Ледяной свет

— Значит, Рамадзу мы больше не увидим, — с небольшой, едва различимой толикой сожаления произнесла величественная фигура, восседающая на ярко-красном небольшом возвышении, сложенном из подушек, — жаль. Ты очень нерадивый учитель, Хана. — Я… прошу прощения, — тихо выдавила из себя пустая, пытаясь стоять ровно перед тем, кому служила последние несколько лет, и бухаясь взглядом себе под ноги. Раздалось хмыканье. Искренности в этом извинении было даже меньше, чем в нём — жалости. Впрочем, часть причитающегося наказания за эгоизм и самонадеянность она уже получила, так что эту маленькую ложь он был готов ей простить. Её лицо казалось намного белее чем обычно из-за обильной кровопотери, правая рука безвольной плетью болталась рядом с туловищем, а часть некогда великолепных волос была подрезана чуть ли не под корень. Но всё же она каким-то чудом осталась жива, несмотря на вынужденную встречу с Куросаки Ичиго. — Мне кажется, ты немного не за то извиняешься, — говорящий насмешливо поднял брови, — как бы этот парнишка мне ни нравился, мне наверняка будет интересней послушать, как ты допустила подобное… неисполнение задания, чем причины, из-за которых подох твой подопечный. Последние слова были произнесены совсем иным тоном, чем начало фразы — они словно сочились смертельным ядом, отчего Хана еле сумела подавить охватившую её дрожь и опустила голову настолько низко, насколько это было возможно. Он давно уже к ней так не обращался. Хотя это, в принципе, было понятно: она слишком долго не давала ему повода, безупречно выполняя каждое поручение. Он позволял ей дерзкие вопросы, за которые другие тут же лишились бы какой-нибудь части тела, и разрешал без объяснений уходить куда угодно, зная, что в нужный момент найдёт её рядом с собой — но только до тех пор, пока она оправдывала его ожидания. И Хана оправдывала. Шла по чужим головам, придумывала чертовски изворотливые планы, когда недоставало силы, — она делала всё, что только было возможно, чтобы продолжать занимать место наверху. За идеальность могут простить очень многое. Однако… — У него была… ещё одна сестра, — раздался её тихий шёпот. Выдавить из себя чуть более подробный рассказ она не могла чисто физически — язык начинал заплетаться, а глаза застилала кровавая пелена, едва Хана вспоминала, благодаря кому она сейчас находится здесь, висящая на волоске от суровой кары. Соврать хотелось неимоверно. Сказать, что этот рыжий недошинигами пришёл раньше, чем ожидалось, что они неправильно подгадали время или, например, что Рамадзу сильно мешался по дороге. Но подобная ложь в итоге обошлась бы ей намного дороже такой нелицеприятной правды — он обо всём узнал бы, как и всегда. Она ждала, что он посмеётся над тем, как её, его помощницу и одну из близких доверенных лиц, оставила с носом маленькая смертная девчонка, будь она хоть три раза Куросаки — и ведь будет абсолютно прав. Прав, потому что если бы не она, те месяцы, что они потратили на подготовку к этому плану, не прошли бы зазря. Злая дрожь пробежала по телу пустой, осев тяжестью где-то в центре живота, заставив ногти впиться в ладони и чуть было не вырвавшись яростным рыком из её горла. Это Куросаки во всём виновата. Как она смогла заставить её, Хану, допустить ошибку? Как? Разница в их возможностях была почти бесконечна, но эта мелкая упрямица всё равно смогла перекрыть её, выставив собственную жизнь в качестве разменной монеты. Совершенно бессознательно, инстинктивно, но оттого не менее действенно. Это злило, било по самомнению и заставляло чувствовать себя никчёмной. Ками-сама, она проиграла обычному ребёнку. Мужчина перед ней совсем не по-королевски вздохнул, прикрыв глаза, и откинулся назад на подушки. — Способное дитя… — задумчиво пробормотал он куда-то в потолок, не выказывая при этом и десятой доли того гнева, что звенел в его голосе ещё каких-то двадцать секунд назад, — как-то я даже не удивлён. Пустая поражённо приподняла голову, не понимая, чем вызвана такая резкая перемена настроения, но вздрогнула, внезапно наткнувшись на оказавшийся неожиданно близко искрящийся золотистый взгляд. Внимательный взгляд. Оценивающий взгляд. Против своей воли она всё же отступила на шаг назад, пропустив тот момент, когда он успел оказаться всего в нескольких шагах от неё. Она никогда не могла уследить ни за его мыслями, ни за ним самим. — Но, пожалуй, я не ожидал, что всё пойдёт не по плану с самого начала, — продолжил он, одним выражением своих янтарных глаз не позволяя ей ни двинуться, ни хотя бы снова посмотреть вниз, — и что Сенши Хана решит, будто люди не стоят её сил и внимания. «Ты недооценила ту девчонку», — услышала Хана скрытый в его словах подтекст и мгновенно ощутила жар стыда в груди. — А знаешь, что меня огорчает больше всего? — тихий шёпот, ставший вдруг слишком чужим и незнакомым, переместился ей за спину, а сам его обладатель исчез из поля зрения пустой, — ты не просто убила не ту сестру Ичиго, дорогая. Ты дала этой милой, упрямой девочке шанс на побег в Сейретей. Интересно, сколько времени она уже стоит, банально не решаясь сделать вздох?.. — И если она сумеет-таки воспользоваться этим шансом… Будет глупо винить в этом Хайранда. — Что?.. — вырвалось у неё, отчего пустая тут же испуганно прижала ладонь к губам, — «При чём здесь Сайно-сан?» — А кто, по-твоему, отправился за нашей беглянкой? — поинтересовался у неё полный театрального удивления голос, проигнорировав её отнюдь не уважительную форму вопроса. Гордо расправленные прежде плечи измученно поникли, и даже вернувшаяся способность дышать больше не казалась такой нужной, как мгновением раньше. Она будто бы в один миг утратила даже те крохотные остатки энергии, что сумела сохранить для побега от разошедшегося временного шинигами: покалывание в раненой руке усилилось, а слабость, усиленная изматывающей аудиенцией с королём, заставила её покачнуться и схватиться левой рукой за меч на поясе — будто бы это могло дать ей сил. Из-за спины донёсся мелодичный смех. — Брось, Хана, прошло уже столько лет, а ты всё ещё считаешь моего сына всесильным, — король подавил очередной смешок, — он был бы польщён. Удар ниже пояса. Она действительно не верила, что Сайно-сан был способен хоть в чём-то просчитаться. Сайно Хайранд был намного совершеннее её — и то, что произошло на миссии, лишь доказывало это. Совершеннее, сильнее, хитрее — он просто был лучше. Он был путеводной звездой, миражем, к которому так хочется прикоснуться, горизонтом, до которого тщетно пытаться добежать. Воспитанный самим королём, могущественный — Хана свято верила в это — почти как сам Айзен Соуске, он просто не был рождён для поражений. …А теперь Рэймей-сама, будто в насмешку, говорит ей, что он, один из сильнейших арранкаров Уэко Мундо, может вернуться с пустыми руками. О да, его провал в определённом смысле спас бы её, доказал бы всем, что план действительно стоит переиграть. Что у каждого есть вторая попытка, что она почти — почти! — не виновата. — Он приведёт её, — голос женщины наполнился глубоким напускным безразличием. Пожалуй, такому издевательству она бы предпочла физическое истязание. — Возможно, — он опять сидел на своём троне, но на Хану больше не смотрел, лишь рассеянно скользя взглядом по помещению, — возможно. Любой промах равен поражению, но твоими стараниями сейчас многое зависит от простой удачи, дорогая. «От удачи, а не от возможностей Сайно-сана», — Хана мысленно закончила за короля предложение. Коротким жестом он отпустил её, но последний взгляд, брошенный ей вслед, ясно дал понять, что, как бы ни сложилось будущее, об этом инциденте он не забудет. Ни за что. Отойдя на несколько десятков метров от зала, она, не выдержав, сползла по стене на каменный белый пол и резко выдохнула, увидев, как по рукояти её катаны ползут чернильно-чёрные завитки печати. Всё сломалось. Всё, что она так долго строила, было разбито вдребезги одним-единственным порывом человеческой девушки — и ей не помогли ни съеденные в поисках силы гиллианы, ни бесконечные тренировки, ни ум, ни разу не подводивший её ранее. Их общая цель от этого не станет менее доступной, у шинигами не появятся шансы на спасение — но её жизнь никогда не будет такой же ценной, как раньше. Её образ не будет таким же величественным и внушающим ужас напополам с уважением — всё это будет отныне для неё потеряно, если ей не удастся каким-то магическим образом перекрыть эту ошибку. Рэймей-сама сказал верно — промах равен поражению… — Прочь! — в бессильной ярости Хана голой рукой отбросила в конец белоснежного коридора пытавшегося перевязать ей рану рядового арранкара и, тихонько взвыв, прислонилась лбом к подтянутому к груди колену. …И помочь его исправить может только удача.

