Черная кровь, белая плоть

      Дополнительные занятия по ненавистной геометрии медленно, но верно подходили к концу. Этот час я могу просто выкинуть из жизни: я ни понимала ни-че-го. Напрасно преподаватель распинался перед отстающими, выстукивая указкой по углам параллелограммов — сия наука наотрез отказывалась искать свое место в моем сером веществе. К тому же за окном начинало грохотать, небо потемнело. На огромные окна класса упали первые дождевые капли. Зашибись. У меня с собой ни куртки, ни зонтика, Брукс уехал, а это значило, что я наказала сама себя: и быть мне теперь вымокшей, как кошке, попавшей в канализационный сток. Так мне и надо, неудачнице.       Нас отпустили, полторы калеки, включая и меня, покинули аудиторию. В школьном коридоре было непривычно тихо и пусто. Наверное, это единственный плюс дополнительных уроков: никто не сшибет тебя в спешке, не подставит подножку, не приклеит на спину бумагу с предложением пнуть или плюнуть. Да, вот такой была наша мятежная Колумбайн, мать ее за фундамент, да стеклянным глазом об гору.       Я обреченно копалась в локере, сортируя и складывая методички и конспекты по полкам. Торопиться было некуда. На улице гремело так, что было понятно: мне там делать нечего. Я задумалась: из-за задержки в школе вынужденно пропущу обед дома, и отправлюсь в конуру Фрэнка не жравши. Еще один гвоздь в крышку гроба сегодняшнего настроения.       Наконец, когда в шкафчике все блестело, я поняла, что мне действительно пора. Взглянула на наручные часы и удивилась тому, что времени прошло так мало. Мне казалось — куда больше. Устремив взор на центральные часы в огромном холле, я похолодела и сморгнула, не поверив глазам. Как так вышло? Вновь поглядев на часики на запястье, я прислонила их к уху, но привычного тиканья не услышала. Часы встали. А это означало только одно: я прокопалась слишком долго и проебланила автобус. Заебись.       Грохнув по железной дверце локера, я обреченно поплелась на выход. Похуй, пляшем. Хуже быть не может. Однако я ошиблась. На школьном крыльце, не стесняясь и не таясь, дымил Эрик, лениво прислонившись к стене и согнув ногу в колене на манер «Красотки» Джулии Робертс, цеплявшей клиентов. Весь его вид при этом был так небрежно-привлекателен, что я, как даунито хромосомо, распахнула клювик и пыталась понять: а что дуре Мэри не хватало в нем?.. — Ворона влетит, — подал голос Харрис, подмигивая мне. — Я уже заждался, Коулман. Решил было, что ты свалила.       А? Он меня ждал? Зачем? Я запаниковала. — У тебя все на лице написано, — ухмыльнулся он. — На улице гроза, я же знаю, что твой ублюдочный Брукс свалил в закат, а ты без зонта. Могу подбросить тебя до дома.       Ооооо, какая, мать его, забота, и какая, блядь, наблюдательность! С чего бы? — Мы, типа, теперь кореша, друзья, ну или что-то вроде того, — снова ответил парень на невысказанный вопрос. — И если ты, наконец, вытащишь изо рта ху…кхм…опустим, ладно… соизволишь ответить мне, то мы можем идти вооооон к той машине, — Эрик ткнул пальцем куда-то в сторону. За сплошной пеленой дождя я не видела ничего.       Эрик с минуту смотрел на меня, явно сомневаясь в моей нормальности, потому что я по прежнему молчала, просто вращая из стороны в сторону головой. Наконец, он вздохнул, стащил с себя плащ и заявил: — Ты похожа на контуженную кукушку. Что с тобой сделали на геометрии? Заползай, Коулман, и не тупи, время не ждет. На работу опоздаешь, — он накрыл себя с головой плащом, открывая один край так, чтобы я смогла туда влезть. Я действительно мало что понимала, а больше всего меня смущали собственные чувства. Запоздало покраснев до корней волос, я влезла к Харрису под плащ, оказавшись с ним нос к носу. Меня окутал непривычный, приятный аромат кожи, смешанный с чем-то иным, наверное, с запахом самого Эрика — я не могла понять, но голова немного закружилась.       