ice cherries

Звук стрелки на часах, неумолимо отбивающей каждую секунду, давит на виски, сжимая под своим натиском нервы головного мозга, отчего дышать становится тяжелее, веки кажутся колючими и раздражение змеей поднимается из-за затворок сознания. Но мисс Уордуэл продолжает восседать на кожаном кресле, словно на троне, подавляя желание встать и метнуть часы об стену, чтобы все пружинки, все детали, все шестеренки рассыпались о паркетный пол с громким оглушающим звуком и, наконец, наступила тишина. Но мисс Уордуэл продолжает сидеть, не делая ничего из этого, зажимая меж зубов наконечник ручки, положив ноги на дубовый стол, из-за чего облегающая ткань платья задирается до неприличия. Она кидает слегка напряженный и задумчивый взгляд на гладкую стеклянную поверхность настенных часов, монотонно отбивающих свой ход. Что-то должно произойти. Под ребрами ощущается какая-то скользкая тяжесть, а кожа шеи нещадно зудит, что хоть впивайся ногтями и сдирай ее вместе с сухожилиями и мышцами, пока вся человеческая плоть не превратится в мясные ошметки на полу, открывая вид на настоящую сущность. Она ненавидит это чувство, напоминающее о давних событиях. Она ненавидит знать, что что-то неизведанное скоро распахнет дверь, а все, что она может, это беззащитно ждать, пребывая в полном неведении относительно того, что же случится. Уж давненько она такое не испытывала. Для того, кто всегда на сотни шагов впереди, подобное состояние воспринимается как показатель собственное слабости, а Лилит не может быть слабой априори. Больше не может. За окном туман из грязных слез и тусклый дождь, стонущий и обреченный. Молнии пытаются сломать клетку небес, но лишь отскакивают обратно, вновь сокрушаясь поражению. Лилит смотрит расфокусированным взглядом на разлитый пейзаж и усмехается. Сбежать с небес дело не простое и гадкое, и исход все равно не оправдывает ожиданий. Лилит смотрит на тонкие запястья своих - не_своих рук, обтянутых прозрачно-голубыми венами, словно тяжёлыми цепями, чьё железо уже совсем окислилось и скоро примет отвратительный ржавый цвет. Она водит острым ногтем по извивающимся линиям, давя до появления крови на бледной коже, и думает, что, как бы она не была верна и предана Повелителю Тьмы, ни тот бог, ни этот - свободы не даруют. Молния безнадёжно ударяет снова, громом выражая отчаянным рык, но асфальтно-серое небо остаётся невредимым цельным куполом, и не один цифровой его квадрат не загорается под этим натиском. Дыхание женщины отчего-то спирает, и она зло-растерянно четырхается, решая, что пусть даже Повелитель падет, но только в эту секунду, потому что ожидание и неизвестность до ломоты в зубах, до режущей боли в кончиках пальцев раздражают. Молния бьёт снова, и в этот раз протяжно скрипит дверь, когда Сабрина Спелманн распахивает ее, заставляя громко удариться о стену. На кончиках неестественно-белых волос виднеются прозрачные капли, плавно стекающие вниз и разбивающиеся о хрупкую кожу шеи. Ее одежда промокла до нитки, и наверняка неприятно липнет к телу. В глазах словно дым токсичный плавает, а тонкие пальцы сжаты в кулак так сильно, что ногти впиваются в беззащитную плоть до крови. И Лилит вдруг сразу угадывает, что произошло. Она беззвучно и устало хмыкает, не имея никакого желания разбираться, как девчонка узнала, потому что, она, черт возьми, и так знает. - Это были вы. - Голос громким и грозным острием вырывается из уст, решительно и метко целясь в женщину напротив, но на последнем слове, в миллиметре от цели, ломается, искажается и уже тихой растекающейся субстанцией падает на стол. Все ужимки и холеные речи вкрадчивым ненавязчивым голосом вдруг теряются в потоке времени, усталости и запахе жженой пластмассы. Лилит лишь молчит, все также зажав ручку меж зубов, и острым, но при этом каким-то мягким взглядом оглядывает юную ведьму, словно ощупывая, наталкиваясь на ответный взгляд. На ум вдруг приходит, что теперь в уголке чужих глаз ненависти поубавилось, и грозовые тучи в них смиренно затихли, и сами они похоже на небо из разбитого стекла и клея. И есть что-то забыто-хорошо-знакомое в этом. Лилит помнит такие взоры, помнит в отражении прозрачных рек, помнит в очах когда-то близких (или не близких?) людей (или не людей?). - Это. Были. Вы. - - Каждое слово, сказанное стальным тоном, сопровождается решительным твёрдым шагом, вновь рождая во взгляде искусственный холод. Мать демонов про себя улыбается - что толку в показанной уверенности? - Да. Сабрина Спелманн, женщина готова поспорить, прилагает невероятные усилия, чтобы не отшатнуться. Этот голос ее пугает, он вроде тот же, но теперь за каждым его переливом - ловушка, за каждой нотой - грех. - Я