Чужая

      Эмма была уже на половине пути к кабинету капитана, как по коридорам внезапно разразилась сирена. Оглушающим и душераздирающим писком она обращала к себе внимание всех колонистов, оповещая о скорой опасности. Иного не дано – эту адскую мелодию профессорша запомнила настолько отчетливо, как слепой младенец запоминает голос своей матери. Она предвещала бурю, кровавую расправу хищных монстров.       Мимо забегали солдаты, медсестры и просто мирные жители. Все суматошно толкались в узких коридорах, пытаясь протиснуться в комнату совещаний, в которой ожидалось от силы человек десять, но точно не вся колония. Двое солдат у дверей отбирали необходимых людей, резко выдергивали их из толпы и затаскивали в комнату. Так затащили и профессора Эмму, сначала неоднозначно глянув на нее, как бы решая, так ли нужна эта женщина (отчего-то ставшая для них ложкой дегтя в бочке меда) в столь важном месте. Она вбежала в просторную комнату, где царили полумрак и гробовая тишина. Стало не по себе, учитывая наружную суматоху.       К доске спиной с грозным и задумчивым видом стоял сам капитан. Он оглядывал всех и видел тревогу и испуг в глазах у каждого вошедшего. На душе становилось час от часу тяжелее. Ему был необходим совет, поддержка, но он не мог просить помощи, ибо сам являлся для всех символом ума и смелости. Трусливый лидер - слабая армия. И как ужасно бы не складывалась ситуация, капитан поведет их до конца - это он знал точно.       В его поле зрения попала женская фигура в черной водолазке, скрывающей и еще сильнее обеляющей и без того болезненно-желтую кожу. В груди зажегся небольшой огонек, который так быстро согрел его и растопил наступающую тревогу. Под взором серых глаз Варнер невольно начинал чувствовать себя смелее, спокойнее, хотя крошечный осколок, недавно поселившийся у него где-то внутри, не давал дышать полной грудью, царапая внутри и разрывая хитро сплетенные сосуды. Малоун осторожно подошла к капитану, стараясь не привлекать внимания окружающих. - Капитан Варнер, это нападение? - спросила она первый попавшийся вопрос из ее лихорадочно мечущихся мыслей, подойдя чуть ли не вплотную к мужчине и соприкасаясь плечами. - … . Да. Они снова нападают на нас. Эмма, пообещай мне, что, чтобы не произошло, ты не будешь принимать никаких безумных и скоропостижных идей, пока все не уладится… и присмотришь за Томом и Майной.       Она не сразу нашлась, что ответить. Внезапная просьба, так явно выдающая тревогу и боязнь безысходности капитана, отчего-то уже чуть ли не предписавшего себя к числу мертвых, хотя никаких действий не совершено, заставило ее понурить голову, и она, глядя снизу вверх ответила: - Вам не стоит хоронить себя преждевременно: мысли реальны. Но если вам так будет угодно, я с радостью возьму их под свою опеку. Однако, зная отношение Майны ко мне… - Я понимаю это, Эмма. Не знаю, как тебе объяснить, - тут он затих, провожая взглядом и кивая проходящему солдату, - у меня такое чувство, что я больше с ними не увижусь. Я не понимаю отчего. Пытаюсь прогнать это мерзкое наваждение, но оно возвращается. Пока нашествие чужих на колонию не закончится, я не имею права покидать солдат. Может быть, я подсознательно олицетворяю себя с прошлым капитаном, который в своей последней схватке потерял всю свою семью, кроме сына - Алана.       Варнер говорил так тихо, что этот шепот не мог услышать абсолютно никто, кроме одного человека, самого близкого для него в эту минуту, что заметно приободряло его и ее саму. Но все же он не мог поднять на Эмму сейчас пустой взгляд, приковав его к прямоугольному столу для совещаний. – Прошу, пообещай, - он взглянул на нее. Эмма вздрогнула: настолько пронзающими, настолько полными мольбы были его глаза, обычно горящие азартным огоньком. - Что будешь с ними, что проследишь их отправку в бункер. Это моя единственная просьба. И сообщи об этом мне.       