***

Чудовищной силы реяцу грозилась сломать Карин позвоночник, но она всё равно, путаясь в собственных ногах и увязая в песке, задыхаясь и постоянно падая, со слезами на глазах пыталась сбежать от идущей по её следам грозы. Усилившийся ветер уже доносил отчётливые раскаты грома, а небо в той стороне стремительно чернело, затягиваемое тёмными густыми тучами и освещаемое пока только еле заметными проблесками молний. Мысли о семье давно уже потеряли свою чёткость и держались где-то на периферии сознания девушки, вытесненные первобытным ужасом и безотчётным стремлением добраться хоть до кого-нибудь, будь то шинигами или обычные жители Руконгая — добраться до защиты. От частых падений в мелкий песок ткань на коленях порвалась, а сами ноги Куросаки постепенно превращались в одну сплошную кровоточащую царапину. С каждым шагом Карин чувствовала себя всё неустойчивее и неустойчивее, но остановиться сейчас было бы подобно смерти в самом буквальном смысле. А перспектива умереть ещё раз не привлекала совершенно. Она знала, что её молитвы никто не услышит, но всё равно продолжала, глотая пыль, шёпотом умолять богов дать ей сил добежать до Сейретея — потому что больше умолять было некого. Грудную клетку сдавливало всё с большей силой, вдохи давались всё тяжелее — Карин обнимала себя за плечи, будто пытаясь защититься от духовного давления, но легче от этого не становилось. А когда она, в очередной раз сбитая с ног сильным порывом ветра, в отчаянии обернулась назад, её руки безвольно опустились, словно то, что ещё мгновение назад её беспощадно прижимала к земле чужая реяцу, больше не имело никакого значения. Тягучие, тяжёлые облака быстро скользили по голубому небу, пожирая его, будто вытягивая весь свет, оставляя серым и безжизненным, а ветер, переросший в самый настоящий смерч, поднимал клубы потемневшего песка ввысь, закрывая солнце. Сила, льющаяся из-за этой стены, готовилась растерзать каждого, кто попадётся ей на пути, и Карин внезапно подумала о том, насколько, наверное, смешно она смотрится на фоне подступающей бури — такая маленькая и оборванная посреди этого тёмного великолепия. Смешными стали казаться и её потуги убежать — если это и возможно, то точно было не в её силах. До первых домов Рукона оставалось ещё примерно столько же, сколько она уже успела пройти — и Куросаки вдруг поняла, что не хочет ни подниматься, ни куда-то там спешить. — Ну ты и трусиха! Карин опустила голову. — И ты ещё говорила мне, что хочешь, чтобы я тебя учила?! Да ты от любого удара шарахаешься! Рука нервно стиснула клочок рубашки напротив сердца, когда она подумала о том, как разочаруется в ней Саругаки, узнав, что она просто сгинула в пучине песчаного урагана. Хиори всегда верила в неё больше, чем кто-либо другой, а сейчас она сознательно пыталась отказаться от всех принципов, которым её учила шинигами. — Какого хрена ты сейчас жмуришься?! Думаешь, если не увидишь мою руку, то она просто мимо пролетит? Ты что, совсем безголовая? Но у неё ведь и шанса нет. Ни одного. Совсем. — Если ты не привыкнешь смотреть в лицо своему врагу, то о желании кому-то помочь и хоть кого-то защитить можешь забыть прямо сейчас, — Хиори тряхнула хвостиками и направилась прочь, оставив рычащую черноволосую девушку в исступлении молотить кулаками деревянный настил заброшенного додзё. — Да почему я думаю об этом сейчас?! — прокричала Карин в пустоту, закрывая лицо руками и мотая головой в разные стороны. Воспоминания о первых тренировках с Саругаки не были приятными — это были воспоминания о том, как она ломала себя, пытаясь подчинить свой страх, как она теряла контроль над собой и сбивала костяшки о паркет, а потом смотрела на кровь на руках и не верила, что это действительно сделала она. Воспоминания о том, как она хотела перековать себя, чтобы когда-нибудь встать наравне рядом с братом. Хиори не собиралась учить её в полном смысле этого слова, но за всё время их дружбы она ни разу не отказала Куросаки, когда та просила показать и объяснить ей что-то. «Действительно, почему? Может, потому что сидишь на одном месте, распустив нюни, и ждёшь, пока тебя не прикончит вон та штука?» — презрительно ответил ей внутренний голос, — «только зажмуренных глаз не хватает, ага». Карин фыркнула. В мыслях всё всегда выглядит проще, чем на самом деле. «А гордость-то твоя где?» — А вот это хороший вопрос, — пробормотала она уже вслух. В мыслях всё всегда проще, а в решающий момент человек часто не находит сил, чтобы поступить так же, как в своём воображении, потому что реальная жизнь и мечты — совсем не одно и то же. Пусть в мыслях она может лететь вперёд, ступая по песку как по твёрдой земле, на самом деле сейчас она просто сидит на коленях, не в силах даже встать под таким давлением реяцу. «Не в силах? Ты просто не хочешь, вот и всё». — Не всегда хватает одного только желания. «Ты пообещала, что не сломаешься. Получается, ты у нас маленькая лгунья, а, Куросаки?» Скрипнули зубы. Она и правда дала себе слово. Не стоило об этом забывать. Как бы забавно не выглядели её барахтанья для сильных мира сего, им ли не знать, какими усилиями ей они дались? В чём больше чести: в безразличном ожидании своей неминуемой гибели или в настойчивых, пусть и безрассудных попытках избежать её? И что проще: хранить безмятежность перед ликом подступающей смертельной опасности или не дать потухнуть своей воле к жизни и сопротивлению? «Нужно вставать». Буря была уже совсем близко, но Карин уже всё для себя решила — не сейчас, а когда только попала сюда. Она решила, что не сдастся, она обещала — а остальное значения не имеет. Сделав однажды выбор, разве имеет она право метаться? Она давно потеряла счёт своим падениям. Куросаки понимала, что когда она упадёт в следующий раз — больше подняться не сможет. И сейчас её последний шанс. — Помогите… — прошептали её пересохшие губы. Ей всегда было сложно просить других о чём-то, признавая собственную беспомощность, и сейчас то, что скрывается в эпицентре этой грозы, наверняка громко хохочет, наблюдая за ней. Наблюдая за тем, как ей приходится умолять кого-то прийти на помощь, упрямо сдерживая рыдания и плотнее сжимая трясущиеся руки в кулаки. — Помогите! — крик становился всё громче и громче, а в горле у Карин запершили незваные слёзы, — Пожалуйста, помогите! Карин еле успела выставить вперед руки, чтобы не упасть на землю лицом, когда её ноги, наконец, не выдержали и подкосились — она вконец ослабела. Уронив голову на колени и зажмурившись, она лишь продолжала тихим голосом звать на помощь — на большее воздуха в лёгких не хватало. Похоже, ей не было суждено пережить этот день ни в одном из миров — даже внутренний голос Карин замолчал, сдаваясь. На чудеса уповают только дураки, и в глубине души Куросаки понимала, что её не могут услышать, не могут забрать отсюда, что единственная преграда между ней и этим смерчем — расстояние, что сокращается сейчас с каждой секундой. Однако её услышали.

