Ледяной свет

«Они пришли», — билась единственная мысль в голове Куросаки. Они пришли за ней. Она справилась. Карин со вздохом легла на пол, прижимаясь к прохладному кафелю щекой и изо всех сил стараясь не позволить себе закрыть глаза. Страх отступал, однако дрожь в теле пока отказывалась исчезать. Впрочем, немудрено: она использовала, наверное, все имеющиеся ресурсы в этой драке, поэтому то, что она чувствовала себя в полушаге от обморока, было вполне ожидаемо. Однако всё та же неуёмная гордость не позволяла Карин просто успокоиться и отрубиться, так что она заставила себя аккуратно доползти до стены и привалиться к ней спиной. В таком положении шансов остаться в сознании было немного больше. — Эй, Куросаки! Ты куда это уползла? — недовольный ор Хиори достиг Карин, когда та пыталась поудобнее пристроить раненую ногу. — На зрительское место, — тут же откликнулась Куросаки, надеясь, что её голос прозвучит как обычно, — не переживай, из меня всегда получается офигенная группа поддержки. — Какая, к чёрту, группа поддержки? — возопила разгневанная блондинка, — мы что, одни отдуваться будем? — Я же пострадавшая, эй, — Карин выразительно посмотрела на свою покалеченную конечность, — вы и так непонятно чем столько времени занимались. — Ты что, изначально рассчитывала на то, что мы вмешаемся? — Ага. Разрешаю начинать своё спасение, — она милостиво махнула рукой в сторону Саругаки. Такой наигранно-дерзкий ответ вырвался у неё случайно, и удержать язык за зубами не получилось. Какая-то часть её сознания, видимо, решила, что так она не выдаст своё смятение, скроет за напускной нахальностью свои всё ещё трясущиеся поджилки. Думать о том, что с ней потом сделает за такое обращение Хиори, не хотелось, но воображение всё равно рисовало перед ней картину жестокой расправы, заставляя девушку слегка ухмыльнуться. Это было чем-то настолько привычным, что она сама не заметила, как постепенно начали расслабляться мышцы и на душе становилось чуть спокойней. Саругаки повернулась к Карин всем корпусом, а по её лицу пополз знакомый до дрожи жуткий боевой оскал. — Ты… — Хитсугая! Какие люди! — Кетсу первым отошёл от потрясения, вызванного внезапным появлением шинигами, и поспешил взять ситуацию в свои руки. — Если тебе интересно, это не то, что ты подумал: никаких убийств, просто воспитательная работа, переживать не стоит. Кстати, мы могли бы… — Заткнись. Одно тихое, короткое, произнесённое низким хрипловатым голосом слово ударило не хуже пощёчины Карин, а прожигающий взгляд заставил отшатнуться назад. Тоширо не собирался с ним разговаривать. — Эй, парень, — зажимающий плечо Мичи попытался отвлечь Хистугаю от напарника, — не надо так нервничать. У нас тут случилась перепалка, но мы уже расходимся, поня... Этот тоже не успел договорить: Саругаки, не долго думая, отправила его в полёт до ближайшей стенки, поскольку не видела никакого смысла выслушивать вагон пояснений и оправданий. Они достаточно увидели и услышали, чтобы прийти к определённым выводам. Среди взметнувшейся пыли и ошмётков шпаклёвки теперь отчётливо вырисовывался худенький силуэт с двумя хвостиками, а его обладательница тем временем отряхивала руки и слегка похрустывала костяшками, высматривая следующую цель. Кетсу не смог сдержать испуганного вскрика, когда его товарищ тюфяком упал на пол: как человеку, привыкшему к определённой власти и убеждённому в собственной неприкосновенности, ему стало совсем не по себе, когда он увидел, как Мичи свалился с ног после одного-единственного удара. Плюс, перед глазами всё ещё стояло разъярённое лицо Карин, которая, не колебавшись ни мгновения, рискнула бросить в них черт побери настоящий нож. Ладно они, но обычная девчонка? Она нормальная вообще?? Кетсу видел, как остальные его подельники тоже не могут поверить в реальность происходящего и боятся, боятся этих людей, которые упрямо разрушали все обычные штампы поведения, один за другим. И за что ему всё это? Он просто хотел, чтобы эта сучка Куросаки получила по заслугам за своё неповиновение и за то, что посмела поднять на него руку. Хотел поставить её на место, а вместо этого всё получалось совсем наоборот. Девчонка оказалась чёртовым уличным мастером, а затянувшийся «традиционный» ритуал прервали её чокнутая подружка и его одногруппник, которого он как раз на днях хотел ввести в группу. Такой самоуверенный парень… От предложений Кетсу никто не отказывался, но юноши именно такого типа обычно чуть не прыгали от радости, когда он приглашал их к себе. Однако теперь его ошибка стала до смешного очевидной. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало Кетсу, что драться с этими двумя — не лучший вариант, но что же ему делать тогда? Покаяться и сбежать? Может извиниться ещё до кучи? Серьёзно? И потерять всё, чего он достиг за эти четыре года? Очень смешно. — Валите, — посоветовала находящимся в помещении девушкам Хиори, справедливо полагая, что задень она в пылу драки кого-нибудь из них, и всё, потом придётся несчастную по кусочкам собирать. Но с места сдвинулись только две из них, да и то ползком, остальные же продолжали в оцепенении смотреть на бледную Куросаки у противоположной стены, зажимающую порез на бедре, на трясущегося от страха и еле сдерживаемой злости Кетсу, на решительную Саругаки и валяющихся на полу парней. Хиори раздражённо фыркнула: не хватало ещё разбираться с этими пребывающими в шоковом состоянии малолетками. Кажется, ей придётся просто быть предельно аккуратной. За всё это время Тоширо не шевельнул ни единым мускулом, больше походя на ледяную статую, чем на живого человека. Он застыл, тщетно пытаясь вернуться в своё обычное состояние, потому что вообще-то шинигами не дозволялось убивать людей. Даже если они были конченными уродами. По мнению Хитсугаи, те, кто ведут себя как чудовища, так же грязно и мерзко играют в свои игры, не считаясь с другими людьми, заслуживают той же участи. Но, в конце концов, это не в его компетенции. Для таких как они как раз и существует Ад. Он глубоко вздохнул, окончательно запирая на замок своё желание судить этих сволочей на месте. — Дальше я, Саругаки, — спокойно обратился он к Хиори. Как ни странно, на этот раз Хиори предпочла пожать плечами и оттащить своего незадавшегося оппонента в сторону. Бить этих придурков было неинтересно, так что если этому олуху так хочется вырубить их самостоятельно, пусть наслаждается, она не против. К тому же, Саругаки понимала, что для него это — неплохая возможность хоть немного выпустить пар: её бы тоже взбесила такая ситуация, окажись она на его месте. Сама Хиори воспринимала всё спокойно, потому что она, в отличие от Хитсугаи, очень хорошо знала