Чужая

      Как только Эмма вышла из вентиляции, ослепительно яркий свет от старых ламп на потолке ударил в лицо. Она болезненно зажмурилась, не в силах разлепить усталые глаза. Темнота под опущенными веками, тишина и умиротворенность безлюдных и безчужных коридоров до того успокоили женщину, что она невольно наклонилась в бок и уже пристроилась у холодной стены, как вдруг одернула себя и вскочила.       Целеустремленно направилась к жилым помещениям в свою комнату, измученная голодом и недосыпом она уже мечтала, как придет домой, снимет свой лаборантский халат, с которым она практически никогда не расставалась и который уже изрядно замучил своими длинными и шершавыми рукавами. Эмма вскинула один из рукавов и увидела на руке кровоточащие раны от ряда острых зубов, поставленных, похоже, в благодарность спасенным от верной гибели чужим. Обтерев укусы изнанкой красной водолазки без рукавов, слизала остатки разводов и поморщилась.       Привкус соленой крови стал еще отвратительнее и тошнотворнее. Не выдержав омерзение, которое мурашками покрыло ее с ног до головы, вытерла язык о тот же бедный испачканный халат, поднялась на лифте на этаж выше и приблизилась к своей квартире. Как будет объяснять появившуюся рану, она придумала еще до того, как вставила в замок ключ.       «Укусила шиншилла сотрудницы – определенно. А вдруг это Рейн одичала от долгой и нудной зубрежки и впилась в меня, приняв выражение «грызть гранит наук» в буквальном смысле?», - обдумывала свой будущий доклад женщина и в себя же засмеялась, прикрывая скривившийся в неровной дуге рот рукой.       Когда Эмма вошла в квартиру, холодный воздух недружелюбно повеял ей в лицо: все же стоило чаще бывать дома, тогда и уют бы появился. Однако такой возможности она не имела и, не обращая на это ни малейшего внимания, прошла вглубь. - Профессор Эмма! – вскрикнул звонкий радостный голос сбоку, и с дивана к ней навстречу помчалась молодая девушка с рыжеватыми волосами. – Как же долго ты не появлялась! – пригрозила она пальчиком. - Извини, Рейн. Я заставила тебя поволноваться? – с притворной виной сказала Эмма, отстраняя от себя обнимающую ее лаборантку. - Еще как волновалась! И не только я, еще и капитан Варнер. Все уши мне прожужжал, расспрашивая, когда же появится Профессор Эмма. Да он и сам намеревался уже самостоятельно искать тебя, но я удержала его всеми силами, а то он, гляди, заявился бы к тебе в квартиру. Я ведь знаю, что ты не любишь к себе гостей приглашать, - тараторила Рейн, попутно оглядывая женщину со всех сторон и как бы с заботой отряхивая с нее пыль. - Правда? Не думала, что моя задержка вас так потрясет. - Задержка?! Да как можно на полтора дня задержаться? – возмутилась она. - Полтора дня? – Эмма в недоуменном исступлении посмотрела на нее, не смея смириться со столь смехотворным предложением.       Да она же вот только что нашла того чужого и освободила, а там заснула на миг, бывает, ну а как проснулась, так почти сразу же и вылетела оттуда. Неужели и вправду прошло так много времени?       Рейн выжидающе смотрела на нее и не говорила ни слова. Женщина обреченно вздохнула, когда поняла, что об отдыхе ей можно забыть. - Да. Я зачиталась и совсем не заметила, как прошло так много времени. Ты знаешь, в моей самодельной комнатке так уютно и отчужденно, что всякое время попросту ускользает из рук, как бы его не хотелось удержать, - на ходу выдумывая, рассказывала ученая, для убедительности смотря вверх, словно вспоминая, действительно ли она читала. - А что это капитан Варнер звал меня? По делу какому-нибудь? – неуверенно спросила она, всеми силами надеясь услышать отрицание и совет отдохнуть. - Возможно. Меня он в свои дела не просвещал, хотя я тоже доверенное лицо - твоя правая рука, как-никак. От этого даже обидно. Но не подумай, что я ревную. - Ревнуешь? Да мне и в мысли такое не приходило. С чего ты взяла, что я вдруг стану тебя обвинять? – заинтересовалась Эмма и словно только сейчас вступила в разговор, до этого общаясь на автомате. - Ну как же? Я все время была подле капитана, исполняла его прихоти и утешала от внезапной пропажи.       ««Пропажа» - звучит так, словно некая вещь затерялась, а не человек вовсе», - отметила про себя Эмма. - Разве это не злит тебя? - в голосе дрогнула некая печаль и досада, которую Рейн тщательно пыталась скрыть за оболочкой радостного воссоединения. «Что ж, пора профессору воссоединиться с капитаном. Иначе жди Варнера в гости», - подумала девушка. - Что? Ничуть. С чего бы мне злиться. Вот еще, - с поддельной решительностью выдала Малоун и поняла, что только ребенок поверит ее словам. - Да? Ну, раз так, то пора заявиться к капитану Варнеру, - заключила Рейн и направилась к выходу из квартиры, попутно выпихивая Эмму. - Эй! Подожди! Дай хоть воды попить!..       Только и успела крикнуть она, как дверь захлопнулась прямо перед ее носом. На прощание женщина увидела мелькнувшую темную спальню, плотно занавешенную плотными тяжелыми шторами, кафельную кухню, как-то сиротливо стоящую в углу и уже забывшую руку хозяйки. Возможно, оставаться в столь депрессионной квартире было бы не лучшей идеей, но предложение провести время в замечательной компании недовольного капитана ее тоже не впечатляло.       Но идти на попятную поздно, когда ты уже стоишь перед заветной дверью, совсем не припоминая, как добирался сюда через извилистые коридоры и дребезжащий лифт. А горло то и впрямь сгорало от засухи, которая накалялась с каждой минутой, превращаясь в песчаную бурю в центре бескрайней пустыни.       Эмма оглянулась на Рейн, все время стоящую сзади нее. Та подбадривающе улыбнулась и закивала головой. Ученая постучала. - Входите, - ответил мужской голос по ту сторону, ясной хрипотцой выдавая сосредоточенность его обладателя.       Малоун в нерешительности замялась у входа, еще не запланировав, что будет делать и что говорить, как войдет. Однако размышлениям не суждено было дойти до заветного конца: Рейн настойчиво впихнула профессоршу в приоткрытую дверь и тут же захлопнула ее. Прислонившись ушком к железной двери и мало что различая, лаборантка с любопытством и предвкушением нечто интересного, - что обычно бывает, когда смотришь фильм и уже подходишь к развязке, всем нутром вникаешь в нее в надежде увидеть то, чего так долго ждал, увидеть разъяснение и счастливый конец, - прислушивалась к каждому шороху и голосу в кабинете капитана. - Эмма? – Варнер ошеломленно взглянул на нее, отвернувшись от окна. Небо было плотно затянуто серо-сизыми тучами, и от этого лицо мужчины казалось мертвенно бледным и измученным. Но стоило ему увидеть вошедшую профессоршу, как огонек вспыхнул в его глазах, придавая словно постаревшему лицу таинственный смысл. - Добрый день, капитан, - смущенно проговорила Эмма и чуть склонила голову, чувствуя свою вину перед ним, непонятно откуда взявшуюся. – Я тут немного запоздала…       Не успела женщина ахнуть, как Варнер подскочил и сжал ее в объятьях. Сжал сильно, жадно и… трепетно. Эмма не могла выговорить ни слова больше не от сдавленной груди, а от волнения.       Однако когда он отстранился, то строго и осуждающе взглянул на нее, осматривая с ног до головы. - Ты пропала на такое долгое время и никого не предупредила – как безрассудно с твоей стороны! Ты хоть понимаешь, как мы волновались?! - Вы ведь знаете, что я никогда не славилась наличием ответственности за свои действия – захотела и сделала, - усмехнулась она и чуть пошатнулась от неожиданно нагрянувшего головокружения: такое расслабление вдруг снизошло на нее, словно Эмма пришла не в кабинет начальника, а домой, где наконец могла забыть обо всех неприятностях и общественной роли.       Никогда она ранее не ощущала себя так в его кабинете: обычно сидела как на иголках, нервно рассматривая все окружавшие ее предметы, значительные и невзрачные, теребила легкие кудри своих черных волос, чистила ногти. Теперь же ощутила, что блудная дочь вернулась домой после долгого отсутствия. Это было странно, возникало возмущение, но тепло разливалось в теле, все ближе подходя к самому сердцу и окутывая его в свои крепкие ласковые объятья.       