Чужая

      Профессор Эмма бежала по коридору, который погрузился в паническую темноту, где только отдаленным блеском мелькала сирена. Изредка мимо пробегали солдаты, и спешно покидали свои квартиры жильцы. Несколько минут назад прошло совещание: капитан приказал всем небоеспособным спрятаться в бункер и не выходить оттуда, пока солдаты самолично не явятся туда и не провозгласят победу. Туда послали и Эмму, но сейчас она бежала в совершенно противоположном направлении.       Тихо отворились задвижки двери, и она очутилась в довольно узком коридоре. Вдруг свет погас, оставив за собой лишь слабое красное свечение от непрестанно мигавшей сирены и голубое от ламп на стенах.       Чем сильнее приближалась Эмма к заветной двери, тем больше она видела крови на стенах и полу, тем сильнее возрастала ее тревога. Неподалеку лежал какой-то труп: он был изуродован настолько, что невозможно было не то, что определить лицо, даже пол человека. У него отсутствовали руки и одна нога. Стремглав проскочив жуткое место после кровавого урагана, встала перед железной дверью. Это была квартира капитана.       Она впервые видит его дом своими глазами, а не из рассказов треплющихся ассистенток. Однако, как не хотелось войти туда, обследовать комнаты, разыскать забавные и дурные привычки капитана, ей было сейчас не до своих извращенных прихотей. Капитан Варнер надеется на нее. А Эмма была, пожалуй, первая в его списке доверенных лиц. Ну, после его сына, конечно же, с которым он был схож не только лицом как две копии, но и характером.       А насчет Майны Эмма сомневалась: никогда она не понимала отношения между ними, и, пожалуй, было поздно что-либо понимать, да и не зачем. Она могла лишь надеется, что из-за нее Варнер не утратил своего доверия к капризной жене.       Да если бы капитан действительно захотел проведать семью, мог временно передать управление другому, но вместо этого послал чужого человека. Вот, что делает с людьми служба: превращает в машин для поручений и четких соблюдений правил, для которых личная жизнь стоит после долга. А может, просто хочет избежать столкновения с женой после недавней ссоры. Так или иначе, Эмма на миг разозлилась на него. Но сразу одернула. Да как она может судить его? Да и вообще это все только ее мысли – реальностью они не являются.       И снова ее затянуло то угнетенное состояние, когда свет милым не покажется, пока мир от себя не избавишь. Снова навалилась на женщину волна обвинения, страха, извинений и отчаяния перед будущим. Действительно ли она правильно поступила, когда послушала свое сердце и переступила собственные рамки? Ухаживания капитана Эмма игнорировала, как могла. А она ответила бы на его чувства не задумываясь, если б не знала, что дома его ждет заботливая жена и любимый мальчуган.       Хотя, похоже, жена была недостаточно заботливая, раз Варнер искал ласку на стороне. И стоило Эмме наплевать на моральные нормы, как вся его семейная жизнь покатилась кубарем. Да как так?! Она так долго пользовалась правилами «на несчастии другого своего не построишь» и «относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе». И только подумала о собственном счастье, как нанесла по жизни другого целую очередь пуль. «Почему все оборачивается против меня? Что я сделала? Неужели, мне не суждено быть счастливой?».       Она открыла дверь, которая, к ее ужасу, оказалось не заперта, и вошла в просторную светлую квартиру, сейчас погруженную, как и все комнаты, во мрак. Холодный пот стал стекать по ее лицу, когда она увидела спущенную дверь с петель и когда вошла в спальню и никого не застала.       