Он на минуту смолк, погруженный в собственные мысли, и Эмма не решилась тревожить его. Но только волнительное терпение ее закончилось и она уже было открыла рот, как капитан продолжил: - Все думаю, как бы Том не погиб в таком юном возрасте, когда мир еще только приотворят для тебя свои двери. - Может это и хорошо: он может пока не увидел красоту мира, но и не узнал о его отвратительности. Я даже завидую. - Здесь нечему завидовать! - отрезал Варнер, недовольно, даже со злостью глянув на ученую. - Вы действительно так думаете? - поинтересовалась она и посмотрела на замешкавшегося с ответом капитана. – Да… и правда: жизнь потому и прекрасна. Во всех своих проявлениях.       Вдруг он сказал, повернувшись к ней всем телом и положив руки на плечи: - Эмма, прости меня. Из-за моего дурачества теперь и на тебя косо смотрят. Если бы я только знал, сколько проблем тебе принесу…       Эмма чуть не закричала на капитана, как к ним подскочил мужчина в форме. - Капитан! Все в сборе, - отдал отчет солдат, встав в стойку. - Отлично. Давно пора начинать.       Все доводы и опасения Малоун оправдались, когда Варнер рассказал всем о произошедшем десятью минутами ранее. А ведь она до последнего, даже после слов самого Варнера, не верила в это.       Чужие вновь выбрались из своего гнезда и направились на колонию. Один из солдат доложил, что группа из десяти-пятнадцати ксеноморфов незаметно обошла надежно охраняемый первый этаж и проникла на второй, на котором было не больше пяти дозорных. Чужие прознали, что второй этаж более уязвимый. Хитрые твари! напали на незащищенных колонистов, хотя их атака длилась весьма краткосрочно: они выкрали несколько людей и вновь скрылись в вентиляции. Но уже успели посеять такую панику, что колонисты готовы топтать друг друга, лишь бы в целости и сохранности быстрее добежать до бункера.       Эмма слушала все как через пелену. Пелена была у нее и перед глазами: всплывали то черные силуэты ксеноморфов, то мягкие светлые волосы и восторженные голубые глаза Тома, то сердитое, с тенью горечи лицо Майны. Жена Варнера как наяву стояла перед ней, грозно смотрела на нее сверху вниз и с обвинением покачивала головой.       «Ты была мне подругой, Эмма, - говорит она укоризненно, после чего в приступе бешенства кричит, - Я верила тебе! Ты жалкая обманщица! Разрушительница счастья! Ненавижу тебя!!»       В подступившем бреду Малоун укачивает, и она хватается за стоявший позади книжный шкаф, опрокидывая несколько книг. Но никто не замечает ее смятения: все увлечены речью капитана, все смотрят на него, как на своего врага – с нескрываемой злобой и отвращением. И Эмма словно падает в бездну, в холодную бесконечную дыру.       «Это все моя вина… Все должны смотреть так не на него, а на меня, - в лихорадке думает Эмма, - Не глядите с таким обвинением – он не сделал ничего дурного. Почему никто не хочет понять чувства другого? Отчего вы заботитесь только о себе, верите первому слову, лишь бы насмехаться над другим, сделать свою жизнь веселее. Смотрите на меня! Это я встала против вас и не собираюсь менять своего решения. Это я влюбила в себя капитана и плюнула на чувства его семьи. Это я разрушила священный союз, обрекла на страдание Майну и Тома. Это я подбила Варнера на содействие чужим. Это я! Не смотрите так жестоко. Доверяйте вашему капитану! Простите его».       Эмма беззвучно кричала внутри себя, слезы стояли в глазах, но выдержка не давала воли эмоциям. Дать слабину сейчас означает проигрыш, который можно сравнить со смертью. Именно в такие моменты, когда весь мир вокруг рушиться, когда все отворачиваются – надо твердо глядеть вперед, даже если сердце разрывает от невыносимой боли пускаемых в твое сердце пуль. Ведь люди только этого и ждут, чтобы всадить нож в открывшегося альтруиста.       Не в силах более молчать, ибо создавалось чувство, что еще одна минута, и ее разорвет от собственных мыслей, Эмма протиснулась к столу. - Дать отпор следует немедленно, иначе, не успеете вы и глазом моргнуть, как половины колонистов как не бывало. Соберем отряд и отправим его в предполагаемое место нахождения гнезда. - Профессор Эмма, это не ваше дело. В ваши обязанности входит лишь создавать орудие убийства, которым мы будем карать этих монстров, но никак не давать стратегические указания, - со скрытой ненавистью заметил Тони, укоризненно зыркнув на нее.       