Ледяной свет

— Хей, И-чи-го. В голове плыл туман. Превращался в кристально-белые снежные хлопья, пачкался в бессильной, стучащей в такт с сердцем злости и оседал на землю серой пылью от выломанных дверей. Он путал мысли и превращал реальность в какое-то странное подобие сна, из которого не выбраться одной лишь силой воли. Кошмар наяву. Каракура начисто вытравила из него желание проснуться. И злость сразу утихла, прекратив бешено стучать ключом под кожей, и теперь текла по его венам спокойно и размеренно. Покорно. Своё тело казалось чужим. Свои мысли не вызывали доверия. Он падал всё ниже и ниже, белых хлопьев становилось больше, а жажда возмездия разгоралась всё сильней, раскрашивая всё вокруг в серый цвет дыма. Ненавидеть оказалось на удивление просто, и на это чувство его руки почему-то отзывались радостной дрожью. Это было правильное чувство. Голос Зангецу стих, и теперь Ичиго почти не слышал его зова. Однако занпакто привычно светился в его руках, и уверенность в том, что если будет нужно, то он без проблем сможет высвободить любую свою технику, не пропадала. Вряд ли история Мурамасы ещё когда-нибудь повторится. Но глубокий спокойный голос вечного напарника и учителя больше не звучал в его голове, и Куросаки, обречённо помотав головой, лишь припустил по дороге между мирами с удвоенной скоростью — он больше не хотел тонуть в тишине и платить по всем счетам в одиночку. Общество Душ выглядело таким же, как и всегда. Его наполняла всё та же размеренность, всё те же течения рейрёку. Впрочем, это у него было время, чтобы измениться — Сейретей же по-прежнему стоял на своей земле, в своём времени. Хоть и выглядел подозрительно опустевшим. Ох уж эти стражи порядка. Перетрудились на своей работе, наверное — иначе как объяснить, почему на его реяцу ещё никто не прибежал. Ладно капитаны, но все остальные? И это было в высшей степени досадно, потому что он, вообще-то, рассчитывал на самую скорую встречу с представителями высшего командования Готей. Был у Куросаки к ним один небольшой разговор. Однако ему повезло, и на некоторые из его вопросов ему ответили попавшиеся по дороге офицеры. Нужно было отдать должное той парочке из девятого: они сразу сообразили, что тут что-то не так. Известный на всё Общество Душ герой в этот раз заявился явно без добрых намерений. Ещё и несанкционированно. Хорошая интуиция, приличные навыки наблюдения… Пацаны могли бы вырасти в неплохих шинигами. Могли бы. Ичиго не знал, вырастут ли теперь, потому что после их неудавшегося побега и небольшого допроса, признаков жизни эти мальчишки почти не подавали. И от этого становилось немного не по себе — если он настолько себя не контролировал, представлять, что будет дальше, было жутковато. Но затем он, прислушавшись и уловив лёгкое, редкое дыхание обоих, выдохнул. Оттащил их с дороги, облокотил о стену и двинулся дальше. Дальше Унохана справится — в конце концов, убивать совершенно ни к чему не причастных пареньков в его планы не входило. И вообще, то, что он слегка не сдержал свою духовную силу, было случайностью. Он правда не хотел. Или хотел. Ичиго ещё не определился. Нечего было делать ноги, в самом деле. Как будто они реально верили, что смогут от него убежать. А через пару кварталов Ичиго благополучно забыл об этом происшествии, сосредоточившись на полученной информации. Об офицерах позаботится четвёртый отряд. Ему же нужно позаботиться о кое-чём другом. К казармам первого он подошёл пешком, даже не используя поступь. Шинигами расступались, кто-то откровенно прятался. Наверное, у него всё было на лице написано — Ичиго никогда не был силён в подавлении собственных чувств. Не то что бы его это сильно волновало, конечно. Его душа будто бы почуяла след, что привёл её сюда, и Ичиго словно адская гончая летел на зов, ничего не замечая вокруг. Цель была здесь, рядом. И Карин тоже была здесь. Около дверей Зала Собраний он наткнулся на дежурящую Котецу. Лейтенант четвёртого никогда не была его другом, и его наиболее чёткое воспоминание о ней было связано со спасением Рукии много-много лет назад. Тогда он, кажется, вырубил Исане голыми руками, без меча и кидо. Ей не помог даже шикай. И, судя по её дрогнувшему лицу и опустившимся рукам, фукутайчо тоже всё отлично помнила. Она не была слепой и видела, что сейчас временный шинигами не настроен на долгие разговоры — почти так же, как и тогда. В конце концов, она бы не стала лейтенантом, если бы не умела читать ситуацию. Ичиго, порывисто вздохнув, замер напротив растерянной Котецу и медленно, будто бы предупреждая, вытащил занпакто из-за спины. И выжидающе поднял брови. Исане покорно отошла в сторону. — Смотри, не разнеси тут всё раньше времени, — насмешливо вставил голос у него в голове. Меч всего в несколько движений рассёк казавшуюся такой неприступной дверь, волна голубой реяцу налетела на петли, вырывая их с корнем, и створки рухнули на пол бесполезным хламом. В горле поднялась волна обжигающего торжества. Ярость радостно застучала в крови. Занпакто привычно светился в его руках, но Ичиго, стоящий с опьянённой усмешкой на пороге Зала Собраний, так и не услышал его зова. Зато услышал его пустой.