Что-то оборвалось в ней, когда наконец заметила она брызги крови на стенах и простынях, и кислотную дыру в полу, и револьвер, покоившийся на кровати. На семью Варнера напали, а она не успела! Их убили! Но где трупы? Только сейчас Эмма заметила, что не было ни одного тела, только труп разлагающегося ксеноморфа в образовавшейся дыре.       «Их обоих утащили в гнездо, - посетила ужасающая догадка женщину, и она обессиленно присела на край кровати, но тут же вскочила, не в силах совладать с тревогой, - Я должна отправиться в гнездо! Нет, это же полное безрассудство! Это как выпить яду перед тем, как найти оказавшихся в беде людей. Может, Майна или Том выжили, спрятавшись где-то тут? Но если бы они были тут, то услышали бы шаги человека и непременно выскочили из своих убежишь или хотя бы закричали о помощи. Неужели Том самостоятельно решил отправиться в бункер, не дожидаясь сопровождающего, как это обычно бывает с детьми? Он определенно по опыту стоит несколькими ступеньками выше обычных детей, но по рассказам Варнера болен и очень быстро устает от физической нагрузки».       Эмма заглянула на кухню, сомневаясь в своей внимательности, когда так стремглав пролетела сразу в спальню. Обсмотрела гостиную, еще сильнее укрепив разрастающийся с каждым шагом страх, и направилась в ванную. Включив свет, - который уже светом называть – льстить светильнику, испускающему тусклое свечение, - Малоун заметила силуэт.       На холодной плитке в уголке комнаты забился юноша, обняв руками ноги и спрятав в них лицо. Он не шевелился и словно спал, но было видно, как приподнимается его спина, поэтому она не боялась. Небывалое облегчение и радость охватили ее. Живой! - Том! Это я, Эмма. Ты в порядке? - как можно дружелюбнее назвалась она, подкрадываясь к мальчику, так как что-то ей подсказывало, что он сейчас чудовищно напуган и резко отстранится от нее, сделай она что не так. Подобное часто бывает с потерпевшими. - Что прои… - Вам надо уходить как можно быстрее: чужие скоро снова придут сюда, - буркнул он, не отрывая лица от ног и не сдвигаясь с места. - Поэтому я пришла за тобой!       Юноша молчал в колени, не желая даже взглянуть на ученую. Приведись с ним иллюзия, так он бы также уверенно с ней разговаривал. Эмма начинала закипать, но продолжала сохранять спокойствие и доброжелательность. Как же это стало сложно! - Почему ты сидишь здесь? – аккуратно спросила она. - В ванной темно и прохладно, а холод успокаивает… И хочется спать. - Слушай, нам надо поспешить спрятаться в бункере вместе с остальными. Скорее вставай, пока не примерз тут. - Я не пойду. - Что? Ты что такое говоришь? – в ее голосе возникли нотки раздражения и непонимания, но женщина сдержанно ждала, когда малец откроется. - Они в любом случае найдут меня. Умереть должен был я, а не моя мама. Она ничем не заслужила такого конца… Если бы не мой этот дурацкий недостаток, то мы непременно бы спаслись! Но она умерла… И скоро эта проблема исправится. Надо лишь чуть-чуть подождать. Ты ведь не хочешь нарушать божью волю? - Майна умерла, - в каком-то немом шоке повторяла она "умерла! Умерла!" и еще сильнее ужасалась этим словам, - Том, но ты-то не умер! С какого потолка ты взял эти мысли?! Твоя мать хотела спасти тебя, а ты хочешь умереть. Хах, хочешь, чтобы ее жертва была напрасна? Ты этого хочешь? – неожиданно для себя закричала Эмма, охваченная порывом ярости и несправедливого отношения этого мальчика к себе. Но скорее ее озлобленность была вызвана как раз-таки к себе. Что-то в этом мальчике напоминало ее саму, что –то нехорошее в ней. - Да откуда тебе знать, что она чем-то жертвовала? Мама была готова кинуться в бездну, лишь бы забыться. Я хочу умереть. Тогда мама не будет грустить от одиночества.       