Ты будешь моим, Ангелочек

Рассвет еле-еле выползал из-за холмов, будто тоже не хотел начинать этот день. Серое небо нависало над резиденцией тяжёлым одеялом, и даже пташка никакая клюв еще не раскрывала. Чонгук уезжал. Тэхен себе не изменял стоял у окна в малой гостиной и смотрел, как за воротами тают силуэты всадников. Пыль от копыт уже осела, а он всё стоял, вцепившись пальцами в подоконник так, что побелели костяшки. Чонгук даже не обернулся. Или Тэхен просто не увидел — слишком далеко, слишком темно, слишком мутно от того, что никак не хотело высыхать в глазах. — Уехал… – голос за спиной прозвучал мягко, почти невесомо. Тэхен вздрогнул, хотя узнал бы этот тон из тысячи — Чимин умел появляться бесшумно, как кошка. В руках у него были две кружки. Пар поднимался к потолку тонкими струйками, пахло мятой и чем-то сладким. — Не дрейфь, Тэхенчик. — Чимин сунул ему кружку, тёплую, уютную, и сам устроился на подоконнике рядом, болтая ногами, чертиков гоняет. — Он вернётся. Куда он денется? У него тут ты, мы, эта рухлядь, которую он домом называет… И потом, я же обещал за тобой присмотреть, а я, знаешь ли, ответственный. Тэхен попытался улыбнуться, получилось криво. — Правда? Ответственный? — Ну, иногда, когда не лень. — Чимин отхлебнул чай и мечтательно закатил глаза. — Слушай, а что мы будем делать, пока твоего героя любовника нет? У меня куча планов! Во-первых, мы можем довести Юнги до ручки. Во-вторых, тайно каждый час двигать на пару сантиметров мебель в комнате Джина и смотреть, как он сходит с ума. А можно еще провоцировать Намджуна на агрессию и бегать жаловаться к Джину… - Тэхен фыркнул, поперхнувшись чаем. — Чимин, ты вообще человек? — Спорный вопрос. — Чимин довольно оскалился. — Но для тебя — просто друг. Самый лучший, между прочим. Чонгук возложил на меня миссию по заботе о твоем благополучии, — передразнил он, смешно надувая щёки. — Приказ есть приказ, буду развлекать до потери пульса. Из коридора донёсся тяжёлый вздох. Намджун появился в дверях, хмурый, как туча, с кругами под глазами — видимо, ночью опять не спал, проверял периметр. — Если вы сейчас начнёте тут цирк устраивать, я напишу жалобу в императорский дворец, чтобы Чонгук за вас перед своими родителями там краснел. — Ой, плесень, иди уже свои источники сверяй! — Чимин даже не обернулся. — Кстати, а где Джин? Я думал, вы как попугайчики, неразлучны. Намджун побагровел так, что даже уши покраснели, и исчез в коридоре с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Сомракса разом. — Идеальная мишень, — довольно заключил Чимин. — На нём можно тренироваться в издевательствах вечно, а вот с его «супругом» шутки плохи, тот сам кого хочешь в издевательствах переплюнет. Наблюдать за ними — как смотреть индийские сериалы со спец эффектами, где оба противника думают, что проигрывают, а на самом деле уже сто лет вместе и просто не могут признаться. Тэхен улыбнулся. Впервые за последние дни по-настоящему, без натуги. Чимин умел это — вытаскивать из темноты, заставлять забывать о проблемах. Даже сейчас, когда внутри всё разрывалось от разлуки с Чонгуком и чувства вины, рядом с этим солнечным человеком(?) становилось легче.

