Киприот

Глава 6. Между сном и явью Георгий привёз нас к вилле уже затемно. Попрощавшись с экскурсоводом, мы выгрузились из автобуса и направились к вилле. Я открыла дверь ключом, всегда хранившимся у меня. Тётя сразу пошла в душ. Дядя начал готовить ужин, а я села импортировать фотографии с камеры на ноутбук. И задумалась: какие бы из них отправить Киприоту? Маяк и облака отправлю точно. А что ещё? Георгий сказал – «отправляйте то, что вам самой интересно». Хм, подумаю. Всё равно за ужином будем смотреть, что я наснимала за день. Тогда и отберу. Перебрасывая фотографии, я позвонила маме. Коротко рассказала о сегодняшнем дне – римских мозаиках, монастыре, основанным отшельником, жившим в пещере, вырубленной им самим в скалах... Переслала несколько фотографий из монастыря, в том числе икону Неофита Затворника. - Какой он суровый, - сказала мама. - По-моему, не суровый, а решительный, - мягко возразила я. – Он решил посвятить жизнь Богу несмотря на то, что и семья, и окружение были против. Мама на том конце провода вздохнула. - Иринушка, а ты чему решила посвятить свою жизнь? У тебя ведь до сих пор ни мужа, ни детей. Только работа, друзья и путешествия. А я так хотела, чтобы ты родила мне внуков. Я сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Ну вот, в который раз – одно и то же. Как будто мало маме внуков от двух прошлых жён Анатолия. Которых им с папой во многом приходилось содержать, потому что Толя на себя-то заработать не мог, не то, что на детей, и постоянно «занимал» деньги у родителей. - Мам, давай не будем об этом сейчас. Я в путешествии, считай что в паломничестве. Устала за день. Мне ещё ужинать и мыть посуду. *** За ужином мы посмотрели мои фотографии. Всё, что я сняла, заканчивалось монастырём Неофита, потому что именно в монастыре у меня сдохли аккумуляторы, причём и у фотокамеры, и у смартфона. - Ирочка, так ты ничего не снимала у Скалы Афродиты? – удивилась тётя Люба. - Батарейки разрядились, - пояснила я. – Да и вообще хотелось посидеть и порисовать. - Ты зря не ходила по побережью, - проговорила тётя. – Там много интересного. - Я снял на камеру куст, увешанный ленточками и груду камней с написанными на них именами, - пояснил дядя Витя. – Здесь традиция – скреплять брак камнем, взятом на этом берегу и подписанным именами молодожёнов. - Ага, такая же, как в Петербурге – увешивать мосты замками с именами жениха и невесты, - хмыкнула я. – На некоторых мостах – прямо гроздья замков. - Но так это же символ скрепления брачного союза, - мягко возразила тётя Люба. - Ну да, путём замусоривания окружающего ландшафта, - усмехнулась я, поднявшись и начиная собирать посуду. – Подруга говорит, эти замки периодически снимают с мостов, чтобы город выглядел приличнее. Тётя с некоторым беспокойством посмотрела на меня: - Ирочка, ты не в духе? - Да нет, просто устала, - уклончиво ответила я, складывая посуду в раковину и включая воду. – Мне ещё отправлять фотографии Георгию, он снова попросил фото для турбюро. На самом деле у меня вызвало раздражение очередное упоминание о новоявленных «традициях». Сразу вспомнилась почти что голая девица, заявлявшая на весь пляж: «Киприотис теперь мой». Стоп. А что я так на неё разозлилась? И вообще на сам факт, что пляжные девицы цепляются к живым крыльям? Я что, ревную Андреаса к таким вот безмозглым курицам? Тётя Люба поднялась и подошла ко мне: - Ирочка, давай вымою посуду. А ты позанимайся своими делами. Ты не доела консервы с тунцом, - напомнила она. - Может, подъешь? Не выбрасывать же! - Да ладно, - отозвалась я. – Вынесу на улицу, пусть съедят кошки. *** Посуду мы с тётей вымыли и расставили по местам в четыре руки. Консервную банку я вынесла в сад возле дома. Вместе с ещё одной, наполненной водой. Любому живому организму нужна вода. Причём не солёная из моря, а пресная. Где здешним бездомным кошкам удаётся полакать водички? Наверное, где-нибудь возле систем полива. Или из луж после дождя. Вернувшись в свою комнату на втором этаже, я ещё раз проверила, что вся моя техника стоит на подзарядке, и запустила на ноуте ватсап. Чайка уже в оффлайне, но я ей написала сообщение, которое она прочтёт утром по дороге на работу. Рассказала вкратце, что видела. И добавила, что повздорила на пляже Афродиты с девицей, выражавшей на весь пляж желание охмурить Киприота. Конечно, призналась, что «построил» девицу Георгий, а не я – одним лишь фактом, что он сотрудник и друг живого крыла. Кстати, от Георгия в ватсапе сообщение. С фотографией! Неужели Андреас захотел мне что-то выслать? А я-то для него ещё ничего не высылала. ...