Чужая

      Резкое затемнение сменилось следующей картиной: та же девочка, только чуть подросшая, ее брат и отец стояли среди огорода перед неким углублением, вырытым определенно не рукой человека. В воронке стояла черная собака, а за ее спиной, в самой глуби, лежало двое щенят, резво тявкавших друг на друга.       Семья Малоун была охотничьей, и при первом же замеченном звере все село дружно побежало к ним. И Малоун уже без оглядки исполняли приписанный им долг – избавлять людей от вредителей.       Была в этой деревне у некого сторожа собака, хорошая и верная. Но как бывает со всеми живыми существами, собака залетела. И тут же, прознав о скором потомстве, хозяин выгнал ее за ненадобностью, ведь ставшая матерью собака оставит пост и направит свое внимание лишь на заботу за потомством. Наступала весна, родившиеся щенки росли, и мать больше не могла ограничиваться добычей пропитания только для себя: так стала она таскать со дворов цыплят и утят, зазевавшихся куриц, откармливаемых кроликов. Каково же было возмущение и крики народа, когда он всем скопом пришел в дом охотника с требованием немедля пристрелить шавку. И, приготавливаясь, отец взял с собой своих детей для их первой охоты.       Было жутко холодно то ли от вдруг вернувшихся северных ветров, то ли от дико перепуганной собаки, когда Тони направил на нее ружье. Он начал издалека, тихими и осторожными шажками подступая к ней, а мать приветливо виляла хвостом, и доверчиво блестели ее большие черные глаза. Но Тони подходил все ближе, и чем ближе к ее щенятам он становился, тем громче начинала рычать она.       Выставив дуло перед самым ее носом, Тони удивленно глядел на неподвижную собаку. Тогда он уже отчетливее вскинул ружье, и тут собака бросилась на юношу. Этого Тони и добивался, чтобы потом с силой ударить открывшуюся собаку и откинуть в сторону. Он выстрелил. Но пуля пришлась не в мать, а в ее сына, сейчас мертвым телом уткнувшегося в бок брата. Собака яростно оскалилась и с разъяренным воем кинулась на убийцу, как тут же получила очередной удар. - Да убей ты ее уже! Хватит веселиться, еще покусает, - поторапливал его отец, стоящий чуть в стороне и приготовленный чуть что помочь сыну.       Эмма стоял подле него не живая не мертвая, вся сжатая и жутко побледневшая. Она не могла ни слова высказать, ни остановить брата.       Тони выстрелил еще раз, и снова в щенка, покончив с ними обоими. Мать вдруг остановилась, обернулась к воронке и медленно подошла к трупам своих детей. Потыкала носом еще теплые тельца и села, забыв про стоящих сзади нее людей, про страшный голод, сковавший ее тощее тело, про первое весеннее солнце. Повернув голову, она посмотрела на Тони таким взглядом, словно вот-вот скажет совершенно человеческим голосом: «ну что, ты доволен, человек? Тебе нравится видеть кровь моих детей, нравится видеть мой жалкий покорный вид? Что ж, тогда отдаюсь я в твои большие и жесткие руки. Стань отныне моим вершителем». Тони сглотнул ком в горле, выставил дуло ружья перед собой. И выстрелил.