***

Сбор перед отъездом Чонгук устроил в малой гостиной — той самой, где они недавно резались в карты и где Тэхен разрушил чей-то мирок… Намджун сидел в кресле с прямой спиной, как на военном совете. Джин развалился рядом с нарочитой небрежностью, но глаза у него были внимательные, цепкие. Юнги замер у окна, делая вид, что рассматривает пейзаж, а на самом деле сканировал каждого входящего. Чимин примостился на подлокотнике дивана, болтая ногой в воздухе. Тэхен забился в самый дальний угол, стараясь быть незаметным. — Мне нужно ехать, — сказал Чонгук без предисловий. — Информатора арестовали. Если я не успею — он заговорит или его убьют. В любом случае мы потеряем след Ордена. Намджун нахмурился: — Это может быть ловушка. — Может. — Чонгук кивнул, соглашаясь. — Но рискнуть надо, я возьму с собой двоих, остальные останутся здесь. Джин элегантно поправил манжету — жест, который у него всегда означал, что выступление главной слэй дивы Сомрокса начинается. — И кого же наш дракоша сделает главной нянькой для своей принцессы? — он кивнул в сторону Тэхена, и тот почувствовал, как щёки начинают гореть. — Всех вас. — Чонгук обвёл взглядом присутствующих. — Намджун — периметр и силовая защита. Джин — магические барьеры и артефакты. Юнги — общая безопасность и координация. А Чимин… - Он замолчал, переводя взгляд на Чимина. Тот сидел с самым невинным выражением лица, на которое был способен — большие глаза, чуть приоткрытый рот, только нимб цыганке базарной за стакан пива продал. — Чимин… — О повелитель, я внимаю каждому вашему слову! — Да простят меня прародители, ты отвечаешь за досуг… Чимин расплылся в улыбке, которая могла бы соперничать с солнцем, если бы солнце сегодня соизволило прийти на поле битвы: — Обижаешь, принц! Я из него конфетку сделаю. К утру будет петь и плясать, а к вечеру — рассказывать анекдоты на древнеэльфийском. — Только без членовредительства. — Окей, член трогать не будем! Кто-то фыркнул — кажется, Джин. Намджун закатил глаза. Юнги даже не шелохнулся, но Тэхен заметил, как дернулся уголок его рта. Чонгук на Тэхена не посмотрел ни разу… — Я вернусь через пару дней, может, раньше, — сказал он уже на пороге, когда все разошлись, и они остались вдвоём в опустевшей гостиной. – Чонгук, будь осторожен, – промямлил омега, Чонгук шагнул к нему, сжал плечо — сильно, до боли, будто хотел оставить частицу себя в этой хватке. Хотел что-то добавить — Тэхен видел это по тому, как дрогнули его губы, — но раздумал, развернулся и вышел. Тэхен вроде бы понимал почему Чонгук никак не комментировал сложившуюся ситуацию, они даже спали в разных покоях. Альфа просто не пришел, не дал омеге хоть как-то объясниться, просто поставил перед фактом. Ночь была тяжелой для каждого в резиденции.

***

Первая половина дня прошла на удивление легко. Чимин устроил экскурсию по резиденции, хотя Тэхен здесь уже, кажется, знал каждый угол. Но Чимин умудрялся находить новые детали: потайную дверь в библиотеке, замаскированную под книжный шкаф; старый витраж на чердаке, который в определённый час отбрасывал радугу на пыльный пол; кладовку с запасами варенья, где Чимин немедленно организовал дегустацию. — Это ежевичное, это малиновое, это из местных ягод, которые называются «слеза дракона», но на вкус как крыжовник, только кислее, — тараторил он, макая палец прямо в банки. — О, а это вообще секретное, только для своих! Вишня с перцем и какой-то травой, от которой галюны ловятся. Будешь? Тэхен смеялся, облизывая перепачканные пальцы, и впервые за долгое время не думал ни о своей силе, ни о Чонгуке, ни о том, что будет завтра. — Чимин, а ты всегда такой? — спросил он, когда они выбрались из кладовки, сытые и липкие. — Какой? — Легкий? Если это можно так назвать… Чимин задумался. На секунду его лицо стало серьёзным — даже не серьёзным, а каким-то чужим, постаревшим. Глаза ушли вглубь, в туда, куда Тэхен не мог заглянуть. — Не всегда. — Голос упал на пол-октавы, стал тише. — Только, когда думаю, но вообще никакие мысли ни стоят того, чтобы их думать. Серьезная мина исчезла через секунду, сменившись привычным озорством. — Ладно, пошли руки мыть, а то слипнемся нахуй и умрем как комары в навозе. Это позорно, между прочим.