На фотографии – я с альбомом для зарисовок, сидящая на галечном берегу, делая набросок скалы Афродиты. Причём изображение кадрировано так, что шумных девиц в бикини справа от меня не видно. «Мы с Кристиной выбирали для фотоблога турбюро фотографию из тех, что я делал сегодня. Решили выбрать эту, с вами. Увидеть рисующего человека на пляже Афродиты случается не так часто. Вы не против?» Ни фига себе! Я что, становлюсь звездой фотоблога «Крыло и парус»?.. «Я не против, - написала я в ответ. – Пусть будет так... Но я тоже что-то обещала. Сейчас отберу и вышлю фотографии для Андреаса». Пролистав сегодняшние фотографии, вместе с маяком и облаками я отобрала несколько фото римских мозаик (тех, где не было сисек) и десятка полтора из монастыря Неофита. В монастырские фотографии включила икону Неофита Затворника, на которой, как сказала мама, у святого «суровый взгляд». Отослала фотографии Георгию, пожелала ему с женой доброй ночи и начала готовиться ко сну. *** ...Я сижу с альбомом для набросков на галечном берегу в Перволии. Раннее утро. Солнце ещё не взошло, но его лучи касаются золотистым верхушек облаков у самого горизонта. Море почти спокойно, кромка воды лишь чуть покачивается у берега. Я собираюсь сделать быстрый этюд – вилла, выходящая фасадом на берег, и пальмы в саду, - и слышу звук авиационных двигателей, странно тихий. Как будто самолёт не хочет отвлекать меня от рисования. Разворачиваюсь. Самолёт идёт очень низко, необычно даже для здешней посадочной глиссады, и я вижу его отчётливо, до мелочей. Боинг 737. С оливковой веточкой на хвосте. Андреас! Я вскакиваю и машу ему рукой. Он качает мне крылом, и я... как будто ощущаю его взгляд. - Андреас! – кричу я, продолжая махать, и... просыпаюсь от звука собственного голоса. Отодвинув плотную штору над кроватью, я вижу, что уже раннее утро. В точности, как во сне... Кажется, на грани слышимости я различаю звук двигателей удаляющегося самолёта. Странно. Может, это действительно он? Проходил над нашим посёлком? Но он ушёл, он далеко. А его присутствие словно ещё ощущается. Как будто он только что был здесь. В моей комнате... Я взглянула на мобильник. Теоретически можно поспать ещё полчаса. Но я, наверное, не засну. Просто буду лежать с закрытыми глазами, вслушиваясь в свои ощущения. Перевернувшись на спину, я закинула руки за голову. Андреас... Киприот. Такое ощущение, что он постепенно, но верно входит в мою жизнь. Не то, чтобы по моей воле. Неужели... по воле Божьей? Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и расслабилась, постаравшись отдаться своим ощущениям. Но надолго мне так сделать не удалось. Снизу раздались шум, грохот передвигаемых стульев и сердитый голос дяди Вити: - А ну пошла отсюда, зараза! Хлопнула створка раздвижного окна в гостиной, видимо, задвинутая рывком и с силой. - Ты представляешь, Люба! Эта наглая кошка ходит как у себя дома. Запрыгнула на стол. А бездомные кошки могут занести хоть какую инфекцию! Был у меня такой пациент – работал на стройке, прикармливал местных кошек. И потом полгода лечился у меня. - Витя, ты прав, - согласилась тётя. – Бродячие животные тем и опасны - никто не знает, чем они болеют. Я протру стол и кухонный пол дезинфицирующими салфетками. А Ире мы скажем, чтобы больше не прикармливала здешних кошек. Я почувствовала глухое раздражение. Ага, опять меня будут учить жизни, и мне опять предстоит это вытерпеть. Да и кошка – строго говоря, котик, уж кошачий пол я различить могла. Можно сказать, выросла с кошачьими – и у бабушки, и у мамы с папой всегда были кошечка