***

Чьи-то руки выдернули обессилевшую девушку из песка, грубо оттащили подальше от приближающейся стены и посадили обратно на землю, только когда они достаточно отдалились от источника этой грозы. Дышать сразу стало легче. — Ты ещё, черт подери, откуда тут взялась? — услышала она чьё-то испуганно-настороженное восклицание. Куросаки открыла глаза. Выплюнув песчаную кашицу и вытерев губы рукавом, ничего не понимая, Карин смотрела на стоящих рядом с ней двух человек, облачённых в черные хакама и кейкоги, и пыталась осознать, как так вообще получилось. Она ведь должна была сейчас царапать руками горло от невозможности вдохнуть, кататься по песку, не видя вокруг ни единого просвета… Как? А в следующее мгновение она почувствовала, как её вмиг заполнила злость. Никому, даже судьбе не позволено так играть с чувствами людей. — Потом расспросишь её, сначала нужно доложить фукутайчо об этом, — нетерпеливо отозвался другой, игнорируя присутствие Куросаки и тыкая пальцем в сторону бури, — неужели ты не чувствуешь исходящую оттуда реяцу? — Разумеется, чувствую, семпай, но… — Я думал, в десятом отряде учат правильно расставлять приоритеты и слушать вышестоящих по званию. Об этом. Срочно. Нужно. Доложить. Лейтенанту. Ты меня услышал? «Доложить лейтенанту», — эхом прозвучало в голове Карин. Это не сон. Пора уже принять, что это — не Каракура, и перестать надеяться на пробуждение. Доброе утро, Куросаки, очнись. Эта гроза была живой, она действовала будто от чьего-то лица, будто следовала чьим-то приказам — но стоящие рядом с ней люди явно не подозревали об истинном положении дел, хоть и поняли, что ничего хорошего от этой бури ожидать нельзя. Но этого было недостаточно. Если это торнадо достигнет Руконгая, последовав за ней и этими мужчинами — страшно даже подумать, какие разрушения оно принесёт в жилые районы. Она обязательно закатит истерику и будет рыдать на полу в три ручья, жалея себя, жалея Юзу, жалея, что ей пришлось пережить столько безумств. Ей можно будет безэмоционально пялиться в стену, отказываться от еды, требовать увидеть брата, швырять в окно попавшиеся под руку вещи и устраивать нервные срывы, кутаясь в одеяло и литрами поглощая кофе. Конечно, можно… Но только потом. Потом, когда от её выдержки не будет ничего зависеть. Храбриться бесконечно невозможно, но ещё чуть-чуть продержаться она обязана, раз уж судьба — та ещё сука, как оказалось — милостиво перенесла её вторую смерть на другое число. — Как скажете, семпай… — Постойте! — в очередной раз собравшись с силами, Куросаки ухватилась за шикахушо старшего шинигами, которого нашедший её юноша называл «семпай», и потянула его на себя, привлекая внимание, — вам нужен капитан. Сообщите об этом вашему капитану! Однако её запястье вдруг окутала резкая боль и Карин невольно вскрикнула, с недоумением глядя на сильную мужскую кисть, внезапно сжавшую её руку. — А простым душам следует сидеть тихо и помалкивать, когда их спасают, — в голосе шинигами отчётливо послышалось раздражение, — не заставляй меня разочаровываться в своём решении подобрать кого-то не из своего сектора. — Но вы даже не выслушали меня… На хрупкие плечи тут же пала ещё одна волна духовного давления, заставив её замолчать посередине фразы. Но на этот раз реяцу принадлежала одному из стоящих подле неё мужчин, что окидывал её сейчас уничтожающим пристальным взглядом, от которого у любого другого человека тут же пропал бы дар речи. — Для тех, кто плохо понимает, — с усмешкой разъяснил ей шинигами. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, к какому типу богов смерти относится её новый знакомый: она слышала о тех заносчивых офицерах, что видят пустое место, когда смотрят на душу, не имеющую рейрёку. — Это вы плохо понимаете, что происходит и на что способен этот вихрь, — процедила Карин сквозь зубы, пытаясь освободить своё запястье и снова чувствуя разливающуюся по телу ярость, — и если вы не хотите, чтобы эта техника вместе со своим хозяином-пустым разнесли Руконгай в щепки, вам нужно доложить об этом капитану. Сейчас же. — А ты, я посмотрю, знаток, — язвительно отозвался офицер, отбрасывая её руку в сторону и открывая её взгляду нашитый на его рукав маленький значок шестого отряда — небольшое нововведение в форму Готей. — Сомневаюсь, что капитан Кучики выдаст вам премию, узнав о том, что вы проигнорировали такую угрозу и допустили гибель сотен невинных людей, — Куросаки почти шипела, не понимая, как этот человек может настолько неуважительно относиться к её словам. Раньше ей почему-то казалось, что рассказы Ичиго слегка преувеличены, и на самом деле ни один шинигами не станет так мерзко относиться к простым руконгайцам. Да, он её не знает. Да, она не внушает доверия и у неё нет шикахушо, но как можно настолько свысока смотреть на такого же живого человека, как и он? Разве она не может говорить правду? Шинигами замер, силясь поверить в то, что эти дерзкие и самоуверенные слова действительно исходят от сидящей перед ним на песке обычной девушки. Их совместная с десятым отрядом миссия состояла в том, чтобы довести до Руконгая те души, что из-за этого странного барьеры отлетели в сторону от Общества Душ, и сомнений в том, что эта девушка перенеслась в этот мир совсем недавно, у него не возникало. До сих пор. Она выглядела как человек, неопределённое время скитающийся в песках — однако по законам Общества Душ гражданских не выпускали из жилых мест, они не могли просто