***

За обедом собрались все. В большой столовой, где за длинным дубовым столом могло поместиться человек двадцать, они теснились с одного края, будто боялись потеряться в этом пространстве. Намджун с Джином вернулись с обхода периметра и теперь препирались из-за какого-то магического узла. Джин утверждал, что Намджун лошара, потому что не нашел его первым, на что тот отмахивался, мол «старым кошелкам слова не давали». Джин картинно закатил глаза: — Если бы я знал, что моя красота мешает твоей бдительности, я бы надел мешок на голову. — Не помогло бы, — буркнул Намджун, не поднимая глаз от тарелки. — Я бы всё равно смотрел. Джин поперхнулся чаем. Чимин, сидевший напротив, немедленно влез: — Ой, какие мы романтичные! Прямо сердце тает. Намджун, ты бы ещё стихи ему — написал. Или серенаду под окном спел. Я могу помочь с текстом, у меня талант! — Заткнись, Чимин, — синхронно сказали Намджун и Джин, переглянулись и снова отвернулись друг от друга. Юнги, сидевший в самом углу с книгой, никак не реагировал. Он вообще сегодня был подозрительно тихим. Только изредка бросал взгляды на Чимина — короткие, колючие, как иголки, которые впиваются в кожу и остаются там, ноют. Чимин делал вид, что не замечает. Но Тэхен видел, как напрягаются его плечи каждый раз, когда он ловит этот взгляд. После обеда они с Чимином вышли в сад. Свежий воздух пах влажной землей и хвоей, где-то вдалеке кричали птицы. Чимин шёл впереди, размахивая руками, рассказывая очередную байку из своего детства — про то, как они с Юнги воровали яблоки у злого фермера, а тот оказался оборотнем и гнался за ними до самого леса. — И вот мы сидим на дереве, Юнги дышит мне в спину, я чувствую, как у него сердце колотится, а внизу этот дядька ходит и нюхает воздух. Я тогда впервые подумал — а ведь с этим парнем можно и умереть, но будет не страшно. — Чимин оглянулся, усмехнулся. — Глупость, конечно. Смерть всегда страшно. Тэхен слушал, и в груди что-то отзывалось — тоской, пониманием. Он тоже знал это чувство — когда рядом есть кто-то, с кем даже конец не кажется таким уж концом. — А сейчас? — спросил он. — Сейчас с ним тоже не страшно? Чимин споткнулся на ровном месте. Остановился. Долго смотрел куда-то в сторону, на деревья, на небо, только не на Тэхена. — Сейчас… — голос сел, пришлось откашляться. — Сейчас сложнее. Мы выросли, поумнели, научились делать больно. Он повернулся, и на лице снова была улыбка — яркая, фальшивая, как театральная маска. — Ладно, хватит о грустном! Смотри, какая красота!

***

Библиотека встретила их запахом старой бумаги, кожи и пыли. Высокие стеллажи уходили под потолок, теряясь в полумраке, а в узкие окна лился серый свет, окрашивая всё вокруг в цвета старого серебра. Юнги сидел в самом дальнем углу, за столом, заваленным книгами. Он не читал — просто смотрел в одну точку, перебирая пальцами корешок какой-то потрепанной рукописи. Когда Чимин вошёл, он даже не поднял головы. — О, а ты чего не на посту? — Чимин плюхнулся на стул напротив, закинул ногу на ногу. — Или теперь библиотека — стратегически важный объект? Охраняешь бумажульки от книжного червя? Юнги молчал. Долго, слишком долго, потом поднял глаза — и Чимин внутри похолодел. Таким он его не видел никогда. В этих глазах не было злости, не было обиды, не было даже привычной холодной отстранённости. В них была пустота. Чёрная, выжженная пустота, в которой мог уместиться целый мир боли. — Что? — Чимин попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Чего уставился? — Ты вчера сказал, что я тебе не нужен. — Голос Юнги звучал ровно, как струна. — Что ты просто играешь. — Ну сказал. Это же правда, Юнги. Мы друг другу никто. И что? — Ничего. — Юнги поднялся из-за стола. Медленно, плавно, как хищник, который давно выследил добычу и теперь просто выбирает момент. — Я хочу проверить. — Что проверить? Юнги обошёл стол, подошел к омеге вплотную. Теперь между ними было сантиметров двадцать — расстояние удара, поцелуя, смерти. — Хочешь поиграть? — Он протянул руку и коснулся лица Чимина — кончиками пальцев, едва-едва, как пробуют воду перед тем, как нырнуть. — Давай поиграем. Чимин замер. Резко из охотника, кошмарящего своего