Чужая

      В лаборатории в это время творилось непривычная суматоха: все были предельно сконцентрированы и одновременно задумчивы, сомнительны – опасное сочетание, стоит признать. Поэтому вошедшая в кабинет Малоун несколько изумилась творящемуся хаосу и тут же бурной работе. Бумаги и раскрытые книги лежали где придется, лабораторные приспособления раскиданы по всей площади, поэтому женщина ничуть не удивилась, когда заметила мензурку в клетке с ручной шиншиллой. Работники метались от стола к столу, непрерывно вели переговоры, переходя то на шепот, то на крик. Они были чем-то очень взволнованы.       Один из ученых, парень с заколотыми в хвостик блондинистыми волосами и с возбужденным огнем в глазах, заметил ее, при этом чуть не подставив профессорше подножку. Поспешно выровнявшись, как солдат перед командиром, парень затараторил, восхищенно описывая и разбавляя рассказ своими комментариями. Оказывается, профессорши Эммы не было долгое время, - точнее столько, сколько нужно, чтобы устроить конференцию, - в течение которого поступил приказ ускорить создание яда. Вот группа ученых и решила не дожидаться начальника, а взяться за труд самостоятельно, на свой страх и риск. Они тщательно готовились к опыту, изучая состав ядов со всех сторон. - И-и, - протянул парень, распаляя интерес женщины, которая уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, болезненно щурясь при наступлении на больную. – У нас получилось – вы не представляете! Мы и сами не представляли до этого момента. Думали, что без участия гениального ума профессорши у нас ничего не получится, может ситуация даже только ухудшится. - Вы сильно преувеличиваете мои возможности, - сказала она и ласково улыбнулась, переполненная гордостью за своих учеников. – и недооцениваете свои. Все хотела прикрикнуть на вас, пнуть что-ли, чтобы вы уже сами все делали, а не меня дожидались. Спасибо тебе, Майкл.       Он смущенно потупил голову, при чем густо покраснел. Профессорша прошла вглубь потока и увидела четверых лаборантов, среди которых была и Рейн, пыхтящих над незамысловатым прозрачным раствором. - Как успехи? – сдержанно, с нотками неописуемого восторга поинтересовалась Эмма, заглядывая за спины ученых.       Обернулась рыжая девушка, и, встретив перед собой Малоун, вдруг зарделась, виноватый взгляд ее забегал, как у преступника, застигнутого на месте преступления. «Натворили чего?», - попробовала догадаться Эмма, делая вид, что не заметила перемены. - Профессор Эмма? Вы уже пришли? Так быстро! На этот раз вы вспомнили о нас быстрее обычного. - Да. Люблю удивлять людей. Вам нельзя давать ни минуты покоя, а то еще ненароком решите, что на курорт приехали.       Ученые сдавлено хихикнули, что было на них мало похоже. Уж если они смеялись, то угорали во все горло. Но и это Эмма пропустила мимо ушей, не желая разбираться в причинах их странного поведения, когда на душе у нее была такая благодать.       После того, как она окончательно убедилась, хоть и ненамеренно, что Варнер ни за что не отступится от нее, все преграды словно исчезли, Эмма еще больше убедилась в правильности выбора своей позиции, за что была безгранично довольна собой и намеревалась привлечь к этому и остальных. Но видя увлеченные и возбужденные взоры коллег, пыл менять их отношение к чужим и говорить, что все их старания пройдут попусту, а то и против их же самих, ей никак не хотелось. С этим можно и повременить.       Двое лаборантов встали подле стола и сосредоточенно капали из пробирки раствор на листья комнатного растения. Зелень молниеносно потемнела и стала скручиваться. Люди восторженно охали и ахали, а Малоун заботливо, по-матерински следила за прогрессом учеников. И когда опыт закончился, она решительно направилась к столу, на котором уже оказался маленький зверек – шиншилла, за которой ухаживала Вайлет и была рождена для этого момента. «Звучит невероятно грустно и несправедливо: родиться, чтобы послужить людям подопытным существом, мучаясь от боли и скуки, чтобы в один день умереть от руки хозяина», - рассуждала профессорша, намереваясь самолично испытать яд на питомце и в случае долгой смерти вколоть усыпляющее.       Только Эмма подошла к столу, растолкав столпившихся лаборантов, как кто-то придержал ее за руку. Это была Рейн, и выглядела она встревоженно. - Профессор Эмма, не сочтите за грубость, но мы справимся сами. А вам бы сходить отдохнуть: вон какая вы худая и зеленая. Так и до болезни себя доведете, - сказала девушка неуверенно, оттаскивая женщину от стола. Эмма покорно следовала за ученицей, не веря собственным ушам.       Когда это Рейн выпроваживала ее? Обычно она чуть ли не на коленях перед ней ползала, чтобы та участвовала в процессии или хотя бы посмотрела, а так сама же и выпроваживает. «Что творится с этой колонией?! Ну или с учеными, по крайней мере. Может пока они создавали яд, то надышались его парами и теперь мелят чепуху? Ну ладно, пожалуй, не буду им в этом препятствовать: для них это послужит хорошим опытом», - согласилась со своими доводами Эмма, кивнув, и вышла из лаборатории, чуть ли не прыгая от радости, что наконец сможет спокойно поесть и по-человечески отдохнуть.