взять и уйти куда-то далеко, в ту же пустыню. Кто она такая, раз так спорит с ним — спорит с настоящим шинигами, и совершенно не боится? Откуда ей известно о его капитане, Руконгае и пустых? Как она определила, что этот ураган — не обычное природное явление? Он чувствовал в ней лёгкий, почти пропавший след её собственной духовной силы, и уже одно это должно было насторожить до предела. Предательница? Изгой? Соучастница тех негодяев, что установили барьер между Сейретеем и миром живых? Кто? — Кто ты такая? — он притянул было её за рубашку поближе, но почти сразу же в растерянности отпустил, натолкнувшись на внезапно вставшего между ними своего молодого напарника. — Остановитесь, Раво-сан, — юноша твёрдо посмотрел на своего семпая, — если ей что-то известно, пусть расскажет. Необязательно подозревать каждого встречного в измене Обществу Душ. Ощутив прилив горячей благодарности по отношению к этому светловолосому парню, Куросаки с вызовом посмотрела на старшего. — Вы не обязаны слушать меня, не обязаны верить мне, — хрипло выдавила она из себя, чуть прикрыв веки и стараясь проглотить обиду, — но умоляю вас, сделайте это ради тех людей, которых вы защищаете. Пусть я незнакомый для вас человек и умерла совсем недавно, но разве от этого я сразу становлюсь врагом Готея? Я возьму на себя любую ответственность, подтвержу свои слова хоть перед самим командующим, только дайте мне шанс. Дайте шанс уберечь тех беззащитных горожан, что сейчас ложатся спать в своих домах, уверенные, что шинигами защитят их и что с ними ничего не случится. А времени становится меньше с каждой секундой. Прошу вас. Зло вытерев тыльной стороной ладони слёзы, что снова начали скапливаться в уголках глаз, Карин склонилась в уважительном поклоне под двумя изумлёнными взглядами, касаясь лбом песчаных дюн. Больше ей сказать было нечего. — Как тебя зовут? — намного спокойнее и тише поинтересовался старший шинигами. — Куросаки Карин, — глухо прозвучал ответ всё ещё лежащей на земле девушки. Тот слегка дёрнулся. Эта просьба была красноречивой и убедительной, а прозвучавшая следом фамилия окончательно смутила патрульного офицера шестого отряда. Имя Куросаки было слишком громким в Сейретее, чтобы отмахнуться от него как от надоедливой мухи — слишком велик был долг Общества Душ перед рыжим шинигами. А учитывая ситуацию… — Раво-сан… — начал было младший парень, но быстро умолк, встретившись со своим товарищем взглядом. Глядя на эту потрёпанную девочку, Раво Симпачи впервые за всё время службы допустил мысль о том, что он, возможно, отнёсся к кому-то немного предвзято. Впрочем, с его капитаном это было не удивительно, но вряд ли это в достаточной степени его извиняло. Возможно, эта девушка действительно знала, о чём говорила. По крайней мере, он ни разу не видел, чтобы люди лгали с таким выражением лица, которое было у неё, когда она умоляла их спасти людей в Руконе. Даже не ради себя, хотя они вытащили её буквально из лап костлявой — и кто после такого вообще будет в состоянии хоть как-то разумно мыслить? — а ради других. Глядя на неё, он почувствовал, что в её словах действительно могла быть заключена правда. А если это так, то любое промедление сейчас в самом деле может стоить очень дорого. …Надо будет, впрочем, потом ещё с этим не в меру умным пацаном из десятого поговорить — не дело это, так профессионально старших затыкать в ответственные моменты. — Мы идём в Руконгай, Сай, — он коротко кивнул своему кохаю и, быстро подняв Карин на ноги, одним лёгким движением закинул её себе на закорки, — а ты держись за меня, передвигаться будем быстро. И, надеюсь, ты сможешь ответить перед нашим капитаном за свои слова. Ей оставалось лишь растерянно кивнуть, принимая столь стремительно изменяющуюся действительность, и прижать подбородок к твёрдому плечу шинигами, попутно охватывая руками его шею и надеясь, что ей хватит сил удержаться у него на спине. Обречённость, с которой Карин ждала своей смерти, испарилась, оставив после себя лишь сосущую пустоту. Но её это больше не волновало — Куросаки смотрела на себя будто бы со стороны, и всё это — ураган, шинигами, погони — казалось ей странным спектаклем, в который она каким-то немыслимым образом попала. По ошибке, не иначе. Держаться приходилось действительно крепко, так как заботиться о её комфорте офицеры явно и не думали, и чувство невесомости в животе постоянно чередовалось с постукиванием зубов на «кочках». Гроза за их спинами взревела и бросилась догонять их, невзирая на все известные законы физики и окончательно подтверждая теорию о существовании её кукловода. Осталось только — ха, всего ничего — убедить в этом капитана Кучики. Ей хотелось спать, но такой роскоши Карин себе позволить не могла — почему-то именно сейчас в её воображении неожиданно чётко нарисовалась перспектива пробуждения в тюремной сырой камере. — Чёрт, эта хрень не должна лететь настолько быстро! — с ярко выраженным страхом в голосе крикнул младший шинигами, тревожно поглядывая то на Куросаки, то на семпая. — Не оборачивайся и шевели ногами, — бросил ему Раво, лишь поудобнее перехватывая Карин под коленками и продолжая бежать вперёд. И Куросаки была вынуждена признать, что на самом деле он был не таким плохим офицером, хоть сначала и выглядел как высокомерный засранец. Дома жилых районов стремительно приближались, и надежда уже окончательно закрепилась в её сердце: осталось совсем чуть-чуть. Но смотреть назад она боялась.

