Черная кровь, белая плоть

— Ари, я скучаю по тем временам, когда мы были с тобой почти, как сестры. Помнишь, как мы проводили вместе выходные? Или то, как ты ухаживала за мной, когда я болела после моих пьяных заплывов в бассейне? Пожалуйста, прости меня, я очень скучаю по нам, Ари, — по избитому лицу Сьюзан потекли слезы. Смотреть на это было выше моих сил. В конце концов, я же не каменная и сама настраивала себя пойти на мировую с ней. — Сьюзан… какая же ты глупая, — поддавшись порыву, срываюсь с места и преодолеваю расстояние между мной и ней, заключаю девушку в объятия. Уткнувшись ей в плечо, тихо плачу, краем уха слышу тихие всхлипы подруги. Чую знакомый запах духов. Кажется, это те, которые я дарила ей на Рождество. Черт. Это сцена заслуживает Оскара. Так мило и трогательно, думаю, что даже Эрик был тронут, но, повернув голову в его сторону, вижу хмурый задумчивый взгляд. — Мир, — выдавливаю я, стирая с лица слезы, и отлипаю от вновь приобретенной подруги. Та со счастливой улыбкой на разбитых губах будто светится изнутри.  — Правду говорят: пути Господни неисповедимы, я возжелала снова возродить нашу дружбу, и вот мы снова с тобой подруги. Эрик? Я бы хотела принести тебе свои извинения за все, ну ты понимаешь, — девушка подошла на безопасное расстояние к парню, опустив повинную голову вниз, видимо, сильно засмущавшись. С надеждой смотрю на Эрика, молясь чтобы его «раздвоенный» язычок не брякнул какую-нибудь гадость, из-за чего новоявленному перемирию придет капут. — Понимаю, — тихо говорит парень, все так же прожигая девушку хмурым взглядом. Хочется ткнуть его в бок, чтобы сделал лицо попроще, но вид счастливой подруги говорит, что ее это нисколько не смутило. — Чувствую такую гармонию на душе, спасибо, что смогла дать мне прощение. Пойду найду Майли, хочу принести и ей свои извинения. Ари, увидимся, — чмокнув меня в щеку, девушка, едва прихрамывая идет к школьному входу. Таращусь ей в след, глупо улыбаясь. Странно слышать её речь, где не упомянуто, что я сука, подстилка и т.д, и т.п. — Она блефует, — голос за спиной тут же стирает с лица улыбку. — Неужели ты поверила ей? — Из-за своей потаскушки ты разучился верить людям, Эрик. Сьюзан глупая, но глупая, как ребенок. Ты когда-нибудь терял друзей?       Парень едва заметно кивнул. — Значит ты должен понимать, как это херово, когда теряешь единственного лучшего друга. Мне не хватало ее настоящей — той родной дурочки, которую я помнила, — закидываю рюкзак на плечо, бреду в сторону школы. — Что за праведную ебень она только что прогнала? Она врет враньем, — догнав меня, Эрик сморщил лицо при воспоминании о беседе со Сьюзан. — Кончай строить из себя генитального сыщика. Первый раз услышал извинения в свой адрес и так удивлен? Ты такой чурбан, Харрис, — хмыкаю я, тут же чувствую железную хватку на руке, которая заставляет остановиться движение. — Мы хоть раз можем пообщаться, чтобы ты не делал мне больно? — Не обманывай себя, Коулман, тебе это нравится, — Эрик притягивает меня ближе, оставляя поцелуй на шее. Блаженно закрываю глаза и мне так параллельно, что мы у всех на виду. — Тебе там не холодно на вершине своей самооценки, а, Харрис? — положив руку парню на грудь, слегка отодвигаюсь от него, видя насмешливую улыбку. Хорош. Так и манит, чертеныш. — Лучше быть над всеми, чем под всеми. Запомни это, — отпустив меня, махнул рукой Дилану, который выворачивал с другого конца стоянки. — Мир должен избавиться от чрезмерно самоуверенных и высокомерных особей, в этом случае ты тоже сдохнешь, Эрик, — лыблюсь я, прекрасно понимая, что за подобную дерзость в адрес его величия, мне может не хило влететь. — Заткнись, Коулман, пока не откусил тебе язык.       