***

— Вот именно, Карин. Я согласен, ты не можешь. Потому что это НЕ справедливо. Слова Ичиго резанули тишину словно смазанный ядом кинжал. Поражённый серый взгляд столкнулся с каре-золотистым, и Карин вздрогнула, словно от озноба. Сердце бухало в груди как африканский барабан, но все остальные части тела оказались как будто парализованы. Она не могла сдвинуться с места даже на сантиметр — и ей оставалось только смотреть на своего брата и думать, что по всем правилам она должна сейчас чувствовать радость и облегчение. Это было бы логично. Это было бы правильно. После всего, что они пережили, после того, как оба думали, что упали с края той пропасти, после того, как отчаялись друг друга увидеть… Они наконец-то встретились. Она должна была сорваться с места и обнять Ичи. Должна была сказать ему, что волновалась за него и Юзу, и что теперь она тоже будет следить за безопасностью семьи. Что вдвоём они теперь точно справятся, и что этот ужас никогда больше не повторится. Но ноги будто бы примерзли к полу, а внутри уродливым цветком распустился холод, разведённый в мутном, липком страхе. Ичиго понимающе ей улыбнулся. — Привет, Карин. Она глядела на него во все глаза, подмечая и сильно посветлевшие радужки, и рыжую гриву за спиной, и скалистую улыбку. Ичиго смотрел исподлобья — оценивающе и расчётливо, так, как никогда не смотрел на неё тот брат, которого она помнила. Губы онемели, и Карин никак не могла заставить себя заговорить. А брат всё смотрел и смотрел на неё, изучающе прошёлся по белому одеянию, хмыкнул, наткнувшись взглядом на торчащую за спиной сестры рукоять, вернулся к глазам. Будто бы и не было никого кроме них в этом зале. В этом чёртовом мире что-то точно пошло не так, раз выдерживать взгляд Ичиго ей казалось сейчас сложнее, чем взгляд Кучики или даже сотайчо. — Ичи… — еле слышно выдохнула она, — Ичи, что… Голос не повиновался. Понимание ситуации никак не приходило. И какая-то часть Карин упрямо отказывалась принимать такого Ичиго. От него не исходило и толики того умиротворения, которое она всегда чувствовала раньше. Была злоба, была решимость. Было что-то незнакомое. — Все свободны, — раздался вдруг голос Ямамото. — Остаться могут только капитаны Хирако и Хитсугая. Никто не рискнул начинать споры, и зал опустел. Каждый уходящий почел своим долгом приветственно кивнуть Ичиго, проходя мимо него, но даже Карин смогла увидеть их настороженность и напряжённые пальцы, готовые сию же секунду обхватить рукоять занпакто. Весь Готей знал её брата. И весь Готей, как один, увидел разницу между тем временным шинигами, которого они видели ещё какую-то неделю назад, и тем, кто сейчас стоял с мечом наперевес посреди обломков церемониальных дверей. — Рады тебя видеть, Ичиго, — нарушил устоявшуюся тишину спокойный и расслабленный голос Хирако, едва только рассеялась реяцу покинувших их капитанов. — Это было самое хреновое из всех возможных приветствий, — хмыкнул в ответ парень, по привычке попытавшись взъерошить себе волосы, но вместо этого запутавшись в своих длинных прядях. Синдзи удивлённо приподнял брови. — Вряд ли это действительно так, — насмешливо пояснил Куросаки. «Вряд ли вы действительно рады меня видеть». — Надеюсь, ты не серьёзно. Если ты просто подбиваешь меня на более радушные слова, то окей, но…. Шинигами замолчал, так и не договорив до конца. Одного выражение лица Ичиго хватило, чтобы заставить его отступить — тому даже не нужно было произносить что-то вслух, чтобы Хирако его понял. «Можешь не стараться», — сквозило во взгляде