***

Последние дни в Сейретее были до ужаса суетливыми и неспокойными: порой казалось, что все поручения, которые он только решался дать своим подчинённым, проходили у них не иначе, как через одно место — и уточнения тут совершенно излишни. Такого оживления нынешний глава клана Кучики не мог припомнить уже довольно давно — пожалуй, последним крупным событием у них оставалось восстание Подчинителей и возвращение сил временному шинигами, после чего всё Общество Душ, к его удовольствию, погрузилось в относительное спокойствие. Но и этот мирный период не оправдал его ожиданий: не успело пройти даже десятилетия, как Сейретей опять оказался вовлечён в какие-то неприятности непонятного происхождения. И, разумеется, центральной фигурой происшествия снова оказался этот юнец-шинигами. Снова Куросаки Ичиго. Правда, его раздражение быстро сошло на нет, едва он узнал, насколько серьёзно всё оказалось на этот раз — Кучики Бьякуя никогда бы не признался в этом даже самому себе, но всё же ему казалось невозможным, чтобы такой человек, как Куросаки, оказался действительно сломанным. А если верить рассказу Абарая, то в этот раз Ичиго подошёл максимально близко к своему пределу. Это в самом деле было очень тревожным звонком. Поэтому капитан шестого отряда был невероятно зол — хоть внешне никак этого не показывал — тем, что его отправили опекать границы Руконгая в такой момент, хотя его ум и боевые умения наверняка больше пригодились бы непосредственно в попытках устранить возникшую угрозу. Однако главнокомандующий был непреклонен, и Бьякуе не оставалось ничего, кроме как согласиться с необходимостью проследить за крайними районами. Проверяя один квартал за другим, он не мог не кривиться, видя, какие толпы душ собирают офицеры его и десятого отрядов по самым закромам Рукона — проделка их врага, очевидно, не знала границ своего влияния, раз даже процесс переноса душ не мог проходить по своим правилам. И капитан Куротсучи, безусловно, нашёл бы этот факт очень интересным и достойным исследования, но самому ему всё больше и больше казалось, что он попросту теряет драгоценное время. Единственным, что могло его слегка отвлечь от этих безрадостных мыслей, была болтовня его лейтенанта, который почёл своей обязанностью сопроводить своего тайчо на это задание и заодно ввести его в курс дела. Словам Ренджи как очевидца Кучики доверял. Но, к сожалению, это доверие Абарай заслужил также и у лейтенанта десятого отряда, которая в надежде узнать все-все-все подробности тоже увязалась за ним, видимо, почувствовав некоторую неловкость в обществе беседующих Хитсугаи и Укитаке и благородно оставив им возможность поговорить тет-а-тет. Ренджи был ей ближе и по званию, и по образу мысли, поэтому сильного удивления Кучики не испытал, внезапно увидев Мацумото, вышагивающую рядом с его лейтенантом и внимательно прислушивающуюся к его словам. Но было в этом что-то такое, отчего ему нестерпимо хотелось пренебрежительно фыркнуть. Как человек, достойный своего звания, он ничем не выдавал своей скуки и желания поскорей вернуться в казармы своего отряда, добросовестно исполняя роль стража границы. Но когда Ренджи весьма неосторожно задал ему вопрос о том, что они надеются найти, подобно каким-то рядовым патрулируя крайние территории Общества Душ, тайчо наградил его настолько ледяным взглядом, что стало предельно ясно: сам Бьякуя считает, что из неожиданного тут могут оказаться разве что новые виды кактусов — пустыня же. Однако всего спустя полчаса этого своеобразного диалога, заставившего и Ренджи, и Рангику удручённо замолкнуть, капитан был вынужден замереть на месте, чувствуя на себе поражённые взгляды лейтенантов и неверяще всматриваясь в просторы песчаного океана. Сжав тонкие губы в ещё более тонкую линию, Кучики Бьякуя заставил себя признать свою ошибку. Здесь определённо что-то происходило. Приближение чего-то неизвестного заметили все трое, и, моментально среагировав на количество испускаемой этим «чем-то» реяцу, тут же поспешили вернуться обратно, поближе к границе Руконгая. Прибывающие рядовые и офицеры почти всегда держали на руках потерявших сознание людей, которым не повезло перенестись в Общество Душ именно в это время и попасть под давление этой духовной силы, и все в один голос с нескрываемой тревогой утверждали, что видели издалека странное торнадо, испускающее волны незнакомой им реяцу и медленно движущееся в неизвестную сторону. Но пока оно было достаточно далеко, чтобы в Руконгае его мог почувствовать кто-то кроме высших офицеров. Лейтенанты быстро включились в работу и взяли опрос очевидцев на себя, равно как и формирование новых групп, и извещение сотайчо. Бьякуя же стоял на крыше самого последнего жилого дома семьдесят третьего района южной части Рукона и неотрывно вглядывался в песчаную даль, пытаясь понять, как ему следует действовать. Он не мог оставить своих подчинённых и броситься вперёд, забыв о защите простых мирян — ему придётся остаться здесь. Но сидеть на месте и ждать, пока эта буря сама подойдёт достаточно близко, казалось тоже чем-то недостойным. Чёртовы дилеммы. Но его довольно быстро отвлекли от размышлений явившиеся с сообщениями от разных капитанов адские бабочки и необходимость подготовиться к обороне — приказ главнокомандующего был весьма лаконичен, и при этом совершенно однозначен. Неожиданно для себя Кучики понял, что сейчас совсем не против присутствия ещё одного шинигами уровня фукутайчо — при подобных обстоятельствах помощь Мацумото могла оказаться очень кстати, чего нельзя было сказать обо всех остальных — испуганных и растерянных. Никто из них не ожидал, что задание по поиску потерявшихся душ может перерасти во что-то серьёзное и опасное, и теперь каждый второй рядовой впадал в панику, стоило ему лишь услышать приказ о перегруппировке. Отсутствие нормальных подробных докладов заставляло его лицо принимать ещё более надменное выражение, чем обычно, однако в этот раз рядом с ним по аналогичной причине рычал Абарай, взбешённый таким отношением низших чинов к своим обязанностям. Пусть он постоянно не соглашался с капитаном, когда речь шла о нудной бумажной работе, но в вопросах воинской чести на поле боя в последнее время они на удивление часто приходили к общему соглашению — и всё больше и больше становились похожи на сработавшуюся команду, насколько это вообще было возможно в отношении главы клана Кучики. И влетевший в лагерь, как на пожар, десятый офицер Раво совсем не рассчитывал обнаружить этот дуэт у палаточной стоянки, разбитой его отрядом на южной границе Общества. Прибыв одним из первых на это задание, он ушёл в пустыню со своим временным коллегой ещё до того, как капитан объявил о своём участии — и теперь, ещё издалека завидев белое хаори своего тайчо, он нерешительно застыл в нескольких десятках метров от разговаривающих лейтенантов и Кучики. За его спиной оглушительно гремел гром, рядом тяжело дышал его напарник, и он, наконец сбросив с себя мимолетное оцепенение, под удивлённые взгляды сослуживцев направился прямо к беседующим, стараясь не обращать внимания на шепотки товарищей. Он бы на их месте тоже не понял, зачем тащить к капитану полумертвую, вытащенную из пустыни душу какой-то девочки. — Раво! — заметив офицера, Ренджи не смог сдержать облегчения в голосе, узнав в этом усталом мужчине того шинигами, за которого начал беспокоиться ещё полтора часа назад, — Ну ты и напугал нас, придурок! Ты где столько времени шлялся? Я уже хотел идти в эти долбаные пески искать тебя!.. — Прошу прощения, Абарай-фукутайчо, — шинигами запнулся и лишь коротко склонил голову в приветствии перед своим лейтенантом