Карин, и, более того, целый век прожила в Генсее, наблюдая за людьми. Для неё не было такой уж неожиданностью то, что здесь произошло, она всегда ожидала от людей чего-то подобного. Главное, что её подопечная не раскисла, не испугалась и смогла не поддаться панике и применить на практике все свои таким трудом полученные навыки, несмотря на то, что враг вылез из самого неожиданного места. Она не зря поверила в неё. Пусть Куросаки ещё ребёнок, наивно мечтающий о куче добрых друзей и сияющих доспехах, но у неё были свои убеждения, голова на плечах и потенциал. Редкое сочетание, заслуживающее того, чтобы за ним наблюдали. Сама же Карин с замиранием сердца следила, как с каждым резким, практически незаметным из-за своей скорости движением Тоширо на землю валится кто-то из компании Кетсу. В этом не было никакого пафоса или зрелищности, только ленивые хладнокровные удары. Никакой суеты и мельтешения. Никто даже не успевал подумать, что нужно сделать, чтобы избежать подобной участи. Тех нескольких секунд, что Хитсугая потратил на своих противников, Карин хватило на осознание настоящей разницы между ней и Тоширо, и сейчас, когда тот, не спеша, подходил к единственному оставшемуся на ногах заводиле-Кетсу, все её инстинкты пытались заставить её сжаться и уменьшиться, а в животе скрутился противный клубок. Слишком большое отличие. Увидев, как злой рок в лице Хитсугаи направляется прямо к нему, Кетсу забыл и о самоуважении с репутацией, и о годах, потраченных на создание своей «системы»: он ломанулся к выходу. Однако очередного неуловимого рывка Тоширо хватило, чтобы тот повалился на пол и продолжил свой путь уже на четвереньках. Лица Тоширо и Куросаки синхронно отразили брезгливость: такого даже бить не хотелось. Всё равно что убегающего таракана прихлопнуть. Однако Кетсу не просто так получил своё место в этой иерархии: для этого однозначно нужна какая-то смекалка и определённый склад ума. Ну и отсутствие моральных принципов, конечно. Он не преминул воспользоваться секундным замешательством Хитсугаи, и спустя мгновение около горла ближайшей к ним девушки сверкнул клинок складного ножа, а сама жертва оказалась выставлена вперёд словно живой щит между ним и капитаном. — Отойди, — прошипел бледный как простыня парень, крепко сжимая своё оружие трясущейся рукой и игнорируя безотчетный хрип заложницы. Подло и действенно. Однако он столкнулся с шинигами, а не с обычными людьми. Выросшая словно тень у него за спиной Саругаки, не стесняясь, от души вдарила ему куда-то под ребро, второй рукой на всякий случай перехватывая запястье с ножом. И снова всё произошло настолько быстро, что Куросаки и остальные девушки даже не успели как следует испугаться за одногруппницу. Карин внезапно почувствовала досаду. Она понимала, что ей не сравниться с опытными шинигами и что ей не хватает сил, но чувство обиды часто бывает совершенно иррациональным. Было обидно, что у неё не было возможности вскочить и собственноручно проучить своих обидчиков или помочь девушкам из её группы. Собственная рана на бедре казалась невероятно глупой и незначительной, и на секунду Карин показалось, что она просто недостаточно постаралась. Неприятно, когда ты не можешь ничего сделать даже в своём собственном мире, без всяких охочих до чужих жизней пустых. Она опять не смогла справиться самостоятельно. Невероятно возросшее желание не казаться беспомощной заставило её, сжав зубы, медленно вскарабкаться по стенке и встать на ноги. Вот только адреналин после схватки начал падать, забирая с собой все эффекты обезболивающего и позволяя Куросаки в полной мере оценить все прелести боевых ранений. Она чуть не прокусила себе губу, когда, сумев наконец подняться, почувствовала дико саднящую пульсирующую боль в ноге и вой едва не сломанных рёбер. Было ужасно непривычно, больно, а ладонь после каждого осторожного прикосновения к штанине исправно окрашивалась в красный. Пустяк, но из неё в самом деле кровь хлещет! Зациклившись на этом, она уже не увидела ни как Тоширо пообещал поболтать с Кетсу попозже и отправил того в нокаут, ни как Хиори ненавязчиво тормошила его несостоявшуюся жертву, ни как оба быстрым шагом направились в её сторону. — Эй, заноза! — от Хиори не укрылась внезапная смена настроя Карин, но заострять сейчас на этом внимание она не собиралась. Впрочем, у неё были свои догадки на этот счёт: демонстрация превосходства на кого угодно подействует угнетающе. Карин оторвала взгляд от пола и подняла замутнённые глаза на Саругаки, попутно отмечая, что всё уже закончилось, и стараясь, как ни в чём ни бывало, напялить на лицо маску вселенского спокойствия. — Так, что там с твоей ногой? Шевелится хоть? — чего-чего, а беспокойства от Хиори Куросаки не ожидала, поэтому только слегка ошарашенно кивнула. А как же подначки? — Ничего-ничего, мы потом с тобой ещё поболтаем, — с привычкной ухмылкой пообещала Саругаки, верно истолковав удивление Карин и подставляя плечо. Куросаки лишь фыркнула, вызвав у Хиори чувство внутреннего удовлетворения. Эта мелкая ещё и не раскисла. Железная. — Умеешь же ты удивлять, Куросаки. Воспринять это замечание не как похвалу было невозможно, хоть Тоширо и произнёс это почти безэмоциональным голосом. В любой другой ситуации этих слов хватило бы, чтобы вызвать у Карин широкую довольную улыбку, однако сейчас она смогла лишь слегка поднять уголки губ и отвести взгляд в сторону. Она действительно гордилась собой в тот момент, когда поняла, что смогла продержаться до прихода друзей, однако после увиденного короткого боя, который Тоширо наверняка и за бой-то не считал, это чувство казалось абсолютно неуместным. — Это ты себя со стороны не видел, — ответ Карин дышал насмешкой, но было сложно не заметить невольно проскочившее там восхищение и недовольство собой. — Эй, умник, — в голове Хиори снова понизился градус насмешек, — а у тебя случайно никаких навыков в области медицины нет? — Со мной всё в порядке, — запротестовала Карин, когда поняла, куда та клонит. Да, ей больно и плохо, но раз уж она такая растяпа, что получила увечье, то нужно самой справляться с этим. — Что с ней? — Тоширо проигнорировал Карин. — Кровотечение не останавливается, наверняка рассечена мышца. — Вот идиоты, — меняясь в лице, пробормотал Хитсугая. В голову полезли воспоминания о том, что он, вообще-то, сейчас несёт ответственность за обеих мелких Куросаки. Схлопотать нож в бедро — это, конечно, не так критично, как столкнуться с пустым, но и благоприятным исходом такое назвать язык не поворачивается. Он же прекрасно видел, что Карин сейчас стоит только благодаря своему невероятному упрямству, что она ужасно устала и может в любой момент упасть в