Куросаки, — «Это была отстойная попытка». И Карин была готова поклясться, что увидела в глазах капитана огонёк понимания. — Забавно, — хмыкнул он, аккуратно опускаясь на пол, скрещивая ноги и подпирая подбородок кулаком. — Тогда поговорим потом. Какое-то шестое чувство подсказало Карин, что за этими ничего не значащими словами скрывается что-то важное — просто этот разговор Хирако вёл молча, эти двое всё понимали без слов. — Тебе стоило подождать за дверьми, мальчик, — снова подал голос сотайчо. — Ты так и не научился манерам за столько лет. Ичиго мгновенно переметнул взгляд на него, и то человечное выражение лица, появившееся на секунду, когда он смотрел на сестру, снова бесследно исчезло. И он точно хотел ответить что-то непривычно едкое и ядовитое, но… — Что значит «несправедливо»? — громко выпалила Карин, заставив, наконец, свои голосовые связки нормально работать, а Ичиго — от неожиданности запнуться о свои следующие слова. Его взгляд обжёг. До зуда где-то глубоко в груди, до желания срочно прыгнуть в ледяную воду и забыть это оплавляющее раздражение в глазах. Этот взгляд велел сидеть тихо, велел не вмешиваться. Велел заткнуться и просто смотреть. Этого хватило. Маленький кусок странной мозаики, наконец, встал на место. Это было так просто, но мелькнувшая догадка заставила её потерянно застыть и на секунду забыть, где она вообще находится. И от мысли, что такое в самом деле возможно, становилось противно от самой себя. Он внушал трепет и страх. С того самого момента, как она увидела его в пыли у разломанных дверей, с этим чёртовым «готовьтесь-ублюдки» взглядом, от которого на затылке вставали дыбом волосы. Ичиго не ответил. Просто молча отвернулся, показывая, что тратить время на разговоры с ней он не намерен. И такое холодное пренебрежение ударило намного больнее, чем любые произнесённые вслух слова. — Старик, ты, наверное… — Отвечай! — …очень примерно представляешь, что… — Да какого чёрта? — Куросаки встала прямо перед братом и раскинула руки в стороны, полная решимости добиться хоть какой-то реакции. Ичиго досадливо цыкнул. — Что ты вообще творишь, Ичиго?! Именно так. Какого чёрта, Ичиго? Она не смогла бы придумать более точный вопрос, даже если бы думала над формулировкой целый день — ничто в мире не смогло бы передать всё то, что ей хотелось сейчас сказать. — Карин, — позвал он неожиданно мягким, ласковым голосом. — Скажи мне, зачем делать вид, будто не понимаешь, зачем я здесь? — Я спросила не про это, — мотнула головой Карин, стараясь говорить ровным голосом. — Я спросила, что здесь происходит. И о том, что с тобой творится. — Перестань, Куросаки, — тихо проговорил молчавший до этого Хитсугая. — Знаешь, — начал было Ичиго, но вместо ответной речи внезапно замолчал и отвернулся от неё. Он медленно выдохнул, задрал голову наверх, устало прикрыв веки, и неожиданно стал очень похож на прошлого себя — на того себя, каким был до заточения в Разделителе. — А Хитсугая прав. Хватит. Здесь всё очевидно. И можно сколь угодно долго перебрасываться милыми приветствиями и шпильками, — видение прежнего Куросаки рассеялось, и он снова ухмыльнулся, — но разве не логичнее разобраться со всем в самом начале? Поболтать и потом успеем… с оставшимися. Карин похолодела. Голос Ичиго вдруг начал причудливо дрожать, перескакивая с одной интонации на другую, как будто его губами пытались говорить сразу несколько человек. Как будто он ещё не решил, что хотел сказать. А эта его формулировка… «С оставшимися». Сказал бы сразу: с выжившими. — Это бред, — пробормотала