал Чонгук. — А я думаю, это Юнги, — сказал Чимин, подперев щеку рукой. — Он слишком тихий. Тишина — лучшая маскировка. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но запомни свои слова, Чимин. – Юнги приподнял бровь, в его взгляде промелькнуло осуждение. Спорили, кричали, смеялись. Намджун строил логические цепочки: «Если убийца не Чонгук, потому что это слишком очевидно, и не Тэхен, потому что он не выдержит давления, то вероятный круг сужается…» — До тебя, гений? — вставил Сокджин. — До тех, кто пользуется излишней активностью как прикрытием и активно гасит остальных — холодно закончил Намджун, глядя на Чимина. В самый разгар споров, когда под подозрением оказались уже все, Чимин снова объявил ночь. А утром «пал» Намджун. Он просто кивнул, когда Чимин объявил его жертвой, и отодвинул свой стул, чтобы наблюдать. Игра шла к развязке. Остались Чонгук, Тэхен, Юнги и Чимин. Напряжение было не шуточным. — Последняя ночь, — торжественно сказал Чимин. — «Орден», делайте ваш выбор. Утро. Чимин медленно обвел взглядом оставшихся. Его лицо было трагичным. — Друзья… Орден торжествует. Этой ночью они устранили… Чонгука. Чонгук, не моргнув глазом, сделал вид, что падает со стула. Тэхен ахнул. Остались он и Юнги. Один из них — предатель. — Ну, что ж, — сказал Чимин. — Решайте, кто из вас двоих. У вас одна минута. Тэхен смотрел на каменное лицо Юнги. Тот смотрел на него. Вдруг Юнги пожал плечами, и на его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Это я, — сказал он своим ровным, безжизненным голосом. — Вы все слишком много говорили. Это раздражало. Решение было очевидным — устранить самых шумных. На секунду воцарилась полная тишина. А потом террасу потряс взрыв хохота. Даже Намджун фыркнул, а Сокджин, катаясь по камням, вопил: «Предатель! Пригрели на груди змеюку!» Тэхен смеялся до слез, до боли в животе. Он не мог остановиться. Он смотрел на Чимина, который хохотал, обняв за плечи Юнги, а тот терпел это, и на Чонгука, валявшегося «трупом» с улыбкой на лице, и на Намджуна, чьи глаза смягчились, глядя на Сокджина. В этот момент не было Ордена, не было бегства, не было силы, разъедающей его изнутри. Была только эта странная, шумная семья. Позже, когда сумерки начали сгущаться, а вино было допито, все разбрелись по террасе. Сокджин, слегка подшофе, устроился на ступенях, глядя на озеро. Намджун сел рядом, не говоря ни слова, просто протянув ему свою куртку. Сокджин, не глядя, накинул ее на плечи. Их пальцы снова встретились — на этот раз в складках ткани, и Сокджин не отдернул руку. Он наклонился чуть ближе, и его голова почти коснулась плеча Намджуна. Тот не шевельнулся, лишь тень упала на его обычно строгие черты. Чимин и Юнги стояли у каменной балюстрады. Чимин что-то тихо рассказывал, жестикулируя. Юнги слушал, его профиль был обращен к озеру. Затем Чимин, смеясь, положил голову ему на плечо. Всего на секунду. Юнги не отстранился. Это был жест такой естественной, тихой интимности, что Тэхену стало почти неловко наблюдать. Чимин замер, и его смех стих. Он что-то шепнул, так тихо, что даже ветер не донес. Юнги молча кивнул. И просто стояли так, в тишине, под первыми звездами, удивительно. Как бы омега не издевался над альфой, взгляд говорил все сам за его обладателя. Когда все началось? И почему все обернулось так? Чонгук подошел к Тэхену, обнял за талию. — Устал? — Нет. Это лучший день, — честно ответил Тэхен. Он чувствовал тепло Чонгука, слышал сдержанный смех Сокджина, видел спины Чимина и Юнги. И его тишина внутри была наполнена не страхом, а чем-то мирным и цельным. Ночь окончательно вступила в свои права. Первыми, сославшись на усталость с дороги, ушли Чимин и Юнги, конечно же по разным комнатам, потому что рыжий ведьмаку «слишком надоел своей бессмысленной болтовней». Чимин, проходя, потрепал Тэхена по волосам: «Спи сладко, мышка. Помни про силу цыц!». Затем, обмениваясь какими-то тихими, колючими шутками, удалились Сокджин и Намджун. Тэхен видел, как Намджун на лестнице слегка подтолкнул Сокджина в спину, а тот, сделав вид, что падает, схватился за его руку и не отпустил, напомнил Намджуну про «грешок», какой конкретно Тэхен не знает, и потребовал «взять ответственность», тот с страдальческим тоном поднял омегу на руки и понес в спальню. Терраса опустела. Остались только они двое да догорающие угли. — Спасибо, — сказал Тэхен, прижимаясь спиной к груди Чонгука. — За что? — За этот шум. Чонгук не ответил. Он просто держал его, и в его молчании было больше понимания, чем в любых словах. Той ночью Тэхен долго не мог уснуть, переполненный впечатлениями. Он вышел попить воды и в тишине коридора услышал очень тихие шаги наверху. Не тяжелые, не чонгуковы. Легкие. Он замер, прислушался. Шаги удалились вглубь коридора второго этажа, туда, где были заброшенные комнаты. Может, Чимин? Или Юнги? Он уже собрался вернуться, когда его взгляд упал на пол. В луже лунного света у стены лежал маленький, смятый клочок тонкой бумаги. Тот самый, который он уже видел однажды. Он поднял его. И снова — ничего, кроме едва видимых царапин, линий, не складывающихся в понятный узор. Совпадение? Может, это и правда просто мусор из старых комнат, который ветер разносит. Но когда он поднял глаза, то увидел, что дверь в комнату Чимина приоткрыта. Из щели лился слабый, тусклый, зеленоватый свет. Не свет свечи или лампы. Мерцающий, неровный. Как свет кристалла связи. И длилось это всего пару секунд, прежде чем свет погас, и в доме снова воцарилась полная, непроглядная тишина. Тэхен сжал в кулаке камень в кармане. Он был холодным. Совсем холодным.