Капитан заметил внезапное расслабление и с ловкостью матерого джентльмена усадил ее на небольшой диван, стоящий напротив журнального столика и железной тумбы. Справа перед окном был капитанский письменный стол из крепкого дубового дерева, на который творческим беспорядком рассыпались какие-то бумаги, обделенные хозяйским порядком. Тут же лежал в темно-бордовом чехле нож, своим изысканным видом напоминающий дорогой кинжал искусного мастера, который, может, всю жизнь потратил на это оружие. Оно по-особенному дружелюбно лежало на столе, как если бы это не было орудие убийства, ничем не прикрытое и не припрятанное в ящик, как это делают с пистолетом. Револьвер у Варнера и правда был и находился в первом ящике справа - даже Вайлет знала это, та, кому тайны рассказывать, что голосить о них в микрофон на площади. Если бы в колонии возникла неразбериха или бунт, капитан мог пострадать первым, так как очень доверял или хотел доверять своим подчиненным. Но такова плата доверия. Он предложил чашку кофе. От партии кофе Эмма не могла отказаться, так как живот уже свернулся в болезненных судорогах от продолжительного голодания.       Поставив на стол по чашке ароматного крепкого кофе им обоим, Варнер присел рядом и, облокотившись на локоть софы для более удобного созерцания долгожданной гостьи. Окончательно оправившись от долгожданного возвращения «блудной ученой», он неторопливо и довольно тихо заговорил, ухмыляясь своей фирменной улыбкой. - Где ты так часто пропадаешь и весьма надолго? Хотя на этот раз беспрецедентное исчезновение превзошло ожидания. И с каждым разом все длиннее и интереснее! Скоро буду отправлять отряд на твои поиски. - Поверьте, моя пропажа не стоит расследования. Никто не знает о моей конуре за исключением Рейн. И не рассказываю я не потому, что не доверяю, а знаю наверняка, что тогда вы раз и навсегда прекратите мои побеги. Вам так и не терпится посадить меня за лаборантский стол.       Эмма медленно отпила из кружки, наслаждаясь всеми оттенками обычного кофе в недорогой упаковке. Но тут взглядом приметила на тумбе напротив вазу с печеньем, соблазнительно выглядывающее из небольшой мисочки. - Да была бы моя воля, так я б тебе вообще отпуск дал! Но не сейчас. Ты одна из немногих, кому я могу доверить ответственность за жизни колонистов. А то, что ты думаешь, что я мигом выпровожу тебя из «конуры» и называется «не верить», - он сухо нахмурил брови, но не оттого, что сердился на недоверие Малоун, а наоборот потому, что начал усиленно искать свою ошибку. Искать, что он сделал, раз ученая не может положиться на него.       Как же его бесила натура собственника, которая поселилась в нем уже изрядно давно, так давно, что Варнер и не помнил, с чего все началось. Лишь припоминал, как ревновал жену к ее другу Тайлеру. Как же он был рад, когда ему доложили о смерти этого “дружка”! И это вызывало в нем омерзение к самому себе.       И жил он с этим до тех пор, пока не познакомился с Малоун, с которой его жадная натура не работает. Только Эмма заметит выглядывающую эгоистичность, то лучше бежать прятаться под стол, ибо поднимет такую разборку, что тысячу раз пообещаешь себе раз и навсегда покончить с присваиванием вещей и людей. Возможно, именно поэтому Варнер так увлекся молодой ученой, уже долгое время не ощущающий отпор с другой стороны. Из-за его чина, может и заслуженного тяжкими стараниями, окружающие не видят необходимости перечить начальству. А ведь он так старался стать примером для подражания, образцовым лидером! Иногда Варнер даже специально ошибался, говорил настоящую чушь душевнобольного, а им хоть бы хны! Они слушали в пол-уха и делали, что заблагорассудится. Правда, к великому счастью капитана, с появлением чужих и введением чрезвычайной ситуации колонисты перестали валять дурака.       Один разговор с Малоун, которая однажды все ему высказала, перевернул в нем тот грунт, на котором держалось его эго, и показал все его обличия, прекрасные и грубые. Варнер подумал, что не сможет теперь спокойно жить, говорить с людьми. Все будет видеть в себе этого двуличного подростка. Однако новый, более яркий и прекрасный свет, чем раньше, озарил душу: капитан понял, что чудная ученая к тому же самодурка, и что он непременно хочет быть похожим на нее. Далеко не все люди могут позволить себе высказывать и делать то, что хочешь. Мы все здесь пожизненно заточены в общественных нормах, так что какой смысл скрывать себя, если от этого все равно кому-нибудь, да будет плохо?       