зайку, омега сам превратился в жертву. Он чувствовал тепло его пальцев на своей щеке, чувствовал запах — знакомый до боли, до крика, до того самого чердака, где они прятались от всего мира. Мир тогда был врагом, а Юнги — единственным, кто был своим. — Зелья храбрости цапнул… — Тсс… Пальцы скользнули ниже — по шее, по ключице, к вороту рубашки. Чимин сглотнул, кадык дёрнулся под кожей. — Ты говоришь, что я тебе не нужен, — шептал Юнги, приближаясь. Его губы почти касались уха Чимина, дыхание обжигало. — Что тебе нравится играть, хорошо, Чимин. Надеюсь, тебе понравится наша партия. Одним движением он развернул Чимина и прижал грудью к стеллажу, заводя его руки за спину. Книги жалобно скрипнули, сверху посыпалась пыль. Чимин ахнул — и замер, потому что Юнги вжался в него всем телом, и между ними не осталось ничего, кроме тонкой ткани одежды и бешено колотящихся сердец. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой? — прошептал Юнги, глядя прямо в глаза. — Ты играешь, потому что боишься, а я не боюсь. — Чего ты не боишься? — выдохнул Чимин. — Этого. Юнги впился в его губы поцелуем — жёстким, требовательным, почти злым. Это не была ласка — это была война, схватка, битва за правду, которую никто из них не хотел говорить вслух. Чимин застонал ему в рот и ответил — так же отчаянно, так же жадно, запустив пальцы в его волосы, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Поцелуй длился вечность. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, лбы соприкасались, воздух между ними плавился от жара. — Скажи мне правду, — выдохнул Юнги. Глаза у него были бешеные, тёмные, почти чёрные. — Сейчас или я сойду с ума. – Счастливого пути – Чимин смотрел на него. На этого человека, которого знал двести лет. Который видел его слёзы, его страх, его грязь, который ни разу не отвернулся, который всё ещё стоял здесь, прижимая его к стеллажу, и просил правду. Чимин закрыл глаза. На секунду — всего на секунду — он позволил себе представить, как было бы, если бы он сказал. А потом открыл глаза и улыбнулся. — Мне нравится играть с тобой, Юнги. — Голос стал прежним — лёгким, насмешливым, чуть пьяным от собственной смелости. — Нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Как ты злишься, когда я с другими. Как ты таешь, когда я подхожу близко. Юнги побелел. Руки, которые только что прижимали Чимина к себе, разжались. — Что? — Это игра, шутка, мем, приколюшка, плюс вайбик. — Чимин отстранился, поправил одежду. Руки тряслись, но он спрятал их за спину. — Ты мне не нужен, правда. Ты мне не нужен. Мне просто нравится играть на твоих нервах, ловлю с этого поток, связь со вселенной и тд. — Чимин — А теперь прости, у меня дела. Тэхен ждёт. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Шёл по коридору, считая шаги. Один, два, три, четыре — не оборачивайся, не смей. Пять, шесть, семь… Юнги остался стоять посреди библиотеки. Вокруг были книги — тысячи книг, в которых люди писали о любви, о ненависти, о предательстве. Ни в одной не было написано, что делать, когда человек, которого ты знал двести лет, смотрит на тебя пустыми глазами и говорит, что ты ему не нужен. Он прислонился к стеллажу — туда, где только что стоял Чимин. Дерево ещё хранило его тепло. Или это просто казалось. Вошёл Джин. Остановился в дверях, увидел его лицо — и не стал ничего спрашивать. Просто подошёл, сел рядом на пол, прислонился плечом к плечу. — Тяжело? — спросил тихо. Юнги не ответил. Смотрел в одну точку, где минуту назад стоял Чимин, и думал о том, что двадцать лет дружбы, выживания, спасения друг друга — всё это оказалось просто игрой. Просто игрой на нервах. А Чимин уже был в саду, рядом с Тэхеном. Улыбался, щебетал, размахивал руками. — Слышал, в старом лесу есть место силы, — сказал он как бы невзначай, глядя куда-то в сторону. — Говорят, там магия работает иначе. Можно попробовать. — Чимин, нам нельзя далеко от резиденции. — Да я просто так, к слову. — Чимин улыбнулся, и солнце наконец выглянуло из-за туч, осветив его лицо. — Не парься. Тэхен посмотрел на него и увидел только друга. Самого близкого, самого заботливого и ничего больше. — Спасибо тебе, Чимин, если бы не ты, я бы сошел с ума.