*****

      В квартире было темно и отчего-то шумно. Разные шорохи, скрипы и позвякивания раздавались то там, то тут, когда Майна бегала по квартире и собирала вещи. На диване лежал небольшой чемодан, подаренный ей отцом, а в нем были поспешно сложены предметы гардероба, которые составляли малую часть занимаемого объема, различные украшения в виде фотографий, милых статуэток, всего парочка книг по кулинарии, множество дисков. Майна запихивала вещи с отъявленным остервенением, будто те не хотели укладываться и сопротивлялись. Кидала в чемодан еще полчаса назад дорогие ей семейные фотографии, но остановилась, и снова начала выгружать фото и ставить их на свои места.       Темноволосый юноша по-прежнему сидел на диване и молча наблюдал за матерью. Можно было подумать, что он смирился со своим положением, но он не сдался, так как еще минутой ранее предпринял очередную попытку отговорить маму съезжать от отца и переезжать к ее незадачливой подруге Вайлет, которую Том ну никак не мог назвать хорошим другом.       «Хорошие друзья заботятся друг о друге, а не обвиняют мужа в предательстве и «искренне» жалеют жертву-жену. Ха! Какое лицо у нее было, когда мама заявила, что переходит жить к ней. Сама виновата! Моя мать не жертва, она лишь запуталась в своих чувствах, просто не может избавиться от стресса, который поселился в «Хадли» с пришествием чужих. Мы все здесь жертвы их ужасного воздействия», - подумал Том, уже планируя еще одну попытку отговорить маму, как та захлопнула чемодан, скинула его на пол и покатила в прихожую. Юноша встревожился и подскочил.       Его разрывало от противоречивых желаний: хотелось схватить маму за руку, уверить, что слухи ложны, а даже если нет, то папа все равно любит ее, - в этом он не сомневался - но также не было сил противостоять ее напору, ее молчаливой агрессии и злобе, которые в любой миг могли обрушиться на него, сделай он хоть что-то не по ее воле. Тогда сразу разразятся возмущения «и ты туда же?!», «такой же, как и твой отец», «неблагодарный сын!». «Нет! Я не такой!».       Схватив сына за руку, Майна подняла его и быстро зашагала к двери из квартиры. «Вот он, последний шанс!». - Мама! Не надо! Я не хочу уходить отсюда, и ты этого тоже не хочешь. Ты просто сейчас зла, но скоро успокоишься и поймешь, что не все так плохо. Папа любит тебя… - уверял Том, всеми силами упираясь, но сил не хватало. Он был выше Майны, но до того худ, что, казалось, треснул бы как хрупкие ветки дерева. - Не любит! Он никого не любит! – плевалась словами мать, боясь обернуться к сыну. - Любит! Просто он устал. Не верь слухам, прошу! Не разводись с папой…       Майна сильно закусила губу, чтобы не завыть, и успела взять ручку двери, как резко остановилась. Снаружи слышалась невнятная возня. Женщина открыла дверь и чуть было не заорала от увиденного, но вовремя захлопнула ее. Том вопросительно посмотрел в полные ужаса глаза матери. - Чужие… там… за дверью…       Сказала она и сама не поверила своим словам. Откинув в сторону чемодан, Майна прильнула к глазку. За дверью находились двое чужих, черных и блестящих, буквально сверкающих в облепившей их крови. Впервые Майна видела инопланетных хищников и только сейчас поняла, что рассказы ничуть не преувеличены: это были отвратительные твари, каких свет не видывал! Слюни капали из пасти, из которой наполовину высунулась вторая челюсть. Глянцевая голова была слепа, лишь две черные дыры виделись в ней, затягивая в свою холодную топь.       Дрожь пробежала по телу женщины. Только сейчас она заметила, что два ксеноморфа не просто стояли в коридоре: они словили несчастного прогуливающегося повара, кровь и кишки которого теперь украшали стены коридора.       