или кот. А местный котик выглядел совершенно здоровым. Чистенький, гладкий, аккуратный. И очень ласковый. Всегда встречал меня с мурчанием, тёрся о мои руки ещё до того, как я ставила для него консервные банки с остатками рыбы и питьевой водой. Ощущение пребывания Андреаса рядом ушло. Да и валяться в постели больше не хотелось. Лучше бы встать и заняться чем-нибудь полезным. Например, последовать примеру дяди и тёти, по утрам совершавшими небольшие заплывы в бассейне при вилле. Вода, конечно, за ночь остыла, но прохлада как раз взбодрит перед поездкой на север Кипра, насчёт которой мы слегка нервничали. За завтраком, конечно, мне был сделан мягкий выговор насчёт «как вредно прикармливать бездомных кошек». Но в данный момент дядю волновало другое - не котик, которого он прогнал из кухни, а поездка в турецкую часть Кипра. То есть на север. А что, если на греко-турецкой границе очередь и неизвестно сколько там стоять? А что, если нас вообще не пропустят? Или не пропустят Георгия, напрямую называющего северный Кипр «оккупированной территорией»? А если вместо Георгия нас повезёт другой, менее опытный экскурсовод, и мы точно влипнем в какие-нибудь неприятности? Единственное, что меня волновало – Георгий будет вынужден остаться с женой, а нам вышлют другого экскурсовода. Не факт, что говорящего на русском. А значит, мне, помимо фотографа, выпадет роль переводчика по полной программе. Да и вообще с Георгием мне было бы спокойнее. Наверное, потому, что Георгий снова расскажет что-нибудь об Андреасе... *** За нами в восемь, как и договаривались, заехал серебристо-серый микроавтобус. Я почувствовала облегчение, увидев вышедшего из кабины Георгия. И первая выскочила из дома, подхватив рюкзачок с эмблемой Team Mystic и загруженной внутрь полуторалитровой бутылкой тоника. Мы поздоровались, и Георгий проговорил: - Андреас передаёт вам благодарность за фотографии. И ещё – из фотоблога турбюро он узнал, что вы рисуете. Может, вместе с фотографиями вышлете что-нибудь из рисунков? - Да я «художник» от слова «худо», - вздохнула я. – Училась в художке, но всё забросила и подрастеряла старые навыки. Их ещё восстанавливать и восстанавливать. И рисовать сейчас особо некогда. Георгий, - вдруг спросила я, краем глаза заметив, что тётя и дядя только собираются выйти из виллы, - почему Андреас так интересуется моими фотографиями? А теперь ещё и рисунками? - Андреас чувствует в вас близкую душу, - отозвался Георгий. Я, можно сказать, выпала в осадок: - Он хочет, чтобы я стала его союзницей? - Не знаю, - ответил Георгий. – Но знаю с его слов, что он чувствует в вас единоверца. Поэтому ему интересно увидеть Кипр вашими глазами. Видя недоумение на моём лице, Георгий добавил: - Мы с Андреасом тоже единоверцы. У нас один духовный отец. Отец Димитриос. Он обвенчал меня и Кристину. Он же благословил Андреаса на работу в турбюро. Да и просто на рейсы, безопасные для пассажиров. Кажется, Георгий не хотел продолжать этот разговор при появлении дяди с тётей. - Прошу на борт нашего автолайнера! – пригласил он. – Воду для питья взяли? Сегодня снова обещают жаркую погоду. Насчёт пересечения границы не беспокойтесь – у нашего турбюро договорённость с пограничной службой. *** О Фамагусте Георгий достаточно подробно рассказал по дороге (ехали опять через Никосию, и я в кратковременных пробках, слушая рассказ экскурсовода, ещё успела обобрать несколько покестопов). Но когда мы подъехали к городу, впечатления перекрыли даже рассказ Георгия. Могучие стены, сложенные из песчаника. Каменный мост, перекинутый через глубокий ров, когда-то, наверное, заполненный водой, но сейчас превращённый в нечто вроде прогулочной зоны. К моему удивлению, Георгий провёл микроавтобус по узкому для автомобилей мосту, проехал через городские ворота и тут же нашёл парковку, причём со свободными местами. И это буквально у въезда в историческую часть! Впрочем, как вскоре выяснилось, историческая часть Фамагусты тоже приличных размеров. Для начала дядя Витя настоял на том, чтобы навестить бывший католический собор святого Николая – ныне мечеть, посвящённая кому-то из мусульманских правителей. Мы прошли через торговый центр города. Здесь мне многое напоминало курортный Пафос – только с тем отличием, что вывески на турецком. Перед входом в собор – или мечеть – я сняла сандалии, так полагалось. На входе получила накидку нежно-зелёного цвета. В мечети, как и в православном храме, женщине положено прикрывать волосы. Сейчас, конечно, это делали не все и не везде, да и здесь тоже полно женщин-туристов с непокрытой головой. Я не относилась к этому с осуждением, как многие православные. Просто следовала традиции. Почему-то мне так было естественнее. И всё же, зайдя босиком, прикрыв голову накидкой, я вдруг почувствовала: это не собор и не мечеть. Несмотря на высокие готические своды и минималистический интерьер мусульманского храма с надписями на арабском. Что это за храм?.. И вдруг я почувствовала что-то ещё. Звук проходящего самолёта. Где-то на грани слышимости. Я остановилась и придерживая накидку рукой, закрыла глаза. Негромкие голоса туристов, вообще все звуки внутри храма как будто отдалились от меня. Я слышала только самолёт. Он высоко... Но он где-то в то же время рядом. Светлые готические своды стали как будто ещё выше. И наводили на мысль о лепестках цветка, которые должны вот-вот раскрыться. Я как будто внутри огромного бутона, собирающегося расцвести. И я не одна. Самолёт... Он рядом со мной. Андреас... Я стою под его фюзеляжем, положив ладонь на передние шасси. На мне – накидка, но не такая, как эта, а - белая, кружевная. Мы с Андреасом как будто проходим какой-то обряд. Незнакомый нам обоим. *** Я не помню, как вышла из храма, отдав накидку смотрителю и обувшись в сандалии. На вопросы дяди и тёти я отвечала как-то рассеянно. Георгий, до этого стоявший снаружи и говоривший по мобильному с женой, посмотрел на меня внимательно: - Ирина, какое ощущение оставил храм? Я заметила, что Георгий не упоминает ни «собор», ни «мечеть». Я так и сказала: - Это как будто... не собор и не мечеть. Но это святое место. Я думаю, храм – самое верное слово. *** Мы много ещё ходили по Фамагусте. Побывали у знаменитого «форта Отелло». Многие историки считали, что Отелло из трагедии Шекспира действительно здесь жил и командовал гарнизоном. И действие трагедии происходило тоже именно здесь. - А вот тайный ход, которым Дездемона в отсутствии мужа ходила в порт, - весело пояснил дядя Витя, указав на арку в стене, за которой начинался ход, явно спускавшийся вниз. Кстати, недалеко от форта, соединявшего крепостные стены, располагался... да, памятник самому Шекспиру! Бюст английского драматурга, обсаженный яркими цветами. И форт, и памятник я сфотографировала на смартфон, чтобы из автобуса отправить ей эти фото ватсапом. Помимо собора святого Николая и форта Отелло, в Фамагусте оказалось ещё масса чего посмотреть. Остатки венецианского дворца с парком, разбитым на месте разрушенных дворцовых строений. Парк, пожалуй, можно назвать оружейным – там выставлено несколько старинных пушек, к некоторым как будто прилагались сложенные горкой каменные ядра. Через дорогу от руин дворца и парка находились останки храма святого Франциска. А ещё дальше, вдоль этой дороги – «церкви-близнецы», причём скорее даже сиамские, потому что плотно пристроены друг к другу, стена к стене. Одна – католическая, другая – православная. Впрочем, не факт, что они действовали по назначению – обе закрыты, и внутрь мы попасть не смогли. Напротив церквей-близнецов располагалась школа с огороженным сквером и спортивной площадкой. Там неожиданно с нами разговорилась турецкая девочка, вышедшая погулять на перемене – видимо, наша приезжая компания её заинтересовала. Хотя это относительный разговор – она с интересом повторяла за нами отдельные русские слова, задумываясь, а в чём их смысл. Я посмотрела с надеждой на Георгия, но он подмигнул мне, намекая, что по-турецки не говорит. Так что с девочкой мы общались на английском – вернее, на том минимуме слов, которые знает она. Мне, конечно, хотелось увидеть порт Фамагусты, но мы долго ходили по