Что ж, в этот раз пронесло. Смотрю на приближающегося Дилана. У парня вид такой, будто он только узрел стадо мамонтов перед собой. — Тобой готов спорить, твоя сука-подруга извинилась перед ним, — вдруг выдает Эрик, затягиваясь сигаретой. — Старик, ты не представляешь, блядь, что сейчас было, — подкативший к нам Дилан задыхался так, будто пробежал марафон. — Выхожу я такой из толчка, никого не трогаю, выруливаю в коридор, и вдруг в меня врезается Батлер, вдупляешь? Я чуть обратно в толчок не драпанул, а эта стоит, что-то мямлит про то, как некрасиво со мной поступила, и моя карма очистится, если я ее, блядь, прощу… Хули ржете? Что за хуйня? — Дилан верещит голосом на тон выше, очень комично наблюдать, как теперь, вплоть до окончания школы, этот парень будет шарахаться от нее. — Девчонке, наконец, пришло озарение от совести, теперь шатается на полусогнутых, моля о прощении. Все лучше, чем разгребать ту хуйню, что она нам строила, — Эрик приобнял меня за плечи, продолжая идти в сторону школу. В желудке неприятно затянуло, ужасно хочется есть. Если я не поем в ближайшее время, буду плотоядно смотреть на Оливера Холла — толстяка, с которым у меня география следующим уроком. — И вы поверили ей? — не утихает Дилан, идя с нами в сторону кафетерия, видимо, парню здорово запомнилась Сьюзан и у него теперь что-то вроде фобии. — Я тоже думаю, что здесь все не так чисто, а вот у Арианы вдруг проснулась жалость к нашей очень нехорошей знакомой.       Хмурю брови. В конце концов, это только мое дело и она моя подруга, значит мне решать — прощать ее или нет. — Надеюсь, она не будет лезть к нам с Майли, иначе придется снова вытряхивать из нее все дурь. У тебя неплохо получается чесать об нее кулаки, Коулман, в случае чего обращусь к тебе, — улыбается Дилан, видимо, немного успокоившись. — Заткнись, Клиболд. Я больше не собираюсь никого бить. Вы с Майли встречаетесь, или что-то типа того? — удивленно таращусь на улыбающегося парня. Подмигнув мне, он подходит к раздаточному столу, беря поднос. Ну и ладно, и так понятно, что между ними что-то есть.       Быстро распаковываю гамбургер, откусываю большие куски, с наслаждением набиваю желудок едой. О да. Наконец-то, со всей этой жизненной дрянью, единственное, что может успокоить меня — это еда. Краем уха вслушиваюсь в беседу всех сидящих за столом. Майли, Дилан, я и Эрик. Всё, что осталось от «мафии». Не густо. Надеюсь, в связи с реинкарнацией Сьюзан, она, наконец, забросит всю эту тупую идею с клубом «братства» или как там. — Извините, можно я присяду? — Майли давится соком, сразу понятно, кто стоит за моей спиной. За столом все замолкают. Активно пережевываю еду, шумно сглатываю. С подносом в руках за моей спиной стоит Сьюзан, дружелюбно улыбаясь и, видимо, ждет ответ. Все молчат. Ситуация начинает быть напряженной. — Да, конечно, присаживайся, — отодвигаю свободный стул рядом с Майли, девушка строго смотрит на меня поверх очков. Показываю ей язык. — Друзья мои, я безгранично рада, что судьба распорядилась так и позволила нам снова объединиться узами дружбы, — взяв мою ладонь и ладонь Майли, Сью легонько сжимает их, улыбаясь. Возможно Сью перегибает палку со своим дружелюбием, но по крайней мере теперь она не сука. Слышу сдавленный смешок Эрика, пинаю его ногу под столом, в ответ получаю злой взгляд. — Что заставило сбросить тебя змеиную шкуру, Сьюзан? Последнее время ты только и жила для того, чтобы отравлять нам жизнь. И весь этот глупый цирк с «Братством Колумбайнеров»… Ты под дозой его создавала? — вырвав руку из ладони Сьюзан, Майли с презрение смотрит на нее. — Я не обращаю внимание на обидные слова, Майли, потому что знаю, что принесла достаточно зла тебе и вам всем. Подумав, я решила что переименую свою маленькую компанию и цель ее будет другой. Я желала рассорить вас всех, но поняла, что жить совсем одной, пропитанной злобой и ненавистью, толкает меня на путь гибели. Я поняла, что жить без света дружбы — это великое наказание, — девушка посмотрела на меня с такой теплотой, что мой рот открылся еще шире. Здорово я ее отметелила. Дилан вертит пальцем возле виска и ближе подвигает Майли к себе. — Я очень рада за тебя и Майли, Дилан, ты заслуживаешь лучшего. Жалко, что у нас с тобой все так вышло, но в этом лежит вина только на мне самой. — Блядски приторно, Батлер, я не верю ни единому твоему слову, — ворчит Дилан, хмуро пялясь куда-то вдаль. Рука Майли успокаивающе гладит его плечо, парень заметно расслабляется. — Справедливо, что ты так критично относишься к моим речам, но можно сказать, что я покаялась во всех своих деяниях и смогу стать вам другом, — взяв свой поднос с нетронутой едой, девушка, мило улыбнувшись мне, встает из-за стола и уходит.       