Подняв на женщину освободившиеся от раздумий глаза, теперь чисто голубые и словно прозрачные, Варнер продолжил: - Я не совсем понимаю твое недоверие ко мне, но… - капитан приблизился к ней и хотел взять руку Эммы, но увидел ее отстраненность, и опустил приподнятые руки. – Но я тебе верю. И надеюсь, что когда-нибудь и ты доверишься мне. - Как эгоистично с вашей стороны: заставлять меня верить вам только от того, что сами решили доверять мне, - с небольшой издевкой усмехнулась женщина, так как прекрасно знала, как это выбивает капитана из колеи, и продолжила смотреть куда-то вперед. Варнер опешил, сокрушенный ее словами. Он столько прокрутил разновидностей вариантов, чтобы проконтролировать будущий диалог и сказать как можно меньше слов, вытаскивающих его внутреннего самовлюбленного капитана наружу, как она вновь опровергла его. Еще и смеется, лиса.       Однако больше его огорчала и волновала отстраненность Эммы, как мужчина не пытался заинтересовать ее. «Почему у тебя такой потерянный вид? Еще ведь и не расскажет, хоть пытай ее! Вот всегда ты так, все сама. Хотя бы раз положилась на меня, ведь невыносимо нести все проблемы только на себе. Я так хочу помочь тебе, облегчить ношу».       Проследив за ее взглядом, он натолкнулся на жестяную мисочку, без дела покоящуюся на тумбе. Расплывшись в умиленной улыбке, он встал, чем слегка напугал вернувшуюся на землю профессоршу, взял тарелку и поставил на стол. Придвинув печенье ближе к Малоун, Варнер откинулся на спинку дивана и опер голову на руку. - Почему не говоришь, чего хочешь? – спросил он, наблюдая, как Малоун неуверенно потянулась за первой домашней сладостью. - Не знаю. Просьба-то пустяцкая. Да и как-то неудобно просить накормить меня домашним печеньем, - Эмма ответила с некой грустью. – Это ведь Майна вам испекла? - Ты права. Но что с того, если я угощу ее стряпней свою коллегу? - С того, что вы сами даже не притронулись. Я знаю, что сладкое вам не по душе, но разве вы не хотите отдать почесть ее стараниям и любви?       Капитан некоторое время молчал, прокручивая в голове неудавшийся недавний разговор с женой, после чего неуверенно продолжил. - Ты не права – я попробовал ее выпечку, и мою благодарность за ее труд нельзя выразить словами. Поэтому я обычно говорю элементарное «спасибо», что Майна характеризует как мою холодность к ней. Хотя раньше я придумывал различные способы поблагодарить, однако их она посчитала лишними и ненастоящими, слишком пылкими, - проговорил он. Встретившись с немым вопросом во взгляде женщины, капитан торопливо продолжил, - Вы, женщины, такие противоречивые: то говорите, что вам не хватает романтики, то она вам дотошна! Почему нельзя сказать напрямую то, чего хочется? Вечно эти подтексты. Они меня убивают! - Таковы женщины, наверное. У всех свои причины молчать. Я, допустим… Нет, не допустим. - Расскажи мне. - Не хочу. Это все равно ничего не изменит - Не изменит, потому что так и не произнесется. Мы из-за этого с Майной вечно цапаемся.Том из-за нас уже конкретно натерпелся. - Том хороший парень. Из него выйдет толк, если мама даст ему больше свободы. - Поверь, я пытался объяснить Майне прекратить наставлять его! А Том также хочет помочь своему непутевому папаше, - он выдавил из себя подобие улыбки, хотя Эмма знала, что для Варнера это больная тема. - С каждым днем мне все больше кажется, что от моих действий, неловких слов все скоро разрушится. Кажется, из-за меня все становится только хуже. - Опять вы вините себя! И вовсе вы не непутевый, просто запутались, - задумчиво протянула она, надкусывая печенье. – Если она нужна вам, то вскоре опомнитесь и на коленях приползете просить прощения, а если нет…       Эмма на миг остановилась в нерешительности, не зная, говорить ли столь, возможно, жестокие слова. Она была не уверена, нужны ли ему подобные крайние меры, которыми пользовалась ученая и не раз натыкалась на недовольство других со стороны. В попытках перефразировать слова, она несколько сдавленно продолжила. – А если нет, то не кинетесь сломя голову, когда чужой нападет на нее. Но я знаю, что вы поймете это раньше и сделаете верный выбор. - Я бы мог вымолить у нее прощение, вот только знаю, что это безнадежно, ну а видеть ее смерть… не могу и представить. Считаешь, что ей суждено угодить в пасть к чужому? - с поддельной сухостью поинтересовался капитан. - Все мы когда-нибудь окажемся добычей инопланетных хищников. По крайней мере, я на это надеюсь. - Надеешься на смерть? С каких это пор вы перешли на сторону врага, профессор Эмма? – саркастически спросил капитан Варнер и придвинулся ближе к Эмме, с предвкушением рассчитывая любой ценой вытащить из нее все потаенные от других мысли.       