Ледяной свет

Хиори с подозрением вглядывалась в лицо Куросаки, которое вот уже час выражало самую крайнюю степень апатичной задумчивости. Её напрягало абсолютно всё: от нахмуренных бровей до коробочки с соком в руках. Сама же Карин, казалось, вообще не замечала, ни что сидит в университетской кафешке, ни что Саругаки уже битый час пытается вытянуть из неё хоть пару звуков. Флегматично потягивать сок было намного проще, чем пытаться объяснить Хиори свои соображения по поводу ухода Хитсугаи. И проблема была даже не в Саругаки, а в том, что она совершенно не представляла, как это можно по-человечески сформулировать. Да и неловко было как-то. Первым порывом, когда она услышала от Тоширо о возвращении в Сейретей, было желание зарядить по нему футбольным мячом. Или, на крайняк, сильно обидеться. В её жизни было не так много людей, рядом с которыми ей действительно нравилось проводить время, которые имели для неё какое-то значение. Поэтому в первые мгновения её сознание напрочь отказывалось делать что-либо другое, кроме как вопить о несправедливости и отказываться воспринимать это не как предательство. Сейчас-то первая горячка уже прошла, но Карин всё равно было стыдно. — Вместо того, чтобы сидеть тут овощем и терять время, могла бы придумать что-то весёлое, пока он ещё тут, — вдруг протянула Хиори и посмотрела в расширившиеся от удивления глаза Куросаки. Прочитав вопрос на на её лице, Саругаки вздохнула и продолжила: — А то я не знаю, что чувствуют люди, когда прощаются с друзьями на неопределённо долгое время, — в её голосе читалась усмешка, усталость и некоторая неловкость: Хиори не привыкла говорить о таком, но, кажется, сейчас это был чуть ли единственный способ вывести Куросаки из прострации. Это дорогого стоило. — Извини, — Карин мотнула головой, словно пытаясь вытряхнуть из головы все касающиеся Хитсугаи мысли и жалость к себе. Снова раскисла. Хотя бы из уважения к Хиори, которая не так давно пережила практически то же самое, ей стоило достойно справить с этой ситуацией. Бывшая шинигами не то что не сломалась и не стала грустить по ушедшим дням, а даже наоборот: постаралась сделать всё возможное, чтобы эти воспоминания толкали вперёд, к новым людям, к другой жизни. Ничто не вечно, и Саругаки нашла в себе достаточно сил, чтобы принять это. И всё это при том, что её дружба с остальными вайзардами длилась больше века. Карин даже представить не могла, насколько крепкой могла стать связь между этими людьми за подобное время. Ей было с кого брать пример. — Как думаешь, — когда она распахнула глаза, в них снова блестела уверенность, — наш зануда согласится прогулять пару деньков? Хиори лишь одобрительно ухмыльнулась.