Оказавшись возле серой Хонды, Эрик выскользнул из-под плаща, оставив его на мне, и в скором времени мы оба уже сидели в уютно урчащем, как ласковый тигр, авто. Верхняя одежда Харриса лежала на моих коленях, а я по прежнему молчала, мучительно раздумывая, о чем начать с ним разговор. Надо же, раньше как-то не возникало таких трудностей. Я не лезла за словом в карман. Что же случилось сейчас, почему я так боюсь показаться ему глупой и неинтересной? Я сжала вспотевшими ладонями грубоватую кожу плаща. Все это время Эрик внимательно наблюдал за мной, что не приносило никакого комфорта и спокойствия. — Коулман, в чем дело? — серьезно осведомился он. — Что-то случилось?       Я отрицательно покачала головой. Господи, что же со мной, почему язык прилип к гортани, и вытолкнуть из себя хоть слово — подобно пытке? Наверняка я выглядела дурой, и от этого начинала себя искренне ненавидеть. — Проблемы с Брауном? — продолжал допытываться Эрик, на что получил очередное немое мотание гривой. — Ты просто не хочешь со мной разговаривать? — уточнил он, кладя руку на ручной тормоз и резко, чуть ли не со злостью, поднимая его вверх. Похоже, что в этот момент он представил себе мою шею. Наверное. Я сжалась на своем сидении и попыталась непринужденно смотреть в окно на пелену дождя. — Пристегнись! — резко бросил мне Эрик, и я вздрогнула. Пытаясь отыскать под ниспадающими полами плаща ремень, я запуталась, замешкалась, неловко дергая конечностями, что Харрис психанул. Он со злостью содрал с моих колен свой плащ, швырнул его на заднее сидение и, навалившись на меня так, что его грудная клетка плотно прижалась к моему плечу, быстро отыскал ремень безопасности. Рванул, натянул, щелкнул, зафиксировал. И все это нервно, отрывисто. Пожалел, что посадил такую тупую клушу, как я, в свою тачку? Почему-то мне захотелось расплакаться. Месячные, что ли, скоро?       Ехали в молчании и тишине. Никогда дорога домой мне не казалась такой длинной. Я хотела поскорее остаться одна, чтобы вздохнуть полной грудью, потому что ощущала, как между мной и Харрисом растет напряг. Украдкой я следила за его руками, лежащими на руле: парень то и дело нервно тарабанил по нему пальцами. Наконец, когда мы достигли перекрестка, он уже спокойно спросил: — Какая улица?       Я назвала улицу и номер дома, стараясь, чтобы при этом голос не дрожал. Эрик снова косо взглянул на меня, заворачивая на нужную авеню и, наконец, притормаживая возле небольшого домишки с покатой крышей и слегка облупившимся забором. Ощутив невероятное облегчение, я пробулькала «Спасибо!» и собралась было вырваться на свободу под дождь, лупивший со страшной силой, но Эрик громко рявкнул: — Сидеть!       Я послушно замерла на месте, выпрямив спину, словно мне в позвоночник вставили железную спицу. — В чем дело, Ариана? — напористо поинтересовался он, нажимая на панели кнопку блокировки дверей. — Ты не выйдешь отсюда никуда, пока не ответишь на мои вопросы! Ты поняла?       