Гнев и обида охватили его. «Как можешь ты так беспечно относиться к собственной жизни, когда есть те, кто заботится о тебе больше своей жизни? Ну не эгоистка ли ты? Так и продолжаешь печься только о своих принципах, а на себя и плевать хотела. Как можно так себя не любить?! Не ценить собственную жизнь!». Он вдруг схватил ее за руку. - Как можешь ты так говорить!       Эмма вскрикнула, болезненно зажмурившись. Опешив, капитан отпустил ее и увидел под рукавом кровоточащую рану. Тогда он вновь взял руку женщины, но на этот раз так нежно, словно прикасался к хрупкому цветку. - Откуда у тебя эти раны? - мрачно спросил он, рассматривая укус со всех сторон и еще с большей мрачностью и остервенением сказал. - Да это же следы чужого… На тебя напали?! - Ты что! Какое нападение? - спешно выдала Эмма, стараясь унять дрожь в голосе. - Ну если только укус безумного зверя, шиншиллы, моей ассистентки можно назвать нападением. Тогда да, это было воистину кровожадно! Я ходила в гости к Вайлет, чтобы обсудить с ней эксперимент на ее домашнем питомце.       Варнер неотрывно смотрел ей прямо в глаза, и под этим взглядом пронзительных голубых глаз Эмма ощутила себя глупо и наивно. Однако взгляд не отвела, наоборот, с еще большей отвагой и упорством подняла чуть выше голову, всем видом выказывая, что менять свою точку зрения не намерена, даже если только что пролепетала чушь несусветную.       Капитан Варнер тяжело вздохнул и выпустил ее руку. - Лжешь и не краснеешь - какая горделивая беспечность, - сказал он, улыбнувшись, и подошел к тумбе, на которой недавно покоилась миска с печеньем. Достал из ящика небольшую серую коробочку с синими линиями и красным плюсом посередине. - Я не так слеп, чтобы позволять себя так лениво обманывать. - Лениво? - Да! - воскликнул он, достав из коробочки какой-то бутылек и бинт, и принялся обмакивать рану ватой, отчего женщина слегка нахмурилась. – Будто я не знаю, что ты с Вайлет как кошка с собакой. Могла бы придумать нечто более убедительное, например, будто Рейн увидела, как ты говоришь со своим братом, озверела и цап за руку! - Правда?! - Эмма ошарашенно отшатнулась от него, как от огня. - И вы бы действительно поверили? На самом деле, я во время поиска оправдания тоже над этим подумывала, но сочла, что слишком уж это жестоко с моей стороны. - Да ладно. Во имя любови и науки Рейн и не на такое способна, чтобы называть безобидный укус жестоким.       Парочка на некоторое время замолкала, как повисшую тишину разрезал прыснувший громкий и непринужденный смех. Оба обхохатывались так, что животы стали предупреждающе ныть. Тогда Варнер скоро обвел вокруг ее руки круг бинта, все еще смеясь, но сдерживаясь и потому нервно дрожа, сложил все обратно в коробку и вернул в шкаф. Сев на прежнее место, но теперь так, чтобы Эмма не была от него дальше, чем на вытянутую руку. Та со смеху уже опрокинулась на спинку дивана и корчилась вся от боли, держась руками за живот, но остановиться не могла.       Варнер подождал с минуту, пока Эмма для успокоения не отпила подостывший кофе и устало откинулась назад. Для того, чтобы добиться чего-то дельного от данной особы, капитану необходима основательная осада, иначе сбежит ученая. Вот же фантом: ото всех требует только правду, а сама – ни-ни! - Шиншилла тебя не кусала, и Рейн на руку не покушалась - выяснили путем сложных вычислений. Тогда чужие… - капитан на миг погрузился в угнетающее состояние, глаза его потухли: он представлял сцену нападения. Вдруг вскинул голову, просветленную обжигающей его мыслью. - Я же тебе говорил не спускаться на другие этажи! Я знал, что чужие не оставят это без внимания и воспользуются твоим уединением. А пистолет? Ты выстрелила?       