ice cherries

Она ее убьет. Сабрина столбенеет, увидев ее в коридоре, сворачивает в противоположную для нее сторону, дабы избежать встречи, и мадам Сатана лишь усмехается, совершенно не волнуясь. Девчонке лишь шестнадцать, и эта реакция – самая предсказуемая. Лилит с наслаждением делает пару глотков кроваво-красной жидкости из бокала и криво улыбается. Эти милые и совсем невинные метания доставляют ей удовольствие, какое она уже давно не получала, и она чувствует себя дикой кошкой, что заставила мышку в себя влюбиться. Это становится ее любимым развлечением: растягивать на уроках фамилию – Спелл-ма-ан – и смотреть, как девчонка совсем непривычно робко поднимает взгляд, и в ее глазах каждый раз, стоит ей взглянуть на женщину, мелькают картинки, живые и такие реальные, что тело самовольно отзывается на них. Лилит готова поклясться, что видит каждый момент того дня на дне бездонных зрачков, словно на старой замедленной кинопленке. Она не отводит взгляд, когда юная ведьма отвечает, и, несмотря на ответный прямой взор, Брина мнется едва заметно, едва заметно закусывает губу, едва заметно теряется в словах, едва заметно каждый раз на середине ответа скользит таким материальным, таким ощутимым взглядом по чужим холодным и нереально мягким (блондинка помнит) губам, по маняще выпирающим ключицам, по осинной талии, так туго обхватываемой плотной тканью платья, по тонким открытым ногам. Бледные щеки девчонки алеют, но то, как она смотрит, мисс Уордуэл совсем не может назвать невинным, потому что она буквально ощущает горячие поцелуи в тех местах, где проходит этот мутный взор. Она ее убьет. Брина теряется, когда Лилит прерывает ее, с чувством говоря: «Молодец», а после сухо, словно опавшие листья, кидает: «Садись». Блондинка присаживается, а женщина довольно вдыхает аромат смущения, неловкости и разочарования. Спеллман утыкается в книгу, когда мисс Уордуэл продолжает опрос или ведет дальше лекцию, и едва заметно замирает, переставая щелкать ручкой, когда брюнетка проходит мимо. Но стоит женщине вернуться за стол и, сев на стул. вытянуть ноги, сложив одна на другую, совсем не по этикету, совсем не по-преподавательски, совсем не в духе настоящей мисс Уордуэл, как ведьма не может заставить себя смотреть в другом направлении или сосредоточиться на чем-то отвлеченном, сколько бы не пыталась. Друзья и даже Харви общаются с Сабриной в перерывах, удивляясь, почему она так отстранилась и с чего вдруг не желает покидать кабинет мисс Уордуэл на переменах, и девчонка вступает с ними в разговор, и все же, стоит Лилит сказать хоть-то самым тихим голосом лишь одно слово, брошенное самой себе, как блондинка тут же прислушивается к ней, совершенно забывая о друзьях, и едва заметно поглядывает в ее сторону, и все это дает мадам Сатане повод совершенно ни о чем не волноваться, ведь это доказывает, что, сколько бы Сабрина не пыталась себя убедить, что произошедшее - ошибка, что ей ничего подобного не хотелось, и что больше это не повторится, она снова к ней придет. Она обещала. Обещала, когда соглашалась променять друзей на еще один поцелуй. Обещала, когда чувственными губами скользила по чужой шее, снова прижав кровоточащие запястья к стене. Обещала, когда споткнулась о сломанные часы, остервенело несясь к двери, словно за ней гнался пожиратель душ, а после замерла у выхода, кинув долгий взгляд на женщину у стены. Дверь застонала вновь, когда она заставила ее с громким стуком закрыться за собой, и молния осветила неожиданно-неверящую, но чертовки довольную улыбку Лилит. Брина едва заметно кивает ей, когда со звонком покидает класс, и едва заметно задерживает взгляд и дыхание ( едва заметно даже для себя), выходя за