Эмма гневно сжала губы, цокнув, готовая броситься на него в любой миг, дайте только «стратегическое согласие». Но внутреннюю стычку их никто не заметил. Варнер поспешно переключил внимание на себя. - Профессор права. Если дадим чужим хотя бы подумать, что они могут управлять нами, то мы погибли. Дело срочно надо взять в свои руки. Для этого я уже придумал план, и профессор Эмма, - он четко выговорил два последних слова, зыркнув на Тони, - помогла мне с этим планом. Но план этот требует выдержки и полной самоотдачи. Вы готовы в случае крайней опасности пожертвовать собой, чтобы не потерять все, что имеете?       Было видно, что собравшиеся смутились и притупленно задумались, застигнутые внезапной жертвой и большим риском. Но люди стадные существа, и как только один являет обществу свое желание, сразу найдется тот, кто его непременно поддержит. - Ну, как говорится – все или ничего. К этому высказыванию мы уже привыкли: не первый раз рискуем. - Да. Не зря же наши легенды пожертвовали всем, чтобы найти гнездо ксеноморфов, - говоривший парень несколько стих, - хотя это так и не помогло нам. - Поможет теперь! – заявил громогласно Варнер и оглянул солдат.       От былого холоднокровия остался лишь легкий след, заметенный мыслью о наставлении солдат на путь защиты «дома». Ему льстило, что солдаты впервые так внимательно слушают, что так стараются посодействовать. – Я знал, что вы не сдадитесь. Мы зашли уже слишком далеко. Что ж, я объясню один раз, может два – не больше.       Он выждал паузу, давая колонистам время, чтобы подготовиться сосредоточенно выслушать его. Когда последний голос стих, он снова заговорил. - Итак, нашими учеными был приготовлен препарат, усиливающий голод живых существ, стоит им намазать кого-нибудь. Мы вынуждены выбрать одного-двух человек, которые станут этими вожделенными приманками. Когда за ними погонится добрая свора чужих, они заведут их в эту комнату: только она так хорошо подходит для подобной мисси, так как здесь есть две двери, подсобка и круглый стол, за которым так удобно спрятаться.       Приманки заведут их сюда, а сами спрячутся в подсобку, тогда спрятавшиеся за столами солдаты пустят отравляющий газ. Надеюсь, что большая часть из них помрет, а даже если просто ослабеет, то солдаты расстреляют их к чертовой матери. Так же стоит выставить небольшой отряд сбоку от кабинета, чтобы в случае отбившихся от толпы ксеномофов убить их на месте, пока те не помешали плану.       Глаза собравшихся восхищенно заблестели, некоторые охнули, поднялся легкий осуждающий план шепот, но он тут же прекратился, когда Варнер призвал всех к молчанию. - Иметь план хорошо, но для победы нам необходима вера. Я верю, что вы хотите спасти не только себя, но и свои семьи и семьи других. Я также, как и вы, молюсь за сохранность своей семьи.       Здесь в глубине солдат раздался еле слышный смешок, который не скрылся от капитана, но он настойчиво отвел от этого человека свое внимание и продолжил. - И защищу их любыми способами. Даже собственной жизнью. Я не жду того же от вас, но надеюсь, что мы достаточно сильны, чтобы одержать победу над чужими. Давайте покончим с ними раз и навсегда! Верьте в себя, - вдохновенно заключил капитан, как хитро ухмыльнулся. – Но не настолько, чтобы отважно кидаться на чужих с голыми руками. Каждая из ваших жизней важна для меня, поэтому берегите ее. А для начала займитесь подготовкой кабинета под яд, вооружитесь и приходите сюда. - Есть, капитан! – громогласно сказали солдаты.       Все на удивление довольно улыбались, посмеивались от собственных и других шуток, возбужденно расталкивали проходящих мимо солдат, чтобы быстрее выскочить в коридор. В кабинете возникла согласованная возня, на которую было приятно смотреть. - Эрни и Майкл, пододвиньте столы к стенам. - Перетащите кто-нибудь все вещи из подсобки в другую комнату. Быстрее! - Раз все заняты делом, тогда я пойду предам лаборантам, что пора переносить яд, - доложила Профессор Эмма, как на ее плечо опустилась чья-та костистая ладонь. - Не стоит, - мягко опроверг ее Алан, незаметно подойдя сзади. Уж в чем, а в скрытности ему не занимать. – Вы выглядите нехорошо. Вы долго работали над опытами и сейчас, наверное, очень устали. Ваше дело – создать, а наше – использовать, так что идите в бункер вместе со всеми остальными и не волнуйтесь – мы обо всем позаботимся. - Может мне тогда помочь чем-то здесь?.. - Не стоит, Профессор, - также мягко сказал офицер, но по голосы было понятно, что отступать он не намерен. - Х-хорошо. Тогда я пойду. Надеюсь, что всем лаборантам уже сообщено отправляться в бункер.       