***

— Вы сегодня превзошли себя, — простонал Тоширо, падая на диван в гостиной. Карин лишь мерзко захихикала, про себя от души порадовавшись: она уж думала, что ничто на свете не способно вызвать у капитана такую безнадежность на лице. Определённо, раз за разом спихивать его в огромный резервуар с водой в океанариуме было неплохой идеей, хоть и чутка жестокой. Этот отчаянный ход пришлось предпринять уже просто от безысходности, после того как все предыдущие идеи одна за другой плачевно провалились — а хотелось ведь устроить на прощание что-то грандиозное и запоминающееся. И надо же, на четвёртый раз получилось: Хитсугая выбрался оттуда мокрый, злой и с дёргающейся на радость Куросаки бровью. — Эй, ты куда это завалился? — вдруг запоздало возмутилась Карин, заметив, как потемнела от воды обивка дивана. — Либо вали к себе в комнату, либо переоденься во что-нибудь сухое! И наткнулась на злорадный и мстительный бирюзовый взгляд, от которого вся её гневная тирада разбилась на маленькие кусочки. Так он, оказывается, специально. — Подло играешь, Тоширо, — процедила Карин, закипая. И понимая, что Тоширо наверняка на это и рассчитывает. — Я вообще не играю, — хмыкнул в ответ Хитсугая, демонстративно закидывая ноги на подлокотник. — Тц, — Куросаки не собиралась признавать поражение и разводить в бессилии руками, — ну, сам напросился… «Это война!» — радостно завопило что-то маленькое внутри Карин, когда её рука нащупала за шкафом припрятанную как раз для таких случаев подушку. Взмах, бросок — и рука Хитсугаи, с лёгкостью перехватив предмет, уложила его прямо под белобрысую голову. — Предсказуемо, — лениво протянул Тоширо, на секунду поворачиваясь так, чтобы видеть недовольное лицо Куросаки. Карин фыркнула с досадой. Без Хиори шансов застать его врасплох почти не было, но попытаться всё же стоило. Радовало только то, что такой денёк он точно в своём скучном Сейретее не забудет. — Куросаки, — вдруг позвал её Хитсугая неожиданно задумчивым голосом. — Да? — Завтра я возвращаюсь в Общество Душ, — Тоширо чуть запнулся и посмотрел на Карин, — и вряд ли мне в ближайшее время ещё раз так повезёт с заданием. Улыбка Карин перестала быть такой же солнечной, как мгновение назад — «в ближайшее время» для шинигами могло запросто значить как несколько дней, так и десятки лет. — Я знаю. — Не нарисуешь что-нибудь для меня? — голос Хитсугаи не дрогнул, но отчего-то Карин поняла: вообще-то не ей одной было грустно. — Нарисовать? В смысле, хочешь взять с собой мою работу? — Было бы неплохо. Эта идея, попросить её подарить ему какой-нибудь из своих рисунков, пришла к нему накануне, когда он валялся на кровати Ичиго и ждал Карин играть очередную партию. Ему казалось, что ничто другое не сможет послужить лучшем напоминанием о Генсее и о днях в доме Куросаки, когда через шесть-семь лет он начнёт понемногу забывать этот мир. Хитсугая не хотел забывать. Хоть он и знал, что мир живых скорее всего не увидит его с четверть века уж точно, ему хотелось сюда возвращаться хотя бы мысленно. Возвращаться к этому странному ощущению беззаботности и хоть немного принадлежать себе, а не Готею. Это не значило, что он не любил свой отряд и не хотел с ним возиться, конечно. Тоширо гордился своим званием и своими людьми, всё это было неотъемлемой частью его жизни, но… Но теперь он чётко понимал, от чего отказался, став капитаном Готей-13. — Хорошо, — его просьба немного смутила Карин, но она тут же снова улыбнулась. — Не вопрос. Что хочешь? — Положусь на твоё воображение, — хмыкнул Тоширо. — Воображение? — Карин хитро прищурилась. — Ну уж нет. Думаю, с живой моделью лучше получится. Хитсугая долго вглядывался в её лицо, пытаясь понять, шутит она или нет. А Куросаки не шутила… Следующие три часа ему пришлось усердно изображать из себя статую, которой позволялось двигаться, только получив предварительное разрешение Карин. Странно, но это не было чем-то ужасно неудобным и выматывающим, как казалось сперва. Куросаки о чём-то с ним болтала, периодически показывая разные стадии наброска, иногда даже разрешала пройтись по комнате и размять конечности. Процесс рисования полностью поглотил её, заставил нахмуриться и забыть про всё остальное. Однако при этом Карин вовсю пользовалась предоставленной ей возможностью и рассматривала Тоширо как никогда внимательно, тут же перенося на бумагу и будто впечатывая в память этот образ. Она даже перестала этого стесняться, полностью оправдав себя в мыслях тем, что, возможно, вообще никогда больше не увидит эту физиономию. Так что имеет право, в конце концов. Хитсугая не ушёл, даже когда услышал, что больше его помощь не понадобиться, оставшись наблюдать за тем, как Куросаки завершает свою работу. Это было правда интересно — следить за тем, как она вспоминает все подмеченные детали икак злится, когда у неё что-то не получается. Было необычно разбираться в чьих-то размышлениях, наблюдая за взмахами карандаша, а не катаны. Усталая, но жутко довольная собой Карин разбудила его уже под утро: сам он даже не заметил, как заснул, откинувшись на диван. Определённо, этот «отпуск» на него странно повлиял, раз он смог вот так непринуждённо засопеть в присутствии Куросаки. И сон это, конечно, хорошо, но… Он уснул. От обычного созерцания рисующей Карин. Он. Уснул. От обычного. Монотонного. Наблюдения. Что за черт? И когда он только успел? Это доверие было уже больше похоже на его доверие к подчинённым, а не к маленькой земной девочке. И Хитсугая отмёл эту мысль, загнал так далеко, что даже Кидо-отряд не смог бы выудить её из его сознания. В любом случае, даже если это и было проблемой, эта проблема останется здесь, в Генсее. Карин, протягивающая ему скатанный в трубочку рисунок и в упор не замечающая смятения Тоширо, выглядела довольно замучено, но её глаза, к его удивлению, излучали умиротворение и радость. На вопросительно приподнятые брови она сказала лишь: — Вообще-то я рада, что ты меня об этом попросил. Я бы всё равно нарисовала тебя ещё раз, — она неловко замолчала, подумав вдруг, что это прозвучало очень и очень неуклюже. Но сейчас почти пять утра, кто вообще в состоянии выражаться складно в такое время? И с каких пор её заботит, как окружающие воспринимают то, что она говорит? Правильно, ни с каких. Под долгим взглядом Хитсугаи ей вдруг показалось, что, на самом деле, прощаются они прямо сейчас, пока вокруг царит эта доверительная атмосфера, пока никто не наблюдает за ними из-под полей полосатой шляпы и пока лицо Тоширо не застыло ледяной маской. Вот так, молча. Гораздо лучше тихо сидеть на одном диване, думая о том, что не такими и разными по сути своей оказались их миры. Просто у каждого есть место по свою сторону, а стена между живыми и мёртвыми — слишком широкая, чтобы пытаться перетягивать через неё канат. — Спасибо. И всего одного взгляда хватило, чтобы Карин поняла, что благодарят её не только за прощальный подарок.