Майна отпрянула от глазка, когда один из чужих повернул свою слепую голову в ее сторону. Он смотрел прямо на нее. Только сейчас женщина осознала, насколько сильно хлопнула дверью и что чужие это без внимания не оставят. Она стремглав бросилась к шкафу, представляющему собой небольшой жестяной короб чуть выше полутора метра. Место в шкафу, который сейчас пустовал благодаря собранным вещам, казалось самым надежным из всей квартиры, но оно было тесным для двоих. Как часто она просила мужа купить новый вместительный шкаф, а он все обещал, да забывал.       Выгребая все оставшиеся вещи из шкафа, а именно вещи Варнера, со скрытым удовольствием пиная их и небрежно разбрасывая, женщина подтолкнула сына туда и как можно удобнее уместила его между сумок. После стала торопливо накрывать его одеждой и простынями, плотно укутывая тело мальчика и заталкивая ткань в свободные углы. - Мам, мы будем прятаться тут, пока за нами не придет отряд? – осторожно поинтересовался Том, спустив с глаз шерстяной свитер. - Да. Мы спрячемся как следует, и будем тише мышки, не так ли? Будь здесь, а я залезу под кровать, тогда они не найдут нас, - как можно более спокойно сказала она и поцеловала мальчика в лоб, поспешно отворачиваясь, чтобы он не видел подкативших к глазам слез. - Они ведь не смогут проникнуть в квартиру? - Вряд ли. А даже если проникнут, поймать нас я им этого не позволю.       Дверца шкафа закрылась. Женщина вытащила из чемодана рацию, которая есть у всех семей «Надежды Хадли», позволяющая людям связаться с центром и доложить об опасности. - Центр управления, говорит Майна. У нас в коридоре чужие. Квартира 26. Прошу прислать сюда отряд. Пожалуйста… Прием, - дрожащим голосом четко диктовала она, с трудом сдерживая порывы паники. Хотелось заорать в трубку, выбежать из проклятой квартиры и помчаться как можно дальше от ксеноморфов, от проблем, от боли.       Но Майна лишь снова тихо подошла к двери из квартиры и прислушалась наперекор всем страхам, кричащим ей сейчас же спрятаться. В коридоре было по мертвому тихо, и это ничуть не успокаивало ее, лишь наоборот вселяло непосильный ужас, который иглой тыкал ее, не давая ни на секунду расслабиться. Ведь теперь чужие могли быть где угодно.       Собралась она вернуться, как громкие толчки стали бить по двери, да с такой силой, что сразу можно было утвердить о нечеловеческой принадлежности этих ударов. Женщина пискнула и рванула назад в спальню, закрывая за собой все возможные двери. Она залезла под кровать и еще раз убедилась в надежном укрытии сына.       На секунду шум прекратился, чтобы позже одним крепким ударом снести дверь, с грохотом слетевшую с петель. Низкое рычание протянулось по квартире: они здесь. Чужие не торопясь приближались к спальне, словно чуяли запах ее страха, но обдумывали каждый свой шаг в ожидании внезапной опасности, играли ее нервами как струнами на неуклюжей скрипке. От каждого шороха, скрипа струна оглушительно верещала, грозя порваться в любую секунду.       Ксеноморфы сейчас находились в прихожей и присоединенной к ней кухне, где у них было четыре закрытых двери. Они определенно не уйдут, не проверив их все, но подобная путаница сможет их хотя бы задержать до прихода отряда. Но ответа все не было: услышали ли колонисты ее зов о помощи?       Послышался стук, за которым последовал оглушительный скрип и грохот: дверь в ванную была также нагло оторвана. Следующей комнатой должна стать гостиная, значит, их смерть пока можно отложить минут так на шесть.       Вдруг под боком женщины разразилось громкое шипение и раздражительный голос: - Говорит Центр управления. Ничего не слышно. Повторите еще раз. Прием.       Голос резко замолк, как и появился. Слабый шум по-прежнему раздавался в рации ритмичными гудками.       