Малоун согласилась, хотя внутри бурно протестовала. Просто его нечем было оспорить: она и вправду очень устала. Хотя столь щепетильная любезность со стороны Алана была неожиданностью для женщины, она была только рада, что ей официально дали выходной. Но может ли она в столь ответственный момент отдыхать, когда только от нее и Варнера зависит исход?       В помещении поднялся шум из энергичных возгласов «да!», «мы сделаем это!», и капитан наконец смог вздохнуть спокойно. Это не ушло от внимания Малоун, которая примеряла их состояние под тяжестью новости измены капитана к их ликующим возгласам и обещаниям нести верную службу. Несколько минут назад они буквально хотели вцепиться в его горло, разорвать и вывернуть наизнанку его нутро, а теперь так преданно глядят… Неужели у нее уже паранойя?       Варнер посмотрел на Эмму: она была несколько растеряна и по виду переживала внутреннюю борьбу. Подойдя к ней, он мягко положил ей руку на плечо. - Хватит воевать сама с собой – только измучишь себя, - добродушно сказал он, как столкнулся со сверкающими глазами профессорши то ли от стоящих слез, то ли от гнева. - Варнер! Знал бы ты, что твориться сейчас со мной, так связал бы. Готова уже броситься в окно – меня разрывают и чувство сострадания, желания помочь людям, но одновременно я радуюсь их боли и нестерпимо хочу причинить еще больше. Но еще больше – хочу упасть пред тобой на колени. Человеку, такому как я, необходимо совершать свои планы в одиночку. - Эмма, хватит! - Варнер быстро огляделся, не слушает ли их сейчас кто, - Прекрати терзаться. Ничего ты мне не должна: это был полностью мой выбор, и я о нем не жалею. - Но! Ты так вдохновлял их трудиться на благо человечеству... Ты ведь и сам того же мнения, не так ли? Скажи мне правду, я не разозлюсь и не обижусь. Хочу услышать лишь правду. - Вот тебе правда: я хочу быть с тобой, хочу участвовать в твоих идеях, которые, отнюдь, совсем не лишены смысла, - заметил он, весело улыбнувшись. - Но это не просто моя мгновенная прихоть – мне на самом деле хотелось бы преподать людям урок. Я с самого начала экспедиции по нахождению внеземного существа был против и отговаривал колонистов вмешиваться в их жизнь, просто тогда я был мелким подчиненным офицера Алана, и мог голос не имел никакого веса. Ну а потом вся ответственность пала на меня - было просто не до благодетельных планов. Так что не накручивай себя. Я всегда буду на твоей стороне. - Не ври. Если я убью твою семью, вряд ли ты будешь на моей стороне. - Здесь ты права, но я не так плохо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты убьешь невинных людей.       Эмма слабо улыбнулась, но так тепло и грустно, что Варнер не смог сдержаться и обнял женщину. Некоторые, кто смотрел в их сторону, смущенно отвернулись, не смея быть свидетелями нарушения семейной клятвы. Выпустив ее из объятий, Варнер произнес: - А теперь, пожалуйста, исполни мою просьбу. Поспеши к моей семье и сопроводи их к бункеру. Вообще-то тебе бы тоже следовало оставаться там, но если ты не боишься, если захочешь выбраться из безопасности, можешь попробовать испортить противогазы. Оружие вывести из строя уже не получится, но это… - Ты задержишь их настолько, насколько сможешь? - Конечно. Что-что, а отвлекать других у меня получается как ни у кого другого. Ты живой пример.       Малоун не сдержалась и весело хихикнула. А ведь и правда, Варнер мог отвлечь ее от работы на минуты, целые часы! и, даже вернувшись к работе, Эмма продолжала думать о совершенно других вещах, не в силах больше сосредоточиться. Кивнув, Малоун быстро вышла из кабинета, не обращая внимания на устремленные на нее обвинительные и пошлые взоры солдат.