***

До этого дня Куросаки ни разу не доводилось спускаться в знаменитый подвал Урахары, где когда-то тренировался Ичиго и откуда вся их команда уходила в Уэко Мундо спасать Орихиме. Надо думать, Киске и не планировал ей его показывать, но за неё почему-то вступилась Йоруичи, убедив своего давнего друга в том, что Карин уже и не такое видела, и вообще, она пришла капитана десятого провожать, что ему, жалко что ли? Не ожидая такого напора, владелец магазинчика быстро сдался. И, хоть Куросаки и не понимала причин, по которым Шихоинь настояла на её присутствии, она была ей благодарна. Может, кому-то со стороны это показалось бы странным, но эта возможность в последний раз посмотреть на чёрный иероглиф на белой спине значила для неё довольно много. Возможность поставить жирную точку в конце одной из арок жизни, возможность чётко увидеть эту точку и больше к ней не возвращаться. Кроме неё здесь не было никого из Генсея: Саругаки влепила свою прощально-дружескую затрещину ещё утром, а Юзу и старший Куросаки сказали своё слово и того раньше. Хиори терпеть не могла долгих прощаний, а Иссин с сестрой Карин были нужны в больнице. Взгляд Куросаки то и дело отрывался от сидящих рядом с ней на пледе шинигами и устремлялся на кажущийся совершенно нереальным потолок, который имитировал голубое небо, на скалы вокруг и на арку врат, ведущих в Разделитель миров. В кои-то веки ей совсем не хотелось прислушиваться к беседе, которую вел Урахара с остальными. Его гримасы вкупе с шаловливым помахиванием веером говорили о том, что ничего серьёзного он обсуждать не собирался, а раз так, то и вслушиваться в его болтовню смысла не имело. Хотелось тишины. — …Карин-сан? — донеслось вдруг до неё. — Что такое? — Карин-сан, мы до вас уже минуты три достучаться пытаемся, — в голосе Киске отчётливо была слышна укоризна. — Задумалась, — беспечно махнула рукой Куросаки. — Мы тут обсуждаем, чему могли научить вашего брата за это время в Обществе Душ, — пояснил торговец, приняв её ответ за готовность включиться в беседу. Серьёзно? Им что, больше поговорить не о чем? Заметив выражение её лица, Шихоинь прикрыла рот ладошкой, пряча широкую улыбку. — Над твоим братом поразительно легко подшучивать, — сказала она, махнув из стороны в сторону своим длинным фиолетовым хвостом. — Демоническому искусству учатся годами, — нехотя ответила Карин, — так что я сильно удивлюсь, если он сможет выдавить из себя что-то мощнее искорки с кончиков пальцев. И озадаченно замолчала, увидев, как покатился со смеху Урахара, прекратила попытки спрятать весёлый оскал Йоруичи и насмешливо хмыкнул Тоширо, чуть дёрнув уголки губ вверх. — Я что-то не то сказала?.. — Нет, ты абсолютно права, — успокоил её Хитсугая, не пряча усмешки, и обратился к остальным: — А вы ещё говорили, что это я строго к Куросаки отношусь. — Да, Хитсугая-сан, похоже, я поспешил, когда сказал, что вы совершенно в него не верите, — хихикнул Киске, прикрываясь веером. Карин внезапно обнаружила, что разговор оказался совсем не таким вымученным и странным, как она ожидала. — А ты строга к Ичиго, — улыбнулась ей богиня скорости. — Этот балбес наверняка вовсю отлынивал, — фыркнула Куросаки. — Ну-ну, Карин-сан, он всегда относился очень серьёзно к тренировкам, — возразил ей Урахара. — Вы шутите? — хмыкнула Карин, прищурившись. — Готова об заклад побиться, что он там половину времени проторчал с Ренджи и Рукией, а вторую потратил на разрушение бараков, наверняка не без участия тех же Рукии и Ренджм. А стоило кому-то их засечь, так они наверняка драпали, делая вид, что они тут ни при чём, и вообще, в десятый шли. — Почему это сразу в десятый? — вскинулся Хитсугая. — А где ещё можно покутить, не попадаясь на глаза капитанам? — глядя, как капитан Хитсугая судорожно пытается представить, что могло произойти у него в бараках за такое долгое время его отсутствия, Карин не удержалась и хихикнула. Шихоинь одобрительно сверкнула глазами. Не дело это — провожать близких людей с мрачным выражением на лице. И на несколько минут Карин и правда забыла о грусти. Она подтрунивала