она. — Это называется «отдавать долги», а не «бред», — поучительно отозвался брат. — Только идиот будет считать, что Тоширо виноват в том, что случилось в мире живых! — закричала Карин, сжимая перевязь в кулак и еле сдерживая незаметно подкравшуюся панику. Она так долго об этом думала, так долго пыталась разобраться, на кого ей злиться и с кого спрашивать за беды их семьи. Она старалась отбросить переживания и посмотреть на всё объективно. Это не Тоширо причинил боль ей и Юзу. Это не он заставил её подставить спину под смертельное серо. Это не он поставил барьер между мирами, это не он пытался догнать её в руконгайских песках — он не сделал ничего, чтобы им навредить. Холодная логика приводила к убеждению, что обвинять стоит либо сразу всех шинигами, либо никого. Так почему же брат этого не понимал? Ичиго лениво обернулся. Подошёл к ней, игнорируя предупреждающие взгляды. Положил руку на плечо. — Только идиот, Карин, будет считать, что его вины здесь нет, — прошелестел он ей на ухо, наклонившись и коснувшись щекой волос сестры. — Он допустил то, от чего обещал вас отгородить. У каждой ошибки должна быть своя цена, ты так не считаешь? — Прекращай, Ичи, — Куросаки отрешенно качнула головой из стороны в сторону. — Ты просто не посмеешь. У тебя нет права обвинять кого-то, если ты даже не знаешь, что в точности произошло. У тебя нет права, — тихая речь превратилась в бессвязное бормотание, — так нельзя. — Всё дело в том, — Ичиго выпрямился и снова посмотрел на неё тем самым чужим взглядом, — что мне наплевать на то, что там случилось. Мне было достаточно увидеть итог. Затем он замер, кивнул, будто бы соглашаясь с кем-то, задумчиво посмотрел в глаза Карин и, видимо что-то решив для себя, наставил на неё указательный палец. — Бакудо номер четыре. Хайнава. Искры от материализовавшегося заклинания отразились в расширившихся зрачках капитана пятого отряда, и тот начал медленно приподниматься с пола. Однако через мгновение застыл и небрежно рухнул обратно, заметив отрицательный кивок главнокомандующего. «Не вмешивайтесь, пусть сами разбираются», — расшифровал он немой приказ сотайчо. Возникшая из воздуха золотая цепь, сотканная из духовных частиц, моментально обернулась вокруг Карин. Она стягивала крепче всех генсейских ремней и каждое движение встречала сильным жаром, опаляя кожу даже через плотную ткань. Презрительный, безмолвный приказ не мешаться. И это — Ичиго? — Отпусти. Но он уже отвернулся, закрепив конец цепи на запястье, и, словно удав, не мигая, уставился на Хитсугаю. — Отпусти меня! — Карин дёрнулась, очень чётко ощущая, как словно вода через решето утекают остатки хладнокровия. — Отпусти! Одно дело — видеть, как те, кто тебе дорог, отбиваются от пустых. Здесь всё просто, здесь есть враги, с которыми нужно расправиться, а есть «свои», которых нужно уберечь. И совсем другое — когда друг на друга с поднятым оружием идут те, кто изначально должен был стоять по одну сторону. — Это подло, Ичиго! Твой самосуд, — на руках проступили красные полосы ожогов, а речь стала запинающейся и резкой, — это низкий поступок! Ичи! Он её не слышал. — Почему вы все молчите? — на глаза навернули злые слёзы. — Остановите его, он же ничего… ничего не понимает. Капитан пятого спокойно сидел у противоположной стены и не выражал ни малейшего желания вмешаться, хоть и смотрел с едва заметным сочувствием. Да кому оно нужно, это грёбаное сочувствие?! Почему они все стоят и просто смотрят? Почему не скажут ему, что всё не так? — Не могу, — долетел до неё тихий шёпот Ичиго.