***

Ночь опустилась на резиденцию быстро, как занавес в театре. Тэхен сидел в своей комнате, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были о Чонгуке, о Чимине, о странном разговоре в саду. В дверь постучали. — Открыто, — крикнул он, думая, что это Чимин пришёл продолжать вечернюю программу. Но вошёл Юнги. Лицо бледное, под глазами тени, взгляд тяжёлый. — Не помешаю? Тэхен удивился — Юнги редко заходил просто так. — Нет, конечно. Садись. Юнги опустился в кресло, помолчал, собираясь с мыслями. — Ты сегодня с Чимином много общался. — Да. Он пытается развлечь меня. — Угу. — Юнги смотрел куда-то в сторону, на узор ковра. — Слушай, я не знаю, как это сказать, но будь осторожен. Тэхен нахмурился: — Ты о чём? — О Чимине. Он не всегда такой, каким кажется. — Ты его с детства знаешь. Вы же друзья. – Юнги дёрнулся, как от удара. — Друзья, — эхом отозвался он. — Я думал, что да, а теперь не знаю. — Что случилось? Юнги покачал головой: — Не важно. Просто подумай дважды. Ладно? — Ладно, — медленно сказал Тэхен, ничего не понимая. — Но Чимин же. — Чимин умеет быть тем, кого от него ждут, — перебил Юнги. — Это его талант и его проклятие. Он поднялся и вышел, оставив Тэхена в полном недоумении. Утро следующего дня выдалось тревожным. Тэхен плохо спал, ворочался, видел какие-то обрывки снов, в которых Чонгук падал в бездну, а Чимин стоял рядом и не протягивал руки. За завтраком Чимин был как обычно — громкий, весёлый, сыпал шутками. Подкалывал Намджуна, который сегодня был особенно мрачным, дразнил Джина, пытался растормошить Юнги. Юнги молчал. Сидел с каменным лицом и смотрел в тарелку. — Слушайте, — Чимин отложил вилку и обвёл всех взглядом. — А не съездить ли нам сегодня к старому лесу? Говорят, там сейчас самое время для сбора каких-то редких трав. Джин, тебе же нужны были ингредиенты? Джин поднял бровь: — Нужны. Но я как-то не планировал. — А чего планировать? Погода хорошая, Тэхен ещё не видел настоящего магического леса, Чонгук велел его развлекать. — Чимин повернулся к Тэхену. — Хочешь? Тэхен помнил наставление Юнги, но Чимин смотрел так открыто, так дружелюбно. — Если это поспособствует поднятию морального духа команды… Намджун нахмурился: — Чонгук велел не выходить за периметр. — Чонгук велел мне развлекать Тэхена, — парировал Чимин. — А сидеть в четырёх стенах — это развлечение? Тэхен сам хочет. — Пойдемте, — неожиданно сказал Джин. — Если что — мы рядом, а мальчику правда нужно развеяться. Намджун хотел возразить, но Джин положил руку ему на колено под столом, и он замолчал. — Спасибо, Джин! — Чимин послал ему воздушный поцелуй. — Ты лучший! Юнги даже не поднял головы. *** Они вышли после обеда. Лес встретил их тишиной — густой, давящей, неестественной. Птицы молчали, ветер не шевелил листву. — Красиво, — сказал Тэхен, оглядываясь. — Но как-то жутковато. — Магический лес, — Чимин шёл впереди, уверенно прокладывая путь. — Он всегда такой. То тишина, то вдруг звери орут, то деревья танцевать начинают. Не ссы, я дорогу знаю. — Откуда? — Мы с Юнги бывали тут. — При упоминании Юнги голос Чимина чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Короче, не дрейфь. Пока старшие собирали нужные ягоды, Чимин намекнул Тэхену, что на соседней полянке находится место, о котором он говорил ранее. Намджун дал добро на его посещение, выдав Тэхену средство индивидуальной защиты на случай непредвиденных ситуаций. Вопреки словам, тропинка петляла между стволами, иногда пропадала, иногда появлялась снова. Чимин ориентировался как-то странно — останавливался, прислушивался, смотрел на небо. Тэхен думал, что это просто навыки выживания в лесу. Впереди показалась поляна. Круглая, ровная, поросшая странной серебристой травой. В центре стоял большой камень, покрытый мхом. — Вот, — Чимин остановился на опушке. — То самое место. Тэхен сделал шаг вперёд, но Чимин его удержал: — Подожди. Сначала надо… ну, проверить, безопасно ли. Он сделал несколько шагов по поляне, прислушиваясь. Потом обернулся: — Вроде нормально. Заходи. Тэхен ступил на траву. И в ту же секунду по поляне прошла дрожь. Земля под ногами качнулась, воздух задрожал, и из-за деревьев начали выходить фигуры в тёмных балахонах. — Что за… — Тэхен попятился, нажимая на кнопку СИЗ, чтобы ребята пришли на помощь, но магии в нем не оказалось. — Чимин? — позвал он, оглядываясь. Чимин стоял на другом конце поляны, не двигался. Смотрел на него, как-то надменно. В руке у него что-то блеснуло — зелёным, холодным светом. — Чимин, бежим! Но Чимин не бежал. Он медленно поднял руку, и на его ладони засветился артефакт — тот самый, с которым Тэхен видел его ночью. — Прости, Тэхен, — сказал он тихо, почти без интонации. — Но у каждого своя роль в этом спектакле, мой спектакль окончен. И развернулся, уходя в лес. — Чимин! — закричал Тэхен, но люди в балахонах уже схватили его, заламывая руки за спину. Он попытался вызвать силу — ту, что вырубило всех в гостиной, но шею опутало что-то холодное, и сила ушла, как вода в песок. — Не рыпайся, попаданец, — прошептал кто-то над ухом. — Тебя долго искали. Последнее, что увидел Тэхен перед тем, как провалиться в темноту — спина Чимина, уходящего в лес. Он даже не оглянулся. Что сделано, то сделано.