над капитаном, сидела в шляпе торговца — и старалась не думать ни о чем лишнем. Даже если она и не поняла, чего хотела от неё Йоруичи, интуитивно всё равно уловила правильную догадку. Она позволила себе почувствовать себя на своём месте. Обычно именно такие моменты намертво врезаются в память — моменты, когда все проблемы отходят на задний план, создавая иллюзию их отсутствия. Лежащий на земле рядом с Тоширо телефон противно запищал. Подняв на него глаза, Карин едва удержала на лице свою привычную улыбку. Время. — Ичиго в Разделителе, — пересказал содержание сообщения капитан. — Значит, вам уже пора, Хитсугая-сан? — спросил Урахара. — Наверное, мне стоит его дождаться. Следующие десять минут были совсем не похожи на предыдущие. Ожидание накрыло всех безмолвным покрывалом, и никто не решался нарушить тишину. Куросаки сидела с закрытыми глазами, отвлечённо сравнивая реяцу бывших капитанов с реяцу Хитсугаи. Сам Тоширо, поднявшись, почти неотрывно смотрел в сторону Сенкаймона, словно каждую секунду ожидая, что оттуда выбежит парень с рыжей макушкой. В мыслях его крутился приказ, который он получил вместе с сообщением о выходе Куросаки: через двадцать минут его ждали уже в Обществе Душ. Он не знал, к чему такая спешка, но с приказами обычно не спорили. Возвращаться, не встретив Ичиго, казалось чем-то неправильным. Пока он здесь, он сможет защитить мир живых, пока он здесь, им ничего не грозит. Но стоит ему ступить на тропу Разделителя, как всё, повернуть назад у него не выйдет даже при всём желании. Однако приказ… — Тебе сказали вернуться как можно раньше, — догадалась Йоруичи по его дерганному поведению. — Да, — он чуть скосил взгляд на Шихоинь. У него что, всё на лице написано? — Идите, Хитсугая-сан, — владелец магазина резво поднялся на ноги, отряхивая землю со своего хаори. — Наш сотайчо обычно не склонен просто так прощать неисполнение приказов. — Но Куросаки… — Иди, — снова подала голос Йоруичи, — ты не обязан получать незаслуженные штрафы, если у Ичиго по дороге шнурок развязался. Шнурок развязался, — повторила про себя усмехающаяся Куросаки, — да, пожалуй, это очень в духе Ичи-ни. Споткнуться на ровном месте, завязывать несуществующие шнурки… Тоширо неуверенно обернулся к ней, словно спрашивая совета. И Куросаки замерла. Она могла отвести взгляд — показалась нерешительность, и он бы остался. Остался бы ещё на несколько жалких минут. И тут Карин поняла, что всерьёз думает о том, чтобы остановить его, попросить подождать здесь Ичиго. Урахара вполне ясно выразился, когда говорил, что в случае опоздания Хитсугае грозит штраф от командующего за пренебрежительное отношение к полученным приказам. И она готова его вот так подставить? Хорош друг, нечего сказать. — Иди, — твёрдым, не дрогнувшим голосом ответила Куросаки, — с нами ничего не случится за такое время. Он искал признаки сомнения и не находил их. Карин отпускала его, и даже если и сомневалась в своём решении, то решительно отказывалась это показывать. Хитсугая медленно кивнул: — Открывайте. Дважды повторять Киске не пришлось: он незамедлительно занялся активацией прохода, и не прошло и минуты перед тем, как пространство между двух столбов покрылось рябью и засветилось. — Готово, — пропел изобретатель, приглашающим жестом указывая на ворота. Поскольку не предполагалось путешествия людей, никакие дополнительные настройки для превращения материального тела в духовные частицы не понадобились, равно как и помощь Тессая и остальных обитателей магазинчика. Хитсугая благодарно раскланялся с Урахарой, кивнул Шихоинь и замер, глядя на Карин. А Куросаки пыталась выкинуть из головы все мысли, точно так же смотря в упор на капитана. Затем вздохнула, прищурилась и протянула ему руку. Тоширо не стал скрывать лёгкую улыбку и протянул руку в ответ. — Пока, Тоширо. — До встречи, Куросаки. Шаг, ещё шаг, сюнпо — и вот он уже стоит на границе миров. Последнее, что увидела Карин перед тем, как он окончательно скрылся в Разделителе — как Хитсугая в последний раз обернулся, окидывая её взглядом враз посветлевших глаз.