городу, а в плане сегодняшней программы – захоронение апостола Варнавы. Фактически крестителя Кипра! Так что к концу городской прогулки я даже поторапливала – а вдруг доступ к захоронению и церковь будут закрыты? Церковь, посвящённая крестителю Кипра, оказалась превращена в музей икон. Я обратила внимание, что иконы сгруппированы по именам святых. И в каждой группе представлены работы разных времён и разных школ. Вот здесь не было ощущения храма. Просто музей для любителей познавательного туризма вроде нас с дядей и тётей. Я задержалась именно на месте захоронения апостола, там, где над криптой возведена часовня. Не могла сказать, был ли Андреас в этот момент рядом со мной, но – долго не могла отсюда уйти. Мысли постоянно возвращались к тому, что благодаря апостолу Православие пришло на Кипр и пережило непростые времена. И теперь меня, православную из России, встречают близкие православные души. Георгий и... Андреас. Почему-то я подумала, уходя, что фотографии захоронения апостола Варнавы делать не буду. Я просто постараюсь передать единоверцу мои ощущения. Хотя понятия не имею, как это сделать. *** Переполненная впечатлениями, я начала перебрасывать фотографии с камеры на ноут. Одновременно позвонила маме, постаравшись сократить разговор и сославшись, что сильно устала после сегодняшней экскурсии. Параллельно написала Чайке в ватсапе: «Извини, торможу с ответами. Экскурсии... Сегодняшний день просто вынос мозга». «Мисти, что-то случилось?» - тут же прилетел ответ. «Да нет, - не совсем честно ответила я. – Просто, кажется, перегружена информацией». «Раз перегружена – перезагружайся, - ответила Чайка. – Об остальном поговорим потом. Главное – возвращайся в Питер». «Доброй ночи, - пожелала я. – Блин, отрубаюсь». Я не то, чтобы сразу отрубилась. Со мною явно что-то происходит. И непонятно, что именно. *** Ночь... Что-то заставляет меня проснуться. Звук двигателей самолёта, который слышу сейчас? Но я же спокойно сплю под шум пролетающих самолётов! Нет, что-то здесь не так... Я поспешно выбираюсь из постели. Надеваю футболку с поке-Звездой смерти и леггинсы. Босиком сбегаю вниз и выскакиваю из дома, даже не захлопнув дверь. Навигационные огни. Звук авиационных двигателей, непривычно тихий. Но я не могу его не узнать. Андреас! Он проходит низко, и мне кажется, что если я разбегусь, то смогу оторваться от земли и взлететь к нему. Словно у меня вырастают крылья. Выскочив на галечный пляж и следуя за навигационными огнями самолёта, я спотыкаюсь, падаю. Больно ударившись правой коленкой. Он уходит, но я чувствую его присутствие рядом со мной. Его взгляд. И взгляд живого крыла как будто подхватывает меня. Поднимает бережно и уносит куда-то в безопасное место. ...Я очнулась в постели. Дядя и тётя уже хлопотали внизу. Гремела посуда, шумел электрический чайник. Проспала... Надо подниматься. Сев на кровати, я обнаружила, что одета. Да вроде раздевалась перед сном! А ещё... Ощущалась боль в правой коленке. Закатав леггинсы на правой ноге, обнаружила неслабый синяк. Ой-ёй... Неужели я и вправду выскакивала из дома? И не помню, как вернулась обратно? Вот только лунатизма ещё не хватало. Андреас... Что со мной происходит? А может, что-то происходит с нами обоими? Если да... Я должна это знать! Мы оба должны это знать!.. *** За нами снова приехал Георгий, и я почувствовала облегчение, что рядом будет хорошо знакомый экскурсовод. По дороге он изложил историю киренийского замка, и у них с дядей Витей, как обычно, завязался оживлённый разговор. Я слушала рассеянно. Когда мы проезжали через Никосию, я не сразу вспомнила про расположенные вдоль дороги покестопы. А покемоны у меня не ловились от слова «совсем». В Кирении Георгий запарковался так экстремально, как только можно придумать – на узкой улочке, впритирку к другим машинам. Зато – рядом с киренийской крепостью. Крепость производила не меньшее впечатление, чем Фамагуста. Такие же высокие величественные стены. Одна из стен выходит прямо к морю, вдоль неё нам и нужно идти. Набережная вдоль стены мне не понравилась. Вместо аккуратного