Том поднял голову, и Эмма увидела не мальчика, вечно прячущегося за стеной или за плечом отца, когда она разговаривала с Варнером, и смущенно тупившего взгляд. На полу сидел молодой парень, глядящий на нее ясными голубыми глазами, жестко вперившимися в нее, что создавалось ощущение, будто это вовсе не Том сидит перед ней, а помолодевший Варнер. Неприятное чувство дискомфорта вонзилось в лоб, словно острие кинжала пронзило ее голову насквозь, и чья та жесткая рука схватила горло. И хоть он смотрел на нее снизу вверх, пол под ногами девушки постепенно исчезал, и она летела головой вниз, в кромешную темноту.       Они опустилась на корточки, глядя теперь прямо ему в глаза. Худое, усталое лицо, красивые глаза полны горя и.. смерти. Это был живой мертвец. Но не мертвый, он не умрет! - Твой отец не вынесет еще одной потери. - Вынесет. Если бы не вынес, то сам бы пришел сюда. В любом случае я не пойду. Я не могу.       Том раскрыл руки, и его тощие ноги неестественно сползли по плитке. Девушка ахнула, осознав положение паренька: ноги его больше не способны ходить, так как кожа и мышцы запеклись в отвратительную корку. «Это дело крови чужих!». - Твои ноги… У меня в лаборатории есть обезболивающее. Я его принесу в бункер, только помоги мне донести тебя. Там мы тебя вылечим, хотя я бы не стала давать тебе надежду, что ноги исцелятся… - Оставь меня, - резко перебил Том, с нетерпением оскалившись и шлепнув ее протянутую руку. - Уж извини, но вынуждена тебя обломать. Я пообещала Варнеру спасти его семью, так что никуда без тебя не уйду. Хоть Майна и погибла, но твоя жизнь – не ее, а значит ты продолжишь жить несмотря ни на что. Так лучше же для тебя. Не родители хоронят детей… Пока ты думаешь иначе, пребывая в недавнем происшествии, но время лечит сердце, поверь. Воспоминания легко забываются, как и боль вместе с ними. И залазь мне на спину, пока я тебя не вырубила.       Том непонимающе уставился на нее и тихо цокнул в сторону. Он знал Эмму и о её отношениях с отцом, что ужасно бесило его. Как отец может крутить романы? Мама ведь так любит его, так заботится. И как бы ни хотелось ненавидеть профессоршу, Эмма Тому определенно нравилась, и, может, был бы он постарше, сам влюбился бы в нее. Не понимал, что именно ему в ней нравилось, но когда посмотришь в эти красивые серые глаза, никакие причины не нужны.       Но сейчас она собиралась помочь ему выжить, что в его планы не просто не входило, оно записывалось в черный список. Но ради нее он мог бы вычеркнуть свои планы из списка и довериться этой женщине – возможно, ее странный характер не вытесняет долю разума.       Протянув руку, он погладил ее по голове. Та удовлетворенно улыбнулась и с облегчением выдохнула, после взяла его за руку и несколькими толчками посадила к себе на спину. Возникло чувство, что она надела портфель с учебниками, но уж точно не закинула на себя 16-летнего мальчугана. Настолько он был худ. Возможно, часть его веса убыла со сжегшейся кожей.       Но даже так, она помнила рассказы Варнера о том, что его сын совсем не ест, причину чего он, конечно, списал на ссоры родителей, то есть на себя. От этой мысли голова Эммы предательски закружилась: насколько надо ненавидеть жизнь, чтобы так беспечно относиться к собственному телу, а в конце отдать его на съедение? - Я тяжелый? – взволнованный ее пошатыванием, спросил юноша. В его положении еще и о других волнуется – поистине милый парнишка. - Не очень. Просто от всех этих беспрестанно происходящих событий голова уже кругом. Так и до клиники не далеко.       Эмма спокойно несла юношу на спине, что было только с виду. Эмма не хотела, чтобы покалеченный судьбой мальчик волновался – ему нужен был отдых, чтобы прийти в себя и забыть про это треклятое самоубийство! Шла уверенной походкой, слегка похрамывающей, хотя ученая всеми силами сдерживала боль и накрывала ее всеобъемлющим знанием того, что она делает. На самом деле Малоун не была уверенна уже ни в чем. Кого она спасает: людей или чужих? Чем она руководствуется: своим зовом или правилами общества? Что правильно, что принесет справедливость? Что принесет ей счастье?       «Было ли решение взять с собой Тома, который изувечен и страдает от боли, вместо того, чтобы дать ему забыться, правильным?». И чувствуя на своей спине тяжесть, прибивающую к полу, на душе наоборот становилось легче. «Я натворила немало дел. Стоит еще раз извиниться перед Варнером. Уж не знаю, как он отреагирует на смерть Майны… И еще стоит попросить прощения у Тони. Поздновато, конечно, но я хотя бы попытаюсь, облегчу его злобу, а с этим и свой грех. Надеюсь, еще не поздно вернуться назад и все исправить».       Том в очередном порыве своей слепой упертости вновь вскинул руки и уперся ими в плечи женщины, в надежде отстраниться. Какое-то время Малоун терпела его выходки, а в один раз как опрокинулась назад, так Том сразу отчаянно и растерянно замахал руками, боясь упасть. Больше попыток высвободиться из рук своего спасителя он не предпринимал. Том все не мог осилить порывы вдруг охватывающей его ненависти к Малоун, которая была так близко, помогала ему сейчас выжить, но из-за которой мама с папой рассорились, из-за которой умерла мама!       «Нет, мама погибла не по ее вине – это же глупость. Даже если бы Эмма пришла на час раньше, это ничего бы не изменило, потому что это чужие убили Майну, это они убивают людей. Это все вина этих отвратительных тварей! Но если бы не она, папа обязательно пришел». Мысли нескончаемым потоком неслись в нем, пока пара не услышала над головой скрежет и грохот, схожий с шагами. Чужие уже здесь, в вентиляции!       Замерев и задержав дыхание, Эмма прислушалась к шуму наверху. Если это действительно ксеноморфы, то шанса выжить им двоим нет. У женщины был с собой пистолета, но пуль всего пять, а с ее меткостью и плохим зрением и двадцати будем маловато. За спиной также ощущался подарок Варнера - кинжал. - Оставь меня здесь. С ношей тебе на сбежать, - шепотом сказал над ухом парень и заерзал на спине, сползая. Его голос подрагивал от страха и волнения, но был ли это страх за свою жизнь или опасения за жизнь профессорши, Эмма не знала. - Ну уж нет. Мы уже на полпути, к тому же, это могут быть механики, которые просто копошатся наверху в попытках наладить связь с центром управления после нашествия…       Не успела договорить она слово «чужих», как потолок провалился, и из дыры высунулась черная голова с вытащенной второй челюстью, словно пришедшая на еще не озвученный зов. Эмма крепко сжала губы, чтобы не закричать, и со всех ног рванула к бункеру, но Том стал сопротивляться еще сильнее, как назло тормозя ее. Не выдержав очередной толчок, она выпустила безжизненно болтавшиеся ноги, и парень камнем упал на железную сетку. Моментально подскочив к нему, она попыталась поднять его, но Том оттолкнул ее руку. - Отвали! Беги уже. Не надо сверкать передо мной никому ненужным самопожертвованием, - огрызнулся он и оперся на руки, не намереваясь сдвигаться с мертвой точки. «Мертвая точка - как же двусмысленно это звучит».       Женщина медлила. Прямо перед ней сидел бледный юноша с окровавленными бездвижными ногами, кожа на которых кое-где была прожжена до кости. В глазах, светлых и призрачных, таких же, как и у его отца, стояла какая-то пустота, светившаяся бусинками слез.       Том не смотрел на нее, так как знал, что как только она увидит его глаза, - увидит его душу, его неожиданный страх смерти, когда он так долго репетировал ее у себя в голове, - то уже не сможет повернуться к нему спиной. Закрыв глаза, он вслушался в жизнь Малоун. Слышал, как тяжело и прерывисто она дышит, как бешено стучит ее сердце. А нет. Это вовсе не ее сердце, а его.       