Чужая

      Была среди подчиненных Варнера излюбленная байка, явившаяся из горького опыта капитана и ставшая настоящей традицией среди солдат.       Дело в том, что как-то колонисты праздновали удачную экспедицию на самый далекий кратер B-46, и в честь сего знаменательного события устроили такую вечеринку, что следующие несколько дней не понимали, что произошло. Каменная колонна разрушена, стол в столовой перевернут и разбит ровной линией пополам, у капитана Варнера два синих фингала под глазами, спина Тони покрылась красными царапинами, еще долго не желавшими покидать тело хозяина, у Эммы разбита губа, Тайлер в одних трусах спал за пальмой в горшке, ногти Рейн смяты и переломаны - все намекало на славную дружескую драку.       Многое из произошедшего так и осталось загадкой, как и таинственное появление черного призрачного пятна на фото без «до» и «после». Единственное, что удалось вспомнить смышленым следопытам, так это особое поздравление ученых, благодаря которым экспедиция не полетела в тартарары. Было также испытание такого нового оружия, как лазерный пистолет и газовая шашка с «временной дисфункцией мозга», которая потерпела крах и просто сверкала новогодними огоньками.       Наверх также всплыл и спор Варнера с Эммой. По слухам, он произошел из-за противоположных мнений насчет чужих: Варнер люто презирал и мечтал истребить паразитов как можно быстрее и больнее для них. В знак своей исключительной правоты, со словами «я проделаю дырки в их слепом черепе, чтобы эти твари наконец поняли, кто тут хозяин» открыл пиво в стеклянном сосуде правым глазом, получив явный налитый фиолетовым синяк, и, не жалея, тут же левым.       Продолжая спор в раскраске под енота, он столкнулся с Эммой, заявившей, что нет необходимости полностью истреблять инопланетный вид, когда можно переселиться в ближайшую колонию. Никто точно не помнил, что произошло далее, но Варнер вдруг так заинтересовался теорией профессорши, что не отлипал от нее весь оставшийся вечер и специально поддерживал с ней спор, чтобы лучше понять ее. Еще долгое время ходило множество слухов обо всем, о чем только можно, искажали, что могли и не могли. Но время шло, буйная кутья позабылась, а байка про енота до сих пор ходит из коридоров в столовую, из столовой в тренажерный зал и по новой.

*****

- Ха-ха-ха! В точку, - захихикала Эмма и, взяв из шкафа новый чистый халат, и без того слепящий свой белизной глаза под светом мощных ламп, оделась и вышла из лаборатории, не забыв окинуть ее внимательным взором «не лежит ли что не на своем месте».       Женщина направилась в столовую, так как уже полчаса в ее животе играет оркестр касаток и иногда слышится тоскливый вой белого кита. Рассуждая, что лучше сегодня съесть, - жидкую больничную кашу или недоваренные всмятку яйца, которые приходилось в общем-то пить, - Эмма не заметила стоящего в проходе человека, скрестившего руки на груди и наблюдающего за ней. Он схватил ее за руку, аккуратно дернул назад в темноту и прижал к стене. - Рассказывай все что знаешь, иначе защекочу досмерти. - Что ты..       Она уже придумала поучительный урок для нахала, как в тенях и отсветах на лице разглядела капитана. В мягком свете ламп он выглядел лет на пятнадцать моложе, и она залюбовалась им, как резко одернула себя – он женат. - Капитан Варнер? Чего это вы в преступники записались? - Преступники? – он с наигранной обидой отстранился от нее и весело ухмыльнулся. – Извини. Я ждал тебя и, увидя все в размышлениях, захотел удивить. - Тогда лучше бы сорвали с меня халат и бегали в нем по коридорам, крича «теперь я Профессор Варнер!». Думаю, тогда моему изумлению не было бы предела. - Уверен, что теперь я это как-нибудь устрою.       Варнер замолчал, и Эмма не нашлась, что сказать. Наступила та неловкая тишина, когда вроде надо говорить, а не о чем. Еще и близость мешала свободно себя чувствовать.       Эмма начинала ощущать приливающую в грудь желчь. Нет, не огонь страсти, а яд возмущения, негодования по отношению к действиям Варнера, так беззаботно прижавшего её к стенке. Как он может так бездумно флиртовать с ней? - Уберите руку, капитан, – с легкой досадой кинула женщина, стараясь быть при этом как можно любезней, и отошла от стены.       