и капитаном, — но у меня срочное донесение. Ни Ренджи, ни Бьякуя не помнили, сколько раз за последние часы они уже слышали словосочетание «срочное донесение», но было что-то в облике стоящего перед ними офицера, который, к тому же, позволил себе пренебречь правилами хорошего тона в отряде и даже не сделал «рэй» перед обращением, что заставило их напрячься и повнимательней на него посмотреть. — Офицер Раво, — тягуче и безразлично прозвучал голос капитана, — для начала вам следует объяснить, почему вы действуете настолько не по уставу. — Нет времени, капитан, — казалось, Раво сам не верил в то, что так фривольно разговаривал с начальством, — Эта девушка говорит, что та буря, о которой вам наверняка уже докладывали — это техника пустого. Лицо Кучики не изменилось ни на йоту, но глаза вдруг загорелись странным огнём. За его спиной охнул Ренджи. — Быть не может! Карин! — он тут же бросился к своему подчинённому, стаскивая с него Куросаки, — Что ты тут нахрен забы… Взгляд парня упал на её тунику и свисающие лохмотьями штаны. Он отшатнулся. — Быть не может… — севшим голосом повторил Абарай. — Ты знаешь, кто это, Ренджи? — взгляд капитана шестого отряда был прикован к невысокой девушке, стоящей перед ним рядом с его десятым офицером. — Моё имя — Куросаки Карин, — вместо Абарая на его вопрос ответила сама Карин. Её спина независимо от её желания распрямилась, руки вытянулись по швам, а подбородок очень захотелось задрать наверх. Сложно было сразу не понять, кто из всех шинигами в лагере — капитан. Безупречная осанка, придирчивый, властный, пробирающийся в самую душу взгляд, подобный которому она не раз замечала у Тоширо, скрытая мощь, которую можно было ощутить даже при спрятанной реяцу. Таким в первый раз увидела она главу клана Кучики — и была вынуждена признать, что как бы она не старалась воплотить его образ на бумаге со слов Урахары, ей никогда не удастся создать что-то, хотя бы отдалённо передающее дух оригинала. Бровь Кучики слегка приподнялась. — Ты как-то связана с Куросаки Ичиго? — Он мой… брат. Стоять ровно становилось тяжелее. Слегка оклемавшийся Ренджи трясущейся рукой показал Раво и Саю, что они могут быть свободны, и те удалились, бросив лишь прощальный, слегка любопытный взгляд на девушку, что сейчас пыталась храбриться перед одним из самых придирчивых и суровых капитанов Готей. — Если сомневаетесь, можете сравнить мою реяцу с его, они похожи, Кучики-сан. Его серые глаза вдруг словно пригвоздили её к месту, заставив судорожно сглотнуть, а тело вспомнило, что у него практически не осталось сил. Она качнулась, но устояла на месте. Не сейчас. Не перед ним. — Они идут за мной, — выпалила Куросаки, не в силах больше слушать молчание, — им нужна была моя сестра, но вместо неё… Это место заняла я. Эта гроза шла за мной. Они… арранкары скоро будут здесь. Бьякуя молчал и продолжал оценивающе разглядывать её, в то время как Абарай бледнел прямо на глазах, но сказать ничего вслух не решался. — Ты не слишком похожа на своего брата. Карин окаменела. Это было неожиданно. — Но, безусловно, ваша общая семейная черта — предотвратить всё и везде, у тебя есть, — спокойно продолжил он, сохраняя свою размеренную манеру разговора. Куросаки не знала, что на это можно было сказать. Уважение к этому человеку возникло у неё практически сразу же, стоило ей только его увидеть, и сейчас ей меньше всего хотелось выставить себя перед ним какой-нибудь слабоумной. Она понимала, что её история никак не повлияет на мнение этого шинигами о ней, она всё равно останется для него никем. Но у неё тоже есть гордость. И ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы Кучики Бьякуя это увидел. Увидел и перестал смотреть на неё так заносчиво. В двухстах метрах от лагеря ударила молния. Карин вздрогнула, но с места не сдвинулась, заметив полную невозмутимость тайчо шестого. Та самая гордость всё ещё заставляла её держаться ровно и не отводить взгляд, но это вряд ли могло продолжаться долго. Да что там, она рухнет как подкошенная минуты через две-три, Куросаки в этом почти не сомневалась. Следующая молния врезалась в огромную прозрачную стену, появившуюся над их головами по воле Кучики. Бакудо восемьдесят один — Данку. Резкий выброс реяцу из-за кидо и этих штормовых атак ударил Карин с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Однако она всё ещё стояла, чувствуя, как по виску медленно сползает капля пота. Не две минуты. Одна. Вокруг бегали шинигами, огромная грозовая стена подошла вплотную к их лагерю: вырывающийся оттуда ветер сносил палатки и более мелкие вещи, а от громкости раскатов закладывало уши. Никто так и не понял, как она так быстро перенеслась из центра пустыни к ним на порог — прямо на порог Общества Душ. — Ренджи, вы с Мацумото-фукутайчо отведёте её в четвёртый, — проговорил капитан, плавно вынимая занпакто из ножен и наконец отводя взгляд от девушки. Карин выдохнула. Пульс бешено стучал в ушах, кровь билась в венах. И внезапно от осознания того, что её сейчас отправляют в лазарет, Куросаки почувствовала раскалённый как лава ужас, стучащийся где-то в горле. — Кучики-сан! Когда Бьякуя снова посмотрел на неё, её образ был совсем иным, чем пару секунд назад: на лице застыла решимость, руки мелко подрагивали, а взгляд стал почти умоляющим. — Разрешите мне уйти в десятый. Пожалуйста. Ками-сама, как же она боялась его ответа. Голос разума твердил ей, что вероятность положительного ответа стремится к нулю, и такой дурацкой импульсивной просьбой она лишь уронила себя в мнении тайчо куда-то ниже плинтуса. Но она даже не прикрыла глаза, стойко дожидаясь своего приговора. — У тебя есть причины доверять Хитсугае Тоширо больше, чем капитану Унохане? — его бесстрастный тон сводил с ума, не давая ей и шанса на то, чтобы понять его эмоции. — Да. Есть. Из всего Готей только его я знаю, как простого человека. Она вдохнула побольше воздуха и вдруг переломилась в поклоне почти под девяносто градусов: — Прошу вас! Замерев в этом неожиданном даже для самой себя жесте, Карин прикрыла глаза и старалась просто отвлечённо слушать собственное прерывистое дыхание, не обращая внимания на тянущиеся словно патока секунды. Так стоять было ещё тяжелей, но она была готова продержаться столько, сколько нужно. — Ренджи. — Да, тайчо? — Абарай даже не пытался скрыть горечь и сожаление в голосе. — Ты, Мацумото и она, — Бьякуя скосил взгляд на Куросаки, — втроём ищете капитана Хитсугаю и далее слушаете уже его приказы. Это всё. — Хай. Карин выпрямилась и неверяще посмотрела на то место, где всего мгновение назад стоял Кучики. А затем её взгляд переметнулся на оранжевые кубы-барьеры, каждый из которых прикрывал небольшую группу шинигами, и самого Бьякую, оказавшегося уже далеко в небе и неподвижно висящего в воздухе с обнажённой катаной напротив клубящейся громовой тьмы. Для шинигами порой миг тянулся слишком много, а столетие — слишком мало. — Пошли, нам нужна Рангику, — проговорил Абарай скорее для себя, чем для Карин, и, подхватив её на руки, понёсся на поиски Мацумото. На глаза вдруг снова навалилась темнота. — Эй! Не смей отключаться! Не смей, Куросаки, чёрт тебя подери! Держись, я сказал! — Буду, — утвердительно кивнула Карин, роняя голову на плечо шинигами и молясь, чтобы тьма не утащила её к себе раньше, чем нужно. Что происходило дальше, было для неё словно застлано непроницаемым туманом. Она помнила длинные рыжие волосы, похожие на лохмы Ичиго, чьи-то мягкие интонации и аккуратное прикосновение у себя на лбу. После этого мир снова посветлел, а Мацумото Рангику, опустив светящуюся зелёным светом руку, кивнула Абараю и исчезла в сюнпо.