Снова все молчат. Атмосфера заметно помрачнела. Согласна, она ведет себя довольно странно, только и всего. По крайней мере она поняла все свои придурковатые ошибки. — Блядь, даже если она будет биться башкой об пол, стоя на коленях, и вымаливать прощение, я все равно не поверю ей, — ворчит Эрик, открывая банку с газировкой. — Ты просто обижен жизнью, поэтому тебе трудно верить людям! — повторила я уже сказанные ранее слова, едва увернувшись от цепких пальцев Харриса, который хотел наградить меня щипком. Звонок, прозвеневший в школе, положил конец начинающимся распрям. Майли и Дилан, взявшись за руки, удалились на французский, а я вопросительно уставилась на Эрика, застыв в приглашающем жесте на выходе из кафетерия. — Неа, Коулман, я не пойду, — зевнул он, закидывая на плечо рюкзак. — Конец года — повторение пройденного, чего я там не слышал? — Но… — опешила я, — разве ты не оставлен на дополнительные занятия по немецкому? — Нет, — широко улыбаясь, отозвался Харрис. — Но… — снова затупила я, ничего не понимая, — а как же… — Включи голову, Ариана, — Эрик, все так же улыбаясь, закусил нижнюю губу, и схватил меня за шею. — Все было разыграно, чтобы оказаться с тобой в одной машине.       В мозгах щелкнул тумблер. Я уставилась на самодовольного паршивца очумелым взглядом и проблеяла: — Так ты все специально подстроил? — Ага, — Харрис слегка прикусил мою мочку и несильно пихнул меня в сторону выхода. — Иди на урок, двоечница, я найду тебя позже!

***

      В полном замешательстве я доплелась до класса немецкого в тот момент, когда аудитория уже была практически заполнена, но преподаватель еще отсутствовал. Скользя глазами по рядам, я случайно наткнулась на взгляд Брукса, которым парень прожигал меня насквозь. В голове вспыхнули слова Эрика:«Все было разыграно… Было разыграно… Разыграно…»       С трудом оторвавшись от пропитанных внутренней болью светлых глаз, я плюхнулась на свободное место у двери, достала учебник и карандаш и задумалась. Выходит, я — ведомая овца, не имеющая собственного мнения. Почему я так решила? Ну вот пожалуйста: я не в состоянии была отличить манипулятора от нормального человека. Эрик Харрис, можно сказать со всей ответственностью, увел меня у Брукса Брауна. Я — тупая коза на веревке. Пиздец. Одно дело думать, что так сложились звезды, и все мы стали просто жертвами обстоятельств, и совсем иное — понимать, что великий махинатор Харрис легким щелчком пальцев просто приманил меня к себе и охомутал. Потрясающе. Я просто обязана после этого перестать себя уважать. На меня навалился такой стыд, что я захотела провалиться сквозь землю. Брукс столько добра мне сделал, был так ласков со мной, нежен и мил, а я… Чем я отплатила ему? Унижениями и обманом в ответ на понимание и принятие. Равнодушием в ответ на любовь. Какая же я мразь.       Внутренние терзания разрывали меня даже тогда, когда начался урок. Учитель узрел мой отсутствующий вид и, разумеется, спросил меня: — Miss Coleman, setze den Satz von Friedrich Nietzsche Fort: was für die Liebe getan wird…*       Я очнулась и с непониманием уставилась на старого «немца», глядящего на меня с неудовольствием из-под густых черных бровей. Поняв, что от такой амебы, как я, ничего не добиться, учитель сделал пометку в журнале и снова обратился к группе: — Кто-нибудь поможет мисс Коулман не получить «F» на предпоследнем уроке в этом учебном году?       