Малоун отшатнулась и прибито пробормотала: - Я забыла его в столовой. Но я ведь здесь! Я смогла убежать от них. Чужие почему-то не стали заходить на нашу территорию. Побоялись колонистов, которые во всеоружии поджидали встречу каждую секунду. - И если бы не счастливая везучесть, ты бы сейчас не говорила с таким самонадеянным лицом. Тебя бы вообще здесь не было, - во время этих слов Эмме показалось, будто он сейчас то ли стол опрокинет, то ли погрузится в тяжелую думу, но ничего не произошло. Варнер лишь досадно вздохнул.       Сердце больно сжалось, когда она осознала страдания и страх капитана. И как она могла быть такой слепой! настолько эгоистичной, чтобы не увидеть его опеку, заботу и утешение, стоит ей только получить малейшую царапину. И этот невероятный человек, кто печется о других больше, чем о себе, желает быть похожим на нее.       "Я вижу вас на пьедестале средь звезд и восхищенных взоров, которые будут мечтать стать похожими на их идеального человека, достойного примера для подражания, а не на сумасшедшую эгоистку", - размышляла Эмма, с гордостью смотря на капитана. - Для того и нужна жизнь, чтобы добиваться своего даже через риск - вам ли этого не знать. - Мне как раз отлично известен этот порок. Я совершил ужасную ошибку, надеясь на удачу, вот и получил по заслугам, - мужчине явно нравился этот честный разговор, ибо разгоряченно он продолжил: - Чужие больно поплатятся за все причиненные беды тебе и людям: я лично позабочусь об этом и на этот раз все тщательно обдумаю, чтобы без самопожертвований и риска. - Не надо за меня мстить! – неожиданно для себя повысила голос Малоун. Варнер также удивленно уставился на нее.       Она не решалась продолжать. Можно ли довериться этому человеку, который сейчас с таким вниманием слушает ее? Обуревающее желание поделиться своими чувствами и мыслями, утвердиться в их правильности, попытаться достучаться до него выжигало ей душу. Капитан Варнер – человек, которому она бы хотела целиком довериться, но не возьмется ли он переправлять ее устои, посчитав их неправильными? Примет ли такой, какая она есть?       Глубоко вдохнув, Эмма вобрала в свои легкие уверенность и еще раз взглянула на мужчину: он по-прежнему терпеливо ожидал от нее объяснений. «Я уверена, что если расскажу, он поймет». – Не решайте участь чужих, словно это мелкие паразиты. Просто мысль о том, что это такие же как и мы существа, которые также чувствуют боль и привязанность, вынуждены потесниться под жадным давлением человечков, прибывших с хрен знает какой планеты, не дает мне покоя. Разве мы, высший разум, не должны с пониманием отнестись к поведению чужих? - А мы не пытались? Люди не сразу подняли оружие. Не могли же мы закрывать глаза на смерть товарищей? Может, если бы не хищная природа инопланетян, мы смогли жить с ними бок о бок. Но природа решила иначе. Так что естественный отбор здесь приличен и ничуть не живодерен. - Да, они убивают нас. Но не потому, что им это нравится. Они тоже хотят жить. Ты знаешь, - Эмма незаметно для себя перескочила с «вы» на ты», что не ускользнуло от Варнера, и тот радостно и кротко улыбнулся, всеми силами пытаясь сдержать неуместную для данного разговора улыбку. – что люди носят на себе тонну грехов, уничтожая не только животных ради наживы и удовольствия, жалкого развлечения! но и подобных себе, людей. И поверь, вражда с чужими для нас уже более не вопрос выживания, а желание увидеть страдания, позабавиться над тем, кто уродливый, кто отличается. - В этом я с тобой согласен, но не кинутся же теперь им в пасть?! Если бы каждый старался только для другого, то не было бы уже на свете человеческого рода.       