***

— Я больше не могу, — Ичиго закрыл лицо ладонью и откинулся назад, на спину своего белого двойника. — Ха? Так быстро? — голос пустого так и сочился ехидством, на которое Куросаки, наверное, первый раз за всю свою жизнь не захотел отвечать. — Можешь идти, — махнул рукой Ичиго. Пустой обернулся. Его хозяин бездумным взглядом пялился в серое, застланное пеленой тонких грязных облаков небо, и молчал. Не пытался огреть его мечом, не боролся за «верхнюю койку» их тандема, и, кажется, совершенно не беспокоился о том, что мог натворить во внешнем мире, вот так просто отказавшись от контроля над собственным телом. Так непривычно. Так скучно. — Уговор помню, можешь не беспокоиться, король, — пустой Ичиго легко вскочил на ноги и любовно провел пальцем по лезвию. — Как отпустит, можешь присоединиться и посмотреть. Я даже пропущу. Куросаки не отреагировал и на это. Убить его сейчас было бы делом трёх секунд — Ичиго ничего не смог бы сделать. Не успел бы. Не захотел. Но бить такого — всё равно что уподобляться всяким низшим, тупым, примитивным гадам, которые тысячными стадами пасутся в Уэко Мундо. Да, сам он, конечно, та ещё тварь. Но даже он предпочёл бы захватывающий поединок убийству этого… бесхребетного. Он еще не готов опуститься на самое дно — не настолько низко. Много ли чести сделает победа над безвольной тряпкой? Всё ещё успеется.

***

Она больше не просила отпустить её. Золотые звенья засветились белым и раскалились так, что вокруг только чудом не плясало пламя, но Карин лишь сильнее забилась в своих путах. Её отчаянный, полубезумный взгляд метнулся к Хитсугае, и тот невольно вздрогнул: Куросаки рвалась на свободу, неосознанно пытаясь разбить заклинание брата, и её реяцу буквально кричала, молила о помощи. В тот момент она, кажется, не понимала, ни где она, ни кто стоит рядом — важным казалось лишь остановить Ичиго. Уберечь их обоих. Невероятно. Тоширо смотрел на то, как только-только получившая занпакто Карин — новорождённое дитя в их мире — пытается сбросить с себя путь связывания и достучаться до голоса разума в голове своего самого близкого человека, и всё ещё с трудом принимал тот факт, что она действительно, правда, считала его непричастным. Сам он себя так великодушно прощать не собирался. Однако… То, чего хотел от него временный шинигами, не очень вязалось в его представлении со справедливым возмездием. Он был согласен понести наказание — суровое наказание, которое хоть как-то искупило бы его вину. Он был согласен на поединок, заключение, отстранение от дел — всё что угодно, лишь бы его место потом отдали кому-то достойному, кто не даст пропасть отряду. Даже если бы Карин вышла вперёд и сказала, что он незаслуженно отнял у неё жизнь и будущее, и потребовала бы для него ссылки в мир живых, он бы не стал возражать. В конце концов, он привык быть человеком чести и нести ответственность за свои промахи — он с чистой совестью бы вручил свою судьбу ей и главнокомандующему. Но Карин не держала на него зла, хоть и стоило бы. А вот Ичиго… Тот Ичиго, который только что наложил на собственную любимую сестру путь кидо, был ему незнаком. Конечно, те пять лет должны были поменять его, никто не спорит — через подобное испытание вряд ли возможно было пройти, ни капли не преобразившись. Но он должен был остаться собой, остаться тем человеком, который всегда умел видеть даже сквозь самую лютую ненависть и который никогда бы не поставил слова своих близких под сомнение. Теперь его не было. Перед ним стоял шинигами, в глазах которого явственно читалось неприкрытое желание отомстить. Оно будто бы точило его изнутри и требовало немедленной кары. Хоть для кого-нибудь. Возможно, это было слишком самонадеянно, но Тоширо не верил в то, что этот Куросаки пришёл за справедливостью. Разве что за её иллюзией. И, как бы то ни было, Хитсугая не собирался погибать во имя фальшивого правосудия. Но из размышлений пришлось поспешно вынырнуть: уже через секунду у него перед носом пролетел плотный красный сгусток реяцу, от которого Хитсугаю спасли исключительно рефлексы — и то скорости едва хватило на то, чтобы