Я окончательно смутилась и принялась усиленно листать учебник. Ебучий Ницше со своими громкими высказываниями. Кажется, там что-то про любовь. — … «kommt außerhalb der Sphäre von gut und böse»**, — раздался негромкий голос Брукса, и преподаватель одобрительно посмотрел на него. Я резко повернулась, опять наткнувшись на печальный взгляд, а безжалостный препод вновь принялся за мою публичную порку: — Мисс Коулман, прошу вас, повторите фразу на немецком и дайте мне перевод!       Блядь, твою мать! Горю! И если я еще худо-бедно смогла повторить предложение на ломаном немецком под тихие смехуечки класса, то перевод раз и навсегда отказался проецироваться в голове. Это был эпик фейл. — Мистер Браун? — учитель снова благосклонно воззрился на сидящего позади меня Брукса. — «То, что делается ради любви, происходит вне сферы добра и зла», — голос Брукса просто разъедал мне сердце. Грустный, какой-то обреченный тембр, просто вгрызался в мою стучащую мышцу, словно заколачивая в нее острый гвоздь. И эта чертова фраза… Лишнее напоминание о том, какой он благородный и возвышенный? Вне сферы добра и зла!!! А я, значит, кусок просроченного зеленого сыра?!       Неожиданно вспылив и не в силах больше находиться в помещении, которое стало словно стремительно уменьшаться в размерах, я поскидывала учебные принадлежности в сумку и под удивленным взором старого мистера Кауфмана выскочила вон из класса. Мне было так плохо, словно меня только что публично унизили, раздели, и закидали тухлыми помидорами. Я не понимала, что со мной происходит.       Выскочив на улицу, я ринулась к стоянке, но знакомой Хонды Прелюд на обычном месте не увидела. Черт, а мне сейчас так хотелось увидеть Эрика, услышать его язвительный голос, который встряхнет меня и приведет в норму нутро, все еще трясущееся от пережитых ощущений. Сейчас я сильно пожалела, что не курю. — Ариана! — знакомый голос пронзил перепонки, я резко обернулась, чтобы увидеть стоящего неподалеку Брукса. Весенний ветерок ласково трепал его светлые волосы, раздувая челку над высоким лбом. — Старый Фриц послал за тобой. Что ты вытворяешь? — Ничего, — буркнула я, злясь на себя и на весь мир. — Курить есть? — Есть, — удивленно протянул парень, хлопая по карманам джинсов и извлекая на свет мятую пачку сигарет. — Давно ты куришь? — С этой секунды, — ответила я, подходя к нему, но не решаясь поднять на Брукса глаза. Тот вертел сиги в руке, не спеша доставать папироску. — Пойдем за школу, тут нельзя курить, — Господи, какой же он правильный! Следует предложенной школой схеме, цитирует Ницше, знает немецкий. И я — хвост собачий. Неудачница, неумеха, двоечница, овца, не имеющая мнения. Поставлю на себе клеймо, чтобы люди обходили меня стороной.       Я поплелась за высоким силуэтом, который завернул за угол. Бросив взгляд на часы, поняла, что до конца урока еще есть уйма времени. Можно пропитаться запахом табака и вернуться в класс, где мне впаяют «пару» и сделают замечание. Жизнь — боль.       Мы уселись на скамейку, испещренную различными нецензурными словами и фразами, Брукс протянул мне сигарету. Курить как-то расхотелось, но я послушно затянулась, впуская в рот едкий дым и тут же выдыхая его наружу. Парень странно посмотрел на меня, затем просто вытащил из моих пальцев сигу и затянулся сам. Я не возражала. В конце концов это была минутная блажь, которая исчезла так же необъяснимо быстро, как и появилась. Я понимала, что должна ему хоть что-то сказать, но сложилось ощущение, что язык распух во рту, и я не могла вытолкнуть из себя ни слова. Молчание нарушил Брукс. — Как живешь, Ари? — ровный тон, но я уловила затаенный напряженный подтекст. А может мне это лишь показалось. — Нормально, — севшим голосом отозвалась я. Господи, как же неудобно мне было… Словно я была виновата перед ним за то, что вообще живу. — А…ты? — заставила себя спросить. — По инерции, — честно ответил парень, стряхивая пальцем пепел на школьный асфальт. — Это как? — глупо спросила я. Да, с физикой я тоже не дружила. Брукс неожиданно улыбнулся мне, и внутри что-то дернулось и оборвалось. — Встаю, потому что надо, ем, умываюсь, сажусь в машину, приезжаю сюда, иду на уроки. И так по кругу, — он виновато поджал губы. — Дается нелегко, но я справляюсь. Скоро каникулы — станет легче.       