верила вам. Я вам верила. Сабрине остаётся только повторять собственные фразы в попытке оттянуть время, дать себе жалкую секунду, чтобы собрать себя обратно, словно стараясь возделать ледяную скульптуру, казавшуюся высеченной из гранита. Ей нужна всего одна ебаная секунда! Ей впервые так жаль, что никто не пытается обмануть ее, никто не рассыпается в фальшивых и мелких оправданиях, никто не прячется за ширмы высших целей. Она чувствует себя такой раздавленной, какой не ощущала себя даже после расставания с Харви. Мисс Уордуэл поднимается с кресла, отбрасывая ручку, и только ее губы раскрываются, как Сабрина порывисто кидается на нее, толкая женщину к стене, заставляя больно удариться о предметы, стоящие на пути, зажимает чужие запястья над головой, прижимая их к грубой шершавой поверхности. Пораженный выдох не удается сдержать, и он разбивается о губы напротив, находящиеся сейчас непозволительно близко. Лилит с начала времен не участвовала в драматичных сценках, особенно с такими поворотами сюжета, но, похоже, придётся. Ей ничего не стоит вывернуться из захвата, придавить чужое тело собственным, склониться к уху и опасным шёпотом промурлыкать угрозы, после которых подобные вольности будут недопустимы ни при каких обстоятельствах. Мисс Уордуэл знает, что должна поступить именно так - и мисс Уордуэл остаётся стоять неподвижно, покорно позволяя прижимать себя к стене, задумчиво глядя, как чужие цепкие пальцы захватили в плен ее руки, заставив кровь с ладоней девчонки смешаться с кровью с ее собственного запястья. Девчонка холодная, и колючая ткань красного пальто даже через платье неприятно режет кожу. Лилит бы поежилась от этого мороза, выскальзывающего из уголков глаз, стекающего по выпирающим костям плеча, скатывающегося с кончиков пальцев на ее тело, пробуждая волну мурашек, вот только, она не помнит, как это делать, поэтому лишь переводит взгляд на бледное чужое лицо. Сейчас бы во все глотку кричать: "Как вы могли?!", сейчас бы растерянно шептать: "Кто вы?", но тишину нарушает лишь злое и безразличное дыхание. Взор брюнетки прям и чист, а губы приоткрыты, и ни одно слово в защиту не собирается срываться с них, и это вдруг ощущается как удар в солнечное сплетение, когда грудина будто расходится в трещинахи, выдох вдруг замирает в гортани, а после весь воздух выбивает из тебя какая-то невиданная сила, а ощущение реальность ускользает, словно песок сквозь пальцы. Она знала, конечно, Сабрина знала. Знала, что эта женщина отвернется от нее без колебаний и сожалений, знала, что она никогда и не была на ее стороне и теперь не чувствует себя виновной, но, знать и осознать в полной мере - разные вещи. Мадам Сатана видит по мгновениям, как дымка в юных глазах рассеивается, и вновь становятся пустыми точь-в-точь небо из разбитого стекла. - Он предал и вас. - - Вдруг наваливается девчонка, шепча с раскаленной ненавистью каждое слово прямо в губы, и молния освещает их прижатые друг к другу тела. - Это он мне сказал. Это он позволил мне вылить весь мой гнев на вас, не волнуясь, чем это может для вас кончиться. И Лилит расходится в презрительном смехе. Конечно, прах побери, он ее предал! Лилит смеется взахлеб, давясь воздухом, веселясь ещё больше из-за неподдельного замешательства ведьмы, а после прижимается обратно к стене, прикрыв веки и сжав губы в изломе, похожем на режущий оскал. Она сквозь полуразомкнутые очи смотрит на девчонку, решившую, что эти слова ее уколят, и думает, что раз светлый неверный бог подарил ей иудин поцелуй, то чего они все ждали от Повелителя Тьмы? - Ну естественно. -Хрип Уорделл пилит наэлектризованный воздух между ними. - Он же мужчина, и он не намерен делиться добычей. Злость внутри быстро скапливается в огромную мерзкую пепельную сферу, грозя взорваться в следующую секунду, но вместо этого сдувается, словно детский шарик, потому что Сабрина ни черта не понимает, потому что она теряется в клубке противоречий. Лилит не оправдывает свои поступки. Лилит не защищает Повелителя Тьмы. Сабрина вообще больше не видит ни Лилит, ни мисс Уордуэл. Перед ней лишь женщина, у которой вместо жидкой части крови - раскаленная обсидианово-черная нефть, и куски стекла взамен форминных элементов. Она словно из церковного мазайчатого купола, упавшего на землю. Перед ней хрустальная скульптура, так бесчеловечно изуродованная чьим-то молотом, но при этом, все еще стоящая ровно, сохраняющая иллюзию целостности, но, дотронься - и тут же порежешься. Ведьма чувствует себя также, разбитой на части, растоптанной, только вот, у нее не острый ломанный хрусталь, а оторванные лепестки ромашек, и ими никого не ранить. Запястья болезненно ноют, и мисс Уорделл вдруг