уйти. Разнесённая за его спиной стена, на которую пришлась внезапная атака, говорила о том, что у Ичиго, похоже, пропало желание продолжать разговор, а от волной прокатившегося по залу высокого, гомерического хохота в жилах буквально застывала кровь. Тоширо, обернувшийся было на этот звук, так и замер на своём месте. — Й-и-их-ха! — издало победный клич существо посреди зала и, неестественно оскалившись, наставило меч Ичиго на Хитсугаю. Но затем вдруг охнуло, схватилось за голову, и прибавило сильно осипшим и потускневшим голосом: — Ты, седой! Давай, тащи сюда свою капитанскую рожу. Все шокированно уставились на него. На того, кто еще минуту назад был хотя бы отдалённо, но похож на того человека, который сохранился в их памяти. — Шевелись, ну! Не будем же до вечера тут стоять? — не-Куросаки нетерпеливо перешагнул с одной ноги на другую и пристально посмотрел на окаменевшего Тоширо. — Приём-приём? — на лице странного Ичиго начала прорисовываться понимающая ухмылка. А затем ему, видимо, надоело. Махнув рукой на потерявшего дар речи оппонента, он театрально вздохнул и… занёс меч над головой. — Хитсугая! — раздался панический окрик Карин, и в то же мгновение Зангецу прорубил пол в том месте, где до этого стоял тайчо десятого отряда. В воздух снова взметнулась каменная пыль. — Тц, — недовольно цыкнул Ичиго, распрямляясь после удара и снова находя взглядом Тоширо. — Шустрый. «Это же…», — Тоширо так и стоял, забыв вытащить занпакто, с недоверием вглядываясь в лицо Куросаки. «Этого не может быть», — заключил он про себя, — «У него нет ни маски, ни почерневших глаз, это не может быть он». Но эта странная манера речи, невероятно быстрые движения, безумная улыбка на лице — он был как две капли воды схож с тем давно забытым, но хорошо знакомым им всем страхом Ичиго… Нападать Тоширо не собирался, и вскоре это странное противостояние превратилось в не менее странную игру в догонялки: капитан десятого просто уходил из-под всех атак в сюнпо, но Куросаки это, казалось, ничуть не смущало. Он продолжал с ухмылкой до ушей размахивать занпакто в попытках задеть Хитсугаю — и даже и не думал сдерживаться. Остальным же оставалось только молча наблюдать. — Ты так и будешь делать ноги? — наконец в его голосе прозвучало почти обиженное недовольство. — Я пришёл сюда не бегать за тобой по кругу, знаешь ли. — И зачем же ты сюда пришёл? — с едва различимой заинтересованностью спросил Тоширо. — Снизить популяцию богов смерти, — Ичиго расплылся в улыбке и опять замахнулся, — ровно на одну единицу. — О, — глубокомысленно отозвался шинигами, — Тогда к чему была эта вступительная сцена? И кстати, обязательно это делать на глазах своей сестры, а, Куросаки? Улыбка Ичиго слегка поблекла, а сам он вдруг зарычал и сдавил виски кончиками пальцев — будто пытался выкинуть из мыслей что-то болезненное и саднящее. Кончик меча со стуком опустился на деревянный пол. — Прикрываться девочками нехорошо, — глухо донеслось из-за рыжего полотна волос. — На твоём месте конкретно сейчас я бы заботился о себе. О ней заботиться уже поздно. И рванул вперёд, пользуясь эффектом, произведённым его словами. Снова отступивший на другой конец зала побледневший Хитсугая зажимал предплечье, а с его левого рукава тонкой струёй сочилась тёмно-красная кровь. Лицо Ичиго моментально просветлело, на губы снова вернулась усмешка. — А он оказался прав, — довольно хмыкнул, выписав мечом в воздухе витиеватый зигзаг. — Ты действительно не любишь, когда тебе напоминают о твоих промахах, верно? Тоширо молчал. — Это тебя так собственная репутация волнует? — якобы с сочувствием протянул Ичиго. — Знаешь, если бы ты просто чуть ответственней относился к своим поручениям… — Бакудо номер шестьдесят два. Хьяппоранкан! — Хитсугая молниеносно выбросил руку вперёд, надеясь застать противника врасплох. Однако Куросаки грациозно увернулся от кидо, и выражение его лица стало ещё более довольным. — Ты же не думаешь, что это, — он выразительно посмотрел на вонзившиеся в стены за его спиной копья из реяцу, — как-то поможет? — Я думаю, — спокойно ответил капитан, — что тебе стоит определиться, чего