***

Юнги ждал собирателей ягодок на крыльце. Чимин увидел его издалека — тёмный силуэт на фоне заходящего солнца. Сердце пропустило удар, но лицо само сложилось в привычную улыбку. Маска, всегда маска. — О, встречающий! — крикнул он, подходя. — А где трое из ларца? Еще не пришли? Юнги молчал. Смотрел на него пустыми глазами. — Юнги? — Чимин попытался заглянуть ему в лицо. — Ты чего? — Где Тэхен? — Голос был страшным — пустым, как у мертвеца. — Я же сказал: он в лесу, гуляет с «супругами». А чего… — Чимин. Юнги шагнул к нему. В руке блеснула стальная пластинка — та самая, которой он собирался резать ниточки. — Я знаю. Чимин замер. — Что ты знаешь? — Всё. — Юнги подошёл вплотную. Теперь между ними было расстояние удара, поцелуя, смерти. Как в библиотеке. Только теперь всё иначе. — Я следил за тобой. Видел, как ты активировал артефакт ночью. — Юнги, не мели чепуху, тебе поцелуи сокращают айкью? — Не надо, этого цирка — Юнги отвернулся. — Ты сказал, что я тебе не нужен. Что ты просто играешь. — Он обернулся, и в его глазах была такая боль, что Чимин пошатнулся. — Я поверил тебе, давай оставим эту тему. Кто ты такой Чимин? И зачем ты предал Империю? – Юнги шагнул к нему ближе, ещё ближе. Чимин молчал, внимательно наблюдая за действиями альфы. Зачем он сюда вернулся, когда надо было скрываться? Зачем он вернулся в дом, где в ближайшие часы здесь будет только он? Чтобы что? – Милый, я не знал, что разборки в наших чувствах станут для тебя такой большой травмой. — Юнги посмотрел на него с обнаженной болью и легким налетом ненависти. В этом взгляде было всё: двадцать лет дружбы, тот чердак, овсянка, поцелуй в висок, библиотека. Чимин почувствовал, что его сердце на мгновенье перестало биться. Нечем было дышать. Мир сузился до точки — до лица Юнги, до его глаз, в которых была разбита душа. Альфа хотел развернуться и уйти, но омега не дал ему сделать это.