порог. Сабрина все делает едва заметно, но Лилит замечает все. Она ее убьет. Девчонка продолжает влипать в неприятности, словно каждый день только и делает, что ищет их, и мисс Сатана все также помогает ей и следит, не так открыто, как до момента в кабинете, но обозначая свое присутствие, чтобы блондинка знала, чьих это рук дело, не нарушая эти иллюзорных и наивных границ, что выстроила Спеллман, играя с ней в свою игру. Она не пытается заговорить с ней, не просит задержать после уроков, никак не старается вывести ту на контакт и ведет себя, будто ничего не было. Будто она и вовсе не Лилит, а девчонка не ведьма, и они лишь самые простые учительница и ученица Гриндэйла. (Будто в Гриндэйле хоть что-то или кто-то может быть простым.) Она играет с ней самым банальным способом, известным человечеству еще с первобытных времен, и ей сложно не поддаться. Она ее убьет. Сабрина спотыкается на лестнице, и Лилит ловко ее ловит, не давая упасть, мягко прижимая к себе. Сабрина дерется с монстром из леса, что по глупости выпустила из клетки, и Лилит читает защищающее заклинание, когда его огромная лапа размашисто ударяет по девчонке, но вместо этого с силой ударяется об созданный ею купол. Сабрина нуждается в зелье, способном проучить этого Фаустуса, так горделиво и высокомерно смотрящего на нее на уроках, старающегося испортить ей жизнь, и Лилит случайно роняет свою магическую книгу в рюкзак блондинки. Сабрина ссорится с тетушками и чувствует себя во всем виноватой после разговора в кафе с друзьями, и Лилит бросает под нос Салему волшебный мешок, в котором Брина обнаруживает салфетки и шоколадные печенья ужасной формы, словно на Хэллуин, но вкусные и бодрящие с кусочками шоколада. Ворон, которого мадам Сатана давно убила, хрипит что-то совершенно непонятное, но возмутительное, что будь он жив, она бы снова его убила. Среди невразумительного карканья женщина разбирает саркастичные кашляющие звуки, которые расшифровывает как нечто вроде «Не похоже это на присмотр за игрушкой Повелителя Тьмы, скорее на заботу», и она лишь фыркает, мысленно ломая ему шею снова, неожиданно раздражаясь, когда различает ироничный смех в голове, уходя от дома Спеллманов после встречи с Салемом. Она ее убьет. Сабрина стучится к ней в дверь воскресным утром и неловко улыбается, размахивая бумажным пакетом с ланчем, и Лилит смотрит на нее так, как и всегда, когда она приходила к ней в ночи за советом, а потом улыбается. Она слушает рассказы про выходки Зельды и про изменения в Хильде, про Николса, который все пытается завладеть ее вниманием (и не без удовольствия замечает, что голос ее полон равнодушия), про попытки Эмброуза вернуть свою свободу и про то, как магия наполняет все ее тело, будто изменяя ее на генетическом уровне. Сабрина рассказывает свои страхи и опасения, и все так, словно это не она неделю назад узнала, что эта женщина променяла ее и была причиной многих трудностей и опасностей, что ей пришлось пережить. Лилит говорит ей о мертвых звездах, что гниют в аду, перестав быть такими красивыми после падения с небес. И ее слова опадают к ногам Брины, кружа между ними. Она говорит о Рае, и что не видела места хуже и несчастнее, говорит о ангелах и высмеивает их веру, что хоть один бог не эгоистичен. Она смеется, и смех ее словно переливы волн в Ледовитом океане. Она томно, чувственно и при этом холодно прижимается к бокалу с вином, преступно-медленно пьет, будто потягивает чьи-то жизни из фужера, и старается растянуть мучения несчастного. Сабрина не удивится, если так и есть. Она ее убьет. Спеллман пахнет букетом из калл, фиалок и белых роз*. Женщина глубоко вздыхает, задумчиво и ломано изгибает губы. Закатное солнце садится в