*****

      Холод пробрал до самых костей, когда Эмма резко открыла глаза. Сначала она не поняла, где находится, но когда заметила черное пятно на полу комнаты, то зажала рот рукой, подавляя крик. Точно, она ведь спасла это недоразумение и сама угодила в его лапы - как прискорбно. А Варнер еще интересуется у нее, почему она уже три с половиной года не может подняться выше рядового ученого. Да, звание «профессор» совсем не заслуженное, а скорей привитое ей другими учеными, отчего-то очень ценящими ее.       Живот больно скрутило: сказывался уже суточный голод и неудавшийся завтрак. Когда женщина напрягла расфокусированное зрение, то увидела, что чужой мирно спал, обвив вокруг себя сегментированный хвост, который вряд ли как-то согревал его. В его глянцевой голове отражался льющийся сверху бледный свет из решетчатой вентиляции, и в этом мягком призрачном мерцании он казался таинственным сказочным существом.       Эмма приблизилась к нему и увидела темнеющие круги в районе глазных впадин: возможно, там у чужого находились глаза. Но ее сотрудники не раз отмечали, что ксеноморфы видят все как-то по-своему. Ей было не дано видеть мир его "глазами", однако женщина была уверена, что они ориентируются больше благодаря обонянию и слуху, и что ощущаемый ими мир ничуть не тусклее их. Желание изучить лежавшее перед ней существо возрастало, и Эмма придвигалась все ближе и ближе, пока ее колени чуть не коснулись его. Ксеноморф по-прежнему не замечал ее озорства и продолжал спокойно лежать клубком, чуть заметно дыша. Эмма была так близко к нему, что могла видеть в отражении его панциря себя. Искаженную, смешную и растрепанную.       Женщина принялась расчесывать свои волосы пальцами, ничуть не чувствуя совесть оттого, что использует его как зеркало. Когда прическа была поправлена, Эмма вновь всмотрелась в существо.       Передние зубы, схожие с человеческими, плотно сжимались, отчего на вторую челюсть поглядеть не составляло возможности.       Этот беззащитный сейчас монстр стал для нее настолько прекрасно-неукротимым, что она не смогла сдержать порыва и дотронулась до чужого. Легко, еле касаясь, провела по его гладкой голове, чувствуя легкую шершавость.       Ксеноморф резко поднял голову, грозно зашипев. Эмма вскрикнула и тут же отпрянула, на чем существо успокоилось. Поборов встревоженный страх и редко заглядывающее к ней чувство самосохранения, она вновь подползла к нему, но уже не прикасалась, а просто разглядывала, изучала извилистые мышцы на шее, крепкую стальную кожу.       Сладкий аппетитный запах заполонил нутро чужого, и невольно у него стали течь слюни, как если перед человеком поставили бы целый арсенал наивкуснейших блюд. Эмма понимала, что так ксеноморф в скорейшем времени сожрет ее, но не успела опомниться от изучения, как внезапное желание обухом свалилось ей на голову: она представила чужого на операционном столе. Дикое неприятное ощущение проникло в ее грудь и своей чернотой словно пачкало все, до чего прикасалось. Ей настолько стало противно, что она еле сдержала рвотный позыв и потому спешно отползла в сторонку.       С каждой секундой женщина выдыхала страх более не за себя, а за инопланетное существо. Чужой оставался спокоен. Он сел и недоуменно уставился на нее, не понимая резкую смену настроя.       «В отличие от своих сородичей, ты явно отличаешься большим разумом. Иной бы меня не задумываясь слопал. Потому я не трону тебя, как бы сильно мне этого не захотелось», - твердо поклялась себе женщина.       Ксеноморф оторвал от нее взгляд и принялся разглядывать комнату, трогая попадавшиеся под лапу оставшиеся здесь вещи. Отличная возможность, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову.       Медленно отползая к заветному выходу, она пристально наблюдала за ксеноморфом; тот был по-прежнему отвлечен и не обращал на нее никакого внимания. Но стоило приблизиться и уже даже прикоснуться к вентиляции, чужой скоропостижно рванул к ней и закричал своим пискливым голосом, выдвигая наружу вторую челюсть. Ждать, пока он доберется до нее, Эмма не собиралась, и, не мешкая, юркнула в черноту. Успела уже обрадоваться своей удаче, как ощутила боль в руке и вдруг резко была откинута назад в комнату, на пол перед раздраженным ксеноморфом. Тот свирепо шипел, не выпуская из пасти руку и сильнее впиваясь в нее зубами, отчего Эмма не выдержала и отчаянно закричала. Он укусил в уже затянувшуюся рану. Она забила свободной рукой по голове чужого, но это было бесполезно. Есть только один способ выбраться из хватки инопланетного монстра.       Запустив руку за поясницу, Эмма вытащила из-за белого халата лакированный пистолет, подаренный ей Варнером, как всегда со всей любовью. Хорошо, что она вернулась за ним в столовую. На рукоятке красовалась металлическая пластина с ее именем, написанным красивым каллиграфическим почерком.       Она направила его дуло прямо в голову чужого. Заметив оружие в руках женщины, ксеноморф замер и выпустил из пасти искусанную до крови руку. Два чернеющих углубления уставились прямо на нее, и Эмма словно увидела, нет, даже почувствовала, с каким сожалением и некой покорностью, как смотрят на хозяев провинившиеся собаки, он взирал. Потупив голову, чужой стал отдаляться. Одно только легкое движение руки разделяло их; стоило женщине нажать на курок, и проблема его содержания здесь исчезла бы. Но рука Эммы мелко тряслась, хотя глаза ее сейчас источали лютое недовольство, что даже нахмуренные брови, кажется, могли бы сойтись Петербургским мостом.       Как только ксеноморф отошел в угол комнаты, ученая выдохнула уже долгое время задерживаемый в легких воздух и спрятала пистолет. - Ты ведешь себя эгоистично. Хотя чего я ждала от животного?.. – сдавленно сказала Эмма и, вернувшись в проход, исчезла из комнаты, так и не оглянувшись на замершего в тени чужого.