обморок. Не говоря уже о том, что из-за того пореза ей действительно грозила перспектива потерять приличное количество крови. На полу уже образовалась небольшая лужица, штанина почернела, а бледностью Куросаки грозила в скором времени сравняться с его хаори. — Да всё нормально, перестаньте, — Карин задёргалась, увидев, как Тоширо присаживается на одно колено рядом с ней и Хиори. — А ну успокойся! — рявкнула Саругаки. Но Карин не могла. Она знала, что в таких ситуациях нужно делать: осмотреть рану, очистить её от задубевшей ткани вокруг, промыть, продизенфецировать и, под конец, наложить швы с повязкой. Она же была дочерью врача, в конце концов. Куросаки не хотела, чтобы к её раненой ноге прикасался Хитсугая, и дело было даже не в том, что трогать женские ноги в районе середины бедра неприлично. Она не была уверена в том, что сможет сдержаться и, например, не завыть от боли. Ей не хотелось потом сидеть в своей комнате, сгорая от стыда за то, что даже минутную боль вытерпеть без соплей не может. Возможно, перед другими людьми она и позволила бы себе такое, но разочарования в глазах самых близких друзей она бы не вынесла. Мнением Хитсугаи и Хиори Куросаки дорожила. Едва Тоширо протянул к ней руку, как Карин, заставив себя оторваться от стены, резко перехватила его за запястье. Удивлённо посмотрев на девушку, Хитсугая моментально отметил её ещё больше расширившиеся от страха глаза. — Куросаки… — Не надо ничего делать, — Карин почти умоляюще посмотрела на Тоширо, — я дома сама со всем разберусь. — А до дома ты как дойдёшь? — в голосе сквозило недоумение. Карин что, боится принимать помощь? — Сейчас перебинтую и нормально будет. — Да ты и шагу сделать не сможешь, дура, — раздраженно закатила глаза Саругаки. — Да и бинты мы, знаешь ли, не носим с собой в карманах. — У меня свои есть, — хмыкнула Карин и даже чуть улыбнулась, глядя на вытянувшееся лицо Хиори, — в сумке всегда куча разных лежит. В итоге, уже через полминуты Куросаки сидела у своей стенки и самозабвенно упаковывала ногу в белую марлю. Она делала это аккуратно, но с очень разной скоростью: где-то приходилось останавливаться, чтобы подождать, пока хоть немного утихнет боль. Свои неловкие движения дарили какое-то подобие покоя, ведь никто лучше неё не знал, что и в каком количестве может вынести её тело. После обычной повязки она быстро перетянула всю конструкцию чуть повыше эластичным бинтом, чтобы слегка пережать кровоток и одновременно закрепить нижний слой. Задней мыслью мелькнуло, что сейчас она даже рада, что ей приходилось помогать отцу в больнице, учиться накладывать шины и перевязывать людей. Дождавшись, пока Саругаки наконец успокоит и отправит напуганных девушек по домам, а Карин закончит с самолечением, Хитсугая подобрал сумку Карин и погасил свет в зале. Можно было наконец выдвигаться домой. — А что вы с ними будете делать? — указала Карин на валяющиеся тела. — Пусть тут полежат, — равнодушно пожал плечами Тоширо. — Оставим их в пустом здании? — Не вижу причин для беспокойства, — поддержала его Хиори, — нам бы тебя сейчас дотащить, да ещё так, чтобы ваш ненормальный папаша ничего не заметил. — Не надо. Меня. Тащить, — чеканя каждое слово, попыталась отстоять свою точку зрения Куросаки и, в доказательство своих слов, смело шагнула в противоположную от своей опоры сторону. Раздалось громкое шипение, Карин покачнулась, но успела перенести вес на здоровую конечность. Хитсугая со вздохом покачал головой: — Я тебя донесу. — Я справлюсь! Тоширо полунасмешливо поднял брови, и его встретил искрящийся от досады взгляд тёмно-серых дождевых глаз. Они оба знали, что нихрена она не справится.

***

Ехать на закорках у Хитсугаи оказалось очень даже неплохо. Единственный неприятный момент был, когда Карин только забиралась ему на спину и случайно стукнулась больной ногой, из-за чего девушка невольно тихо заскулила. Опознав в странном звуке свой голос, Куросаки съёжилась и залилась краской, но глаза товарищей взирали на неё только с беспокойством, даже без намёка на презрение или недовольство. Оставив произошедшее без комментариев, они двинулись по направлению к дому Куросаки, и спустя некоторое время Карин выдохнула с облегчением, разрешая себе забыть об этом маленьком «промахе». Тоширо шёл плавно и неспешно, стараясь не растревожить рану девушки, и у Карин в какой-то момент создалось впечатление, будто она медленно плывет по воздуху над землёй. Усталость и стресс брали своё, и с каждым пройденным метром её голова склонялась всё ниже и ниже над плечом парня. От кофты Хитсугаи пахло мятой и чем-то ещё, но на идентификацию остальных составляющих у неё не хватало ни сил, ни желания. Карин было достаточно просто того ощущения умиротворённости, которое постепенно заполняло появившуюся у неё в душе после того страшного боя пустоту. Такой способ передвижения и чувство спокойствия, которое исходило от Тоширо, навевали воспоминания о тех временах, когда её точно так же носил на спине Ичи-ни, изображая то её лошадку, то пиратский корабль, то гоночный мотоцикл. Лёгкая дрёма застилала глаза Карин, заставляя смотреть на мир через дымку и тонкий перелесок ресниц. — Куросаки, не спи, — вырвал её из сонных раздумий голос Хитсугаи, — нам ещё нужно будет убедить твою сестру в том, что нет необходимости сообщать вашему отцу о твоём состоянии. Из-за его спины донеслось только нечленораздельное бормотание. — Я сказал, не спи. Это же твоё решение было, не забыла? — Да помню я, помню, — недовольное бурчание стало чуть громче, — беру Юзу на себя, как и договаривались. Желания разговаривать не было, даже обычно невероятно шумная Саругаки шла молча, задумчиво морща свой веснушчатый нос. — Эй, заноза, уверена, что не хочешь заглянуть к нашему старику в полосатой шляпе? — спросила она наконец, когда они дошли до развилки, на которой Хиори должна была отделиться от компании. Её грызло лёгкое чувство вины, она не думала, что в Карин начнут кидать ножи при подобном численном превосходстве. За последние годы люди не только ещё больше ожесточились, но и начисто забыли о таком понятии как «терпение». — Да тут работы на десять минут, — усталым голосом отказалась Куросаки, — тем более, у этого мерзавца поразительно длинный язык. Никогда не понимала, по какому принципу он делит информацию на ту, которую стоит сохранить в секрете, и ту, которую нужно выложить каждому, кто переступит его порог. Хиори хмыкнула: в чём-то Карин была права. Её бывший капитан был по-настоящему непредсказуем. Они разошлись, и уже после того, как фигурка Саругаки растворилась в потёмках, ветер донёс до Куросаки и капитана её обещание-угрозу «заглянуть завтра к продырявленной мелкой».