Капитан осекся им сказанным, так как на самом деле он так не думал, однако надо же остановить профессоршу. Потихоньку он осознавал правдивость сказанных Эммой слов и страшился. Боялся, что перестанет чувствовать злобу к ксеноморфам. - Предать людей, свою семью, ради того, кто ничем не связан с тобой, кто все время причинял боль и страдания… это верх безрассудства. - Поэтому мы не должны придавать себя в жертву. Наилучшим решением здесь будет пойти на компромисс: уйти из "Надежды Хадли" и переселиться в соседнюю колонию. Всего четыре часа отсюда. Колонистам места хватит, не притеснят, а чужие, потерявшие источник пропитания, могут и так все вымереть. Или же эволюционировать и начать питаться растительными продуктами, которые в теплицах станут доступными после нас. Чужие-вегетарианцы! Хах! - Сомнительный ход. Велика вероятность, что ксеноморфы последуют за людьми и переселятся в другую колонию. Тогда все начнется сначала. - Да, но… - она замялась, в нерешительности взглянув на Варнера. Тот сидел неподвижно и вопрошающе, не отрывая от нее глаз, словно вот-вот должна решиться его судьба. – Разве вам не хочется спасти их, проникнуться в их сущность доверием? Люди так долго ждали контакта с инопланетными существами, а сейчас планируют план по их уничтожению.       Варнер опешил, когда увидел грустные и тут же восхищенные глаза Малоун, то, как она мечтательно направила слепой взор в окно, в пасмурное небо, скрытое от людей тонной металла. - Я не уверен. Как я могу даже задаться мыслью о том, чтобы повернутся против долга? На мне лежит ответственной за всю колонию, и я не имею права рисковать. Я капитан. - И поэтому вы должны делать что-то против воли?! Нас ограничивают, используют, и не всегда с благими намерениями. Потому я долго не хотела браться за должность рядового доктора. Осталась бы ветеринаром в том небольшом городке, но деньги меня сломили. И отец, убедивший меня, что жизнь на более высокой ступени карьеры покажется мне божьим благословением, особенно когда родной брат отправляется туда же. Теперь я готова променять это «благословение» на жалкую мелочь. Знаешь, когда я слушаю других колонистов, иногда во мне закипает такая злость, что хочется убить всех и скормить чужим: так от них толку больше будет. Я страшусь этого. - Мне бы тоже спокойно не спалось, если бы в мои планы вдруг вошло убийство человека. Но не могу судить тебя по себе, так как я капитан, - хотя это не основная причина, - и моя обязанность охранять вверенные мне жизни. Переселить всех в другую колонию? Хорошо, но нельзя не учесть тот факт, что у нас по-прежнему война, и чужие могут нагрянуть в любую секунду, - словно в подтверждение его слов за дверью что-то звякнуло, приковав внимание пары, - … . Я не могу не волноваться о дальнейшей судьбе каждого из нас. Ты же довольствуешься только собственными желаниями и правилами. - Я злая, да? Предательница. Просто я уже не испытываю к людям сострадания. Все они заботятся только о себе… Может я сужу других по себе, поэтому так зла. - Ты не злая и не предательница человечества. Просто чересчур милостивая к животным. Это мило. - Что я хочу убить человека?! Ты тоже человек! – вдруг разъяренно вскричала Эмма. - Может я и тебя убить захочу! - Даже так. Слушая тебя, я наполняюсь непоколебимой уверенностью в правдивости твоих суждений. Никогда бы не осмелился рискнуть людьми ради орды живодеров. Но что более удивительно, так это то, что я даже готов помочь тебе. Хоть и рассудок кричит мне в агонии «нет». - Помочь? - оторопев, она вскочила, не веря своим ушам. - Да, - подтвердил капитан и встал следом за ней. – Как-то я дал себе слово, что отныне и до конца буду следовать с тобой плечом к плечу. Так что я поддержу тебя. Пока твои намерения не выйдут за пределы разумного, конечно. Уж тогда-то я возьмусь переубедить тебя, и поверь, ты не отвертишься. - Всегда знала, что ты безумен, просто скрываешь это, - ухмыльнулась женщина. - Ну знаешь – с кем поведешься, от того и наберешься, да? - также улыбнулся он и подошел к ней, скрестив руки на груди. – С чего начнем план по спасению ксеноморфов? - Подготавливаемую ловушку надо скрыть или повернуть в пользу чужих. - Точно, - протянул он задумчиво. – Я ведь наказал тебе придумать яд, а теперь мы же направляем этот яд против людей – какая ирония.       