окне за плечом Сабрины, и его уходящие лучи накрывают сидящую в кресле напротив мисс Уордуэл. Огненные ветви путаются в ее иссиня-черных волосах, очерчивают высокие скулы и тонут в глубоких глазах. Она похожа на богиню, не принятую светом, оторгнутую тьмой, далекую от полутонов, и желаемую всеми ими. Она ее убьет. Спеллман уходит поздним вечером, задерживаясь на выходе, растягивая прощание, и выглядит так, словно собирается поцеловать женщину. Лилит терпеливо ждет, опираясь плечом о дверной косяк, и ее волосы очаровательно спадают на бок, открывая прелестный вид на тонкую шею и прикрывая глаза таким образом, что их взгляд становится еще загадочнее. Ведьма запинается, ибо сталкиваясь с этим взором, ей кажется, будто она тонет в нереальном терпком вине. А после Мэри слабо улыбается, когда Брина выдыхает разочарованное и расстроенное: «До свидания, мисс Уордуэл». Она ее убьет. Кожаное кресло проседает под весом женщины, бокал звонко ударяется о плотное стекло бутылки, и отблески огни рисуют причудливые тени на лице брюнетки, и вся комната полна аромата ее духов и необычного волнения и нотками чего-то еще – чего-то, что раньше здесь невозможно было бы уловить. Мысли о том, что подумало бы общество об этих странных и непонятных (пока даже для самой Лилит) отношениях, заставляют женщину презрительно усмехнуться. А о том, что подумала бы настоящая мисс Уордуэл, и вовсе вырывают наружу дикий хищный смех. Шестнадцатилетняя девчонка и ее учительница, пусть и обладающая шикарным и не соответствующим возрасту телом, но все же которой уже пятьдесят. О, если не это пример извращенность в истинном ее виде, то что? Мисс Уордуэл, скованная моралью и верой, никогда бы не позволила себе подобного. Но истина в том, что Лилит - не настоящая мисс Уордуэл; она чуть младше Времени и ей глубоко плевать на мораль и общество жалких людишек. Она ее убьет. Она смотрит в зеркало на тонкую шею, отмечая, что старческие изменения все же уже догнали ее, и все-таки, красоты не отняли. Она смотрит на ладони с мягкой и гладкой, но уже не такой молодой кожей, и осознает, что ей все равно нравится ее выбор. Она проходит взглядом по израненным запястьям, водит по линии вен-цепей, и вдруг в голове мелькает мысль, которую она не смеет развивать, которую игнорирует, будто та не появлялась, но обратной стороне закрытых век, горя словно клеймо: «Если ни тот, ни другой бог свободы не даруют, так почему не взять ее самой?» Она ее убьет. Она учит Сабрину материализовать магию в сферы и позволяет ей подходить ближе, чем позволяют рамки приличия, и как бы случайно касаться ее рук. Она ее убьет. Сабрина просит научить ее стрельбе из лука, чтобы сдать эти чертовы экзамены в школе, и Лилит обхватывает ее руки в лесу, натягивая тетиву, и ее тело повторяет каждый изгиб девчонки, которая уже увереннее жмется к ней. Кожаный плащ обжигает холодом открытые участки кожи девчонки, но Брина привыкла, что все, чего касается эта женщина, рассыпается снежинками, дымящимися, словно пепел. Она ее убьет. Спеллман теряет терпения в надежде дождаться хоть каких-либо действий, кроме заигрываний и дразнящих касаний. Брина вновь приходит в ночь и решительно стучит в дверь. Лилит вновь встречает ее удивленно-взволнованным: «Сабрина?», а после ее губы вновь накрывают губы девчонки, и ей удается сдержать довольную улыбку. Она ее убьет. Лилит перехватывает инициативу и скользит под рубашку ведьмы, царапая кожу ногтями, ощущая мягкие поцелуи на ключицах. Она впервые движется так медленно и осторожно, и эта холодная нежность сводит Спелманн с ума. Она ее убьет. Юное полураздетое тело оказывается на шелковых простынях, и это впервые не сопровождается брызгами крови. Сабрина