Если возможно было описать чувства, испытываемые тогда Майной, они непременно заняли бы не меньше страницы. Но то, что сейчас ее душа ощущала, невозможно описать в полной мере. Женщина зашлась такой дрожью, что свидетель мог посчитать, будто у нее начались конвульсии. Слезы хлынули из глаз, и она крепко сжала рот, закусив губу и сдавленно крича в ладонь от причиняемой боли, которая не шла ни в какие сравнения с недавней болью. Во рту почувствовался вкус крови, она еще больше запаниковала: был ли это вкус смерти или просто кровь от прокушенной губы.       «Почему центр не отвечает?! Неужели чужие пробрались туда и сейчас убивают колонистов? Нет, иначе бы мне не ответили. Но тогда почему они не могут помочь мне? Почему именно сейчас связь должна нарушиться?!”, - Майна тихо плакала, губы ее дрожали, как вдруг ее взгляд упал на мусорку. “Рация Варнера! Точно, я же выкинула ее, но пока чужие не проникли в спальню могу достать… Не хочу. Я не буду звонить ему! Только не сейчас! Дал мне рацию, чтобы я позвонила ему и первая извинилась? Не дождешься! Да без твоей помощи справлюсь, так даже сподручнее будет. Надеюсь, что тебе там в твоем излюбленном кабинете с Эммой сейчас тоже как и мне не сладко».       Отдаленные шаги становились громче и громче, пока не исчезли совсем. Женщина глянула на дверь. Ушли? Как дверь вдруг прогнулась в середине и со скрежетом слетела с защелки. Из щели под кроватью она могла лишь видеть пару черных лап, оставляющих багровые следы на белом ковре, прекрасно зная, что это не отряд солдат, пришедший к ней на помощь, а пара монстров, жгуче желающих разорвать и накормить ее органами своих приспешников.       Животный инстинкт самосохранения не подвел, и она перестала дрожать, задержала дыхание и превратилась в мертвеца с каменным сердцем и бескислородными легкими. Вот только запахом чужого не обмануть. Но в руке находился пистолет мужа, приготовленный к чрезвычайной ситуации, и который она с отвращением взяла. Она из последних сил надеялась на счастливый конец, что в квартиру сейчас ворвется отряд, разгромит чужих и спасет ее с сыном. Но никакого отряда до сих пор не было и быть не могло. И пока чужие расхаживали по комнате, испуская слюни на пол, Майна не сводила глаз со шкафа. Ей казалось, она слышит сердцебиение Тома.       Один из чужих приблизился к шкафу, встав ровно между матерью и сыном, и принялся обнюхивать его. Нервы напряглись до того, что женщина ощутила болезненные удары пульса в виске. Продолжая внимательно следить за происходящим, Майна одной рукой вынула револьвер и стала всовывать в него пули. И почему он оказался не заряженным с самого начала? Второй чужой тем временем окликнул другого, и последний отстал от железной коробки, резко повернувшись к ней и ненароком ударив хвостом о дверцу. Том приглушенно вскрикнул. Чужие миг спустя решительно ринулись к шкафу, залезли на него, принявшись бить когтями и кусать зубами. Жертва выдала себя и у нее нет больше надежды на спасение. Чужие бешено верещали на железный шкаф, словно пытались спугнуть его.       Мать, больше не в силах смотреть на происходящее, выскочила из-под кровати с другой стороны, выставила руки перед собой и выстрелила в голову отвлеченному ксеноморфу. Тот яростно закричал и замертво свалился на пол, заливая ковер и шкаф кислотой. Второй резко обернулся к внезапно появившемуся человеку. За его спиной раздался отчаянный крик мальчика, но монстр не обратил на него внимания – для него существовала только одна цель.       Вот откуда пахло человеком! Как только ксеноморф понял план притаившейся женщины, что заняло не более секунды, бросился на жертву. Схватил ее руку с пистолетом и впился острыми зубами в мягкую кожу, достигая кости. Кажется, она хрустнула, ибо руку прожгло такой болью, что легче было бы просто умереть.       Женщина заорала, забила руками по голове чужого, раздирая ногти и царапая ладони до крови, но не нанося никакого ущерба монстру. - Отвали от меня, тварь! – заорала она, пихнув ногой в грудь чужого, отчего рука ее еще сильнее проткнулась рядом зубов.       