***

Голубоглазый оранжево-чёрный вихрь, который многие знали как красавицу-лейтенанта десятого отряда, метался по Сейретею из района в район, пытаясь отыскать своего будто под землю провалившегося капитана. На том месте, где она его оставила — у Укитаке-тайчо, его не было, как и в казармах родного отряда. Даже в рабочем кабинете была только пустота и горы недописанных бумаг. Какая ирония, в любое другое время она скорее обрадовалась бы такому стечению обстоятельств. Но сейчас внутри будто уставили какой-то таймер, неумолимо отсчитывающий время, оставшееся у неё на его поиски. Ощущение того, что это правда важно, не оставляло ее, вынуждая на предельной скорости носиться по территориям разных отрядов и раздражённо рычать каждый раз, когда мелькнувшая тень в конце улицы оказывалась вовсе не Хитсугаей. Напряжение сковывало всё её существо, поэтому когда она вдруг наткнулась на слабый, но вполне внятный след духовной силы Тоширо, Рангику в одночасье ощутила, как с плеч валится не одна гора, а целый горный хребет. — Тайчо! Тайчо, подождите! Да остановитесь же вы! Хитсугая молча шёл дальше, даже и не думая отзываться на крики своего лейтенанта. Ему было не до глупостей Мацумото. Рассказ Джууширо всё ещё крутился у него в голове, как заевшая пластинка, отчего сейчас ему нестерпимо хотелось посидеть в своём кабинете в компании чашки с чем-нибудь успокаивающим. Без воплей, без словесных перепалок и бесконечных подначиваний. Только наедине со своими мыслям. — Тайчо, это правда очень важно! Стойте! — в голосе Рангику проскользнули нотки настоящего отчаяния, но Хитсугая упрямо пропустил их мимо ушей. Ему нужен отдых. Он не может круглосуточно ходить одним спутанным комком нервов, который способен разве что только переживать за других. Бессилие истощает. — Вы вообще меня слышите? — отчаяние смешалось с истеричной надломленностью, и Рангику, наконец, не выдержала, — Бакудо номер один… — Да ты совсем с ума сошла?! — мгновенно развернувшись, Тоширо ладонью отбил летящее в него кидо и в ярости уставился на своего лейтенанта. Его зрачки сузились, придавая ему сходство с большой озлобленной и взбешенной кошкой, но Мацумото, у которой до сих пор стояло перед глазами серое, напуганное, бесконечно усталое лицо Карин, посмотрела в ответ с не меньшим негодованием. — Вы не имеете права меня игнорировать, тайчо! «Было бы что-то срочное, я узнал бы это от Укитаке», — уже совсем выходя из себя, подумал Тоширо, — «Тонкий лёд, Мацумото, чёрт бы тебя побрал, очень тонкий лёд». Да какого вообще чёрта? То она пытается поддержать его и успокоить его совесть, то сбегает от него, отправившись за Абараем в Руконгай, то вот опять возникает у него на пути, собираясь посвятить во что-то «очень важное». Ну да, конечно. Но посмотрев ей в глаза, он почувствовал, как вспышка гнева медленно утихает, а на её место приходит недоумение и очень… очень плохое предчувствие. Глубокий, медленный вдох. — У тебя минута, — его понизившийся голос прошелестел так тихо, что никто, кроме стоящей напротив него Рангику, не смог бы услышать и звука. — Поверьте, тайчо, — зашептала женщина, смотря на него так пронзительно, что Хитсугае стало совсем не по себе, — уж лучше бы это были мои глупости. Он не успел ответить: с её руки сорвалась белая молния, ударив в небо аккурат над их головами. Тоширо смотрел на её необычно мрачное лицо, на тяжело вздымающуюся грудь после длительного использования сюнпо, на то, как она выжидающе оглядывалась по сторонам, и не понимал. Казалось, всё, что только могло сегодня случиться, уже случилось, и по крайней мере до завтрашнего дня бояться нечего, и переживать не за кого. Но в его лейтенанте что-то сдвинулось, что-то, такое очевидное и заметное, но от чего он поначалу решил просто отмахнуться, занятый размышлениями о судьбе Ичиго и Каракуры, и о новом противостоянии с пустыми. Рангику была… в ужасе? Взмыленная, заламывающая пальцы, теперь было понятно, почему она решилась использовать демоническое заклинание прямо посреди Сейретея только ради того, чтобы привлечь его внимание. Он ждал вместе с ней, отчего-то заразившись её нетерпением, и методично отсчитывал про себя секунды, всё ещё не оставляя попыток убедить себя, что это такой глупый розыгрыш. «Пятьдесят шесть… Пятьдесят семь…» Его лейтенант встрепенулась и вперила взгляд куда-то ему за спину, как бы приглашая Хитсугаю посмотреть туда же. Тоширо медленно обернулся. — Абарай?..