променада – неряшливо разворошённый асфальт. Как будто здесь прошёлся бульдозер, что-то вскапывая. И довольно замусорено. Мусор плавал и в воде – полиэтиленовые пакеты, банки из-под прохладительных напитков. Вода оставалась прозрачной, как в Перволии, но камни обильно поросли водорослями. И всюду мелькали стайки рыбок. Видимо, благодаря мусору и водорослям рыбкам было чем питаться. Но искупаться на этом берегу мне бы не захотелось от слова совсем. Мощь и величие киренийских крепостных стен меня примирила с неухоженностью набережной. Я невольно подумала о Фамагусте. О смене эпох в истории Кипра. Византия, Лузиньяны, венецианский период... Что в эти времена происходило за стенами крепости – а главное, в душах людей? А что происходило ещё раньше?.. Своего рода примирение с Киренией у меня произошло, когда первым делом мы посетили Музей кораблекрушения, сохранивший останки античного торгового корабля. Обнаруженного водолазами в шестидесятых годах прошлого века и поднятого со дна. Останки корабля помещены в специально устроенный зал внутри крепости. После дневной жары там было прохладно – кондиционер поддерживал нужный режим температуры и влажности. И там я застряла надолго. Конечно, в залах перед этим мы читали предполагаемую историю корабля, да и вообще там говорилось много о том, как греческие корабли ходили по морю и какие товары перевозили. Но в зале с останками античного корабля мы с Георгием задержались, обсуждая – а как корабль строился, как скреплялись образующие его корпус доски. Тут Георгий признался, что не специалист в этом вопросе и лучше обратиться к Андреасу, но живое крыло сейчас в рейсе – наш гид мог отслеживать на смартфоне статус своего крылатого друга. - Вы сами расспросите Андреаса, если захотите, - ободряюще улыбнулся Георгий, как будто зная, что при случае я так и сделаю. – И вот что ещё: Андреас уверен, этот корабль – живой. Но живёт в своём, корабельном Небе. Или лучше, Море. - Как это понять? – удивилась я. - Как понять – и для меня вопрос, - задумчиво отозвался Георгий. – Андреас рассказывал, что по завершении земной жизни самолёты уходят в Высокое Небо. А корабли – в Великое Море. Но некоторые живут в двух мирах. Там и здесь. Как этот корабль, чьё имя история нам не оставила... Ирина, честное слово, мне самому это неясно. Пойдёмте, дядя и тётя нас ждут. Я вышла из музея корабля с неизвестным именем. В голове роилась масса вопросов, но не получалось выразить их в какие-либо словесные формы. И даже не получалось сформулировать. Ну и ладно. Как-нибудь разберусь... потом. *** Георгий вкратце рассказал нам о подземельях в крепости, перестроенной Лузиньянами, и показал вход. Сам он, извинившись, решил остаться снаружи. Я последовала с дядей и тётей в подземелья, где содержали заключённых. Политических заключённых, так я могла назвать при моём пусть даже и поверхностностном понимании жизни средневекового общества. Но всё же... Может, наше время в отношении к политзаключённым более гуманно? А тут... От первых же восковых фигур мне стало нехорошо. Совершенно голый человек на дыбе, вот прямо так, с обнажёнными половыми органами. И сидевший с ним рядом священник в нарядных одеждах. Человека пытают, его мучитель - справа. А что тут делает священник?.. А что бы делал Господь наш Иисус Христос в такой ситуации? Ох, я бы на Его месте... Поступила бы совсем не по-христиански по отношению к тем, кто заявляет себя «верными христианами». Коротко сказав, что мне дурно, я выскочила из замкнутого полутёмного помещения. Скорее - на воздух, на свет солнца... У выхода я столкнулась с Георгием, видимо, только что закончившим разговор с женой. - Вам стало нехорошо? – догадался он, внимательно взглянув на меня. - Да, - после некоторой паузы призналась я. – И знаете... Я зла на тех, кто подвергал людей пыткам, прикрываясь якобы заветами нашей веры! Это совершенно не по-христиански! Георгий положил мне руки на плечи: - Простите. Мне нужно было отменить этот пункт осмотра из всей экскурсии, хоть он и стоял в программе. Когда ваши дядя с тётей вернутся, мы пройдём