***

И почему ей раньше казалось, что станет легче, как только закроется Сенкаймон? Она брала у Урахары уже, наверное, шестую или седьмую чашку горячего чая, но внутренний диссонанс и не думал схлопываться. Даже наоборот: плакать хотелось всё сильнее и сильнее, и Карин уже с ужасом думала о том, что вернуться к той жизни, которая была у неё раньше, будет невозможно. Потому что ей всё время будет казаться, что чего-то не хватает. — Тебе нужно отвлечься, — басовитый голос раздался прямо над ухом Куросаки, заставив её подпрыгнуть на месте. — Эй! — она хотела было уже возмутиться, но лишь открыла рот, увидев кошачью чёрную мордочку над своим плечом. — Йо… Йоруичи-сан? Кошка удовлетворённо фыркнула: план удался. — Ты меня ещё не видела в таком обличье, верно? — она грациозно спрыгнула с плеча девушки и устроилась на её коленях. — А… а что у вас с голосом? — Маленькие побочные эффекты превращения, — будь Шихоинь сейчас человеком, точно бы пожала плечами. Сказать, что ей не удалось притянуть к себе внимание Карин, значило бы соврать — Куросаки не отводила взгляда от чёрной пушистой спины, маячившей на её ногах. — Будет ещё интереснее, когда она вздумает превратиться обратно, — хихикнул появившийся Киске, с интересом наблюдая за развернувшейся картиной. Карин непонимающе посмотрела на торговца, но тот лишь прикрыл лицо своим вечным веером, скрывая ухмылку. — Да, Киске, ты не упускаешь возможности поглазеть на меня голую, — донеслось с колен Куросаки. Сначала девушка подумала, что ей послышалось. Но потом… Сдержать насмешливое хмыканье не получилось. — Не смейтесь надо мной, Карин-сан! — вознегодовал Урахара, вызывая и у кошки, и у Куросаки новую порцию ироничных усмешек. Карин почувствовала волну благодарности к этим двоим. Когда она останется наедине с собой, ей снова придётся бороться со своей тоской, но… доза такого противоядия точно смягчит удар. Ей помогают — она не чувствовала себя одинокой. — А можно?.. — Куросаки замолчала, чуть было не спросив, можно ли ей погладить Шихоинь и еле успела прикусить язык, испугавшись, что это могут принять за наглое вторжение в личное пространство. — Можно, можно, — Карин была готова поклясться, что на этих словах кошка рассмеялась. Так или иначе, Куросаки с удовольствием запустила руки в мягкую шерсть. Разговоры с Урахарой ещё никогда не вызывали у Карин такой радости и интереса, как сейчас. Эти шинигами будто вознамерились убедить её прямо здесь и сейчас, что жизнь не закончилась, а лишь совершила новый виток. Добряки они, меланхолично подумала Карин. Шоги в команде с кошкой против Урахары, футбольный матч с Дзинтой, чаепитие за чаепитием — всё это отвлекало, делая образ Хитсугаи чем-то эфемерным. Они снова сидели на дзабутонах в комнате за магазином, и на этот раз Куросаки пыталась доказать бывшему капитану двенадцатого, что играть в карты — тоже отдельное искусство. Даром что Киске всё время выигрывал, и даже подсказки мурлыкающей кошки не могли помочь ей обставить этого жулика. После пары партий она бросила это неблагодарное занятие — подкараулить и уличить Урахару в жульничестве было невозможно. — Может, мне тоже завести домашнее животное? — нарочито задумчиво спросила она, переводя тему после последнего поражения. Урчание продолжалось ещё несколько секунд, а потом резко оборвалось. — Что значит «тоже»? — донёсся злой голос с колен Куросаки, и Карин рассмеялась. Нарочно царапнув девушку когтями, кошка вальяжно направилась к выходу из комнаты, не забыв при этом обидчиво поднять хвост вверх. Это заставило улыбнуться даже Киске — и не плутовато, как обычно, а вполне человеческой, нормальной улыбкой. — Йоруичи-сан… ну вы это… не обижайтесь, — попросила тщетно сдерживающая смех Карин, моментально забыв про карты. Наверное, эта перепалка опять перетекла бы в какую-нибудь игру, а потом в новую перепалку, если бы в этот миг Куросаки не посмотрела на часы. И весёлое настроение как рукой сняло. — Урахара-сан… — позвала она. — Хай-хай? — тут же ответил торговец, быстро переглянувшись со своей напарницей. — Мой брат должен был вернуться два часа назад. — Хм, может, ещё немного его подождём? Да и часы спешат немного... — Не держите меня за дуру, — прошипела Карин, — дорога не может занимать столько времени. — Упс, раскусили нас, Карин-сан,— со вздохом подтвердил Киске. — Да, вы правы. Он конкретно опаздывает. — Почему? Что случилось? Вы ведь поняли это уже давно, да? — страх за брата небольшими всплесками прорывался в её речь, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. — Не паникуй, — в беседу включилась кошка, — паника тебе точно не друг. — Но… — Йоруичи-сан права, вам нужно успокоиться. Мы сейчас занимаемся этим вопросом, пытаемся выяснить, что произошло. — А Тессай отслеживает Котоцу, — вставила Йоруичи. — А Общество Душ? — тихо спросила Карин. Лицо Урахары сделалось нечитаемым. Йоруичи вздохнула. — Что говорит Общество Душ? — повторила Куросаки. — Карин-сан, — взгляд Урахары вдруг стал извиняющимся и сопереживающим, — мы не можем связаться с Сейретеем.

