Чужая

      А за дверью с самого проникновения Эммы на территорию капитана текла своя жизнь. Рейн стояла под дверью, прислонив ухо к дереву. По ту сторону она могла отчетливо слышать разговор, как Варнер ругал ее за исчезновение без предупреждения, как они говорили о жене капитана, и о чужих, напавших на колонию, но не заслуживших жестокой смерти. Размышления ученой, перед которой Рейн была не в силах противостоять собственным устоям, выросшим в этой колонии, ядом распространялись в ней, с каждой секундой, с каждым их словом овладевая ей и уже не давая самолично управлять собой. Но трезвое сознание сохранялось, и девушка была уже готова рвануть дверь, влететь в комнату и воскликнуть, что они не правы! Как же они не правы, защищая своих врагов, давая им безнадежные оправдания, хоть и с одной стороны логичные, но столь наивные! Впервые Рейн была готова встать против своего кумира, успевшего стать за все время пребывания в колонии для нее сестрой, которой у нее никогда не было.       Рейн схватилась за ручку двери и дернула ее вниз, как сзади ее вдруг оборвал звонкий мужской голос. - Что ты тут делаешь, Рейн? – чинно спросил подходящий к ней Алан, с заинтересованностью рассматривая ее полуприсевшее положение, и одним только взглядом требуя объяснений.       Испуганная неожиданностью Рейн ловко отскочила от двери и выпрямилась, делая вид, будто все произошедшее несколькими секундами ранее лишь плод воображения молодого офицера. Его белокурые волосы падали на зеленые глаза, но она заметила его скрытое любопытство. - А что я делаю? – как можно развязанней спросила девушка, наклоняя голову набок. – Так, привела заплутавшую Эмму к капитану. Он ее уже долго разыскивал. И вот хотела уже уходить, как ты пришел. Вынуждена доложить, что вы ходите отнюдь не громкими шагами. Неужели крадетесь? - Нет, я хожу довольно громко, просто кое-кто слишком увлекся, подслушивая разговор капитана. Что же он такое делает, что ты решила проконтролировать его? – с ревностью проговорил он, хотя сдерживался всеми силами. Внутри него кипела горечь, ревел яростный огонь, распалявшийся с неимоверной скоростью. И все, что бы не говорила Рейн, лишь подливало бензин в очаг.       Ученая нервно сглотнула и посмотрела на свои красные каблучки, выглядывающие из под белых брюк. - Я подслушала совсем немного, - пробормотала она, как загнанный в угол зверек.       Перед глазами вдруг возник гордый образ Эммы, и она вскинула голову и с вызовом глянула в его изумрудные глаза, в голубом освещении кажущиеся бирюзовыми. Все ее нутро наполнило уверенное желание непременно продлить минуты единения Варнера и Эммы, и она язвительно сказала: – Как-никак, а тебе должно быть все равно, что делает капитан Варнер. Ты лишь офицер, Оксюморон, и тебе до него может и осталась одна ступень чина, но до его опыта и добродетели как до Земли.       От ее слов Алан пришел в ярость, хотя со стороны был более похож на камень, даже на статую: бесчувственную и холодную. И будь оно так, то по мраморному телу его молниями бы разразились трещины, грозя вот-вот разорвать скульптуру на части. Сердце парня быстро забилось, и от этого было невыносимо больно и страшно, будто оно могло в любой момент взорваться.       «Почему?! Почему тебе стал интересен именно капитан? Я никогда не понимал твоей любви к Тони (к этому мерзкому выродку) и вынужден признать, что Варнер по сравнению с ним просто чудо. Но он ничего не сделал, чтобы завоевать тебя! К тому же, он уже стар и женат.       Что вы все видите в нем, я не понимаю. Весь из себя такой дружелюбный и отважный – да пошел он! Какой из тебя капитан, если ты не можешь управлять солдатами? Если бы не ты, самый дорогой мне человек бы не умер! А теперь ты еще хочешь отнять у меня и Рейн, единственную, кого я полюбил, кто является действительно светлым человеком среди этой черной массы. Я ведь старался быть крутым, отважным и внимательным к другим. Но почему все время остаюсь позади?… Что я делаю не так, скажи мне?!», - размышлял он, с надеждой смотря в ее тепло-карие глаза, в которых всегда плясал игривый блеск, что давало ей особенное очарование и легкость. - Верно, мне далеко до его опыта убивать своих, - процедил Алан сквозь зубы. – Лучше бы так и остался на побегушках у нашего прошлого командира. Что ж, я уверен, что ни о чем важном Варнер с Эммой разговаривать не может, так что я покину тебя.       