Я, наконец, перевела на него взгляд, встретившись с Эриком глазами. Меня дернуло, словно к коже прикоснулся шокер. Это было слишком интимно, и я поспешно опустила голову вниз. — Да, — прорычала сквозь зубы. — Отлично, — в тон мне отозвался Харрис. — Что за игнор в мой адрес? — Тебе показалось, — буркнула я. Ну не признаваться же ему, что засмущалась, как девица на выданье, которая впервые узрела своего будущего муженька. — Ты надулась на подкол о ревности? — Харрис бьл подобен въедливому червю. Он грыз и грыз меня, норовя достать до самого сочного и мягкого. — Ну?! — Нет! — взвизгнула я. — Мне плевать на твои подколы, подъебы, шутки, сожаления и прочую хуйню! Мне пора, открой дверь. — Ах, вот в чем дело, — как-то удовлетворенно, на мой взгляд, протянул Эрик, скрещивая руки на груди. — Надулась, что я посочувствовал тебе? Ну я же от души, — он пакостно улыбнулся, и все сразу вернулось на круги своя. Я сморгнула, наваждение исчезло: передо мной сидел все тот же вредный, противный, надменный Харрис, которого я знала и к которому привыкла. Внезапно я поняла, что меня так смутило и ввело в ступор: когда он притворяется нормальным, типа, заботливым, сочувствующим, дружелюбным — это реально сложно вынести и принять без эмоций. Но сейчас он снял с себя очередную маску, полагаю потому, что не получил желанный выплеск энергии, чертов вампирюга! — Мне плевать! — прошипела я, демонстративно дергая железную ручку, которая, конечно же, не открывалась. — Выпусти меня немедленно! — То есть ты хочешь сказать, что спрашивая про Мэри и мои чувства к ней, ты руководствовалась только научным интересом? — Харрис был глух к моим просьбам. Впрочем, ничего нового. Передо мной сидел прожженный эгоист и кусок настоящего американского дерьма. — Знаешь, — я тоже решила не оставаться в долгу. — Теперь я понимаю, почему она выбрала Брукса!       Ой, как же это было неосторожно, мамочки… Глаза Эрика моментально почернели, словно вся тьма, сидевшая внутри него, решила махом вырваться наружу. Я почти увидела, как из его ноздрей выходит дым, он сжал зубы и посмотрел на меня исподлобья. Я сидела ни жива, ни мертва, ожидая, что меня прямо тут сейчас и угандошат мордой об руль. — Помнится, я предупреждал тебя, чтобы ты больше не делала такие опрометчивые замечания, — прорычал он, впиваясь цепкими пальцами в мою шею и сжав ее так, что я пискнула и зажмурилась от боли. По хуй, не буду извиняться, пусть делает, что хочет. Сам же начал этот идиотский допрос, а теперь я же еще и виноватой осталась. Держись, Ари! — Ты первый начал… — мяукнула я, приоткрыв один глаз и подмечая, насколько близко ко мне приблизилось его лицо. — Ты хочешь доказать, что ничего ко мне не испытываешь? — ни к чему спросил Эрик, не торопясь ослабить хватку, но и не делая больше резких движений. — Тут и доказывать нечего, все очевидно! — фыркнула я, храбрясь изо всех сил. — Ну-ну… Проведем один небольшой, но приятный следственный эксперимент, — Эрик переместил руку вверх, схватил клок волос на моем затылке и рванул его вниз. Я вынужденно запрокинула голову, вскрикнув от боли и хватаясь двумя руками за его сжатый кулак. Что он задумал, решил загрызть меня прямо в своей машине?! Я приготовилась орать, набрала в легкие побольше воздуха, но никакого укуса не последовало. Вместо этого я почувствовала нежные губы Эрика на своем горле. Чуть ослабив хватку, он твердо прижимал мою голову к сиденью, вырисовывая незримые узоры ртом на коже. Прикусывая и прихватывая ее так, что по моим рукам побежали мурашки, Эрик переместился вбок. Его рука сползла с затылка на мою щеку, ласково погладив ее пальцами. Эксперимент… В голове беззвучно билась мысль, но я никак не могла собрать себя в кучу, совершенно потерявшись от того, что ощущала из-за, казалось бы, нехитрых, но таких чувственных прикосновений.       