Чужая

      Альтернативные варианты развития событий появлялись в голове Эммы каждую минуту, так что, подходя к границе, она была уже во всей готовности и уверенности в своих силах. Все складывалось как нельзя лучше: со снисхождением королевы чужих и помощью капитана колонии ученой только и оставалось, что направить разрушительный поток в нужное русло. Да, все получается не так, как она планировала с самого начала. Хоть ей до сих пор и дорога колония, теперь Малоун стремилась сохранить жизнь ксеноморфам еще упорнее, так что она готова пойти на кое-какие жертвы.       Пожалуй, это произошло после встречи с Королевой. Не будь ее, ученую бы для начала растерзали, после чего настало бы разочарование в инопланетных существах, хоть это ничего уже не дало. А если бы выжила, сбежав из гнезда, то, казалось, всем сердцем возненавидела бы чужих и захотела стравить из при первой же возможности. За все причиненные ими страдания. Но произошло так, как надо, и даже лучше.       В коридоре совсем рядом что-то звякнуло, и ученая подскочила от неожиданности. Вокруг было достаточно темно, чтобы не видеть дальше вытянутой руки. «Только не чужой, когда я уже так близко! Может Королева и отпустила меня на свободу, но это еще не значит, что она освобождает меня от дальнейших нападений. Никакую справку она мне не выписывала. Да и говорила, что писать не умеет». Даже в такой момент ей приходили мысли, заставляющие иронично усмехнуться. - Эмма?       У стены в темноте сидел Варнер, который при виде бодро шагающей профессорши ринулся к ней. Крепко обняв ее, он также спешно отстранился. – Эмма! Ты жива! Это чудо. Я знал, знал, что ты придешь. Я ни за что не хотел верить в твою смерть. А Том, Майна? Они ведь тоже живы?       Только сейчас Малоун заметила, насколько плох был вид капитана: растрёпанный, глаза слегка красные и ввалившиеся, полные скорби и радости, прям как у собаки, встретившей хозяина спустя месяцы разлук.       Эмма его любила. И как могла она так долго сопротивляться себе, когда долгожданное счастье вертелось у нее перед глазами, само просилось к ней и крепко обнимало, не желая отпускать. А она, накрутив себе нормы морали, отстранила это счастье, когда всю свою жизнь его и искала. Да, оно было не совсем в том виде, в каком она его представляла, что ей внушало недоверие, но оно подарило ей куда больше радости, чем ее воображаемое идеальное счастье.       Эмма взяла холодные руки капитана и немного сжала их. Как долго он тут сидит? - Варнер, я была в гнезде и… - Подожди. Сейчас не время. Тебе нужно уходить отсюда как можно скорее. В вентиляцию нельзя, на нижних уровнях чужие... Находиться в колонии опасно. Ты можешь сбежать во время следующей атаки и угнать машину – даже с чужими сейчас более безопасно, чем с колонистами. - Что произошло? Колонисты догадались? – паника начала подкрадываться к сердцу ученой, и удары его возрастали с прогрессивной скоростью. – Тогда тебе тоже надо бежать… Идем со мной! Я огорожу тебя… - Я огорожу тебя, и чужие тебя не тронут. Мы сбежим из колонии и будем жить долго и счастливо вместе с чужими как дружная семья.       Эмма ошарашенно посмотрела на Варнера, но тот так же глядел на нее. Это был не его голос. Он доносился как бы из ниоткуда и одновременно всюду, эхом разносясь по темному коридору.       Включился свет, и из-за угла вышел Тони, а за ним не меньше дюжины колонистов «Надежды Хадли». Некоторые обошли их, преградив пути отхода. Алан вышел вперед, твердо расставив ноги и скрестив руки на груди. Он победно озирал двух жуликов, пойманных на месте преступления. Эмма и Варнер были окружены людьми, которые с презрением наблюдали за происходящим, разочарованно оглядывая их жалкий испуганный вид. Кто-то тихо хихикнул, заметив красную «раскраску» профессорши. Кровь облепила всю ее буквально, но сейчас ученую это волновало в последнюю очередь. - Что и требовалось доказать: я был прав, - начал Алан, обратясь к колонистам. - Поблагодарим капитана Варнера за сотрудничество: он привел нас к главной заговорщице. Не смотри так удивленно – конечно