Алан уже взялся за ручку двери, как Рейн схватила его за руку, оттягивая его на себя. Сердце ее спешно забилось, хотя к заносчивому офицеру никогда никаких теплых чувств она не испытывала. Поэтому подступающее обвинение к своим действиям ей пришлось старательно запихивать куда поглубже. Она совершенно не хотела обманывать этого милого паренька. - Подожди, Алан! Ты что, хочешь оставить меня одну? – слезно спросила его девушка, окутывая своими руками его прохладную ладонь. Тот удивленно пошатнулся, потеряв вдруг равновесие, как если бы она не взяла его руку, а ударила с ноги. - Что? В смысле?       Парень был даже в отчаянии, ведь буквально только что он считал, что девушка по уши влюбилась в капитана, что даже следит за ним, как бы негодник не переступил черту в общении с профессором. И вот она так жалобно смотрит на него, отчего блеск в глазах ее стал еще сильнее, с такой надеждой и просьбой притягивает его к себе. Неужели, он понял все не так? Да как, если все было настолько явно, что и тени сомнения не возникло, когда он рассуждал о влюбленности Рейн. Ох, как же он наивен. Вероятно, дело тут стоит не за любовными интригами, а за чем-то совсем другим, но отчего-то настолько важным, что ему запрещено знать об этом. «Да как так?! Я офицер! И имею на то право. Какие могут быть секреты?». - Сейчас тревожно ходить по колонии одной, вот я и ждала, пока профессор Эмма выйдет из кабинета. Я не хочу оставаться одна. Подожди со мной, пока она не выйдет, - Рейн умоляюще взглянула на него.       Но тот был уже не податлив, хотя и очень хотелось сдаться этой милой слабости молодой ученой, остаться с ней и поговорить о чем-то, кроме работы. На первом месте теперь стояла задача разузнать, что такое происходит между той парочкой, что об этом не должны знать остальные. - Я спешу. Прошу, иди сейчас же в лабораторию и жди профессора там. Я передам, что ты ожидала ее. И если не хочешь быть съеденной чужим, то прекрати околачиваться вокруг да около без дела, - строго заметил офицер и выдернул свою руку, отчего внутри него что-то болезненно сжалось. Так хотелось наоборот притянуть ее за руку, прижать к себе и обнять, прикоснуться к ее шелковистым рыжим волосам и уловить столь тонкий запах лаванды.       Он выжидающе глянул на нее, требуя сиюминутного выполнения поручения. Обиженно надув губки, Рейн развернулась на каблучках и чрезмерно гордой и вальяжной походкой направилась в сторону лаборатории. - Извини, - сказал Алан, но так тихо, чтобы девушка не могла услышать его. «Сегодня она особенно мила». Повернувшись к двери, он наконец вошел внутрь.       Рейн, спрятавшаяся за углом, высунула уходящему зануде-офицеру язык и огорченно вздохнула, расстроенная проваленной миссией. Хотя надежда на то, что все прошло не за зря, держалась в ее душе спасительным огнем.       Из кабинета тут же вышла Эмма, с пылающими щеками, обычно бледно-синими, растрепанная, не соображающая, что же делать дальше. Она стояла посреди коридора, прислонив к щекам ладони и улыбаясь тонкими губами. Рейн тут же перепорхнула к ней, обрушившись, как лавина на ничего не подозревающего туриста, ненароком проходившего мимо. - Ну как?! Как все прошло? – вне себя от интереса и радости расспрашивала девушка, крутя профессоршу и рассматривая плоды своих трудов. Та вдруг сделалась предельно серьезной. - А что должно было произойти? – сквозь ком в горле спросила она. Всю ее трясло, как будто все чувства, что сейчас переполняют ее тело, вырвутся наружу, устроив грандиознейший фейверк. - Что-что! – недовольно буркнула Рейн и радостно заулыбалась. – Я же вижу, что все прошло хорошо. - Хорошо – плохо сказано, - Эмма закрыла глаза, а когда открыла, то словно звезды заблестели в ее серых глазах. Счастливейшая улыбка засияла на лице, явив ряд аккуратных белых зубов. – Это было волшебно! Никогда бы не подумала, что буду так счастлива. А всего-то стоило перешагнуть свое чувство правильности.       Ученые засмеялись, переполненные блаженством и теплом, радостью наступления долгожданного момента. За это Эмма была так благодарна Рейн, - ведь если бы не настойчивая рука подруги, то она никогда и не решилась пойти против семейных уз, терпя раздирающие душу страдания, - что готова была упасть перед ней на колени. Но все же себя проконтролировала и лишь обняла девушку, которая радовалась, казалось, больше ее самой. - Расскажи, расскажи! Расскажи же, как все было, - не отставала она, прыгая и прихлопывая в ладоши. - Хорошо. Только прошу, успокойся. Я расскажу тебе по пути в лабораторию. - Давай! Ну, идем же скорей!