***

Приобщение сестры Карин к их небольшому заговору прошло без сопротивления и на удивление быстро. Выяснилось, что аргумент «ну Юзу, папа и так весь в работе, постоянно устаёт, как же я могу грузить его такими несущественными проблемами?» работает со стопроцентной гарантией — Юзу моментально перешла в лагерь союзников. Однако на этом, к глубокому сожалению Карин, её соучастие и закончилось, потому что из-за очередной пропажи Куросаки-старшего Юзу пришлось сломя голову мчаться в больницу решать какие-то оставленные отцом дела. Исходящие от Карин волны ярости, казалось, можно было ощутить физически: до такой степени она злилась на Иссина. Он оставлял на её сестру слишком много всего. Передвигаться по дому на одной ноге после длительной поездки было непросто, но, представив, как она будет кататься на Тоширо из комнаты в комнату, Карин еле сдержала рвущийся на волю смешок и быстро смирилась со своей участью. Она и так уже достаточно на сегодня поэксплуатировала Хитсугаю. Весёлые мысли прервались жестокой реальностью, которая голосом Тоширо напомнила ей о необходимости довести дело до конца и стянуть рану. Та оказалась не настолько глубокой, как ей сначала показалось. Однако, хотя соблазн оставить всё как есть и ничего не прошивать был очень велик, Карин, вспомнив страшные случаи из своей больничной практики, всё-таки нашла в себе мужество не увиливать и встретить это испытание лицом к лицу. Промывая порез водой и прочими подручными средствами, Куросаки думала о том, что засунуть в рот пачку с бинтами было чертовски хорошей идеей, потому что иначе сидящему на кухне Тоширо посчастливилось бы узнать, в какой тональности она вопит громче всего. Из-за не пролитых слёз глаза жгло почти так же, как и пострадавшее бедро, а вид залитой кровью ванной вызывал желание вскочить и убежать подальше. Но уж лучше она найдёт в себе силы пережить это сама, чем позволит кому-то полюбоваться на такое зрелище. Через каких-то полчаса Карин выползла из ванной и, опираясь о все попадающиеся под руку предметы, потащилась наверх в комнату отца, к яркой хирургической лампе. Заметив бредущую к лестнице на дрожащих ногах Куросаки, Тоширо опять почувствовал злость — ту самую, которую обычно испытывают, глядя на глупых и опрометчивых детей. Ему ли не знать, как поначалу сложно переносить ранения и как тяжело терпеть боль. Солнечные очки на лице Карин выглядели на первый взгляд смешно, но было абсолютно очевидно, что эта упрямая девчонка просто не хочет признаваться, что умеет плакать. Тоширо в который раз за этот день пожалел, что так мягко обошёлся с теми уродами. Куросаки, естественно, рассчитывала пробраться мимо него незаметно, чтобы, не дай Ками, он не вздумал ей помогать. Думала, что лишится его уважения, если покажет свою слабость. Слишком гордая. И глупая. Посидев в гостиной ещё несколько минут и бросив попытки отделаться от беспокойства, он не выдержал и тоже взбежал на второй этаж. Карин обнаружилась в комнате бывшего Шибы, сидящая на отцовском рабочем столе и тщетно пытающаяся разрезать ножницами неподдающуюся штанину. — Что ты делаешь? — Распарываю на себе одежду, не видно что ли? — голос девушки немного дрожал, но съязвить ей это не помешало. Со стороны Тоширо отчётливо донеслось фырканье, а затем — шорох ткани. Обернувшись, Карин увидела, как он преспокойно устроился на полу. — Мне казалось, ты хотел внизу посидеть, — не пряча намёка задала полувопрос Карин. — Думаю, что проследить, не истечёшь ли ты кровью, будет важнее. — Мы же договорились!.. — Перестраховка не помешает, — философски отозвался Хитсугая, ясно давая понять, что спор окончен. Готовить нитки, продевать их в иголку, доставать спирт и очередную порцию бинтов, находясь под пристальным взором ярких аквамариновых глаз, было вдвойне страшно. Карин старалась максимально сосредоточиться на своём деле и абстрагироваться от всего остального. Очки надевать сейчас было нельзя, так что приходилось только надеяться на свою силу воли и на зажатый в зубах ремешок, который она постаралась завесить волосами. Запоздало пришла мысль, что можно было бы, ну… Обратиться в травмпункт. Её отца знали во всем городе. Но давать задний ход, когда она уже сделала все приготовления… Боже, да пусть она сто раз глупый подросток, какая разница, если ей просто хочется сохранить лицо? Хитсугая лишь прикрыл глаза, не понимая, почему ей так не хочется, чтобы он за ней наблюдал. В конце концов, чем она в этом плане может его удивить? Он видел сотни тысяч ран, от лёгких царапин до таких, от которых умирают на месте. Он видел, как шинигами катаются по земле от боли, слышал их крики, и главным его чувством в каждый из этих моментов было сожаление. Сожаление, что не смог им помочь, не смог уберечь от этой участи, что оказался недостаточно сильным капитаном. Вернуться из раздумий его заставил скрип кожи, в которую впивались зубы Куросаки. Увиденного ему хватило и чтобы ужаснуться, и чтобы отдать должное её выдержке. Только вот стоило ли так себя насиловать… Тяжёлое дыхание, трясущиеся руки, которые успокаивались только на то мгновение, в которое игла пронзала её кожу… На подстеленное полотенце потекли красные ручейки, пальцы Карин тоже быстро вымазались в сангиновой краске, но она не останавливалась, надеясь закончить это мучение как можно быстрее, не тратя время даже на то, чтобы оттереть кровь с ноги. Мысли о Хитсугае вылетели у неё из головы уже с первым стежком, и теперь она бы и не вспомнила о том, что он сидит в каких-то нескольких метрах от неё. Зашив около двух третей пореза, Куросаки не выдержала. Руку с иглой скрутила судорога, дёрнулась натянувшаяся нить, причиняя ещё больше боли, и всё, что ей оставалось, это только бросить инструмент и ждать, давясь всхлипываниями, пока пройдёт дрожь. «И почему я ничего никогда не могу довести до конца?..» Тёплая большая ладонь накрыла её руки и мягко отодвинула в сторону. Возражения застряли в горле, так и не вылетев наружу, но причиной этого был вовсе не зажатый во рту ремень от джинсов. Тоширо кинул на неё предупреждающий взгляд, словно говоря: «Молчи и не дёргайся». И зажал порец обрывком лежащей неподалеку марли. У неё не было весомых причин его останавливать — она же всё-таки не была мазохисткой. Только теперь Карин заметила, что он был в своей обычной форме, а его гигай всё так же молча сидел в другом конце помещения у стены. В комнате похолодало, а боль