На сопротивление человека ксеноморф лишь раздраженно зарычал и ударил ее в голову тупым местом хвоста. Женщина отлетела к стене, сильно ударившись о твердую поверхность, и больше не издавала ни звука.       Чужой повернулся к собрату, взвыл и затих. Все вдруг погрузилось в невероятную тишину для Тома, недвижно сидевшего в шкафу и окутанного тонной тряпок. Он не совсем понимал, что произошло снаружи, за тонкой дверцей железного шкафа, но рисовал себе происходящее по звукам, по прекратившимся крикам матери, по шипению неизвестных существ, и не верил. Словно произошедшее минутой ранее было лишь сном, и сейчас мама придет с кухни, игриво постучит кулачком о дверцу шкафа и позовет его обедать.       Мальчик отодвинул заевшую дверь шкафа, и его взору предстала ужасающая картина: прямо под ним на полу зияла громадная дыра, просвечивая нижний этаж и железными потеками спускаясь вниз, словно сталактиты. На этаже ниже, через отверстие в полу, Том увидел труп неизвестного существа, пятном чернеющего на белом фоне помещения. Оно истекало той самой ядовито-желтой жидкостью, которая едкими зловониями заполнила комнату. На ковре были брызги желтой с красной жидкости, на стенах и белоснежных простынях кровати была кровь. На подушке покоился револьвер.       Картину завершал вид его ног, а точнее костей, обтянутых окровавленной кожей, покрывшихся сплошь ожогами и язвами. Только сейчас, когда исчезнул ступор и непонятная душевная пустота, Том вновь ощутил невыносимое жжение, что слезы брызнули у него из глаз. Но юноша не закричал, лишь тихо завыл, всхлипывая и произнося единственные сейчас для него слова «мама» и «как я их ненавижу».

*******

      Хоть Малоун уже и навоображала себе ложе под ультрафиолетом, тарелку Капрезе и капучино, всему этому не суждено было сбыться. И не потому, что кто-то нарушил эту идиллию – точнее, да, она нарушила ее сама. Просто мысль о том, что инопланетное существо сейчас томится в вентиляционной камере сподвигла ее быстрее бежать туда и проверить, все ли в порядке, покинул ли ее чужой. Поэтому, быстро перекусив, Эмма пошла в свое тайное место, секрет о котором недавно разделился на двоих. Но все время оглядывалась: создавалось ощущение вперившегося взгляда на спине.       Благополучно добравшись до места, Малоун была готова вновь встретить черное пятно, спрятавшееся в темноте угла, но и подготавливала себя к встречному одиночеству. Но, так или иначе, когда она вылезла из хода, черных силуэта стало два. «Чужие делятся почкованием? Невиданно», - возмутилась женщина, заползая в камеру и внимательнее всматриваясь в темноту.       Когда силуэты отчетливо приобрели очертания инопланетных существ, Малоун стало не до шуток. Какое тут почкование, когда с тобой в одной клетке находятся две зверюги, готовые прикончить тебя при любой удобной возможности, а эта возможность была сейчас во всем блеске. Женщина затаила дыхание, не сводя наблюдающего взгляда с ксеноморфов.       «Похоже, сородичи заметили отсутствие этого чужого и поспешили отыскать. Хотя как бы они поняли, что он жив, просто попал в западню, если каждую неделю проходит война между ними и людьми? Тогда может инопланетный гость забрел сюда случайно? Но они уже как пять дней не высовываются из своего гнезда, а тут с чего-то один решил прогуляться, понюхать пороху. Или он не один?..», - последняя мысль вынудила Эмму в страхе оглядеться по сторонам и в черноту вентиляционных ходов. Но было пусто и тихо.       