же мы не просто отправили тебя доложить обстановку. Если бы ты был уверен, что все, кто тебе дорог, мертвы, то не сидел бы тут сложа руки, а давно мчался бы от «Надежды Хадли» за тридевять земель. - Ну или повесился бы на галстуке, - вставил свое Тони. - Но ты стал чего-то ждать у границы. Ты наивен. Твою семью сожрали чужие, а теперь ты с Эммой снова планируешь спасти шкуры этих тварей! - Вовсе нет! Точнее, не совсем. Я лишь хочу избежать смертей… - поспешила уверить его Эмма, но парень перебил ее. - А их не избежать, профессор Эмма. Чтобы чего-то добиться, необходимо заплатить тому равную цену. Вышли из гнезда живой и невредимой, - Алан изучил ее внешний вид и обернулся к колонии: - Как я и говорил, она служит чужим. Выполняет мерзкие приказы этих мерзких монстров. Вы ведь избежать смертей чужих хотите, а не людских, не так ли? – он приблизил свое красивое лицо, искаженное злостью и желанием мести. Кому именно, Эмма не понимала. - Это не правда. Вовсе я не хочу предавать человечество, наоборот, пытаюсь сохранить вам жизнь.       Она вглядывалась в каждое знакомое и незнакомое лицо, но поддержки не было. Все с обвинением взирали на предательницу, никто не хотел менять своего мнения. – Я только что сбежала из гнезда – они не успели заразить меня. И не выполняю никаких приказов ксеноморфов. - И правда, - внезапно согласился Тони. Эмма опешила. Чего это брату за нее заступаться? Неужели ему все таки не наплевать на нее? – Знаешь, я верю тебе. Однако другие не хотят верить. Тебе придется доказать свою невиновность. У нас как раз приспособление одно такое есть… - Что я могу сделать, чтобы вы мне поверили? - Самую малость. У вас с капитаном поистине альтруистичное желание помочь нуждающимся, но мы хотим знать, что ты та, за кого себя выдаешь. Ты ведь не откажешься от такого милосердного предложения? – Тони мило улыбнулся, но Эмма всегда знала, что кроется за этой улыбкой.       Он часто так улыбался ей, когда родители хвалили его. Это означало: «Я прав. И ты не посмеешь этому помешать». И надо же было всему так складываться именно сейчас. Почему грандиозные планы вечно идут не по плану? - Мы покажем вас чужим. Может они отвратительны, но своего же они не убьют? Так и поймем, своя вы… или чужая, - произнес Алан несколько волнительно и скорбно. - Что? Вы с ума сошли?! Да они же убьют ее! – вскипел Варнер, с напором подходя к Алану. Тот пихнул его в грудь. - Не подходи. Тебе мы тоже не верим, - в доказательство словам на него навели курок, как и на Малоун. – В любом случае, у вас нет выбора. - Алан, - Эмма произнесла его имя со всей надеждой, на какую была вообще возможна; руки ее мелко тряслись. - Я знаю, ты не хочешь этого. Ведь есть другие способы доказать неверность, почему же надо выбирать столь рисковый? Я действительно не хочу уничтожать их, но чужие за это не благодарны мне и не пускают в свое гнездо как к себе домой. Они убьют меня – вот и все доказательство. Но тогда оно будет уже не нужно!       Выражение лица офицера расслабилось, он в замешательстве быстро заморгал и постарался избежать контакта взглядами. Тони заметил перемену в напарнике, которого отнюдь напарником не считал, и сделал шаг вперед, вынув пистолет. - Ты не в том положении, чтобы просить. Если, конечно, - он запустил руку в толпу и рывком вытащил оттуда рыжеволосую девушку, приставив пистолет к ее виску. Рейн стала отчаянно вырываться, но мужчина крепко схватил ее за плечо. - хочешь, чтобы твой единственный друг сдох по твоей милости – пожалуйста. - Отпусти меня, Тони! Это не по плану! Ты заходишь слишком далеко! – вскричала Рейн, отпихиваясь от солдата. - Заткнись, если не хочешь, чтобы я прострелил твою умную головку! У тебя нет выбора, Эмма, ясно? Ты сделаешь так, как я сказал. - Отпусти ее, Тони. Рейн здесь не причём, - глухо, с тихой ненавистью пригрозил Варнер. Не будь опасности жизни невинной девушки, так он бы впился сейчас руками в горло этому заносчивому солдату! - О-о, ты не знаешь, но как раз именно благодаря ей нас обеспечили столь достоверным тестом на верность.       