Похоже Харрис ни грамма не сомневался, что я не буду сопротивляться, потому что, оторвавшись от шеи, он решительно накрыл мой приоткрывшийся рот огненным поцелуем, возвращая меня в гараж Клиболдов, где я ощутила все тоже самое, что чувствовала и сейчас. На этот раз Эрик пошел дальше, с ходу нарушив все внешние границы, повел в поцелуе так, что моментальный сильный импульс пронзил все тело, заставив меня вцепиться в его плечи.       Со странной смесью удивления и удовольствия я поняла, что становится тяжелее дышать, изо рта и носа воздух выходил какими-то рваными толчками, сердце забилось чаще, и ощутимо заболело где-то глубоко внутри. Между тем Эрик как-то незаметно задрал на мне футболку, пробежался пальцами от живота по ребрам вверх и несильно стиснул грудь. Я невольно охнула, слегка упираясь в него руками, но он не дал мне отстраниться. Нащупав ладонью бедро, обтянутое рваными джинсами, парень потянул меня на себя, заставляя перебросить ногу через все рычаги и упереться спиной в руль Хонды. Опустив руку вниз, Эрик дернул за что-то, водительское сидение отъехало назад, стало чуть свободнее. Все это время он не сводил взгляда с моего раскрасневшегося лица, не говоря ни слова. Я никак не могла оправдать собственное поведение, не понимала, почему я позволяю вести себя и ведусь, но вот сейчас я оказалась сидящей на совершенно чужом парне, и мне в этот самый момент очень сильно хотелось, чтобы он и дальше продолжал свое черное дело.       Очевидно, что-то в моих глаза выдало меня, потому что Эрик резко дернул на мне одежду вверх, обнажая небольшие полушария груди, спрятанные под тонким черным лифчиком. Он уставился на них, словно увидел впервые, затем я услышала: — Давно хотел сделать это. С тех пор, как ты нагло обнажилась передо мной в раздевалке… — его пальцы потянули лифчик вниз, он подался навстречу, лизнул сосок, который моментально обдало холодным воздухом его дыхания, и, наконец, прижав меня к себе, начал ласкать всю грудь.       Я всегда подозревала, что соски — это сильнейшая эрогенная зона. Когда на меня накатывали волны возбуждения, они постоянно стояли, терлись об одежду, проецируя в воспаленном мозгу такие кадры из Камасутры, что я невольно поражалась сама на себя. Но на деле оказалось куда острее, особенно с тем, кто знает, как нужно обращаться с женским телом.       Эрик вбирал мою плоть в себя, заставляя терять контроль над ситуацией. Я физически ощущала, как из меня вытекает влага, пропитывая белье и даже джинсы. Обхватив голову парня руками, я так сильно прижимала его к себе, что, похоже, он и сам начал ощущать нехватку кислорода. Его хваленый контроль над собой явно сдавал позиции, Харрис выдыхал воздух такими же урывками, как это делала раньше я. Его прикосновения превращались в болезненную хватку. Ситуация становилась все более предсказуемой. И самое главное, я никак этому не препятствовала. — Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, — услышала я и…это было как ушат ледяной воды на голову. Резко отстранившись от Эрика, я, не веря, взглянула в подернутые дымкой глаза. Это было очень грубо, если не сказать, что оскорбительно. — Из-звини, — сгорая со стыда, я неловко слезла с него, стараясь, чтобы наши взгляды не пересекались. Поправив лифчик и футболку, я замерла на пассажирском сидении, не зная, что сказать и сделать. — Будем считать, что наш эксперимент удался, — безжалостно озвучил Эрик. — Убирайся из моей тачки и убеждай себя дальше, что ты ни хуя ко мне не чувствуешь!       