нетерпеливо ерзает, не в силах ждать, когда эта женщина подойдет ближе. Она хватается за полы халата, принуждая Лилит, на чьих губах завывающая улыбка победителя, подойти к самой кровати, оказавшись между широко расставленных ног сидящей Брины. Блондинка не реагирует на касания к её лицу, ведь в этот момент не существует ничего сильнее ее желания наконец увидеть, что же скрывает эта ненужная одежда. Халат распахивается, и дыхание девчонки тяжелеет еще больше, а у Лилит вдруг замирает. Женщина знает, что ее тело неотразимо, но ее телу пятьдесят лет, и, возможно, это отпугнет девчонки сильнее, чем предательство и ложь. Это так странно, вновь волноваться о том, понравишься ли ты кому-то определенному. Смолой раздражение и волнение начинают течь по голове, стекая вниз, и эти чувства, этот страх, что блондинка сейчас развернется и уйдет, убежит, и Лилит даже не посмеет ее остановить, ни за что не позволит себе ее к чему-либо принудить - все это можно было бы уже принять за ее личное поражение, если бы не отвлекало то, что следует после. Она ее убьет. Сабрина порывисто прижимается губами к ее животу, и женщина чувствует невероятное облегчение, а еще - острое желание, бьющие с определенной амплитудой, подобно часам. Она ее убьет. Брина отчаянно покрывает каждый участок тела женщины. Сабрина чувствует себя так, как никогда не чувствовала и откуда-то знает наперед, что ни с кем больше не сможет вызвать подобных ощущений, ибо ее накрывает двумя разными океанами - невинностью, что была с Харви, и невероятной силой, симбиотизирующейся с уверенностью, рожденной в тот момент, когда невиданная мощь стекала с ее пальцев, порождая адский огонь. Она ее убьет. Немного резкие и грубые движения смешиваются с ласковыми и нежными, Лилит сдерживает каждый жесткий свой порыв, ибо в эти мгновения она впервые переполнена чувствами, какие так презирает Повелитель тьмы и она сама, какие, казалось, не смогут в полной мере ощутить и ведьмы, и демоны. И ангелы, и лицемерные боги. Но может она. Она, мать демонов. Она, женщина, разочаровавшаяся во всем святом, что когда-то таковым для нее было, и в Повелителе и в неверном боге. Женщина, потерявшая веру, но обретшая что-то более ценное и забытое, благодаря этой наивной порой до дурноты девчонке, полуведьме-получеловеку, которая отказывается делать выбор, даже если он принесет ей небывалое могущество. Но которая выбирает ее. Она ее убьет. Лилит входит аккуратно, не делая ни одного чересчур быстрого движения, стараясь, как ни странно, не причинять больше боли, а наоборот, избежать ее. Она убьет ее. Она убьет ее, думает Лилит, когда Сабрина кончает с ее настоящим именем на устах. Она ее убьет, думает Лилит, когда не сдерживает стоны на еще неуверенные, но уже такие точные движения девчонки, когда искусанные губы скользят по взрослой коже, стягивающей вековую мощь. Она ее убьет, думает она, когда тело остро реагирует на каждое касание. Она ее убьет, думает она, когда понимает, что ей всегда будет недостаточно этой девчонки. Она ее убьет, думает она, когда наконец издает финальный рваный хрип. Она ее убьет, думает она, настанет день, думает она, когда, хочет ли того Повелитель или нет, предаст он ее или нет, неважно, она убьет ее. Она ее убьет, думает она, когда впервые сама целует Сабрину Спелманн, даря ей пепел ледяных вишен ее губ, проникая ей под кожу, наполняя ее органы собой, заставляя ее клетки пахнуть ею. Она ее убьет, думает она, делая Сабрину своей полностью, закрепляя клятву, данную в кабинете. Она ее убьет, думает она, а ворон в голове вдруг оглушающе громко цедит что-то неразборчивое, а потом также громогласно и иронично кашляет смехом, а после замолкает навсегда.