Ой мама… Я даже не задумывалась, каково ему приходится. И несмотря на то, что все это дерьмо в его жизнь принесла я, этот странный парень все равно находит в себе силы сидеть тут и спрашивать, как у меня дела. Мне стало так горько, что я, поддавшись порыву, прислонилась лбом к его плечу. Сквозь табачный дым вдохнула знакомый запах и, прикрыв глаза, прошептала: — Прости меня, пожалуйста, Брукс. Если бы я могла знать, я бы никогда… — осеклась, ощутив, как по щекам потекли слезы. На мою голову легла теплая ладонь и я услышала нарочито беззаботный немецкий: — Wir nehmen an, Gott hat.*** — Что? — вскидываю на него глаза и тут же вижу, как напряглась вся его фигура. Брукс медленно убрал с моей головы ладонь, выкинул бычок и встал. Проследив за его взглядом, я и сама похолодела: не спеша, поигрывая ключами от машины, зажатыми в кулаке, к нам приближался Эрик Харрис. — Какая идиллия, надо же, — Харрис бросил ключи в карман плаща и поднял на лоб очки от солнца. — Надеюсь, не помешал вашей блядской нежной беседе? — Эрик, ты… — начала было я, почему-то вставая между ним и Бруксом, но Харрис на меня посмотрел так, что я опешила: — Заткнись, Коулман. Какого хуя ты не на уроке, а воркуешь тут с Брауном? — Эй, полегче, — подал голос Брукс, и я струхнула так, что заломило живот. Если сейчас эти двое тут сцепятся, хер знает, чем это кончится: Дилан и Зак были далеко, а разнять парней самостоятельно я не смогу. Я умоляюще перевела взгляд на Эрика, но у того в глазах полыхали высокие костры адовых долин, и, похоже, что он меня в упор не видел. Вся его поза, сжатые кулаки, то, как он поводил плечами, словно разминаясь, заставляли меня волноваться не по детски. Я повернулась к Бруксу: — Пожалуйста, иди на урок, — умоляюще попросила я, едва ли не кидаясь ему на грудь. — Я все улажу.       Брукс с трудом оторвался от лицезрения Эрика, перевел на меня взгляд, в его глазах я снова увидела боль. — Ариана… — он хотел было что-то сказать, но передумал. Повернулся к нам спиной и скрылся за углом. Мы с Харрисом остались одни. Сжав кулаки, я резко повернулась к нему: — Какого хуя ты себе позволяешь?!       Эрик подошел ко мне вплотную и, больно схватив за волосы, притянул к своему лицу: — Где я был неубедителен, когда трахал тебя? — О чем ты, идиот?! — разозлилась я, вырываясь, несмотря на боль и выступившие слезы — так сильно этот садист держал мой хвост. — При чем тут секс?! — Видимо, ты не поняла в силу своего крошечного мозга в большой черепной коробке, что по умолчанию стала моей? — рыкнул Харрис мне в ухо, чуть ослабив хватку. — Я не желаю видеть свою телку в обществе этого слащавого подлеца, усеки, а не выходит — вырежи на своем глупом лбу!       Он был по настоящему зол. Но и я рассвирепела так, что мне стало насрать на только что сказанные им слова. Я выдрала волосы из его руки и с яростью уставилась на красивое лицо: — Подлеца?! Кто еще тут подлец, Харрис! Ебучий манипулятор, ты всех наебал и все ради чего? Ради того, чтобы переложить часть своего дерьма на других? Ты играл нечестно, ты просто разбил нашу пару с Бруксом, никого не спрашивая, ты просто взял то, что не твое, ты просто… — На войне все средства хороши, Ариана! — перебил меня Эрик, доставая и прикуривая сигарету, очевидно, чтобы унять злость. — Да, я взял, что мне не принадлежало, но, на сколько я помню, ты была не против? Где же тогда была твоя голова? Почему ты в тот момент не думала, что я разбиваю вашу пару, не сказала «нет!»