Из машины я просто вывалилась. Упала на мокрую дорогу, словно подвернула ногу, а этот урод дал по газам и через пару мгновений скрылся за поворотом. В ступоре я сидела на асфальте, отказываясь верить и воспринимать происходящее. В настоящий момент я искренне жалела, что это не сон, и я не могу проснуться.       Проводив взглядом его тачку, которая без тормозов завернула за угол, я так и продолжала сидеть на асфальте возле своего дома. Одежда промокла до нитки, волосы свисали мокрыми патлами, с которых ручьем лила вода. Голова готова была взорваться от всех эмоций, ощущения того, что я снова ему поддалась, снова показала себя марионеткой в его умелых руках, снова предала Брукса, рвали меня изнутри на куски. — Ариана? Ты с ума сошла? Быстро в дом! — со стороны дома послышался голос Терезы, которая, видимо, наблюдала за тем, как мое тело поддавалось мукам совести, лежа на асфальте под проливным дождем. Кое-как взяв себя в руки и опираясь на землю, я поднялась, обнимая себя ладонями, и поплелась в сторону дома. — Так устала, что решила не доходить до кровати и приземлиться там, где стоишь? — зайдя в дом, я даже не потрудилась снять с себя кеды, словно на автомате прошла мимо сестры, даже не пытаясь вникнуть в смысл ее слов. Видимо, заметив мое странное состояние и поведение, ее это слегка взволновало. — Эй? Чего такая чумная?       Отмахиваюсь рукой, бреду словно на автопилоте в комнату. Захлопываю дверь, съезжаю по ней на пол, обхватываю колени и захожусь в тихих рыданиях. За что он так со мной? За что я так с Бруксом? Чертов Эрик. Этот человек способен за минуту вывести меня из себя, за минуту заставить сочувствовать и жалеть его, и за минуту доказать, что стоит прикоснуться ко мне, я тут же готова выпрыгнуть из трусов и отдаться ему. Но ничего, теперь все будет позади. Я забуду Сьюзан, всю ебучую «мафию», останусь с Бруксом — только он и я. Не буду обращать внимания на все дерьмо, которое творится вокруг меня, не буду контактировать с Эриком… При мысли о нем все мечтания о тихой, спокойной жизни с Бруксом тут же рассеялись, уступая место кислотным воспоминаниям о происходящем в машине, заставляя гореть душу в болезненных муках. Я никогда, никогда в своей жизни не признаюсь, что мне начинает нравится Эрик Харрис. Все это до безумия сложно и начинает сводить с ума.       Резко вскакиваю с места, в порыве злости на саму себя и на него начинаю срывать промокшую одежду, бросая ее на пол. Влетаю в ванную, включаю душ. Под обжигающими струями воды с ожесточением тру жесткой мочалкой те части тела, до которых дотрагивались руки и губы Харриса, сдирая при этом три слоя кожи. Из глаз льют слезы, смешиваясь с каплями воды. Чертов ублюдок. Из-за своего разбитого сердца он готов на все: опустить меня, воспользоваться мной, заставить изменить Бруксу. Я чувствовала, как буквально начинаю задыхаться от эмоций. Я резко перестала рыдать, от чего в ванной комнате повисла тишина, сотрясаемая лишь потоком воды. По мокрому лицу пробежала слеза. Я чувствовала себя так, будто меня избили, унизили, облили отбросами, изнасиловали, положили под плинтус. Никогда мне еще не было так плохо, но теперь я знаю точно: я ненавижу тебя, Эрик Харрис. Ненавижу, но, кажется, влюбляюсь…