Благодаря каблукам она стала с ним наравне. С гордым видом продолжила, изображая крайнее равнодушие к предстоящему диалогу. - Почему вы ждали меня? - Хотел поговорить без Рейн, лично с тобой. В последнее время ты меня избегаешь, хотя утверждаешь обратное. Но я ведь не слепой и не неопытный мальчик! Ты боишься? - Не вижу ничего, чего можно было бояться. А если у вас есть секреты от моих подчиненных, не волнуйтесь - можете им слепо верить: они всецело преданы науке во имя пользы человечеству.       Эмма прекрасно понимала, зачем Варнер ждет ее, но всячески отрицала это. Она понимала, что бежит от него, от его неугасаемых чувств. И считала, что поступает правильно, справедливо по отношению к его семье. Ей было знакомо это чувство предательства. - Ты как всегда поглощена работой. С тех пор, как я признался тебе, ты стала сторониться меня. Ведь знаешь, я всегда прислушиваюсь к тебе. И часто не как к опытному ученому, а как к умной женщине. Ты до сих пор обращаешься со мной на «вы», в конце концов. - Почему вы продолжаете настаивать на более близком контакте, чем просто с подчиненным? Я уже много раз твержу вам, что не собираюсь устраивать шуры-муры. Не заставляйте меня! - Я не хочу тебя заставлять – ни в коем случае! Но ты игнорируешь меня, делаешь вид, что не понимаешь мои чувства. И не говори, что это все потому, что я заскучал в семейной жизни, что, как это часто бывает, жена приелась мне и хочется чего-нибудь новенького. Хватит придумывать того, чего нет. Мне тоже не нравится эта ситуация, но по-другому я не могу. - Неужели погасить в себе влюбленность так сложно? Подумайте о своей жене. - И не забывал про нее. Я по-прежнему люблю Майну иТома и ни за какие гроши не отпущу их. Но я хочу быть с тобой. Хочется все время быть рядом с тобой, наблюдать за каждым движением. Ты знала, что пахнешь лавандой?       Эмма промолчала, неловко смотря прямо ему в глаза. - И как бы я не старался избавиться от этого чувства, оно лишь разгорается еще больше. - Соболезную… - с сарказмом ответила она. - Не надо мне соболезновать! Я не стыжусь и не тягощусь любовью к тебе – наоборот, рад, что могу ощущать эти чувства… С тобой я ощущаю себя живым, - он глубоко с досадой вздохнул, - Как жаль, что я испытал это только сейчас. Мы очень похожи. - Мы совсем не похожи, капитан, - хотела она сказать резко, но получилось как-то прибито, словно он подловил её на слове. – Вы стремитесь помочь каждому человеку на этой планете, в то время как я желаю им безболезненно сдохнуть. Мне совсем не нравится помогать… - Ты не права. Как раз таки ты больше всех хочешь помогать, и помочь всем на свете. Но отчего-то презираешь колонистов. - Я презираю людей. Им незачем помогать – запущенный случай. Только и умеют, что пользоваться добротой других. Вы скоро и сами почувствуете это на себе. - Некоторые из них – возможно. Но не строй всех в один ряд: я ненавижу использовать кого-то в своих целях. - … . Возможно. Однако мне отчего-то кажется, что вам вовсе не так нравится помогать.       Варнер замялся на секунду и нервно улыбнулся. - Возможно.       Он замолчал, и Малоун почувствовала, что капитан не хочет касаться этой темы. Возможно, для него она унизительна, и, несмотря на то, что он доверяет ей как родной, не может поделиться наболевшим. - Вы сказали, что меня вы любите как-то по-особенному. Даже к Майне подобного не чувствовали? – поспешила сменить тему Эмма, хотя она до сих пор уверяла себя, что ей глубоко все равно, удобно капитану или нет. - Признаю, что нет. Возможно, разрастающаяся бездна между нами случилась по моей вине. Мы ведь с Майной были лучшими друзьями в детстве. Что-то потустороннее подействовало на меня: я вдруг решил, что сама судьба свела меня с этой девочкой, это удача, что наши семьи уже знакомы и ладят друг с другом как одна большая семья. И решил, что лучший выбор мне не сделать. - Вы доверились советам родителей? Это, конечно, хорошо, но не всегда для самого человека. Допустим для меня советы родители являлись в основе ограничениями. - Всегда знал, что ты