потихоньку стала сходить на нет. Почему-то в этот миг Куросаки была ему благодарна даже больше, чем в тот момент, когда увидела перед собой его спину вместо летящих ножей. Но когда она потянулась за брошенной иголкой, чтобы довершить начатое, её рука была мгновенно перехвачена и снова отведена подальше, а короткое «Не мешай» совсем сбило с толку. Словно почувствовав, что она сейчас будет снова бороться за своё право всё сделать самостоятельно, Хитсугая с еле уловимыми нотками недовольства произнёс: — Куросаки, просто не шевелись. И что-то в его голосе заставило Карин послушаться. С тайным удовлетворением отметив, что командный тон даже её вынудил присмиреть, он отнял марлю от незаконченного шва и принялся точными короткими движениями надрезать каждый стежок. А Карин не смогла сдержать отчаянное мычание, когда увидела, как её работа летит ко всем чертям. Однако пошевелиться не решилась — только мысленно пообещала натравить на капитана Саругаки. Чтоб неповадно было. Вокруг становилось всё прохладнее, но мороз в основном концентрировался рядом с её ногой, окончательно останавливая кровь и выполняя роль анестезии. Теперь Карин чувствовала себя так, будто всего лишь коленку на поле ободрала, и даже когда наложенный ею шов был полностью снят, она с удивлением осознала, что слёзы не наворачиваются, кричать больше не хочется, и дрожь почти прошла. «А он хорош…», — с самыми неясными чувствами подумала Куросаки, вытаскивая изо рта свой импровизированный кляп. Хитсугая не обошёлся одним лишь холодом: его руки окутал зелёный свет, и Карин почувствовала щекотку там, где они едва касались кожи. Незаметно посмотрев на Куросаки, Тоширо едва сдержал ухмылку, настолько забавно сейчас выглядела она: выпученные глаза, сжатые кулаки и на лбу написанное неверие. И у него таки вырвался тихий смешок, когда Карин заворожённо сунула указательный палец под его светящиеся ладони и тут же отдёрнула, словно боясь ошпариться. Ну прямо как дитя, ей богу. Услышав его смех, Куросаки и сама невольно улыбнулась, с радостью хватаясь за предлог оставить позади всё пережитое и снять со своих плеч эту гору. А порез с каждой пройденной секундой затягивался всё больше и больше.

***

Она носилась по всему дому и при этом не могла и трёх шагов сделать, не посмотрев на место, где недавно был длинный глубокий след от ножа. Однако каждый раз там ничего не находилось — и это походило на настоящее чудо. Правда, её воодушевлённую беготню в скором времени прервал Тоширо, вознамерившийся сослать спасённую буйную пациентку в постель. — Я подожду, пока Юзу вернётся, — нахмурилась Карин, становясь в одночасье очень похожей на Ичиго. — Ты пойдёшь спать, — поспешил обломать её Хитсугая. — А Юзу подожду я. В душе Куросаки поднялась волна раздражения. Она ненавидела быть кому-то должной и быть зависимой от кого-то. Тоширо спас её уже дважды за сегодняшний день, а всё, что она могла сделать в ответ, это только неловко пробормотать «спасибо». Она ничего не могла дать ему взамен, но он словно не понимал — не думал, какого ей, когда с ней вот так нянчатся. Он мог сколько угодно раз повторять, что это — его задание, но она не может позволить ему делать всё за неё. — Не знаю, как ты, но я остаюсь караулить сестру. И быстро сбежала в свою комнату, не дав Хитсугае и шанса остановить её. «Ками, она безнадёжна…», — подумал он, идя следом за Куросаки. Дурацкое происшествие в университете и его последствия совершенно вымотали её, вот только Карин совсем не хотела это признавать, пытаясь казаться выносливее и сильнее, чем есть на самом деле. Сильные переживания обнажили те детские черты, которые обычно были закрыты плотным панцирем самообладания. Ей было всего семнадцать, она не могла всегда вести себя сдержанно и взвешенно вне зависимости от обстоятельств. Примерно через час Тоширо возник на пороге комнаты сестёр, успевая подметить, как дернулась Карин и быстро оторвала голову от стола. — У тебя будет и нервное, и физическое истощение, если ты сейчас не отоспишься. — Я должна убедиться, что с ней всё хорошо, — вяло пробормотала Карин. — Мне вполне по силам проследить за этим, — словно маленького ребёнка пытался убедить её Хитсугая. — Ты не можешь решать все проблемы вместо меня. — А ты настолько против, чтобы с тебя снимали часть нагрузки? Такое ревностное отношение к такому простому делу… — Ты просто не понимаешь, — покачала головой Куросаки, — я не хочу больше тебя напрягать. — Это называется забота и участие, — вздохнул Тоширо, — и ты меня не напрягаешь. Это нормально — помогать тем, кому хочешь помочь. Совсем не обязательно справляться со всей дрянью в одиночку, можешь спросить брата — когда-то он в меня чуть ли не силой вбивал это. На словах про брата лицо девушки стало чуть более задумчивым. Ичи-ни она доверяла больше чем кому-либо. — Так что заканчивай спорить со мной и иди спать. Карин хотела было возразить, но глаза, как назло, начали малодушно слипаться, а мозг отчаянно потребовал немедленно зевнуть. Тоширо насмешливо хмыкнул, глядя, как Куросаки медленно стушевывается, сдаётся и забирается прямо в одежде под одеяло, заворачиваясь в него точно в кокон. Протест был подавлен, миссия удалась. Уже через десять минут с кровати, на которой лежала похожая теперь на гусеницу Карин, послышалось тихое мирное сопение. Чтобы проверить, действительно ли она спит, Хитсугая громко прищелкнул пальцами, но девушка даже не дёрнулась. В отличие от его любящего поотлынивать лейтенанта, Куросаки, похоже, не имела привычки обманывать людей, притворяясь спящей. Просто сидеть в кресле и ждать Юзу было скучновато, поэтому Тоширо решил бегло осмотреть жилище сестёр. За всё то время, пока он жил с семьёй Куросаки, он ни разу здесь не был. На первый взгляд, самая обычная комната: шкаф, письменные столы, две кровати, тумбочки и зеркало. Со стороны Карин — абсолютный хаос, валяющая одежда, сваленные в кучу на столе книги, перемешанные с тетрадями, со стороны Юзу — полная противоположность, безупречный порядок, ни одной вещи не на своём месте. Компьютер, приставка, фикус. Фикус?.. По современным меркам даже слегка аскетично. Пыльный чехол с гитарой, задвинутый за кровать Карин, куча корзин с рукоделием на подоконнике у Юзу. И красивая деревянная подставка с чёрной книгой в серебристой оплётке на тумбочке рядом с захламлённым столом. Соседство с этим предметом мебели указывало на принадлежность Карин, но