Капитан Варнер подошел к письменному столу, взял лежащий на нем кинжал в бордовом чехле и поднес его к профессорше, держа высоко перед собой, словно нес не оружие, а драгоценную реликвию. Эмма вопросительно посмотрела на него. - Возьми этот кинжал. Он мне очень дорог, и я надеюсь, что рассказы о его сакральных свойствах творить правосудие не выдумка. И если меня не будет, он защитит тебя, - Варнер сделал паузу, - Но это вовсе не значит, что тебе теперь можно пренебрегать безопасностью! Забудешь еще раз пистолет – буду ходить все время вокруг да около. Хотя тогда мало что изменится…       Женщина хихикнула и забрала чехол из больших теплых рук капитана, пристегнув его к заднему карману джинс. - Я все прокручиваю наш разговор в коридоре, и мне кажется, что я вновь поторопился и высказался не совсем ясно, - Эмма волнительно взглянула на него. Варнер тут же отнял от кинжала одну ее руку, отошел и поклонился, встав в позу, словно собирался непременно станцевать мазурку. – Это моя вина, что ты до сих пор шарахаешься от меня, только завидев. Ты права, я слишком давлю на тебя. Но я вовсе не принуждаю тебя любить меня, только позволь мне любить. Я никогда не заставлял отвечать мне, можешь молчать, но не отворачивайся – это единственная моя просьба. От твоего равнодушия у меня сердце лавой обливается. Просто знай, что тебя любят, и будь милосердна к этой любви. Не отстраняйся от меня. Дай лишь шанс.       Не сводя с него удивленных глаз, но и не вырывая руки, Эмма не сдержала улыбку и подыграла ему, почтительно присев. - С твоей решительностью и упорством хоть в гнездо, - сказала она, на что он весело рассмеялся. – Разрешите.       Она прошла к столу, взяла одинокий листочек и что-то написала на нем. «Номер телефона?», - радостно подумал Варнер. Сложив листок вчетверо и оставив его на столе, Эмма подошла к капитану. - Послание на будущее. Тебе понравится, - она игриво подмигнула ему. - Мне определенно нравится наша команда, - свозь смех выговорил Варнер и, нежно и печально улыбнувшись, придвинул Эмму к себе. Она опустила свою руку на его плечо, и они зашагали, кружась в неопытном танце.       Он прокрутил Эмму вокруг себя и опрокинул на руку, крепко придерживая за спину, чтобы дорогая ему женщина ненароком не ушиблась от неопытности в танцевальных навыках ее компаньона. Варнер внимательным, всеобъемлющим взором окинул ее, задержавшись на радужке серых глаз. Таких одновременно холодных и насмехающихся, одновременно плоских и глубоких, как хрупкий драгоценный камень, покрывшийся со временем толстым слоем засохшей земли, который как защищает камень, так и скрывает его. Капитан все еще не выпускал из крайне неудобной, но зато эффектной позы.       Эмма нервно сглотнула под бурящей силой ее желания. Она почувствовала вину перед Майной, с которой раньше дружила, но с рождением Тома их дружба потихоньку сошла на нет. Она так долго сдерживала от Варнера свои порывы чувств, прячась за маской равнодушия, так долго старалась сохранить чистой совесть его и ее, ведь Эмма сама утверждала, что брак не допускает измен. Но вот он здесь, прямо перед ней, и ни что не может остановить ее. Почему же она должна ограничивать себя, когда и он, и она сама хотят этого?       С сомнением глянув из-подо лба на Варнера и встретив в ответ мягкую улыбку, она отбросила лишние мысли, обняла за плечи и горячо поцеловала его. Мужчина недоуменно замер, совершенно не ожидавший этого, и был, честно сказать, приятно огорошен. После чего победно и радостно улыбнулся сквозь поцелуй и углубил его, не в силах оторваться от профессорши, которая наконец разрушила разделяющую их стену, даже если они находились в одной комнате и сидели на одном диване. Он приобнял ее за талию, притянув к себе.       Ручка на двери дернулась, и в комнату кто-то спешно вошел. Эмма испуганно оторвалась от капитана. Некоторое время Алан стоял в дверях, но после того, как Малоун с красным лицом, гордо задрав голову, вышла из кабинета, четко отстукивая каблуками по полу, прошел вглубь. - Пожалуйста, оставь это в секрете, - попросил Варнер, с надеждой и раздражением взглянув на не вовремя явившегося офицера. - Непременно, капитан Варнер, - тихо проговорил он, избегая встречи с ясно-голубыми глазами капитана.       Капитан вспомнил про записку и подошел к столу, развернув бумажку. «Вентиляционный отсек в восточном крыле. Блок D. На чай без конфет не приходить». Невольная улыбка расплылась на его лице, и он не смог сдержать смеха.