? Мм, мисс правильная и совестливая? Лицемерная сучка! Ты такая же, как и я, и ты знаешь это, именно поэтому мы вместе. Именно поэтому нас тянет друг к другу, — уже спокойнее Эрик посмотрел на меня с прищуром и выдохнул дым в лицо. — Не делай чуваку хуже, чем ему есть. Не жалей его. — Кто сказал, что это я его жалею?! — с вызовом спросила я, сжимая кулаки и горя желанием расцарапать его лицо. — Может быть он жалеет меня? Жалеет, что я — дура, что я променяла его на такого, как ты?! — Еще слово и я буду вынужден заткнуть тебя! — прорычал Эрик, и я увидела, что его откровенно затрясло. Но у меня началась истерика, мне было на все уже насрать. Не знаю, что мной двигало сейчас: обида за Брукса, или осознание того, что Эрик прав? Мы с ним — одного поля ягоды, оба безнравственные, беспринципные, идущие по головам и сердцам ради какой-то эфемерной сиюминутной цели. Видимо, он — это то, что я действительно заслуживала. Я уже и забыла, как страдала по Эрику, находясь рядом с Бруксом, называла имя Харриса во время любовных утех с Брауном, а теперь что? — Я ненавижу тебя, Харрис! — выкрикнула я, ощущая дикое желание что-нибудь сломать. Господи, откуда во мне столько злобы и агрессии? Понимая, что ударить себя Эрик не даст, а выплекс мне просто необходим, я подлетаю к школьной стене и со всей силы вбиваю сжатый кулак в бетон. Раздается хруст, руку пронзает такая дичайшая боль, что в глазах становится темно, в ушах начинает шуметь, и в следующий момент я просто падаю на землю и начинаю кататься по ней, визжа и извиваясь.       Я с трудом осознавала, что меня крепко пригвоздили к асфальту. Поставив колено на грудь, Эрик вцепился в мои плечи, удерживая на месте дергающееся тело. Я раскрыла мокрые глаза, увидела над собой его обеспокоенное лицо. Боль в руке стала тупой и сильно ноющей, я смогла немного подышать: — Ты — больная, пиздец, — констатировал Харрис, когда я заткнулась и перестала визжать на ультразвуке. — Если сейчас сюда не сбежится пол этой ебанутой школы, я сильно удивлюсь. Ты понимаешь, что тебе пора к психиатру? Покажи руку, идиотка! — Он очень осторожно взял в пальцы мою ладонь и со всех сторон осмотрел ее. Я заскулила: — Больно… — Конечно, больно, пришибленная, ты, похоже, сломала большой палец! — укоризненно, но мягко отозвался парень. — Тебя папа не учил, что когда бьешь кулаком во что-то твердое, большой палец нужно прятать в ладони во избежанием именно таких вот случаев? — У меня нет папы, — поморщилась я, все еще валяясь на грязном асфальте, — он бросил нас, когда мне было три года. — Сочувствую, — Харрис подхватил меня за неповрежденную длань, помогая встать на ноги. — Ты понимаешь, почему тебе нельзя общаться с Бруксом? — Потому что я хочу убить тебя? — буркнула я, баюкая несчастную ладошку, ставшую жертвой моей несдержанности. — Ты искренне считаешь меня тупым, Ари? — Эрик удивленно уставился на меня, — считаешь, что я не вижу настоящую причину твоего поведения? — Ну поведай мне, мистер проницательный психолог! — Снова начала заводиться я. — Ты — совестливая только тогда, когда тебе это удобно, только и всего. Страдания Брукса сами по себе ничего для тебя не значат, не так ли? Ты же не думала о нем, когда трахалась со мной? А сейчас — кстати, я так и не понял, какого хера ты с ним тут обнималась? — ты увидела его грустную рожу и прониклась его состоянием. Но это лицемерие, Ариана, ты же должна понимать. Нельзя сидеть на двух стульях, нельзя сделать счастливыми всех. Ты сделала свой выбор, значит будь ему верна, — Эрик был безжалостен. Но дух противоречия снова заставил меня огрызнуться: — Я не выбирала тебя, Харрис, ты сам выбрал за всех. Я не предавала Брукса! Это сделал ты! — Воу, легче, детка! — Неожиданно Эрик рассмеялся. — Может быть ты забыла, но именно ты предала Брукса, назвав его моим именем.       Я стиснула зубы. Внутри снова закипало желание ударить что-нибудь. — Почему ты думаешь, что тоже самое однажды не произойдет с тобой?!       Эрик наклонился ко мне вплотную и, почти касаясь губами моих губ, прошептал: — Weil du mich liebst.****