уж больно не сочеталась так аккуратно стоящая вещь с окружающим её бедламом. Проведя небольшую битву со своим любопытством и решив, что чтение книг — не порок, Тоширо поднялся с насиженного места и остановился прямо напротив привлекшего его внимание произведения. На обложке не наблюдалось ни названия, ни автора, ни пыли — книга была в идеальном состоянии. Подставка для неё была испещрена маленькими царапинами, указывающими на то, что делал её кто-то вручную, самостоятельно вырезая из дерева детали и выстругивая потом более чёткую форму. Такое кропотливое занятие было явно не в духе Карин, но инициалы, криво высеченные на одной из перекладин, говорили об обратном. Хитсугая бросил мимолетный взгляд на пошевелившееся одеяло, пытаясь заранее угадать, что такое могла бы так сильно беречь Куросаки, однако ничего путного в голову не приходило. На мгновение в душе капитана шевельнулась совесть, которая настойчиво предлагала ему задуматься, можно ли вот так брать и засовывать нос в чужие книги, которые запросто могут оказаться, скажем, личным дневником. Однако разыгравшаяся любознательность яростно вступила с ней в противостояние, вынуждая его чувствовать некоторую растерянность. — Куросаки, — тихо позвал Хитсугая. Само собой, честь и совесть победили. Карин заворочалась, но не проснулась. А вот тихое цоканье, которого не смог сдержать разочарованный Тоширо, заставило её приоткрыть глаза и уставиться куда-то в глубину комнаты в поисках нарушителя спокойствия. — Тоширо?.. Юзу пришла? — сонным хрипловатым голосом поинтересовалась она. — Пока что нет. Спи дальше… — он замолчал, увидев, как Куросаки смотрит на предмет в его руках. — Тоширо, — осторожно начала она, распахивая глаза уже без малейших признаков сна, — ты…? — Я её не открывал, — он отрицательно покачал головой, — сначала думал спросить у тебя, можно ли, но потом решил подождать до утра. — То есть мне не показалось, что меня зовут? — Карин недоверчиво сканировала его взглядов, всем своим видом выказывая крайнюю настороженность. Хитсугая лишь слегка кивнул. Куросаки же, убедившись, что её святая святых осталась нераскрытой, неприкрыто выдохнула. Слава Ками, что он решил у неё спросить, а не начал листать, как обычную книжку. Не то что бы она прямо очень стеснялась своих рисунков, но… Карин точно почувствовала бы себя не в своей тарелке, узнай она внезапно о том, что Тоширо видел её творение. Это, конечно, не ящик с нижним бельём, но всё равно очень личное. — Куросаки? — дождавшись, пока Карин снова поднимет на него глаза, он продолжил, — можно? Такой простой и лаконичный вопрос, но Карин сидела и молча смотрела на Тоширо, наверное, несколько минут. Пару раз уже открывала рот, чтобы ответить… и захлопывала обратно. Такой нерешительной Хитсугая видел её в первый раз. — Можно, — наконец выдавила из себя Куросаки, совершенно не понимая, почему придаёт этому такое большое значение. — Но если соберёшься заглянуть туда, сделай это пожалуйста так, чтобы я не увидела. И нырнула обратно под одеяло, призывая всю свою усталость вернуться и принести ей остатки сна, так и не увидев, как Тоширо согласно кивнул, возвращаясь в своё кресло. Почему-то от этой ситуации слегка веяло неловкостью. Какая-то часть Хитсугаи явно вздохнула с облегчением, когда со стороны Карин снова послышалось размеренное дыхание. Как же с этими людьми сложно… Серебряное тиснение книги нетерпеливо переливалось в свете настольной лампы. Однако капитан не торопился открыть разворот. Это решение, которое так долго принимала Куросаки, этот выбор в пользу доверия на удивление приятно грел душу, и ему хотелось немного растянуть этот момент. Перевернув первую страницу, Тоширо был вынужден непривычно глубоко втянуть в себя воздух: на встречу с суровым взглядом главнокомандующего Готей-13 он не рассчитывал. Лёгкий ореол огня охватывал нарисованную старческую фигуру, дрожащие карандашные штрихи выдавали некоторый испуг автора перед человеком, изображённым на листе. Внизу страницы аккуратным почерком Карин было выведено имя, принадлежащее самому главному шинигами в Обществе Душ. В отличии от самого портрета, все иероглифы были прописаны идеально чётко, почти каллиграфически. Факт, каким бы он ни был невероятным, оставался фактом: из-под карандаша Карин на титульный лист действительно шагнул сам Ямамото Генрюсай. Мысль «Где Куросаки могла увидеть сотайчо?» перебивала все остальные, уж слишком похожим на настоящего получился старик. Хитсугая закрыл глаза и заставил себя выкинуть из головы назойливую идею опять разбудить Карин и потребовать объяснений. Пожелание Куросаки не открывать книгу при ней начало становиться более понятным. Потерев переносицу, Тоширо решил детально всё обдумать потом, не зависая в изумлении над каждой страницей. Сомнений в том, что дальше будет чему удивляться, у него почти не осталось. Новый разворот и гордая надпись «Первый отряд». Знакомые боязливые штрихи сложились в ещё один образ главнокомандующего, но на этот раз капитан первого был представлен в более мирной ипостаси. Рядом была прикреплена хризантема и набросками выполнен портрет лейтенанта, Чоуджиро Сасакибе. Второй отряд. Глядя на прорисованную до мельчайших подробностей Сой Фонг, Хитсугая понял, почему Карин так мялась, не решаясь дать добро на разглядывание её работ — это было всё равно что добровольно позволить заглянуть к себе в голову. Если таинственный и строгий командир Готея вызывал у неё лёгкий страх, то капитан отдела тайных операций явно всколыхнула в душе Куросаки сильный интерес. Желание узнать эту шинигами. И тот же интерес, только в совокупности ещё и с некоторым благоговейным трепетом, окутывал занимающую соседнюю с Фонг страницу Йоруичи. Тоширо не мог не улыбнуться, видя, в каком свете девушка видит эту… кошку. Здесь снова был прикреплён символ отряда, цветок прострел, и схематично обозначен второй офицер. Третий отряд. Капитаны Оторибаши и Гин. Расплывчатый первый показывал сдержанное нейтральное отношение Карин, а вот второй… Хитсугая дёрнулся, отгоняя ненавистные воспоминания, пробужденные ухмылкой чёрно-белого Ичимару. Однако Куросаки жалела его. Её рука действительно была переполнена сочувствием в то время, когда выводила короткий танто на поясе, угрожающий вечный прищур и развевающиеся полы хаори. И календула была дорисована словно солнце на тропе заблудшего лиса. И печальный, мрачный Кира. Четвёртый. Унохана Рецу