***

Бьякурай или же Белая Молния — четвёртое атакующее кидо — выстрелила в небо почти через полгорода от того места, где Рангику оставила их. Но на то Ренджи и был лейтенантом: преодолеть такое расстояние ему было не сложнее, чем заварить чай. Его беспокоило только, как перенесёт это перемещение в сюнпо Карин — как она вообще перенесёт хоть что-то, кроме оказания медицинской помощи. Лежащая на его руках девушка была вымотана до предела, и Абарай прекрасно понимал, почему Кучики-тайчо внезапно проникся её пожеланием и разрешил ей отправиться в десятый, а не сразу в четвёртый: его капитан всегда отдавал дань уважения стойким людям. Даже в таком состоянии её поведение нельзя было назвать недостойным, и Бьякуя, как истинный представитель аристократии, не мог не обратить на это внимание. Хотя будь на его месте сам Ренджи, не медля отправил бы сестру Ичиго к Унохане-тайчо — просто потому что нельзя так переоценивать свои силы. И что это вообще за безмерное доверие к капитану десятого? Отчего-то складывалось впечатление, что Куросаки одному Хистугае верила больше, чем всем шинигами вместе взятым. Улицы, одинаковые и оживлённые, мелькали внизу одна за другой, и Абараю приходилось изо всех сил напрягать зрение, чтобы выцепить из них нужную. Данная Мацумото минута почти закончилась, когда он наконец опустился на землю, мягко приземлившись на ноги за углом ближайшего к капитану и Рангику дома. Почему он сразу не встал прямо у них перед носом, парень не знал. Но завозившаяся на руках сестра Ичиго, похоже, была этому скорее рада, чем наоборот: она вдруг испуганно вцепилась стальной хваткой в его плечо, словно пытаясь притормозить, и попыталась слезть на землю. — Ты сдурела, малая? А ну сиди тихо!.. — он правда хотел остановить её, ибо воображение настойчиво отказывалось рисовать её, такую дрожащую и бледную, твёрдо стоящей на своих ногах, но всего одного прямого взгляда Карин хватило, чтобы он понял: она не отступит. — Я не хочу… — сбивчиво пробормотала она, не отводя своего пронизывающего взгляда от его лица, — Я не хочу… не хочу, чтобы он видел… «Не хочу, чтобы он видел меня такой». Ренджи понял. Мысленно чертыхнулся, но, правда, понял. И вышел на середину улицы, привлекая к себе внимание Мацумото. Куросаки тут же спряталась за его спиной, совсем незаметная на фоне его внушительной фигуры, и почти до крови закусила губу. — Абарай?.. — в глазах Хитсугаи отражался очевидный вопрос и тревога, посеянная в душе его лейтенантом. Глядя на печальную, потерянную Рангику, Абарай подумал о том, что её капитан просто не мог не заметить, как на неё повлияла смерть Куросаки. Да он и сам ещё не до конца понял, что должен чувствовать — разговор с почти спятившим Ичиго заставил его замкнуться в себе и самовольно уйти на задание вместе с Кучики-тайчо, но Карин… Здесь было не её место. Она ничего не была должна их миру, она не была с ними связана, она была самым обычным человеком. Так какого хрена? Общее молчание окончательно добило и без того взвинченного Хитсугаю. — Да какого чёрта тут происходит?! — сорвавшись на крик, Тоширо явно собирался произнести целую гневную тираду, но быстро умолк, заметив какое-то движение за спиной фукутайчо шестого. Из-за плеча Ренджи показалась чья-то чёрная макушка, и Хитсугая опять почувствовал пронизывающие его долбаные шипы долбаного репейника. Он снова почувствовал страх. Чья-то маленькая, разодранная нога, чья-то маленькая, тонкая, покрытая тёмной песчаной пылью рука, чья-то… Тоширо застыл, не в силах даже вдохнуть. Его зрачки почти перекрыли собой бирюзовую радужку, а мир вдруг в одночасье замер, позволяя тишине набатом стучать в голове шинигами. Так просто не бывает. Карин выступила вперёд, оставляя Ренджи за спиной, и, до побелевших костяшек сжав пальцами рваные края рубашки, подняла на него взгляд. Осунувшееся лицо. Царапины по всему телу. Руконгайская одежда. Дрожащие губы. В её глазах плескалось отчаяние, странным образом смешанное с виной — за то, что вынуждает его смотреть на себя, за то, что зачем-то попросила отвести её к нему. С каждой секундой Хитсугая всё больше чувствовал, как ледяная корка покрывает всё у него внутри, замораживая даже разросшийся репей. Её лицо дрогнуло, и она маленькими торопливыми шажками пошла ему навстречу. Тоширо увидел, как вскинулся Абарай, увидел, как её ноги подогнулись, а руки неловко попытались ухватиться за пустоту — и, рефлекторно перейдя на поступь, успел подхватить её за предплечья, приводя обратно в вертикальное положение. Воздух срывался с её губ резкими выдохами, а сама Куросаки вцепилась в его руки так, будто от этого зависела её жизнь. Но не решалась снова посмотреть ему в лицо, лишь скользила взглядом по знакомым чёрным рукавам. — Что она здесь делает? — еле слышно спросил он у старательно отводящего глаза Ренджи. Он знал ответ. Но всё равно хотел услышать это. Куросаки не слышала рассказа лейтенанта, не слышала комментариев Рангику. Она вдыхала уже давно ставший привычным запах, видела, как трепещут на ветру полы белого плаща, и чувствовала, что ей больше не нужно никуда бежать. Всё, она добралась. Это и есть итог. Только сейчас Карин поняла, что она в безопасности. Больше не надо держаться, можно перестать играть сильного человека. Все те страхи и ощущения, которые она сдерживала весь этот день, откладывая на «попозже», наконец сорвались с поводка, и Куросаки чуть не задохнулась от сдавившей её грудь боли. Глаза нестерпимо защипало, и она сдалась почти без боя, позволяя слезам наполнить их: никто не может сдерживаться вечно. Она дошла до своего предела. — Они хотели убить Юзу, Тоширо… — тихий всхлип заставил Абарая тут же замолчать, и её срывающийся голос зазвучал в полной тишине, перебиваемый лишь шелестом ветра, — Ичи заперли между мирами, а они… Почему её… Почему мою сестру? Карин вскинула подбородок, и Хитсугая увидел, как из её широко распахнутых глаз по щекам катятся слёзы. Она не рыдала, не билась в конвульсиях, но от вида этих прозрачных дорожек на её лице его самого бросило в дрожь. И у него будто предохранитель слетел. «Она этого не заслужила». Куросаки всегда держалась, Куросаки никогда не плакала. «Кто угодно, но не она». Ярость, гнев, горечь — всё смешалось в одну ядерную смесь, на мгновение затмившую всё на свете. Опора под руками Куросаки исчезла, а через секунду она оказалась плотно прижата к телу Хитсугаи. Его широкая ладонь почти болезненно сдавливала её спину, как можно ближе привлекая к нему, а вторая судорожно сжалась в кулак. Низкое рычание заставило обоих фукутайчо вздрогнуть и отшагнуть назад, ледяная реяцу взвилась в воздух, закружив вокруг Тоширо маленьким снежным бураном. Он закрыл глаза и склонил голову вперёд, скорее чувствуя, чем слыша, раздирающий внутренности беззвучный плач Карин, уткнувшейся носом в его плечо. Её лопатки подрагивали под его рукой, а раскалённое от слёз дыхание прошивало насквозь даже два слоя одежды — Куросаки жалась к нему в ответ так, словно пыталась спрятаться от всего мира. Он подставил её, а она так отвратительно беззаветно ему доверяет. Он не заслужил, ей богу. Её приглушённые всхлипывания становились всё реже, а сама девушка постепенно затихала, прислонившись к мокрой белой ткани щекой и крепко зажмурившись. — Хакуфуку, — услышала тихий голос Карин у себя над ухом, и взор тут же застлали сотни тёмно-фиолетовых лепестков, отбирая у неё реальность и перенося в спасительное, обволакивающее беспамятство. Подхватив обмякшую Куросаки на руки, Тоширо не мог не заметить, насколько истерзанной она выглядела — и снова почувствовал спазм в горле. Сколько он простоял, просто разглядывая её — стёртые в кровь колени, потрёпанные лохмотья, не успевшие высохнуть дорожки на скулах, Тоширо не знал. Но оторваться не мог, хоть и чувствовал себя с каждой секундой всё хуже и хуже. Не защитил Хинамори, не защитил Карин… Как так выходит, что только тех, кто становится ему близок, он никак не может оградить от страданий? Это какое-то проклятье, да? И насколько сильнее ещё ему нужно стать, чтобы от него избавиться? О, он избавится. Обязательно. Если сможет перенести взгляд временного шинигами, когда тот узнает, почему его сестры нет в живых. — Нужно… — всё же осмелился нарушить тишину Ренджи, но все его остальные слова потонули в сильном порыве морозного ветра, с которым исчез Хитсугая. Со стороны Мацумото послышался порывистый вдох. Пожалуй, сегодня у неё действительно будут все основания хорошенько выпить. И может быть он даже к ней присоединится. «За что так страдает твоя семья, Куросаки?»