Лихорадочные повороты головы обратили на женщину внимание двух ксеноморфов, и те со скрываемым испугом посмотрели на нее. Один из них вдруг нагнулся и грозно зашипел, выдвигая внутреннюю челюсть. Слюна закапала на железный пол гулкими ударами. Сердце Эммы сжалось, как только увидела она приближающегося чужого. Только сейчас она заметила, что у него отсутствовала правая лапа. Голова закружилась, и мир стал расплываться, но ученая, не обращая на это внимания, рывком вынула из бордового чехла кинжал и выставила его перед собой. “Боже, какая же все таки наивность защищаться от кровожадных, неуязвимых монстров небольшим ножиком”. Резкие движения еще сильнее разозлили ксеноморфа, и он ринулся к человеку, занося над спиной острый хвост.       Болезненный удар об стену, острая боль в животе и шум в голове, разрывающий и оглушающий, не дающий сориентироваться в пространстве – все это Эмма почувствовала так четко, будто это произошло на самом деле. Она даже прихватила левой рукой живот, придерживая кровь из открытой раны насквозь. Интересно, какой орган пострадал? Но никакой раны не было, как и смертоносного удара. Она поняла это, только когда громоздкая тень над ней ударом откинулась в сторону. Малоун ошеломленно глядела вперед, испуганно вжавшись в стену и не смея двинуться.       Два ксеноморфа слились в схватке, шипя и плюясь друг на друга. Один из них откинул головой второго, и тот, остановившись, как-то недоуменно посмотрел на собрата и приглушенно зашипел, предупреждая. Другой отозвался яростно и властно, подступая к нему и махая хвостом. Он вдруг обратился к женщине, отчего буквально впечатавшаяся в стену Эмма вздрогнула. Холод пробежал у нее по спине, когда она поняла внезапную драку между чужими. «Чужой, которого я спасла, защищает меня. Не сплю ли я? Не рассчитывала и даже никогда бы не подумала, что инопланетянин, который недавно расчленял людей и отправлял их на сосуды для таких же как он существ, будет защищать своего врага, встав против брата. Это ненормально, но мне только на руку. Воспользоваться ли дракой, чтобы сбежать, или остаться до последнего? Что делать? Кажется, пришедший повинуется ему. Тот имеет какое-то звание и обладает властью управлять – чужие более прогрессивные создания, чем мы думали, даже чем думала я!».       Глаза ее восхищенно и преданно засверкали, весь страх испарился, оставив после себя лишь желание узреть отношения, жизнь ксеноморфов и, конечно, конец драки двух монстров. Как же удивительны оказались эти хищные создания, они умнее животных. Но умнее ли человека?       Незнакомец-чужой набросился на второго, воспользовавшись его паузой, и укусил его за лапу, вонзив вторую челюсть в прочную ткань кожи. Кислотная кровь желтыми брызгами разметалась по полу, и тот зашипел, растворяясь. Вот тут-то профессорша снова испугалась. Так долго она пыталась оградить важные блоки от гибели, и сейчас все в один миг рухнет, все ее старания. «Ну уж нет! Хрен вы мне тут подеретесь!». - А ну прекратили, паразиты! Если и хотите хвостами махать, то делайте это в другом месте! Брейк! – закричала Эмма, больше не для того, чтобы драчуны поняли ее, а чтобы совершить свой на скорую руку придуманный план.       Схватив настольную лампу, - да, именно ту, которую она уже кидала в беглеца и из жалости оставила, - женщина долго сомневалась, в какого из двух чужих кидать. И тут, под теплым светом лампы, тоненькая полоска на спинной трубе чужого загорелась золотом. Размахнувшись, Малоун врезала второму, незваному гостю, прилетев прям по морде, отчего тот недоуменно замотал головой. Другой сразу накинулся на отвлекшегося собрата и ударил его крепким панцирем головы по челюсти. На скомканный плед упал осколок разбитой нижней челюсти.       Заскулив, чужой вжался в угол, а второй встал на ноги, нависая над ним и выказывая явное превосходство в их силах. Только сейчас Эмма заметила, что действительно вылеченный ею чужой был больше и имел более толстые трахейные трубы на спине. Неожиданная гордость как за свое дитя появилась в женщине, но она не попыталась избавиться от нее.       