Холодный пот выступал на лице Малоун, когда всю ее уже трясло от страха. Давно она не испытывала такой ужас, когда все вокруг рушится с неистовой скоростью, когда все встают против тебя, и есть только один ответ. Или смерть. Это то самое чувство, когда животное загоняют в угол: ему отрезают все пути, отбирают право выбора, разве что покориться судьбе, защищая только свое право на жизнь. Чувство де жа вю посетило ее, но Эмма не захотела вспоминать, что похожего уже было в ее жизни.       Ее единственная подруга, правая рука, была в стальной хватке брата под прицелом пистолета. Если бы она не дружила с ней, если бы никакой Эммы Малоун не было, Рейн было бы лучше?       И словно в ответ на ее немой вопрос Рейн завертела головой. «Нет». Она, чуть не плача, отговаривала ее, молила не делать этого. Но ученая не понимала ее. Мысли ужасно путались, если они вообще были. Она мертвым взглядом уставилась на черный пистолет, прислоненный к виску девушки. В виске Эммы болезненно завибрировало. Это было невозможно выносить. - Хорошо.       Варнер ошалело обратился к ней и крепко взял за предплечье в попытке разбудить Малоун. Но та была словно под гипнозом. - Эмма, ты не должна идти на это безу... – Я сделаю так, как вы хотите.       Повисла небольшая тишина, прерываемая скрипами, шуршанием одежды и миганием ламп. Все замерло. - Что ж… тогда прогуляемся до лаборатории, - сказал Алан, оказавшийся совсем близко к Эмме.       Он взял руки не сопротивляющейся женщины и осторожно скрепил их наручниками. Варнер кинулся на него, но двое из колонистов подхватили его под мышки. - Не стоит, капитан. - Вам же лучше будет, если она окажется предателем. - Да откуда вам знать, что для меня лучше? – грозно прошипел Варнер. Его солдаты были не из ваты, и он прекратил попытки вырваться из хватки. Его жалкие попытки здесь ничего не решат.       Все двинусь вдоль по извилистому коридору; Тони спустил с Рейн прицел, но руки не разжал. Он ядовито ухмыльнулся, заметив пару яростных глаз: офицер Алан проклинал солдата самыми ласковыми словами, но так ничего и не высказал, отчего сердце его все сильнее сжималось в тиски. Разве не должен он сейчас поставить осмелевшего солдата на место, который как в куклы играл с чужими жизнями. А они все ближе подходили к управляемым дверям лаборатории.       На входе толпу встретила тройка ученых, среди которых Эмма узнала застенчивого парня с хвостиком. Он смотрел себе под ноги, не в силах поднять взгляда. «Они ведь понимают, что творят, и не хотят этого, но почему не противостоят? Неужели вы так подвластны толпе?».       Войдя вовнутрь, Малоун не узнала прежней лаборатории: на столах покоились капсулы с желтым раствором и инопланетным телом внутри. Лицехваты, новорожденные, взращенные чужие – все было мертво и недвижно в янтарном камне гиблого раствора. Как же в детстве она любила формалин, но как же сейчас возненавидела. - Вы что… сделали? Это… - Это проводимые опыты без вашего надсмотра. И знаете, они добились большего прогресса, чем под вашим руководством, - не упустил возможности съязвить Тони, на что она лишь гневно посмотрела на отражение брата в стекле капсулы. – А вот это настоящее достояние!       Проследив за указанием руки мужчины, Эмма наткнулась на камеру опытов. Она была темна и казалась наполненной всепоглощающей пустотой. Тогда один из лаборантов включил свет, и в помещении что-то задвигалось. В камере находился чужой, и не один! Два живых ксеноморфа метались из стороны в сторону в поисках выхода, но поверхность была слишком прочной, чтобы проломить ее, и они лишь иступлено бились головами о крепкую ткань стены.       Эмма во все глаза уставилась на пойманных зверей, тогда как Тони уже что-то прошептал лаборанту, двери распахнулись, и ее резко впихнули в комнату. Ученая даже не успела понять, как именно это произошло, так как пара черных голов незамедлительно обратила на нее внимание.       