***

Первым, что увидел Тоширо, выходя из Сенкаймона, было ужасно взволнованное лицо своего лейтенанта. — Слава небесам, тайчо! — он не успел опомниться, как уже был прижат к самой роскошной груди всего Общества Душ. — Мы так за вас переживали! — Отпусти-и, — прохрипел капитан десятого, по старой привычке пытаясь вырваться из рук Мацумото. Он несколько лет как перерос свою заместительницу, но это не мешало ей каждый раз обнимать его с такой силой, что уже просто не имело значения, ниже он или выше. Сколько Хитсугая себя помнил, он всегда поражался тому, насколько крепкая у неё хватка: своими силами из неё, как правило, было не выбраться. — Ведёте себя так, будто не рады меня видеть, — Рангику тут же надулась, всем своим видом показывая, как глубоко она обижена. — Вы совсем не цените мою заботу, тайчо. Это кто еще тут переживал? — А ведь я даже почти справилась с отчётами, — продолжала сетовать лейтенант, не замечая, как меняется лицо её командира. — Что тут у вас случилось? — настороженность в голосе капитана в мгновение ока смахнула с женщины и напускную обиженность, и всю несерьёзность. Рангику скрестила руки на груди. — У нас потеряна связь с миром живых, капитан, — голубые глаза по-настоящему встревоженно глядели на Хитсугаю. — Потеряна связь?.. — переспросил Тоширо, отчётливо чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Хай. Ни один приёмник в Генсее не отвечает, Куротсучи-тайчо не может получить данные со своих устройств, которые он там оставил и… ни один Сенкаймон не открывается с той стороны. — Когда это обнаружилось? — Сразу после того, как до нас дошло сообщение Урахары о том, что вы вошли в Разделитель. И, тайчо, — Рангику слегка замялась, но через секунду продолжила, — вас не было видно ни на одном экране Исследовательского центра. Камеры двенадцатого вас ни разу не засекли… Это значило, что его путь лежал по тропе, которой обычно никто не ходил. Либо о которой даже никто не знал. Он попрощался с Карин и ушёл из Каракуры чуть больше десяти минут назад. И за это время кто-то успел начисто отрезать один мир от другого. Он не дождался Ичиго и ушёл, посчитав, что за такое время ничего не случится, что приказ командующего важнее, чем банальная, простейшая предосторожность. О чем он только думал? Пошёл против себя, когда ушёл до того, как вернулся Куросаки. Пошёл против себя, боясь, что прощание с миром живых станет ещё тяжелее. Пошёл против себя, просто-напросто сбегая из Генсея, который заставлял его чувствовать себя почти свободным. Ками-сама, да он же просто трус. Когда Хитсугая последний раз в жизни по-настоящему боялся? Он не помнил. Это было так давно, что он практически забыл это ужасное чувство, забыл, как страх может колючим репейником прорости в животе и начать расползаться по всему телу, задевая каждый нерв. И сейчас эта острая дрянь крепко вцепилась в его внутренности, заставляя мысленно возвращаться в мир живых, где остались сёстры Ичиго. Куросаки не пустят к ним — это было ясно, как день. Если чьего-то мастерства и силы хватило на то, чтобы закрыть все Сенкаймоны, на то, чтобы провести его, Тоширо, в Общество душ по другому маршруту, то задержать Куросаки в Разделителе для них не должно было стать проблемой. Быть капитаном значит всегда быть готовым к бою и любым неожиданностям. И Хитсугая с горечью понял в этот момент, что к такому он точно не был готов. Всё то время, что он защищал Каракуру вместо Ичиго, он отказывался принимать всерьёз предположение, будто семье Куросаки может угрожать что-то помимо обычных пустых. Не было никаких предпосылок, не было никого, кто просто осмелился бы такое. Он воспринимал это задание как обычную формальность, примерно так же, как рядовые воспринимали свои ночные дозоры на территории отрядов: как когда знаешь, что ничего не произойдёт, но устав и полученное задание всё равно заставляют быть на месте. И они засыпают, сидя на крыше, абсолютно уверенные, что ничего не случится. Однако случилось. И он готов был заморозить половину Сейретея и вручную раскрошить мостовые, с ужасом осознавая свою беспечность. Да, он выполнял приказ, возвращался чётко к назначенному времени, но разве это могло быть оправданием? Он пренебрёг элементарными правилами, и теперь вся защита мира живых состояла из команды Урахары, друзей рыжего и трёх вайзардов, из которых только Саругаки проявляла хоть какой-то интерес к происходящему вокруг. Генсею грозила опасность. Всем Куросаки грозила опасность. А он оказался заперт по эту сторону, словно тигр в клетке. Безобидный, пока на двери весит замок. — Мацумото, я к сотайчо. С тебя доклад из двенадцатого. Куротсучи обязан обойти эту блокаду. Он играл в браваду, но Мацумото всё поняла — и через мгновение исчезла в поступи.

***

Обычно в доме Куросаки никто не слонялся ночью по кухне, гремя чашками и постоянно включая кофемашину, но сегодняшняя ночь была особенной. Проснувшись около двух часов пополуночи, Юзу увидела рядом с собой пустую, едва смятую кровать и услышала идущий снизу шум перемалываемых зёрен: её сестра всё ещё не спала и, похоже, даже не собиралась. Беспокойство вспыхнуло в душе с новой силой, но на этот раз — уже за сестру. Ей всегда было тяжело видеть, как переживает Карин, каждую её тревогу Юзу ощущала как собственную. Сейчас Карин словно бы замкнулась в себе, отказываясь делиться волнением — она просто сидела на кухне, чередуя чай с кофеином, и ждала. Ждала и надеялась, представляя, как сейчас распахнётся дверь и в прихожую ввалится растрёпанный Ичиго со своим вечным «Йо!». Обязательно ввалится, это ведь очень в его духе. Пусть побитый и взъерошенный, но живой. Им обеим нужен был их брат. Юзу вздохнула, спрыгнула с кровати и натянула халат. Она не позволит сестре изводить себя понапрасну, и был бы здесь Ичиго — решил бы точно так же. Карин резко дёрнулась и опрокинула на стол чашку, когда со стороны лестницы послышались торопливые шаги. Они так и замерли, глядя друг на друга: Юзу, остановившаяся у дверного проёма, и застывшая с идеально прямой спиной Карин за столом. — Карин, — неуверенно начала Юзу, — от твоего бодрствования братик быстрее не вернётся. Пойдём наверх, а? Карин лишь помотала головой. Когда она начала приводить кухню в божеский вид, Юзу наконец отошла от дверного косяка, на который облокотилась до этого, и принялась помогать сестре. На вопросительный взгляд Карин она лишь пожала плечами и налила себе чаю: что же, Юзу тоже Куросаки, она тоже умела быть твердолобой и стоять на своём. Раз Карин отказывается подниматься с ней наверх, придётся ей посидеть с сестрой внизу. — Иди спать, Юзу, — отстранённым, чуть хриплым голосом сказала Куросаки, — тебе незачем тут со мной торчать. — Незачем, — согласилась та, — как и тебе. Я уйду отсюда только с тобой, Карин. — Но Ичи… — Не только ты волнуешься за него, не забывай. Но так ты только вынуждаешь меня волноваться и за тебя тоже. — Откуда такое спокойствие?.. — Тебе стоит поверить в нашу семью, Карин. Ичи со многим уже справился, он не хрустальный, от пары новых неприятностей не разобьётся. Ты ведь намного лучше меня знаешь, на что способен братик и шинигами Общества… «В том-то и дело. Ты не понимаешь, насколько всё это может быть серьёзно», — угрюмо подумала вторая Куросаки, — «не было ещё случаев, когда у наших миров отбирали возможность взаимодействия, никогда не было». — Они справятся, — продолжала убеждать Юзу, — вот увидишь, всё обойдётся. Не на того напали. Карин очень хотелось поверить её словам и со спокойным сердцем просто уйти в комнату. Но засыпать было страшно.