***

      Таблетка анальгина с шипением растворялась в стакане с водой, пока я наматывала круги по комнате, пытаясь отыскать теплую кофту. Голова разрывалась от ужасающий боли, от нервов и рыданий, что давало понять — на работу я явлюсь явно не в добром расположении духа. Дождь за окном барабанил с той же силой, что и час назад, когда я утешалась в машине с Эриком. Черт. Опять он. Что мне еще сделать, чтобы не думать о нем? Станцевать шаманский танец? Перевестись в другую школу? Жаль, что у меня нет нейтрализатора, как в фильме «Люди в черном». Вжух, и Эрика Харриса как не бывало. Ну, а пока придется сжать булки и жить дальше. По крайней мере такого я больше не допущу.       Выпиваю залпом растворенную гадостную таблетку, натягиваю на голову капюшон толстовки и выкатываюсь за дверь дома. Воздух вокруг пропитан озоном, приятный свежий запах, исходящий от земли, влажного асфальта. Обожаю этот запах. Пинаю ногами пустую банку из-под колы, на автомате заворачиваю на автобусную остановку. Вокруг ни души. Конечно, кто в такую ебаную погоду высунет нос из дома, кроме неудачницы меня. Паршивое настроение. И все из-за одного человека. На эмоциях пинаю мусорный бак, который с жалким звяканьем накренился на бок, возвращаясь в исходное положение.       Смотрю на часы, автобус опять опаздывает. Походив взад и вперед, мой взгляд натыкается на камень, валявшийся возле скамейки. Жизнь- дерьмо. Подобрав его и ловко запрыгнув на скамейку, старательно вывожу на крашеной стенке остановки слова, которые постоянно вертятся у меня на языке: «Эрик, ты конченый мудак.»       Вот так, даже полегчало. Как будто камень с души упал, хотя настроения не прибавилось. Тихий звук колес оповестил о том, что моя карета подана и долго ждать не будет. Под недовольные взгляды проходивших мимо людей спрыгиваю со скамейки и тащусь в теплый салон автобуса.       На работу я все-таки опоздала на целых пятнадцать минут. Фрэнку пришлось заменить меня, пока я неторопливом шагом тащилась в свой дисколенд. Если меня сегодня уволят, то это будет вишенкой к десерту моих блядских проблем. — Коулман. Надеюсь, у тебя были серьезные причины опоздать? — противные колокольчики раздражают мой слух своих звоном. Подпрыгиваю, срываю их резким взмахом руки под ошалелый взгляд хозяина. Дьявольская побрякушка летит в мусорное ведро. — Надейтесь, — бурчу я и иду переодеваться в свой рабочий жилет. — Помнится, когда я тебя нанимал, ты говорила, что проблем с опозданием не будет. И повесь обратно колокольчики! — продолжает Фрэнк с нажимом в голосе наседать на меня. — Я опоздала всего один раз, Фрэнк, блядский один раз! — не выдерживаю я, стараясь не повышать голос. Только скандала мне сейчас не хватало. В гороскопе говорилось, что сегодня мне стоит избегать ссор с начальством. — Сами вешайте свои бубенцы, я не могу выдерживать этот адский звук. И вообще, давно хотела вам сказать: такое ощущение, что вы подкупаете людей, приманивая их в вашу забегаловку, у меня дома выбор дисков и то побольше будет.       Что-то меня понесло. С опозданием прикусываю язык, но все так же вызывающе смотрю на своего, кажется, уже «бывшего» босса. Мужчина покраснел, как отменный помидор, и кажется, раздулся еще больше, подобно рыбе фугу. — Дорабатывай свою смену и вон из моего магазина! — прогремел он, гневно тыча пальцем в сторону двери. Доигралась, мать вашу. Это настолько ужасно, что даже смешно. Да ебись оно все конем! Давно хотела свалить отсюда, ну вот и представился удобный случай. Снимаю с себя ненавистный жилет, бросаю в раскрасневшееся лицо Фрэнка, мужчина ловит его почти возле своего носа. — Счастливо оставаться.       