Чужие крадучись подбирались ближе к вторженцу, не решались нападать в открытую. Но вот один первым предпринял попытку схватить женщину за горло, как второй вдруг встал у него на пути. Грозно заверещал на него и так же быстро отдалился. - Да вы только посмотрите на это, - не верил собственным глазам Тони, торжественно и с ужасом наблюдая происходящее в «клетке». Он знал, что так и будет, но его все равно выбило, парализовало. Может, внутри он надеялся, что ее разорвут, и на этом все его страдания кончатся?       Эмма, оглянувшаяся на колонистов за стеклянным барьером, увидела ужас на их лицах, и ей стало стыдно и страшно. Ее родной брат с ликованием смотрел на то, как пара чужих по очереди пытаются тронуть его сестру, но другой все время останавливает. «Отчего же ты, в далеком детстве любящий защищать меня чуть ли не от каждой мошки, сейчас с надеждой смотришь на ксеноморфов? Во что же ты превратился?». А если точнее, кто тебя превратил.       Эмма знала ответ на этот вопрос, которым являлась она сама. Она зашла слишком далеко, и скрыть это, повернуть назад представлялось невозможным. Как же сейчас хотелось вернуться в детство, когда не надо было что-то досконально решать, не надо было задумываться о других – есть только ты и твои ежеминутные желания. Но оставалось идти только вперед. И выбираться с топи, как бы сильно она тебя не засасывала в свою ледяную и жадную пасть.       В камере прозвучал продолжительный писк, и двери опытной быстро раздвинулись: Рейн не вытерпела и незаметно пробралась к кнопке. Тони отдернул девушку назад, оскалившись. - Каково хрена ты творишь?! – заорал он, отпихивая ее от стола управления.       Рейн подхватил один из лаборантов. Тони спешно нажал на кнопку закрытия двери. По камере сновала пара чужих, обнюхивая каждый угол и дербаня только что закрывшуюся дверь. Профессорши не было. Мужчина быстро окинул всех взглядом, но черной макушки все не было. Злость волной наступала и охватывала сердце Тони. Не могла же она испариться?       Послышалась ругань. Толпа зашевелилась, и к ногам Тони выкинули женщину с черными волосами. Эмма ненавистно посмотрела на него, но крепко сжала губы и аккуратно поднялась. - Пыталась сбежать? Хах! Как наивно с твоей стороны. Я думал ты умнее. Не вставай – на полу тебе самое место. Мерзкая предательница. Больше тебе это не понадобится.       Он сорвал ключ-карту с груди женщины, оценивающе покрутил ее перед носом, после чего положил в карман защитного бронежилета. - Освободи мне руки, - требовательно попросила Эмма. - С чего бы? Чтобы ты укатила к своим чужим? Хотя все равно. Руки тебе больше не понадобятся. Не на руках же ты побежишь, - он усмехнулся своей загадочной улыбкой, отчего у Малоун захватило дыхание. - Куда побежишь? Что вы собираетесь сделать? – от волнения зубы стали предательски постукивать. - Мы не знаем, что происходит между вами и ксеноморфами, - вступил Алан, встав между Тони и Эммой. – Не знаю, что может связывать человека и монстра, но раз они не трогают вас, тогда почему бы вам, профессор, не сыграть роль приманки? Это ваша идея. И это не просьба.       Малоун не знала, что сказать. Да, это и вправду была ее идея, рассчитанная на то, что роль приманки будет исполнять подготовленный солдат, вооруженный и имеющий план Б. Но в случае ее участия выполнение плана невозможно. Тоже, что прыгнуть через костер, предварительно облившись бензином. Это смерть! - Я-я не смогу. Я не могу бегать, - ей было жутко стыдно. Невозможно было посмотреть в глаза лаборантам и солдатам, некогда дружелюбно здоровающихся с ней. Она чувствовала, будто сама сейчас изменяла собственным планам, будто те были ложью. Но она ведь знала, что это не так! - Как так? То есть другие могут рискнуть жизнью, а ты нет? – Тони явно нравилось подстегивать сестру, так что он не упускал ни единой возможности. – Твоя хромая нога здесь ничто не решит. Ты будешь пушечным мясом, и точка! - Не будет! Может она и повелась защитить чужих, но вовсе не вставала целиком на их сторону. Вы не имеете права казнить ее! – Варнер вырвался из хватки двух солдат. Он с угрозой глянул на Тони, который был чуть ли не на голову выше капитана. - И что же вы предлагаете, достопочтенный вероломный капитан Варнер. Может ВЫ хотите пустить себя по девяти кругам ада? - А может и хочу.       