***

Юнги хотел развернуться и уйти. Правда хотел. Ноги уже сделали полшага, корпус качнулся в сторону леса, где сейчас Намджун с Джином искали Тэхена, а может, уже нашли, а может, уже было поздно. Но пальцы, вцепившиеся в рукав, держали крепко. Чимин не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел. В его глазах было что-то, от чего у Юнги внутри всё оборвалось — не мольба, не просьба, а тихое, безнадёжное знание, что если он сейчас уйдёт, то Чимин действительно умрёт. Не фигурально, буквально. Юнги знал этот взгляд. Он видел его однажды, много лет назад, на том чердаке, когда Чимин смотрел вниз с балки и думал, что прыгнуть проще, чем дальше жить. Тогда Юнги успел схватить его за руку. Сейчас Чимин схватил сам. — Отпусти, — сказал Юнги глухо. Чимин не отпустил. Вместо этого шагнул ближе. Теперь между ними не было расстояния — только тонкая ткань одежды и стук двух сердец, один из которых бился ровно и тяжело, а второй — сбивчиво, отчаянно, как птица в клетке. — Что ты делаешь? — спросил Юнги, не глядя на него. Чимин молчал. Он просто стоял, прижимаясь всем телом, и Юнги чувствовал, как его трясёт — мелко, почти незаметно, но так, что это передавалось через кожу, через мышцы, через кости, пробираясь куда-то внутрь, туда, где двадцать лет пряталась надежда, которую Чимин каждый год разбивал, а она всё равно возрождалась. — Не надо слов… Голос был хриплым, сломанным, не похожим на тот, которым Чимин щебетал весь день. Юнги наконец повернул голову и посмотрел на него. Чимин был белый как полотно. Глаза красные, опухшие, но сухие — видимо, все слёзы уже выплаканы там, в лесу, когда он шёл обратно, зная, что делает. Губы искусанные в кровь. Руки дрожали так, что это было видно даже в полумраке. — Ты предал нас, — сказал Юнги. Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта. Как приговор, который уже вынесен и обжалованию не подлежит. — Знаю. — Ты продал Тэхена. — Знаю. — Ты врал мне в лицо. — Знаю. Чимин поднял глаза. В них не было защиты, не было масок, не было привычной игры. Только голая, обнажённая боль, которую он так долго прятал под улыбками и шутками. — Я знаю, что я чудовище, — сказал он тихо. — Я знаю, что после этого нет прощения. Но я не могу вот так уйти и оставить тебя… — А как ты хочешь? – Юнги в тотальном ахуе, как вообще это недоразумение позволяет говорить такое, после всего, что натворило. Чимин не ответил. Вместо этого он потянулся и коснулся его лица — кончиками пальцев, осторожно, будто боялся обжечься. Провёл по щеке, по скуле, остановился на губах. — Ты единственный, кто у меня был, — прошептал он. — Всегда, с того самого чердака. — Не надо, — Юнги перехватил его руку, сжал запястье, чувствуя, как бешено бьётся пульс под тонкой кожей. — Не надо этого. Не сейчас! Что за пытки, Чимин?! Как ты можешь?! — А когда? — Чимин смотрел прямо, не отводя глаз. — Когда меня убьют? Когда тебя убьют? Когда мы оба сдохнем в этой войне, так и не сказав друг другу ничего важного? — Ты уже сказал достаточно… — Я врал. — Я знаю. Эти два слова упали между ними, тяжёлые, окончательные. Чимин замер. Омега всхлипнул — коротко, сдавленно, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться. Юнги убрал его ладонь, притянул к себе, обнял — не нежно, не ласково, а просто крепко, как тогда, на чердаке, когда мир вокруг рушился и оставались только они вдвоём. — Не надо, — шептал Чимин в его плечо, дрожа всем телом. — Не надо быть добрым, я этого не выдержу. — А каким мне быть? — Злым! Равнодушным! Убей меня, но не будь добрым. Юнги отстранился, взял его лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Я не буду добрым, — сказал он тихо. — Я буду честным. Хочешь честности? Чимин кивнул, не в силах говорить. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. За Тэхена, за ложь, за эту чёртову игру, в которую ты превратил нашу жизнь. Но если ты сейчас исчезнешь — я тоже умру. Не сразу, не быстро, но каждый день по кусочку, пока не останется ничего. Чимин смотрел на него расширенными глазами. В них плескалось что-то невероятное — смесь ужаса, надежды, любви, отчаяния. — Юнги. — Заткнись. И поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Это была война, схватка, битва за право дышать одним воздухом. Юнги целовал его жёстко, требовательно, кусал губы, в которых уже была кровь, и Чимин отвечал так же отчаянно, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лбы соприкасались, воздух между ними плавился от жара. — Чего ты хочешь? — спросил Юнги хрипло. Чимин посмотрел в его глаза — тёмные, почти чёрные, с бешеным огнём внутри. И вдруг понял, что хочет только одного. — Тебя, — выдохнул он. — Сейчас. Здесь. Чтобы ты сломал меня так, как я сломал всё вокруг. Юнги замер. Секунду, две, три — вечность, в которую уместилось всё: двадцать лет дружбы, тот чердак, овсянка, поцелуй в висок, библиотека, боль, предательство, и это невозможное, чудовищное, не имеющее права на существование чувство, которое никак не хотело умирать. — Ты понимаешь, что после этого ничего не изменится? — спросил он глухо. — Ты всё равно будешь предателем. Я всё равно буду тебя ненавидеть. — Знаю. — И ты всё равно этого хочешь? Чимин не ответил. Вместо этого взял его руку и положил себе на грудь — туда, где бешено колотилось сердце. — Чувствуешь? — спросил он. — Оно бьётся только ради тебя. Всегда билось. Даже когда я врал, даже когда играл, даже когда делал больно. Только ради тебя. Юнги смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше — или не хотел замечать. Видел, как трясутся губы, как дрожат пальцы, как прерывисто вздымается грудь. Это не была игра. Это был срыв. Чистый, неприкрытый, уничтожающий. — Чимин… — Не надо слов, — повторил омега. — Просто будь со мной, хотя бы сейчас. Хотя бы раз — по-настоящему. И потянулся к его губам снова. Они целовались, прислонившись к стене крыльца, и время перестало существовать. Юнги чувствовал, как внутри что-то