***

Утро встретило сестёр Куросаки головной болью и зудом в пояснице: спать на твёрдой столешнице было не так удобно, как показалось им около четырёх часов ночи. Юзу так и не удалось увести Карин в комнату, однако общая усталость в итоге взяла своё. На памяти Карин это был чуть ли не первый случай, когда ей не удалось переупрямить сестру. Это светловолосое чудо действительно всю ночь подбивало её уйти в спальню и даже после категоричного отказа доблестно осталось вместе с ней. У Карин мелькнула призрачная надежда, что сон, от которого она так настойчиво уклонялась сегодня ночью, всё же слегка притупит тревогу и позволит дождаться результатов исследования Киске, не дёргаясь, точно на иголках, однако уже через полчаса после пробуждения она поняла, что это предположение себя не оправдает. Решение пришло, как только они вместе с Юзу вышли за порог и двинулись в сторону университета. — Юзу, мне нужно домой, — увидев, как на неё смотрит сестра, Карин тут же поспешила оправдаться: — Я лабораторную забыла. Скажешь Хиори, чтобы не ждала меня, ладно? Юзу сверлила её подозрительным взглядом. — Я потом приду, честное слово, ты же меня знаешь, — продолжала юлить Куросаки, которая прекрасно помнила, что их корпуса с факультетами слишком далеко расположены, чтобы Юзу могла проверить, соврала она или нет. Потом она сама расскажет ей, зачем и почему так поступила. — Ладно, Карин, как хочешь, — в этот раз Юзу уступила на удивление легко и спокойно пошла дальше. Однако через несколько домов она остановилась и крикнула через плечо назад: — Но тебе придётся потом всё мне объяснить! Вот блин, подумала Карин, ты стала чересчур прозорливой, Юзу. На ближайшем повороте Карин сорвалась с бодрого шага на лёгкий бег, минуя перекрёсток за перекрёстком по знакомому маршруту. Сидеть дома было бы невыносимо, сидеть в университете — тоже. От этого не было бы никого толка, если учесть, что сейчас её мозги были повёрнуты на одной единственной мысли. Сёдзи на входе в магазин были приглашающе распахнуты, а на крыльце сидела чёрная кошка, весьма увлечённая стоящим перед ней блюдцем с молоком. — Йоруичи-сан, — остановившись, Карин приветственно кивнула ей. — Надо же, ты уже здесь, — голос Шихоинь не содержал ни намёка на удивление. — Заходи, Киске тебя внутри ждёт. — Доброе утро, Куросаки-сан, — её встретил хор голосов Уруру и Тессая, сидевших за каким-то монитором. Вид выползающего из подсобки Урахары заставил Куросаки немного пожалеть его и в то же время приободриться: потемневшая кожа под глазами, слегка замученный взгляд — всё указывало на то, что его ночка была пропитана активной деятельностью. Однако встретившись глазами с Карин, он лишь покачал головой. — Я не смог пробиться сквозь заслон, — в его голосе сквозила досада, — либо весь Сейретей дружно отключил все средства связи, либо между нашими мирами стоит плотный барьер, через который невозможно продраться ни с одного устройства. — Понятно... — И да, Карин-сан, на той дороге в Разделителе, которой все обычно пользуются, вашего брата не было изначально. Скорее всего, его либо отправили петлять по этому измерению, либо заперли в одном месте, где ему придётся проторчать несколько месяцев или даже лет из-за временных свойств Разделителя. В любом случае, у нас появился противник, которого стоит опасаться хотя бы потому, что он вынуждает нас дать ему возможность сделать свой ход два раза подряд. — Не по правилам, — машинально отозвалась Куросаки, пытаясь обработать информацию про «несколько лет в Разделителе». Она слышала от брата рассказ о своей тренировке, когда он старался выучить самую мощную технику своего меча. Ичиго провёл в том измерении всего час по времени Общества Душ и мира живых, но на деле для него прошло больше двух месяцев. За один час. — Да, не по правилам, — согласился Киске. Он и правда не мог ничего сделать со стороны Генсея, имея в распоряжении только факт исчезновения Ичиго. Всё, что было в его силах, это только наблюдение за той кучей датчиков, что была распихана по всему магазину. Оставалось надеяться, что шинигами предпримут что-то по этому поводу до того, как произойдет что-то ещё, и у них получится выбраться из этой ситуации без особых потерь. При взгляде на застывшую Карин хотелось поджать губы и предложить что-нибудь до абсурда гениальное и опасное, но гениальное и опасное не бралось на пустом месте. У него были идеи, конечно, были, но воплотить их в реальность возможным не представлялось. Его размышления оборвались скрипом дерева и тихим шорохом, с которым Карин сползла на пол, попутно зарываясь пальцами в волосы. — Больше суток, Урахара-сан, — донёсся до него тихий шёпот, — одна минута больше суток. Зря он напомнил ей про относительность времени в разных измерениях. — Вам лучше не думать про это, Карин-сан, — на полном серьёзе посоветовал ей Урахара, — эту проблему решаю не только я, но и исследователи двенадцатого отряда. Будете зацикливаться — в лучшую сторону точно ничего не поменяется. Куросаки молчала. А что она могла ответить на это? Она верила этому шинигами, действительно верила, но вот так по команде перестать думать об Ичиго не могла. Да разве кто-то смог бы? Она не смотрела ни на часы на стене, ни на экран мобильника, боясь увидеть время, зная, что если увидит его, то тут же начнёт подсчитывать, сколько часов, суток, недель прошло у Ичи-ни. День подозрительно смахивал на вчерашний, вот только веселья не было и в помине: ему просто неоткуда было взяться. И вдруг Карин почувствовала, будто по её плечам стукнули десятикилограммовой кувалдой. Она почувствовала резкий выброс реяцу. — Урахара-сан! — Оставайтесь здесь, Карин-сан, — бросил ей Киске, подхватывая свою трость, — не выходите из дома и держите телефон под рукой. Из боковой комнаты выскочила Йоруичи, успевшая уже принять привычный человеческий вид и надеть свой чёрно-оранжевый костюм, и поспешила к сёдзи, навстречу Дзинте и Уруру. — Карин-сан, — не убеждённый её кивком, Киске снова позвал девушку, — вы слышали: не уходите отсюда. Защитное кидо работает только здесь, а мы не сможем одновременно разбираться с нашими гостями и следить за вами. Карин кивнула чуть увереннее, отчётливо ощущая, как пересохло от волнения горло. Это мерзкое, липкое чувство, которое охватило её сейчас, в корне отличалось от того, что она испытывала, попав в ловушку тех студентов. Это было совсем не то. И разница была в том, что сейчас она обещала, не высовываясь, сидеть за слоем путей демонов, не в состоянии даже наблюдать за своими друзьями и товарищами, в том, что сейчас на кону стояли целые жизни. Этот страх был абсолютно новым.