и Исане. Почтение перед лучшим медиком во всём Сейретее и очарованность перед самой жестокой мечницей-убийцей. Глядя на подвешенный колокольчик в углу страницы, Тоширо подумал, что Карин, оказывается, знает о Готее чуть ли не больше, чем Ичиго. И последний уж точно не стал бы запоминать символику и искать в нарисованных цветах отражения философии отрядов. Пятый отряд… Рука невольно сжалась в кулак, когда он скользнул взглядом по знакомой физиономии в очках, его гнев наложился на злость Куросаки, которая чуть не порвала тонкую бумагу, пытаясь запечатлеть на ней предателя. В каждой тени и каждом блике сквозила ярость. Но эта злость была заперта вместе с Айзеном, не выбегая за границы отряда, даже не заливая соседние страницы. И Хитсугая чуть раздражённо фыркнул, поражаясь своей реакции на эти рисунки. Хирако на странице лыбился точь в точь как настоящий, и появившееся словно из неоткуда желание дать ему по морде чувствовалось тоже как настоящее. Мастерству Куросаки можно было позавидовать. Кто бы знал, что в её душе таится так много созидательной силы. Шестой. Весьма неожиданно, однако на этом развороте первым шёл растрёпанный Абарай и лишь потом — царственный Кучики. Весь «благородный» образ Бьякуи был выточен с уважением, и маленькая камелия как знак ума не казалась насмешкой, в отличие от ландышей рядом с Синдзи. Седьмой. В представлении Куросаки — отряд рыцарей, не знающих, что такое «потерять мужество», не смеющих предать цветок ириса, что появляется на их коже при спуске в Генсей. Восьмой. Хитсугая почти слышал смешки Карин, пририсовывающей к фигуре в странном хаори с цветочками бутылку с саке и силуэт Нанао Исе, замахивающийся на нерадивого капитана толстенной книгой. Закономерно дополняла миниатюру полулежащая Лиза, читающая свою извечную эро0мангу и вертящая в руках стрелицию. Девятый. Тоусен и Мугурума, Хисаги и Маширо. И много маков. Откуда она всё это знала? Одиннадцатый. Пропустить собственный отряд было спонтанным решением, но шестое чувство решило, что так будет интереснее. Тысячелистник — бесконечное сражение. Кенпачи с колокольчиками в волосах и Ячиру, сидящая за его спиной. Двенадцатый, отряд сумасшедших. Здесь были не только Маюри и Нему, но и Урахара, и Саругаки. Надо сказать, на фоне первой парочки даже Хиори не выглядела так… безумно. Знакомый ехидный блеск глаз поверх веера, узорчатое хаори… Страшно было представить, на что пошла Карин, чтобы заставить основателя научно-исследовательского института шинигами позволить рисовать себя, если можно так выразиться, с натуры. Точность позы и детализированная обстановка однозначно говорили о присутствии Киске рядом с Карин во время работы. Тринадцатый. Светлый отряд, полный надежды точно подснежник, олицетворяющий его. Воодушевление и покой — вот что смог прочитать Хитсугая по почерку художника, оставившего на бумаге отпечаток в виде капитана Укитаке. Рядом с ним наблюдалась куча зайцев «чаппи», цепочкой ведущих к сидящей на корточках на соседнем листе Рукии. Уголки губ Тоширо снова чуть дёрнулись вверх. Дальше несколько страниц были посвящены устройству жизни в Обществе Душ, плану Сейретея, разным праздникам, сведениям о занпакто, свойствам реяцу, списку умений шинигами и даже некоторым кусочкам истории. Куросаки постаралась: вписала туда вообще всё, что знала, только в структурированном виде. Куча информации, но всё кратко и по делу. Он даже и не подозревал, что она может быть настолько осведомлённой — было страшно представить, что скажет капитан Шиба, если однажды наткнется на этот альбом. Это был подробный путеводитель по Обществу Душ — такого явно не хватало Ичиго во время его первого путешествия. С последней страницы на Тоширо смотрел в своей излюбленной манере рыжий брат Карин: чуть нахмурившись, прожигая взглядом, вскинув руку к рукояти занпакто и готовясь чуть что рвануть в атаку. Цветная картинка смотрелась странно в чёрно-белой гамме книги, но Хитсугая подозревал, что Карин просто не смогла удержаться от искушения раскрасить шевелюру Ичиго кислотно-оранжевыми оттенками, а следом за волосами ей пришлось и всё остальное подвергать цветообработке. Десятый. Пальцы Тоширо вернулись к закладке, которую он оставил на развороте, предполагаемо посвящённому его отряду. Он почувствовал какое-то внутреннее беспокойство и тревогу, когда сообразил, что сейчас впервые увидит себя глазами Куросакию Места на все идеи Карин там не хватало, поэтому девушка подклеила к каждой странице ещё по одному листу, а затем загнула их в центр, не давая выбиться из формата альбома. Взгляд капитана пронёсся по знакомому лицу Шибы, лишь на мгновение задержался на собственном лейтенанте… и остановился на маленьком серьёзном мальчике с растрёпанными волосами и футбольным мячом в руках. По-детски крупные черты лица очень странно сочетались с хмурым видом, и если бы не это, его вполне можно было бы принять за обычного ребёнка. Тот же паренёк был нарисован неподалёку уже в чёрном шикахушо и белом хаори, однако смотрел малец был всё так же не по годам холодно и отрешённо. Радость и благодарность, смятение вперемешку с восхищением — этот мальчик поразил Карин до глубины души и вызывал у неё желание быть хоть в чём-то на него похожей. «А ведь она к тому моменту видела меня всего два раза» — хмыкнул про себя Хитсугая. И, наконец, решился посмотреть на выведенную твёрдой рукой Куросаки взрослую версию того взъерошенного пацана. Версий снова было две: в виде шинигами и в виде человека. Строгая первая была не дорисована до конца, будто автор пока не придумал, как лучше передать своё видение, а вот вторая… От второй веяло таким теплом… В этот момент Тоширо осознал для себя одну важную вещь: за всё время их знакомства Карин действительно привязалась к нему. И считала близким человеком. Протеста эта мысль не вызывала. Внизу хлопнула дверь. Уже выходя из комнаты, Тоширо почувствовал чей-то взгляд на своей спине. — Хорошо рисуешь, Куросаки. Убедившись в том, что вторая сестра вернулась домой в целости и сохранности, Хитсугая побрёл обратно наверх, в свою комнату, по пути получив совет от Юзу ещё раз проверить самый конец альбома. А за стенкой безуспешно пыталась заснуть Куросаки, бесконтрольно проверяя отсутствие раны на своей ноге, чувствуя на коже мягкое жжение кидо и как никогда отчаянно пытаясь отделаться от мыслей о том, что будет, когда в этом доме снова останутся только они с Юзу.