по стенам киренийской крепости. Там есть прекрасные обзорные площадки. Мы, - он ободряюще улыбнулся, - будем ближе к небу. *** Проход по стенам Кирении внезапно меня успокоил. Отсюда открывался вид на киренийскую гавань, заполненную парусными яхтами и катерками. Но главное – надо мной раскинулось небо! Над крепостью – совершенно ясное. А вдали над горами уже собирались тучи. Я прислонилась спиной к ограждению стены, положив ладони на нагретый солнцем камень и глядя в небо. Закрыла глаза и глубоко вздохнула, вслушиваясь в окружающие звуки, ощущая лёгкое прикосновение тёплого ветерка к лицу. И вдруг почувствовала, как будто на меня смотрят с высоты. Андреас! Я словно видела себя его глазами - маленькая фигурка возле каменного ограждения, в белой блузке и длинной юбке джинсового цвета. - Ирина! – услышала я голос дяди Вити. – Ты спишь на ходу? Открыв глаза, я рассеянно ответила: - Да так, медитирую. Здесь... просторный вид. Вглядываясь в небо, я попыталась отыскать инверсионный след самолёта, но небо надо мной абсолютно ясное. Хотя тучи над гребнями гор не обещали ничего хорошего – как переменчива погода на Кипре, по своему опыту я знала. Да и не я одна. - Погода меняется, - заметила тётя Люба. – Будет дождь. Нам надо успеть в аббатство. *** Аббатство Беллапаис – я помнила название из дяди Витиного «фолианта» - располагалось в горах недалеко от Кирении. И именно над ними сейчас собирались тучи, грозившие дождём. А может, дождём с грозой. Беллапаис – название деревни, где расположены монастырь и храм в готическом стиле, посвящённый Деве Марии. Происхождение названия – французское, от Abbaye de la Paix – «Аббатство мира». Неофициальное имя – «Белое аббатство», потому что монахи носили белые одежды. Это я услышала от Георгия, пока мы на нашем «автолайнере» поднимались в горы. В деревне – скорее, небольшом городке с двух-трёхэтажными домиками, построенными на горном склоне и часто вплотную лепившимися друг к другу – я почувствовала себя особенно уютно. Заметила, что здесь больше туристов, чем в Киренийском замке. Звучали совершенно разные языки. Я даже встретила голландскую группу. Среди встречных прохожих я вдруг увидела монахиню в белых одеждах. Ту самую, которая провела для меня таинство миропомазания в крипте храма святого Лазаря. Она как будто узнала меня и улыбнулась. Но оглянувшись вслед, я её не увидела. Или просто показалось? Возможно, мне многое только кажется... *** Георгий провёл нам экскурсию, а потом дал время пофотографировать самим, предупредив, что гроза, собирающаяся над горами, скоро доберётся и сюда. Я побродила вдоль готических арок разрушенной части собора, затем поднялась на монастырские стены. И снова посмотрела в небо, всё ещё ясное над раскинувшейся вдали Киренией. А здесь уже пролетали мелкие водяные капельки. В аббатстве небо казалось ещё ближе, чем в киренийской крепости. Здесь вообще дышалось легко. Жаль, что скоро дождь погонит нас отсюда. Хотелось бы побыть ещё. И снова встретить взгляд... взгляд сверху. К микроавтобусу мы возвращались уже под дождём, и только сели внутрь, как хлынул настоящий ливень. Дорога, спускавшаяся с гор, превратилась в настоящий ручей. - Ничего, наш автолайнер – амфибия, - успокоил Георгий, ведя микроавтобус вниз по склону. По дороге домой дождь от нас несколько поотстал. До границы Кипра и турецкой республики мы добрались довольно быстро. Пограничный контроль занял не более десяти минут. Но на подъезде к Никосии дождь нас догнал и обрушился с новой силой. А с дождём тут же образовались пробки. Через Никосию мы ехали больше часа, порою казалось, что вплавь. На этот раз я успевала не только собирать полезности с покестопов вдоль дороги, но и ловить покемонов. Специфических для дождливой погоды. Георгий, не отрываясь от вождения, просматривал сообщения на смартфоне. Однако пробку в Никосии мы преодолели, снова вырвались из пелены дождя, и количество покемонов в моей поке-коллекции к тому времени заметно увеличилось. А также увеличился мой счёт за мобильный Интернет. Ну и ладно. На подходе к Ларнаке я