Повисла пауза – никто не ожидал внезапной жертвы от капитана, всегда скрывающегося в кабинете управления, пока все погибали. Молчал и Варнер. Он не ожидал одобрения или отказа, он точно знал, что именно ОН станет приманкой, и ни в коем случае не Эмма.       Он посмотрел ей прямо в глаза, отчего Малоун дернулась. В них не было страха. Одни уверенность и радость от того, что дорогой ему человек, единственный для него человек, которому он доверял, не будет рисковать собственной жизнью.       В таких случаях Эмма должна, наверное, злится, но она не могла. Она заставляла себя, пыталась опровергнуть предложение капитана, но не могла сказать ни слова. Ей было жутко страшно и обидно, и когда верный благодетель ее разорвал эти чувства, поселив в груди надежду на счастливый конец, мысль, что все еще может измениться, Эмма была не в состоянии отклонить это. Она лишь с благодарностью, на какую была только способна, улыбнулась ему. Получилось нервно и жалко, но для Варнера этого было более чем достаточно.       Алан дернул плечом. - Неожиданная жертвенность. Как хотите. Так даже лучше. - Не лучше! – перебил его Тони. Он не собирался так просто менять личные планы. – Эмма предательница – она заслужила наказание. - Это наказание ни к чему не приведет, Тони, - офицер словно выплюнул его имя, показывая, что его мнение здесь излишне, и решающий голос принадлежит ему. – Только лишние жертвы. Мы ведь хотим не публичную расправу устроить, а решить вопрос победы колонистов.       Тони презрительно сощурился на него, но Алан не выказал сомнений. Тогда он фыркнул, круто повернулся и, распихав всех, удалился из лаборатории, напоследок кинув «ну и валяйте, раз такие умные». Алан тяжело вздохнул, и только тогда Эмма заметила, как все это время парень был напряжен. Он подошел к ней, и женщина испуганно отпрянула. - Не бойтесь, профессор Эмма, - успокаивающе мягко сказал Алан, вынув из кармана миниатюрный ключик. – Я сниму с вас наручники.       Он и вправду снял наручники, после чего откинул их на ближайший стол. Подошедший Варнер дружески хлопнул его по плечу. - Спасибо тебе, Алан. - Не ради вас старался, - Алан, который недавно обращался к нему на «ты», вдруг вновь перешел на «вы». То ли на него так присутствие Тони действует, то ли он вернул пропавшее уважение к капитану. Эмма не знала, что из этого правда, но была горда за парня. - Ты действительно помог нам. Но зачем все это? Почему вы просто не запрете нас в камере «для особо буйных и смелых» (так называлась комната, некое подобие маленькой тюрьмы, в которую обычно угождали самые заядлые весельчаки и бунтари колонии)? - Потому что… - офицер медлил. Он не знал, как ответить: выложить всю правду, что это было сделано в его личных интересах, или соврать. – Это не важно. Решение отмене не подлежит. Даже если я скажу, что завидую вам, - он многозначительно взглянул на Варнера. – что желаю мести, справедливости – разве это что-то изменит?       Вид у парня был ужасный: усталый и неуверенный – он буквально вял на глазах. Махнул головой, говоря этим, что ответа не требуется и что разговор окончен. - Когда все будет готово, выпустите этих двоих, - он кивнул на двух чужих, мечущихся по камере. - Что? Куда? – растерялись лаборанты, посматривая на нервных ксеноморфов. - Не знаю. Если хотите, можете убить их. Мне все равно.       И медленно вышел из комнаты. Заявившиеся сюда солдаты поспешили за офицером. Варнера погнали вперед, и Эмма заторопилась за ним следом. - Эй! А вы это куда? – недовольно проворчал солдат. - Человека, которого я люблю, возможно, скоро не станет, и вы спрашиваете, почему я провожаю его?       Мужчина поджал губы и замолчал, отвернувшись. Больше никто не посмел ничего возразить.       Капитана вели к границе между «Надеждой Хадли» и гнездом чужих. Малоун шла рядом, стараясь не отставать, хотя боль в ноге уже начала сверлить сустав. Она хотела что-то сказать, чувствовала, что надо что-то сказать, но мысли убегали от нее, слова разбивались, дорога ускользала из-под ног. Ученая еле держалась на ногах, чтобы не упасть.       