***

В белом зале всегда было тихо. Казалось, если прислушаться, можно будет уловить удары не только своего сердца, но и всех остальных рядом с тобой. Это пугало: от осознания, что кто-то ещё может поймать ритм твоей жизни, часто накатывало чувство незащищённости и уязвимости. Но страшнее всего было ощущать это перед лицом короля… особенно, если ты явился к нему возмущаться. И требовать. — Cколько же нам ещё ждать?! — Осталось совсем немного. — При всём уважении, вы говорите это нам уже несколько месяцев. — И за это время вы уже могли бы понять, насколько важной частью нашего дела является терпение. — Мы могли бы начать что-то делать уже прямо сейчас! Почему мы бездействуем? Человек в белом окинул говорящего внимательным снисходительным взглядом. На секунду он будто бы задумался — не ответить ли на такой дерзкий вызов соответствующе. Но затем сжалился. — Я, конечно, могу ошибаться… Но мне казалось, вы не хотели попасть под руку Куросаки Ичиго. — Нет, но… — Вы же знаете, что он сейчас находится в Обществе Душ? — Да, Рэймей-сама… — Знаете, что в случае угрозы его семье он вернётся в Генсей за считанные минуты? — Да, Рэймей-сама… — Знаете, что этого можно избежать, только заперев его? Ты можешь это сделать прямо сейчас? Скажи мне! Лишь склонившаяся в раскаянии и сожалении голова была ему ответом. — Не можешь, я знаю. Так какого чёрта ты требуешь от меня действий? Зачем торопишь события? Мы не играем в лотерею и не полагаемся на волю случая. Что твой клинок, что мой — все должны бить наверняка, потому что любой промах равен поражению. Всему своя очередь, запомни это, Хана. И передай остальным. Вряд ли прийти сюда было только твоей инициативой. Такие разговоры часто заканчивались плохо, но сегодня Король решил преподать ей урок — это стоило ценить. — Хай, Рэймей-сама.

***

День проходил за днём, и всё постепенно возвращалось в своё русло. Всё, кроме ситуации в универе: после того случая девушки на всех курсах начали учиться давать отпор и защищать друг друга, а тирания Кетсу постепенно подошла к концу. Не без помощи трио Куросаки-Хитсугая-Хиори, конечно. И Карин неизменно чувствовала какое-то злобное удовлетворение каждый раз, когда её кулак оставлял на скуле какого-нибудь особо умного шантажиста огромную отметину. Многие парни сочли, что лучше перевестись в другое место, чем оставаться там, где все теперь смотрят на них с нескрываемым презрением. Ну, а кто-то действительно осознал свою вину и пошёл извиняться перед своими бывшими жертвами. Таких было мало, катастрофически мало — но парочка была. Удивлению Карин не было предела, когда к ней на какой-то перемене подошёл тот самый Мичи и попытался объясниться. Правда, перед тем, как у него появилась возможность высказаться, он получил конкретную оплеуху от Куросаки, но парень не возражал. В голове сразу всплыли слова одной девушки, которая была неприкрыто рада тому, что её когда-то приставили именно к нему, а не к кому-то другому. По её рассказу, в отличии от остальных, он никогда не позволял себе никаких непотребств и вообще относился к ним более-менее по-человечески. К таким, как Мичи, общество отнеслось с большой настороженностью, но гнобить и окончательно портить жизнь не стало. Хоть решение и было спорным на взгляд Карин — забыть тот нож она вряд ли бы смогла. Это всё продолжалось ровно до того момента, пока одним утром Тоширо не проснулся не от стука Юзу в дверь, как обычно, а от звона, который истошно издавал передатчик у него под подушкой. — Йо, Тоширо! — Чего звонишь, Куросаки? — настороженно спросил Хитсугая, заслышав в трубке бодрый голос Ичиго. — Ты как всегда очень приветливый, — обиженно донеслось с другого конца провода. — Я хотел тебе сказать, что уже через три-четыре дня ты сможешь вернуться обратно. — Три-четыре? — переспросил Тоширо, чувствуя внезапно появившуюся тяжесть на душе. Ну, когда-то это должно было случиться. — Точнее пока сказать не могу, тебе потом вышлют приказ. Я просто подумал, что стоит тебя предупредить. — Ясно. Спасибо… Ичиго в недоумении покосился на телефон, отчётливо расслышав тяжёлый вздох после последних слов капитана. «Наверное, показалось…» — подумал он. — Ну, тогда до скорого. — Пока, Куросаки. Хитсугая ещё некоторое время смотрел на замолчавший коммуникатор, потом резко поднялся с кровати и вышел за дверь. Три или четыре дня — это не так уж и мало.