вновь склоняется к девчонке, сокращая и так мизерное расстояние. - Чего ты хочешь, Сабрина Спелманн? И голос весь разодранный до крови, и вопрос какой-то чересчур железный, и Брина совсем не знает, что ответить. Она шла сюда с намерением получить ответы, с намерением выплеснуть свое разочарование, а все, что может - лишь не разжимать пальцы. Она вдруг замечает, что дыхание у женщины ледяное, а кровь слишком вязкая, и прижиматься к ней непозволительно приятно. Блондинка запоздало понимает, что быть рядом с Лилит всегда было чрезмерным удовольствием. Сердце вдруг сжимается до боли, будто кто-то безжалостно сдавил куклу Вуду, а в голове становится кристально чисто, и тело двигается по собственной воле. Девчонка поддается вперёд, не оставляя между телами ни одного сантиметра, и касается своими губами чужих губ со вкусом вишнёвого пепла. Последнее, что она видит, прежде чем опустить веки - широко распахнутые глаза, в расширенных темных зрачках которых ад раскалывается на двое. Губы Сабрины мягкие и нежные, и целует она осторожно, медленно, и то, как жёстко она сжимает чужие запястья, резко контрастирует с ведением поцелуя. Мадам Сатана отвыкла так целоваться, так покладисто, без попытки причинить боль, без животного желания обладать, подчинять, без борьбы за превосходство. Лилит вдруг думает, что тот мальчишка из школы был прав: люди делают все по-другому, и чтобы почувствовать их касания на себе, стоит встать даже против Тринадцати. Она не теряется в ощущениях, весь мир не исчезает, и разум не кажется затуманенным, скорее, наоборот, все чувства обостряются и глядеть на мир становится так легко, будто его положили на ладонь, и ничему не скрыться в тёмных уголках. Лилит не ощущает этот поцелуй так остро, как шестнадцатилетняя девчонка, и весь ее мир не переворачивается, но она вдруг вспоминает. Внутри мозга борозды словно перестраиваются, наслаиваясь и снова расходясь, будто материки в начале времен, и забытые чувства и ощущения вдруг поднимаются и медленно встают в полный рост. Внизу живота что-то ноет, но иначе, не по-звериному, то есть, не совсем по-звериному. С обычным плотскими желанием обладать, будто смешивается...волнение? Уордуэл рассмеялась бы заливисто от этого слова, если бы чужие губы не касались так маняще, так затягивающе, если бы язык не скользил по ее устам, призывая открыться. Сабрина делает шаг назад, потом ещё один, но хватку не расцепляет. Девчонка тяжело дышит и все еще не до конца осознает, что натворила. В глазах вновь туман, но уже не злой, он в неоновых цветах, и он так отчаянно зовёт. Но женщина подается вперёд, чтобы остановиться в миллиметре от тёплых уст. - Это то, чего ты хочешь, Сабрина Спелманн? - хрипит она. - То, на что променяла бы земную жизнь и друзей? - Взгляд, подобный зыбучим пескам, цепко и плавно скользит по чертами юного лица. - То, ради чего могла бы отказаться от желания победить даже самого Повелителя? - Усмешка надламывает губы. - То, ради чего предала бы и бросила милашку Харви Кинкла? Поцелуй мисс Уордуэл холодный, отдаёт горечью и полон сладости отравленных вишен, и теперь Сабрина знает это. Поцелуй мисс Уордуэл - словно стоять заснеженной зимой на беспощадном ветру, с оледеневшим лицом, окоченевшими пальцами и ногами, что теперь уже не заставить сделать шаг, вдыхать морозный воздух, несмотря на режущую боль, что он причиняет, словно игла, скользящая по слизистой, и при этом чувствовать невероятную свежесть и удовольствие. Сабрина слышит каждое колкое слово и совсем не чувствует ни злости, ни обиды, ни разочарования, словно она вдруг научилась видеть за чьими-то поступки реальные причины. Спелманн знает, Лилит цедит каждый слог, что вырывается из ее уст; Спелманн знает, Лилит даёт ей выбор. Она должна заманивать девчонку сладкими речами и вцепиться в неё, как собака в кость. А вместо этого она показывает окно, демонстрирует дверь и сухо велит выбирать. Ведьма наконец понимает - Лилит женщина, и ей не нужно предавать и принуждать, чтобы заставить кого-то остаться с ней. - Чего ты хочешь, Сабрина Спелманн? - Вторит она, и Брина сдаётся. Пальцы ползут с раненых запястий вниз, к тонкой талии, а уста вновь прижимаются к устам. Молния ударяет снова, и ей аккомпанируют раскаты грома, звучащие как раз в тот момент, когда кулак ведьмы вдруг с силой ударяет по стене, а после разжимается и обессиленно опускается на худое плечо, когда руки Мисс Уордуэл обхватывают ее талию, а она сама целует ее так, как никто раньше, выражая все противоречия, что сплелись в клубок внутри. От удара часы падают на пол, и все шестеренки и детали раскатываются по полу, теряясь под грузной мебелью. Им не суждено было остаться целыми.