ты хочешь. И кого именно ты хочешь в это вовлечь. Ичиго откинул волосы со лба и на его лице внезапно появилось незнакомое высокомерное выражение. — Да мне вообще всё равно, — вдруг заявил он. — Я пришёл прирезать тебя, но кто сказал, что в процессе я не могу сделать что-нибудь ещё? — Прирезать меня, — повторил Тоширо. — А что, я недостаточно ясно выразился? Этот слабак не уверен, что способен на это, так что да, всю грязную работу приходится делать мне. Неудивительно, что сестра рядом с ним выросла такой же бесхарактерной. Защищать того, кто тебя толкнул прямо навстречу лезвию меча — это же просто смешно. А ты и рад воспользоваться этим ненормальным «благородством», да? Строите из себя этаких жертв и мучеников… — Куросаки зло фыркнул и бросил на него надменный взгляд. — Идиоты. И его слова ударили точно в цель. «Это провокация», — повторял про себя Тоширо, — «Не слушай. Ты уже всё решил… Не слушай.» Новый удар занпакто снова пришёлся на пустоту. На лицо Куросаки набежала зловещая тень. — Кто дал тебе право, Хитсугая, прощать себе чужую жизнь, а? — по тонким бледным губам скользнул язык, глаза Ичиго сверкнули тёмным торжеством. — С чего тебя заботят мои цели? Считаешь, что я не могу потребовать твою жизнь взамен? Что ж, хорошо. А что насчёт ответов? Ответы могу? — Тоширо, не слушай! — словно очнувшись, зашептала в унисон с мыслями капитана Карин. — Пожалуйста, не слушай его! Временный шинигами размеренным шагом направился в сторону Тоширо и картинно развёл руки в стороны, будто бы подтверждая, что не намерен атаковать. Он остановился в нескольких метрах напротив, протянул руку, будто в просящем жесте, и снова заговорил: — А теперь скажи мне, То-ши-ро. Скажи, почему ты бросил их там. Почему сбежал в свой Сейретей и оставил тех, за кого поручился, умирать в мире живых. Давай же! — и прибавил уже еле слышно. — Давай. — Он никого не бросал, Ичи! — Он ушёл, оставив беззащитных людей на произвол судьбы. Скинул с себя лишнюю ответственность и удрал. Вот как у нас, оказывается, работают капитаны Готей, — едкий голос Ичиго гулко вибрировал, а радостный оскал совершенно не соответствовал словам. В поднятой руке снова оказался клинок. «Он издевается», — вдруг поняла Карин, и одно это осознание, казалось, разбило золотые оковы на миллион сверкающих осколков. Ичиго просто смеялся над ними. А Хитсугая смотрел на застывший в двух метрах от свой груди занпакто отсутствующим взглядом и ни на что не реагировал. Зангецу взметнулся в воздух, и на лицах наблюдающих капитанов проскочило недоверие. Он не мог. Куросаки Ичиго не мог занести меч над безоружным, несопротивляющимся человеком. Этого просто не могло быть. «Ты прав», — обречённо вздохнув, бесцветно согласился Тоширо про себя. — Ичиго, стой! — крик Синдзи эхом пролетел по залу. Хищная ухмылка пропала с лица Куросаки. В его глазах не было ни капли жалости, не было ни намёка на колебания. Ноги Карин, наконец, отклеились от пола. А с лезвия Зангецу сорвался огромный голубой полумесяц.

***

 — Пиздец, — по-генсеевски коротко резюмировал Синдзи, поглядывая то на глубокую расщелину, уходящую далеко за пределы зала, то на Карин, упрямо цепляющуюся за рукав Хитсугаи. Театр абсурда. Неудивительно, что остальные застыли на своих местах в оцепенении. Стоящий напротив Ичиго теперь выглядел по-настоящему взбешённым, и каким-то… протрезвевшим. — Карин… — низко прорычал он. — Ками, ну ты и дура, Куросаки, — выдохнул Тоширо, неосознанно охватывая Карин за плечи и подтягивая к себе. Но сам в то же время почувствовал непреодолимое желание залепить себе пощечину — прямо здесь, при всех. С каких это пор, интересно, он так безмятежно ждёт, пока на его голову падёт чьё-то оружие? Каждый присутствующий понимал: Ичиго мог не успеть отвести удар. Это атака прошла всего в нескольких жалких сантиметрах от Хитсугаи и Карин — среагируй он хотя бы на мгновение позже, и… Куросаки не хотел об этом даже думать. — Ты хотел его убить, — вдруг неожиданно чётко прозвучал голос Карин. Выскользнув из-под руки Тоширо, она двинулась в сторону брата. Остановилась, внимательно изучая каждую