Выхожу за дверь, глубоко вдыхаю прохладный воздух. Ко всем моим недостаткам я еще и безработная. Неспешно бреду по улице мимо витрин магазинов. Дождь прекратился, в лужах виднеется огненный отблеск включенных фонарей. Вы когда-нибудь бывали злы так, что хочется орать на всю улицу, рвать, метать, вгрызаться зубами в землю, рвать на себе волосы? Но вместо этого я замкнула все эмоции в себе, думая лишь об одном, что во всем этом пиздеце виноват только один человек, имя которого Эрик.       Мобильник в телефоне издал оповещение об смске. Достав сотовый, я с облегчением увидела имя Брукса: парень интересовался во сколько нужно забрать меня с работы. Начирикав в ответ, что он может подъехать уже сейчас, я прислонилась к фонарному столбу, смотря на проезжающие мимо машины. Я настоящая наивная дура. Как я могла так поддаться порыву жалости, поверить в боль Харриса, когда это была лишь его маска? Лишь ненависть и жажда возмездия — все, что им движет, едва он слышит мое имя. Чувствую себя той еще блядюгой. Ариана, самая «верная» девушка, Коулман. Как теперь смотреть в глаза Бруксу? Как принимать его поцелуи, когда губы требуют проникновения других губ? Боже, со всей этой ежедневной поеботой я становлюсь какой-то вялой и скучной. Кажется, я уже не та Ариана, которая может вмазать кому-нибудь за просто так и не полезет за словом в карман. А, чертов козлина, как он меня бесит!       Завидев вдалеке тачку Брукса, я ощутила, как губы дрогнули в слабой улыбке. Вот он — тот, для которого я действительна важна. Важна как друг, как девушка, как любовь. Сейчас я окунусь в его объятия, и щемящую боль в груди, как рукой снимет.       Запрыгнув в салон тачки, я тут же припала к груди Брауна, вжимаясь в его тело все сильнее и сильнее. — Эй, детка, что с тобой? — приподняв мое лицо за подбородок, парень внимательно всмотрелся в него, уже вовсю пускавшее слезы и сопли. Слишком эмоциональный день, от которого у меня снесло крышу. — Меня уволили, — шмыгаю носом и тут же возвращаюсь в исходное положение на его теле, жмусь к нему, как затравленная псинка. Какой он теплый и родной. — Ну ничего, успокойся. Я думаю, твоя мама поймет, что эта работа была далеко тебе не по душе, — Брукс успокаивающе гладил меня по голове, продолжая что-то нашептывать.       Судорожно вдыхаю его запах в себя, стискиваю его футболку в сжатых руках. Он мне нужен, я хочу чувствовать его. Только его. Я хочу доказать это. Резко вскидываю голову, в секунду сталкиваюсь с его удивленным взглядом. Сокращаю расстояние между нами, сливаясь с его ртом в страстном поцелуе. Удивленно отшатнувшись, парень тут же взял себя в руки, теснее прижимая мое тело к себе. Рука путается в его волосах на затылке, притягивая как можно ближе к себе. Прикусываю его нижнюю губу, чувствую солоноватый привкус на языке. Я схожу с ума, почему я хочу знать, чувствовать, что ему тоже больно? Прикрываю глаза, жадно вдыхаю воздух, не прерывая контакта. Перед глазами промчался наш первый поцелуй с Эриком и… Нет, есть только Брукс, только он! Снова кусаю его губу, слышу болезненное шипение. Снова перед взором стоит ледяной взгляд темных глаз, усмешка на красивых губах, сильное движение рук на моем теле… Я не должна чувствовать Эрика. Прерываю поцелуй, утыкаюсь в шею Брукса, прикусывая зубами нежную кожу. Жмурю глаза, пытаясь отогнать от себя образ Харриса… — Увези меня отсюда, прошу тебя, — шепчу в плечо Брауна, не разжимая тесных объятий. Шумно сглотнув и часто дыша, он снова целует меня в губы, заводя мотор тачки. Откидываюсь на сиденье машины, смотрю на ненавистное место своей бывшей работы. Место, где моих губ впервые коснулись змеиные уста Эрика Харриса.