Вот скрипнула обувь – Эмма развернулась и помчалась вдоль по коридору. Как хорошо, что она уходит. Что она оставила его. Да, так всем будет лучше. Вдруг Том затосковал, отчего в груди неприятно заныло. Впервые ему было страшно оставаться одному.       Но вдруг скрип остановился, резко и неожиданно, что Том невольно открыл глаза. Она встала напротив дверного проема и сильно дернула рычаг, и стальные заслонки, как передняя, так и задняя, поползли вниз.       Как же Том захотел заорать на Эмму, выгнать ее отсюда, обозвать, но крик застрял в горле. И он смог лишь с сожалением и тут же с благодарностью посмотреть на нее, на что она легко улыбнулась. Двое в клетке, которая может стать как спасительным бункером, так и камерой смерти.       Грохот мириадами толчков раздался над их головами и за опущенными шлюзами, но вдруг стих. Малоун знала, что подобное затишье бывает только перед бурей, и уже в предчувствии затаила дыхание, как пол под ней провалился, чуть не утащив за собой, но она вовремя оперлась локтями за заднюю решетку. Снизу показалась темная голова, и Эмма отчаянно пнула ее, тем самым оттолкнувшись и выбравшись из воронки. Выхватила пистолет и пустила пулу в самый лоб ксеноморфа. С такого близкого расстояния и слепой не промахнется. Четверо чужих, вылезших из не пойми откуда, окружили женщину и юношу, неспешно подходя к ним и хищно шипя.       Слеза капнула на руку Эмме, когда она, больше не в силах сдерживать охвативший ужас близкой смерти, дала себе волю хотя бы перед смертью перестать сдерживать свои эмоции, которые она таила в себе, чтобы казаться равнодушной и неуязвимой. И так к этому привыкла, что это вошло у нее в привычку. Но сейчас слезы градом полились у нее из глаз, затапливая лицо. Она в один шаг подскочила к юноше и села перед ним. - Прости меня, Том. Я не хотела разрушать вашу семью, правда, не хотела… - крепко схватив за плечи, приобняла тонкими руками, как мать-орлица склоняется над своим птенцом при виде подкрадывающейся большой кошки, и молча заплакала. Том притих, уткнувшись в ее плечо и густые черные волосы, и уставился на свои куцые голени.       Животный рев разверз охватившую их тишину. Эмма успела только увидеть, как один из ксеноморфов ринулся на них, оттолкнув ее, и схватил Тома за горло. Силуэты плавали перед глазами, и она выстрелила как можно дальше от Тома, и похоже, промахнулась. Второй чужой прыгнул на нее, оттолкнув от беззащитного юноши, и прижал к полу. Малоун направила дуло прямо в голову зверю, но тот моментально схватил его зубами. Его челюсть задрожала под напором, и ружье с треском раскололось. Обломки больно врезались в лицо Эмме, и она не успела заслониться руками. Чужой врезал по голове своим крепким хвостом. Левая сторона лица адски запылала. В висках забил пульс, и перед глазами заплясали тысячи звезд. Все стало расплываться и погружаться в вязкую непроглядную тьму.       «Черт возьми. А умирать действительно страшно. Мне так холодно, будто я вдруг очутилась на Северном полюсе. Всегда хотела туда попасть… Печально, что Тома постигла та же судьба – он не заслужил ее. Черт, как же не хочется умирать, совсем не хочется. Впервые я так сильно цепляюсь за жизнь, Интересно, а у меня промелькнет перед глазами вся моя жизнь? Что-то не радует меня это предложение. Со скуки помереть можно. Еще раз. Может, конечно, стоило оставить Тома, но я просто не могла этого сделать. А теперь все это вспоминать… Надеюсь, Тони больше не назовет меня там «поганой сестрой» или «паразиткой». Бесит уже, просто сил нет».       Где-то на краю еще живого сознания доносились хриплые крики, отвратительное чавканье. Животный рев грохотал словно гром в тихую погоду, который завершившееся предсмертным вздохом, наполненным облегчением и освобождением от тяжелой ноши.