ломается — те самые стены, которые он строил двести лет, рушились под напором этого отчаянного, соленого, безнадежного поцелуя. Чимин дрожал в его руках, но не отступал. Наоборот — прижимался сильнее, запускал пальцы в волосы, царапал шею, кусал губы, будто хотел оставить на нём следы, которые никогда не исчезнут. — Юнги, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Юнги, пожалуйста… — Что? — Внутрь. Не здесь. Юнги кивнул. Взял его за руку — холодную, дрожащую, мокрую от слёз, которые наконец потекли по щекам, — и повёл в дом. Коридоры встретили их тишиной. Где-то вдалеке тикали старые часы, где-то скрипели половицы, но все звуки казались приглушёнными, неважными. Важны были только шаги, только дыхание, только пальцы, переплетённые так крепко, что, казалось, уже не разжать. Комната Чимина встретила их зелёным мерцанием. Остатки артефакта всё ещё тлели на столе, разбрасывая по стенам призрачные тени, похожие на привидений. Чимин вошёл первым, потянул Юнги за собой, и дверь закрылась с мягким щелчком — последний звук перед тем, как мир сузился до них двоих. Чимин остановился посреди комнаты, повернулся к Юнги. В зелёном свете его лицо казалось чужим, незнакомым — острые скулы, тёмные провалы глаз, искусанные губы. Но глаза были те же, что и всегда — те, в которые Юнги смотрел двадцать лет и не мог насмотреться. — Ты ещё можешь уйти, — сказал Чимин тихо. — Прямо сейчас, я не держу. — Держишь. — Что? — Ты держишь. — Юнги шагнул к нему. — Своими чёртовыми глазами, всем своим чёртовым отчаянием, всей своей болью. Ты держишь, и я не могу уйти. Чимин всхлипнул, закусил губу, чтобы не разрыдаться в голос. Юнги подошёл вплотную, провёл пальцами по его щеке, стирая солёную влагу. — Не плачь, — сказал он. — Не сейчас. — А когда? — Потом, когда всё закончится. — А если не закончится? — Значит, будем плакать вечность. Чимин улыбнулся сквозь слёзы — криво, страшно, прекрасно. — Ты всегда умел сказать так, что хотелось жить, — прошептал он. — Даже когда жить не хотелось совсем. Юнги не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, впервые за весь вечер без той бешеной, звериной спешки. Чимин выдохнул ему в рот и обмяк в его руках, позволяя вести, позволять делать с собой всё, что угодно. Юнги раздевал его медленно, словно боялся разбить. Пуговица за пуговицей, сантиметр за сантиметром обнажая бледную кожу, на которой не было ни одной татуировки, ни одного шрама — только гладкость, только тепло, только эта чудовищная, невозможная нежность, от которой у Юнги внутри всё переворачивалось. Чимин стоял, не двигаясь, позволяя себя раздевать. Только смотрел в глаза — неотрывно, пристально, будто запоминал каждую родинку на случай, если больше никогда не увидит. Когда рубашка упала на пол, Чимин потянулся к Юнги сам. Расстегнул его куртку, стянул через голову свитер, провёл ладонями по груди, по животу, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как дёргается кожа от каждого прикосновения. — Ты красивый, — сказал Чимин просто. — Всегда был. — Не надо, — Юнги перехватил его руки. — Не надо этих слов, прибереги их для секса с любимым. — Если не любовь, то что происходит между нами? - Насилие… Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Потом высвободил руки, потянулся к поясу его штанов. — Тогда давай просто молчать, — прошептал он. — Просто чувствовать. Юнги кивнул, теряя последние остатки воли. Они любили друг друга медленно, почти жестоко. На кровати, в зелёном полумраке, под вой волков за окном и тиканье старых часов, которые отсчитывали последние минуты их прежней жизни. Чимин был сверху — сам выбрал эту позицию, сам задавал ритм, сам решал, как глубоко и как быстро. Он двигался плавно, но в каждом движении чувствовалась та самая отчаянная безнадежность человека, который прощается с жизнью. Юнги лежал под ним, смотрел в эти глаза, полные слез, и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. Он хотел ненавидеть. Хотел злиться. Хотел оттолкнуть и уйти. Но вместо этого гладил бедра омеги, сжимал его талию, помогал двигаться, ловил каждое его дыхание, каждый стон, каждую дрожащую секунду. — Юнги, — выдохнул Чимин, запрокидывая голову. — Юнги, я… — Знаю. — Я правда… — Знаю. — Я люблю… — Пожалуйста, не говори так… Чимин всхлипнул, ускорил темп, впился ногтями в его грудь, оставляя красные полосы. Юнги зашипел от боли, но не остановил — наоборот, притянул ближе, вжал в себя, заставляя двигаться ещё быстрее, ещё глубже, ещё отчаяннее. Комната наполнилась звуками — влажными, хриплыми, прерывистыми. Пахло потом, слезами, близостью. Зеленый свет мерцал, бросая на стены причудливые тени, похожие на тех, кого они предали и потеряли. Когда волна накрыла Чимина, он закричал — негромко, сдавленно, пряча лицо в изгибе шеи Юнги. Юнги почувствовал, как его тело сжимается в спазме, как дрожат мышцы, как горячо и влажно становится между ними. И сам кончил следом, вжимаясь в него так сильно, что, казалось, они стали одним целым. Они лежали, тяжело дыша, переплетенные, мокрые, разбитые. Чимин уткнулся носом в подмышку Юнги, как делал в детстве на том чердаке. Юнги гладил его по волосам, перебирал пряди, молчал. Время текло медленно, как мед. Минуты превращались в часы, часы — в вечность. Где-то за окном выли волки. Где-то в лесу Намджун и Джин искали Тэхена. Где-то Чонгук ещё ничего не знал. А здесь, в этой комнате, двое людей лежали в обнимку и думали о том, что после этого уже ничего не будет как прежде. — Юнги? — голос Чимина был тихим, почти неслышным. — М? — Что теперь? Юнги помолчал. Потом ответил — не сразу, но твёрдо: — Я даю тебе фору, прежде чем поймать тебя. Пожалуйста, Чимин, беги. За окном занимался рассвет. Серый, холодный, не обещающий ничего хорошего. Где-то в лесу Намджун и Джин выходили на след Ордена. Где-то Чонгук мчался обратно, разрывая расстояние когтями и зубами. Где-то Юнги корил себя за свою слабость перед омегой. А Чимин исчез…