Чужой, который стоял на двух ногах, снова встал и на руки и повернулся к Малоун. Да, это был он – спасенный и привязавшийся к ней ксеноморф. Как же приятно ощущать, когда приручаемое тобой существо, которое долгое время выказывало одни лишь раздражение и агрессию, вдруг проявляет заботу. Но отчего-то Эмме стало невыносимо грустно, так, что сердце защемило в тески. Нечто знакомое, ей пережитое, повеяло на нее. - Не убивай его. Хотя бы вы не будьте как мы – не убивайте себе подобных только потому, что чем-то не угодили, не разделили общих интересов.       Малоун осторожно подошла к нему, пристально вглядываясь в темные дыры вместо глаз. Невозможно было прочесть его эмоции по выражению лица, но неким вторым или седьмым чувством женщина ощущала полное доверие и некую печаль, тоску, от которой и ей стало грустно. Она хотела дотронуться до глянцевой головы ксеноморфа, но тот резко отпрянул. Зажатый к стене чужой поднялся и о чем-то зашипел другому. Некоторое время Эмма наблюдала за шипящими чужими, даже не пытаясь разобрать или понять их шипение, но радуясь, что их раса может общаться друг с другом с помощью собственного, никем не доступного языка.       Легкая мелодия разразила возникшую тишину как гром в тихую ночь. Телефон Эммы зазвонил весьма не вовремя, так как один чужой растерянно, а другой раздраженно оглянулись на нее. На экране высветился контакт «Кап Варнер». Сама растерявшись, женщина аккуратно отошла в сторонку и ответила на вызов, подстерегаемая легким волнением, так как капитан звонил ей только в экстренных случаях. - Да, - шепотом сказала она, прикрыв рот рукой. – Что-то произошло, Варнер? - Я тебя не отвлекаю? - Думаю, что нет. - Надеюсь, что для тебя это не станет тягостью, но о наших отношения узнали, - мужской голос на той стороне был тихим и невнятным: слова будто сливались в один слог, мешались. Капитан был невероятно дезориентирован, но по обыкновению своему старательно это скрывал, был даже холоден. Он усмехнулся, - Майна выгнала меня и желает развестись. Похоже, что на одиннадцатый раз наверняка.       Волнение словно с головой окунуло Эмму в бочку льда, когда поняла она, что наибольшая доля вины здесь принадлежит ей. «Как Майна узнала о нас? Как колонисты узнали об этом, если мы открываемся только оставшись наедине… Неужели, Алан?! Он один видел нас вместе тогда в кабинете», – внезапная догадка посетила ее, и лютая ненависть захлестнула волной ее сердце. - Я приду к тебе как можно скорее.       Эмма выключила телефон. Внимание ее вновь вернулось в скромный отсек вентиляции, в котором по-прежнему находилось двое чужих. Они стояли к ней спиной, один из них залез в ход и скрылся в темноте. «Они уходят!».       Кинувшись к оставшемуся ксеноморфу, ученая резко остановилась подле него, не понимая, чего секунду назад она хотела сделать. Остановить его? Что за глупости. Какая наивность – желание оставить, как какого-то беспомощного, неразумного маленького зверька, было хоть и приемлемым, но таким оскорбляющим сейчас. Какие же люди все-таки собственники.       Чужой еще раз обернулся к ней. Эмма взволнованно дышала, словно отпускала сына на войну. Протянув к нему еще раз руку и уже представив, как он снова откинет ее, женщина ощутила шероховатую поверхность головы. Этот ксеноморф вовсе не сторонится ее, просто стесняется при товарищах. Даже мило. Она провела ладонью вдоль головы и убрала. Чем скорее она отпустит давно засидевшегося здесь чужого, тем лучше. - Прощай. Живи на всю катушку, но больше в тесные замкнутые пространства не залезай, - наказала Малоун, шутливо пригрозив пальчиком. После чего отошла, давая место чужому залезть в ход. Но тот не полез.       Приблизившись к женщине, ксеноморф несильно пихнул головой в живот, отчего Эмма, не ожидавшая внезапной инопланетной нежности, отшатнулась. И пока приходила в чувства, сегментированный хвост уже исчез в металлическом квадрате, еще некоторое время шурша в вентиляции когтями и скрипя трубами об потолок.