Она не выдерживала внимательного взгляда Варнера, уже как минуты две не покидающего ее. Он смотрел на ее лицо, но Эмма не могла ответить, поднять на него свои глаза: ей казалось, что если она поднимет голову, то непременно расплачется. Какая же она тряпка. - Не болит? – тихо спросил Варнер с легким волнением. - Что? Ты о чем? – вопрос мужчины выбил ее из колеи, но Эмма наконец взглянула на него. - Твоя рана на лбу. Не болит?       Только сейчас Малоун вспомнила, что полчаса назад была в гнезде у чужих, что видела Майну и даже «мило» побеседовала с ней. «Да как ты можешь спрашивать меня о таких мелочах? Какое это сейчас имеет значение, когда ты, считай, одной ногой в могиле?». Глаза лишь еще сильнее защипали. - Нет… Все в порядке, - еле слышно произнесла она. Он улыбнулся. Огляделся вокруг в поисках подслушивающих. - Я в вентиляцию там всякого барахла понатаскал, чтоб следы замести. Хотя не думаю, что это уже чем-то поможет… - посмотрел куда-то вверх, как бы задумываясь. Варнер выглядел удивительно расслабленным, словно его не на верную смерть вели, а домой провожали. – А Алан отправил мирных жителей в другую колонию. - Правда? То есть оставшиеся солдаты - последние люди в колонии. Но ты ведь всех отправил в бункер. - Да, а потом подумал – зачем рисковать людьми, когда можно их просто отправить одних. С охраной, конечно. Тут Алан поддержал меня.       Он замолчал. Настрой Эммы заметно поднялся. По крайней мере не будет лишних жертв, потому что удар в основном наносился по незащищенным частям колонии. А солдаты, потерявшие родню, зверели с каждым новым днем. Все не так плохо. - Однако дети погибшей Энни спрятались. Я нашел их в комнате с арсеналом, когда портил противогазы. У них никого не осталось, и они отказались переезжать. Поэтому я рассказал им о твоем местечке. Надеюсь, ты не сердишься на меня за это. - Что ты! Нет. Конечно нет. Наоборот, я даже рада, что ты так поступил. Мне самой их жаль. Без родителей им придется очень трудно. Но сейчас самое главное… Я верю, ты сможешь это сделать. Все будет хорошо. - Да, - просто ответил он. Эмма никогда не видела Варнера таким расслабленным перед миссией. Что с ним происходит? - … . Ты ведь понимаешь, что то, что тебе доложили солдаты, правда. Я сама это видела: Том погиб на моих глазах…       Варнер продолжал идти, упрямо смотря себе под ноги. Ему казалось, что каждое слово Эммы новым камнем ложится на него, и скоро его просто раздавит. - Но… я видела Майну. Она жива, хоть и заражена. Я хотела спасти ее, но пойми меня…       Ученая посмотрела на него, надеясь найти в нем прощение за свой поступок, слов, что это было правильное решение. Сердце ее похолодело. Варнер метнул на нее какой-то дикий взгляд. Так ломается плотина, которая сдерживала стоячую воду, только в нее добавили еще горсть. Ему страшно. Малоун укусила себя за губу: ей не стоило поднимать эту тему, ведь все равно уже ничего не изменится.       Молчание длилось недолго. Эмма не хотела мутить воду, давала Варнеру успокоить свои чувства. - Сейчас все покатилось в тартарары, а я не уверен, на чьей стороне мне быть. Свои посылают меня на смерть тем, кого я хотел спасти и хочу до сих пор. Но я не знаю, что мне делать…       Руки его мелко тряслись. На квадратном, с острыми скулами лице появился пот. Загорелое лицо его приобрело неестественный цвет. Неразрешенный до сих пор вопрос мучил его, и Эмма не знала, как помочь. Сказать, чтобы оставался на стороне колонистов? А что измениться? Они все равно поведут его к границе, обольют янтарным раствором, превратят в мясо на ножках. Попросить оставаться на стороне чужих? Чужие не пощадят его, даже если он перебьет всю колонию ради них. Нет. Сказать этого она не могла. Это лично ее решение, и тяжесть его Эмма понесет на себе. Малоун не решает за Варнера. Но она видит, что мужчина боится подвести ее, огорчить.       