сильная. А то моя вина. Я сомневался в своем решении. В юном возрасте ты еще ни в чем не уверен, даже в собственном существовании! Тогда, конечно же, проще пойти по чужому мнению, даже если этот путь покажется неудобным. Мне тоже все казалось, что я делаю что-то не так. С трудом выбрался из этой дыры и стал принимать решения сам. Она не раз уверяла меня, что я ее больше не люблю, а я отрицал это. Но знал, что не любил ее по-настоящему с самого начала. - Вы стали очень отважными, хотя так и не можете признаться самому близкому человеку. Но вы сами запутались в своих чувствах! когда решили, что дружеская симпатия на самом деле настоящая любовь. Так отчего же и на этот раз не может быть так же? Вы и меня хотите заставить страдать? – вопрошающе взглянула Эмма на него и неожиданно для себя бесстрашно приложила руку к лицу мужчины. Варнер остановил ее ладонь, прижав к себе. - Я похож на двадцатилетнего паренька? – усмехнулся он с горечью, - Теперь я отчетливо понимаю свои желания и чувства других, поэтому тебе меня не обмануть. И я никогда не хотел, чтобы страдала Майна. А если я и тебя не люблю, гореть мне в вечном пламени. - … .       Ком в горле не давал ей ни пожалеть его, ни упрекнуть, чего она, впрочем, не хотела. Эмма недвижно стояла в полумраке и видела лишь блики голубых глаз Варнера, с тоской и любовью глядящих на нее. Как же она их любила, и как ненавидела их любовь.       Осторожно высвободив руку из хватки капитана, Эмма заправила выбившийся из висячего хвоста локон черных волос и оглядела Варнера с ног до головы. Все же форма была ему к лицу, сейчас кажущемуся румяным, а может и в действительности такому, и оттого он казался еще таким молодым и полным сил. - Мне пора, - сказала она и поспешила уйти из коридора, как капитан тут же выпалил. - Я буду ждать тебя, – осторожно произнес он, ясно взглянув на Эмму.       Она в нерешительности остановилась, но не отважилась повернуться к нему и через плечо ответила. - Если будет, что рассказать, я приду в ваш кабинет. Прошу, не губите мое чувство справедливости.       Она вышла из темного прохода, стараясь быстрее скрыться от пары голубых внимательных глаз, еще долго провожавших ее силуэт.       Когда она пришла в столовую, там уже вовсю пылала беседа о чужих. Впрочем, о них говорили абсолютно каждый день, будь то завтрак, обед или ночник. Взяла свою порцию еды, состоящей из скудной овсяной каши, настолько жидкой, что удивительно, как ее еще не подают в стаканах, и шоколадного батончика. Приметив удобное местечко с краю от эпицентра всех сплетен, женщина присела и выдала один из мучивших ночью ее вопросов. - Мне интересно, чужие стали присматриваться к людским женщинам, потому что для них мы выступаем в роли самки, или они ищут замену Королевы? - Сто пудов самку высматривают. Будут они еще среди людей себе королеву искать – это ж бред! - Пока они не перешли на естественное оплодотворение, возможно, что Королевой станет и человек. А точнее, чужой, что она выносит, - подхватила Рейн, которая должна была быть в лаборатории, но почему-то оказалась здесь, хоть уже и поела. - А будет жутко, если чужие начнут похищать нас за неимением самок. Хотя не думаю, что эмбрион чужого сможет полноценно развиваться в теле человека. - А если сможет, то они могут быть весьма физиологичными. Прямо как животные. - Что так, что эдак - все равно боюсь ходить одна. Ладно расчленит, так еще и к себе в гнездо затащит. Уф! – хихикнула Рейн и метнула взгляд на загорелого мужчину с черной бородой, который тем временем с прищуром глядел на Эмму. - Ха-ха! Тебе не о чем волноваться. Даже монстры разбираются в красоте, потому можешь спать спокойно, - съязвила солдатка. - Так я по-твоему уродина первосортная? – весело возмутилась она. – Ну, вывернуть наизнанку и пустить на шашлыки они и тебя могут. А там лицо бесполезно. - Ха-ха-ха! - пуще прежнего зашлась смехом подруга. – Если так подумать, то все живые существа отменные страшилы.       