почувствовала, что задрёмываю, как дядя и тётя. Но я считала, что не нужно спать, когда кто-нибудь рядом с тобой – за рулём. Особенно если это человек, которого ощущаю близким другом. Потому что... он заботится о том, кто мне, возможно, ещё ближе. Я очнулась из полудрёмы уже на подъезде к Перволии, когда Георгий увёл «лайнер» с автобана. Как обычно, он остановил микроавтобус возле нашей виллы. - Выезд, как всегда, в восемь часов утра, - сообщил наш гид. И добавил: - Должен предупредить, что завтра меня может сменить другой экскурсовод. Он знает историю Кипра и водит машину лучше, чем я. Ваши пожелания по просмотру Никосии я ему передам. Но если захотите увидеть что-то ещё – не стесняйтесь, обращайтесь к нему. Его зовут Теодорос. Он грек, но владеет несколькими языками, включая русский. - Так что, мы с вами, возможно, не увидимся? – обеспокоенно проговорила тётя Люба. Георгий улыбнулся: - Тут всё зависит не от меня, а от Кристины. Предполагают, что роды будут на следующей неделе, но кто знает. Так что на всякий случай я организовал себе смену... Ирина, можно вас на десять минут задержать? По поводу фотографий для турбюро. - Да, конечно, - рассеянно ответила я, понимая, что ловля покемонов в дороге была для меня своего рода отвлечением. От странного смешения сна и яви. И возможно, от всего, что связано с Андреасом... Отдав тёте ключ от входной двери, я спросила Георгия: - Какие фотографии отобрать сегодня? У меня Фамагуста, Беллапаис, и... я фотографировала небо. Георгий повернулся ко мне: - Отбирайте, как обычно – то, что вам нравится. Не забудьте только про античный корабль. Ирина, и вот что ещё, - добавил он, убедившись, что тётя с дядей уже зашли в виллу. – Вдруг мы не увидимся завтра? Так что спрашивайте у меня всё, что хотите узнать об Андреасе. - Об Андреасе? – я несколько удивилась, хотя внутренне как будто ожидала этот вопрос. – Ну... вроде как от вас я уже много о нём знаю. Что он любит Кипр и понимает христианство глубже, чем многие из нас. Так ведь? - Да, - отозвался Георгий и добавил: – Вы хотите знать, как он чувствует христианство? Что для него Православие? Что для него весь Кипр с его сменой эпох и культур? - Да... хотела бы знать его ближе, - вдруг призналась я. – И ещё так странно... Он мне снится. Во сне мы встречаемся. Здесь, в Перволии. Я на морском берегу, он – на посадочной глиссаде. Мы далеко, но в то же время смотрим друг на друга... И такое яркое ощущение, как будто всё происходит на самом деле! Георгий, что это? - Вы не просто смотрите, а всматриваетесь, - проговорил Георгий. – Ирина, если хотите всмотреться в него не во сне, а наяву, завтра в половину девятого утра вы увидите его взлёт с побережья МакКензи. Это хорошее место для, как вы говорите, фотоспоттеров. Либо я, либо Теодорос вас туда доставят. - А как же... экскурсия? После сегодняшней пробки дядя с тётей так нервничали по поводу Никосии – не застрянем ли снова на подъезде к городу. - Назавтра обещают хорошую погоду, - успокоил Георгий. – Во всяком случае на утро. *** Перед ужином я успела позвонить маме и поватсапить с Чайкой. И выслала ей несколько фотографий. В основном фотографии неба. «Красиво у тебя получается небо» - ответила Чайка, она всё ещё не спала. «На Кипре небо само по себе красивое, - написала я. – На него можно смотреть до бесконечности. Вне зависимости, меняется ли погода или нет. И грустно думать, что послезавтра уже возвращаться домой». «Мисти, - тут Чайка словно помедлила, - обратно летишь через Москву? С Киприотом?» Я снова подумала о том, что не решаюсь рассказывать Чайке в ватсапе. Эти странные сны, где мы с Андреасом встречаемся – и ощущение, что это не сны, а реальность, - и то, что я ощущаю во сне, вдруг происходит на самом деле. «Через Москву, - ответила я. – Но с Киприотом или нет – не знаю. Нам рано регистрироваться на обратный рейс». И тут я почувствовала, что кое о чём могу рассказать. «Возможно, завтра сфотографирую взлёт Киприота. Георгий обещал перед поездкой завезти нас на фотоспоттерское место». «Желаю удачи! – ответила Чайка. – И жду фотографий!»