***

В пустом магазинчике Урахары царила почти абсолютная тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. Это нервировало. Очень. Прошло всего восемь минут с ухода команды Киске, но для Карин они растянулись словно несколько часов, словно её тоже забросило в то измерение, внутри которого все минуты растягивались в две тысячи раз. Каждая секунда, что проходила с оглушительным тиком, была неотличима от капли воды, падающей на голову связанному пленному — словно пытка. А эта реяцу… Если она так ярко почувствовала её, какими тогда должны были быть ощущения шинигами? И те, кому принадлежала эта сила, даже и не думали конспирироваться: заявились к ним в город и словно красной тряпкой перед быком помахали. Самоуверенные до ужаса. И ведь наверняка причастные к пропаже её брата. Они точно знали, что временного шинигами нет в городе — иначе бы никогда не решились на подобное. Карин затряслась, не в силах в очередной раз вспоминать об Ичиго. Он так и не появился, и её отец, её вечно-придуривающийся отец отправился искать его, не раздумывая ни мгновения. И теперь Карин приходилось переживать ещё и за него, как будто мало ей было Ичи-ни. Хотелось верить, что их сил хватит на то, чтобы остановить этих незваных гостей, хотелось верить, что всё будет хорошо, что никто не пострадает и всё останется как раньше. Война же закончилась, так какого чёрта? Почему они должны переживать такое? И почему её семья снова должна брать оружие в руки? Где же этот хвалёный мир после поражения Айзена? Она злилась, полная желания что-нибудь разбить, лишь бы ушла эта чёртова тревога и… и чувство, будто она пропустила что-то важное. О чём-то забыла. Интуиция вопила как проклятая, и Куросаки хотелось закричать с ней в унисон. Свернувшись в клубок, Карин лежала на деревянном полу и смотрела на закрытую входную дверь, пытаясь вернуть своё хладнокровие и спокойно всё проанализировать. Сложно было вообразить угрозу, с которой бы не справились Урахара и Йоруичи, тем более в комплекте с младшим Исидой и, возможно, с Саругаки. Бояться за них было естественно, но считать учителей и товарищей Ичиго беспомощными было бы глупо. Щелчок в голове. А разве враги не знали, что объединённые силы Каракуры даже без Ичиго одолеть нереально сложно? Разве можно проводить атаку в лоб, зная, что такая коалиция вынесет почти кого угодно? Успокойся, Карин, успокойся, говорила она себе. Но увещевания не могли помочь ей унять дрожь и не могли притупить ощущение, будто всё это — лишь половина чьего-то представления. Ни Ичиго, ни её отец — никого из них невозможно было представить проигравшим. Но почему брата до сих пор нет? И почему они считают, что этого достаточно для победы? Зачем они пришли сюда, если здесь нет никого, кто не смог бы за себя постоять? Второй щелчок. Так уж и никого?.. Отважившись таки посмотреть на висящий на стене циферблат, Куросаки словно опустилась в прорубь. Был только один близкий ей человек, которому действительно могла бы грозить серьёзная опасность, окажись он на пути вторженцев. Юзу. Голос разума твердил, что кто-кто, а её сестра точно не имеет к этому никакого отношения, но само осознание того, что Юзу сейчас одна на улице, беззащитная, недалеко от места, где проходит сражение, заставило её сердце пропустить удар. Словно в беспамятстве Карин выскочила на улицу. Секунду она стояла в нерешительности, сжав кулаки, опустив подбородок. В голове четко звучало предостережение Урахары. Нужно было что-то решать.