Малоун слушала их, не зная, что сказать на их грубые шутки. «Только и могут оскорблять что чужих, что своих, да и себя в придачу». - Они не убивают от нечего делать, как кажется на первый взгляд. А насчет лица женщины не уверена. Чужие вообще глаз не имеют – какое им дело до морды. У них фигурирует обоняние, так что им они и выбирают кто здоровый, кто хлипкий, - объяснила свое предположение Эмма и получила легкие с кивки. - Да будут недельные отказы от душа и здорового питания! - Не стоит идти на такие жертвы даже ради чужих. - А вообще, как по мне, классно попасть в гнездо в роли пленницы. Прям себя героиней фантастического детективного романа можно почувствовать. Спасите! Помогите! - Эй! Вы, бабы, не офигели? - возмутился сидящий за столом солдат. - Они вас сожрать хотят, а вы и не против? - Да иди ты! - захохотала она. - Ксеноморф в сто крат лучше тебя будет. - Это что же получается: они явились вдруг откуда ни возьмись, убивают нас направо и налево, так еще и женщин у нас отбирать надумали? - произнес мужчина с темной густой бородой.       Это был Тони - в колонии он прослыл еще тем мачо. И хоть друзья не воспринимали его слова близко к сердцу, не злясь на его распущенность и некомпетентность, Эмму он конкретно бесил. Иногда доходило до драки, но колонисты всегда вовремя вмешивались, потому серьезных нарушений удавалось избежать. Поэтому, к сожалению, этот бородач по-прежнему сейчас заведет шарманку про великое зло, не забыв в конце добавить, какой он смелый и справедливый. - Ага. Итак нормальных женщин как кот наплакал, так они еще и не нам достанутся. Чужие совсем обнаглели, твари. Нет бы своих раком ставить! - Они никогда не слыли совестью. - Не стоит так резко реагировать. Сейчас чужие ищут того, кто станет им матерью. Так что можете успокоиться – ваши монстры останутся при вас, - сказала Эмма и резко вставила, но так, чтобы ее скорее не услышали, чем вообще ответили на это. – Их можно понять. Однако ее слова все же услыхала сидящая на столе Вайлет. - Да как понять, если они лезут к людям?! Мы не виноваты! - Это обычная борьба за выживание: они, как и другие живые существа, хотят жить, для чего им нужна пища, и как все животные - создать потомство. - Ты чего, Эмма? Они стопками убивают нас, засовывают своих тварей в наши тела! Решила встать на их сторону? - Вовсе нет! Просто размышляла, что самостоятельно, без Королевы, они не могут жить. А едят они нас потому, что животных здесь толком нет, то есть и пищи, которую к тому же едим мы. Внутри их гнезда происходит какой-то раздор - это видно невооруженным взглядом. Похоже, сами пешки не желают отклоняться от укоренившегося строя. - Ну и что же нам теперь к ним на блюдечке людей подносить? Вот, пожалуйте, мол, только нас не трогайте. - Я такого не говорила, - сказала она с раздражением, и только с большей уверенность продолжила. - Мне тоже страшно, и я очень зла на их кровожадность. Но если бы был способ помочь им, я непременно бы им воспользовалась. Например, мы могли бы оставить эту колонию чужим, и пусть развиваются себе: если условия ухудшаться, когда исчезнет основной источник пропитания, они либо сами повымирают, либо выберутся из гнезда и пойдут в другое место. - В другую колонию, чтобы и там вырезать всех людей! - Возможно, что так! Но это естественный процесс развития организма. Каждое живое существо что-то берет и… что-то отдает во благо другим существам. - Раньше же как-то выживали, и сейчас выживут, коли захотят, а мы им не уступим. А ты иди ка со своими учениями! - кинул Тони. - Если так хочешь защитить ксенофоров, так иди прямиком к их "улью". Уверен, они примут тебя, - иронично заключил он и положил руку на плечо Эмме, и та с отвращением скинула ее. - Захочу и пойду. В отличие от вас они не предают своих и не стараются помочь ради собственной выгоды, - сквозь зубы прошипела она       Злобно отодвинула стул и вышла из столовой, оставив на столе нетронутую порцию скудного завтрака, а на скамье серебристый пистолет. - Почитать им свои моральные нормы не забудь! - крикнул вслед бородач, но ее уже и след простыл. - Эй! Не перебарщивай. Вы ведь родня, как-никак, - положила на его плечо руку Рейн, обеспокоенно провожая свою начальницу. Ее терзало чувство вины за то, что она не поддержала Эмму в споре. - Ни че, подуется и вернется. У нее так всегда…