Эмма приблизилась к нему, соприкоснувшись плечами, и взяла его руку. Обычно горячая ладонь была ледяной. Варнер сильнее сжал ее ладонь, продолжая смотреть вперед, в неизвестность. Неизвестность пугала до чертиков. А до границы оставалось от силы минут пять. - Помнишь вечеринку, когда тебя еще оклеймили енотом? – спросила Эмма тихим, мягким как шелест голосом. - Конечно. Еще б такое забыть, - Варнер сказал просто, но было видно, что ему трудно говорить. Малоун поспешила растормошить его, взяв инициативу на себя. - Мы тогда спорили так, как я никогда ни с кем не спорила. У меня потом еще голос охрип на дня два. Ты со своими черно-синими глазами меня так смешил, что я просто не могла не язвить чуть ли не в каждом предложении. По сути спор у нас был серьезный и жесткий, но мне было жутко весело. А потом мы еще подрались, помнишь? - Ну, подрались громко сказано. Хах! Хотя это было что-то. Ты вмазала мне первой. - Прости за это. - Я тебя уже давно простил на несколько веков вперед.       Эмма приглушенно рассмеялась, Варнер весело улыбнулся, погрузившись в воспоминания. - Я ударила тебя, потому что ты сказал, что человек никогда не встанет против ни в чем неповинного. А я взялась тебя разубеждать во всех направлениях. И влепила пощечину! - Это я помню. Однако я тоже бил тебя? У тебя была губа треснута – неужели ударил в лицо? – испугался капитан настолько натурально, что ученая вдруг пожалела о выбранной теме для разговора. - Нет-нет-нет! Ты меня не бил! Мы сцепились как рассорившиеся брат с сестрой, мерились силушками, опрокидывались то на стол, то на пол. Было больновато, но, насколько помню, я улыбалась во все зубы и старалась не засмеяться. А губа разбилась, когда ты внезапно поскользнулся, а я с перепугу попыталась поймать тебя. И поймала! Однако ты зарядил мне головой по челюсти.       Тут Варнер рассмеялся. Нервно, но свободно и устало. Малоун заметила, как мужчине полегчало: бледное лицо покраснело, и теперь его никак нельзя было спутать с мертвецом. - Я мало пила, поэтому все хорошо запомнила. Но никому не сказала, потому что этот день стал для меня тайной. - Почему? - Потому что в тот день я влюбилась в тебя.       Варнер взглянул на Эмму, но не удивленно, не ошарашено и не с подозрением. - Удивительно, но в тот день я тоже влюбился в тебя. Влюбился без памяти, - произнес он и отвернулся. На лице у него была довольная улыбка. - Тогда для меня ты был самым удалым сорванцом, которого я когда либо видела, самым неловким, юморным и потрясающим человеком. Я лучше узнала тебя, и ты оказался другим: ты оказался лучше.       Эмма уткнулась в пол и долго не поднимала взгляда.       Когда впереди показались двустворчатые железные двери, разделяющие два вида, между которыми непрерывно ведется борьба, Эмма дождалась, пока солдаты оботрут Варнера некогда приготовленной ее рукой раствором. Один из колонистов еще раз повторил план действий, капитан кивнул. - А пистолет? – поинтересовался он, обсматривая себя в поисках хоть какого предмета для самозащиты. - Чтобы вы перестреляли тут всех? К тому же вы можете застрелить себя – легкий выход в вашей ситуации. - Логично.       А после Варнер повернулся к ней и улыбнулся. Он был удивительно спокоен, даже позитивен. Эмма в два шага преодолела расстояние между ними и поцеловала Варнера. Поцеловала его так, как не целовала никого и никогда. Это было прощание, надежда, поддержка, грусть, сожаление, благодарность и любовь. Любовь, о которой она не успела рассказать ему. Отстранившись, Варнер прерывисто выдохнул, трепетно и удивленно разглядывая ученую как в первый раз. Эта растрепанная, вся в крови женщина казалась ему самой красивой и теплой во всем мире. - Я люблю тебя, Варнер. И буду ждать.       Неуверенно повернулась и ушла, больше не оборачиваясь, торопливой, похрамывающей походкой. Солдаты терпеливо наблюдали за ними, внутренне сжимаясь от боли, чтобы не разбить руку о металлическую стену. И удалились, изредка оборачиваясь на стоящего в одиночестве капитана, который до самого конца провожал их немигающим взглядом.       Мужчина повернулся лицом к двери и выплюнул себе на руку. В ладони у него лежал сложенный вчетверо листик.