чёрточку его лица. Подошла ближе. — Ты правда хотел его убить, — потрясённо повторила она, глядя прямо в глаза Ичиго. Куросаки не отвечал. Что тут вообще можно было ответить? Карин набрала воздуха в лёгкие. — Ты кто? — Что?.. — Ичиго подумал, что ослышался. — Я спросила, — прищурившись, медленно повторила она, — Кто ты такой. Ты не Ичиго. Может, ты и имеешь к нему какое-то отношение, но ты точно не он. И тебе, — голос Карин вдруг наполнился злостью, а ладошка с силой толкнула брата в грудь, — чёрт возьми, тебе стоит ответить! Отшатнувшись, секунду Ичиго смотрел на неё так, словно его оглушили чем-то тяжёлым. А затем расхохотался. Он смеялся до слёз в глазах, обхватив одной рукой заболевший живот — и всё смеялся, смеялся и смеялся. Замирал на мгновение, переводил дыхание, а затем снова сгибался пополам от хохота. — Уф-фу… — наконец выдохнул он, вытирая глаза тыльной частью ладони и глуша последние смешки. — А у тебя чуть побольше проницательности, чем у него. — Кто ты такой? — выплюнула Карин, снова пытаясь ударить человека перед собой и совершенно забыв, как ещё минуту назад он без видимых усилий рассекал стены. Её руку тотчас перехватили. — Думаешь, можешь творить, что угодно? Он тебя вышвырнет при первой возможности, вопрос лишь во времени, знаешь? — Вообще-то нет, — насмешливо отозвался не-совсем-Куросаки. — У нас с ним сейчас что-то вроде… равноправия, вот. Временное перемирие. Меняемся по ситуации. Действуем, — он снова хохотнул, — как одно целое. — Врёшь. — Не врёт, — покачал головой подошедший к ним Синдзи, с любопытством рассматривая юношу перед собой. — Йо, давно не виделись. Ичиго перевёл на него свой светлый, близкий к янтарному взгляд и почти дружелюбно усмехнулся. — Да-а, а ты теперь поспокойней что-то стал, — задумчиво протянул капитан пятого, обходя его по кругу и разглядывая с почти неприличным блеском в глазах. — В последний раз, когда я тебя видел… — Ты чуть не отправился на перерождение раньше времени, — с любезной улыбкой закончил за него тот, кто в этот момент жил в теле Ичиго. Куросаки потрясённо прикрыла глаза. — Ну, типа того, — не стал отпираться Хирако. — Он реально поменялся с тобой местами? — решился наконец спросить Хитсугая. — Ради чего? — Хей, вообще-то это всё из-за тебя, — пустой легко закинул Зангецу себе на плечо и довольно хмыкнул. — Кажется, у кого-то не хватает решимости после пережитого, — он ехидно оскалился, отчётливо выражая своё отношение к этому «пережитому», — самолично прикончить виновника всех событий. Сказав это, он сделал маленький, будто бы крадущийся, шаг по направлению к Тоширо. Карин тут же снова расставила руки в стороны и загородила капитана. — А вот тебя, — Куросаки поморщился, — трогать категорически запрещено. Давай, отойди в сторону. Девушка лишь упрямо поджала губы. Эта ситуация была бы похожа на ту, что случилась в Генсее — но сейчас Карин очень отчётливо ощутила, что вся та ненависть, что клокотала в её брате, была направлена совсем не на неё. Ей он не угрожал. Брови Ичиго сдвинулись к переносице. — Я тебя, конечно, не убью, — низким голосом начал он, — но сломанные ноги всё равно никому не принесут радости, верно? Карин знала, что это не её брат. Но внешность была именно его, и слышать такие слова от существа, как две капли воды похожего на Ичиго, было дико. Руки дрогнули. — Позови его. — Он не хочет, — осклабился пустой. — А чего он хочет?! — не выдержала Карин. — Облегчить свою совесть за счёт других? Как будто смерть Тоширо хоть что-то может исправить! Ичи, ты там совсем спятил? Глаза Ичиго подёрнулись дымкой, лицо застыло. И спустя мгновение его взгляд опять потемнел. Она слишком хорошо его знала. Он никогда бы не посмел остаться в стороне после того, что она сказала. Даже спустя пять лет. — Облегчить свою совесть? — прошипел он. — А что, это похоже на справедливость? — Куросаки опять не выдержала и начала лупить его ладонью по груди, изо всех сил стараясь не разреветься. Да сколько можно?.. — О чем ты думаешь вообще? Тебе что, станет легче, если ты убьёшь хоть кого-то причастного? И ты ещё смеешь говорить, что это ради меня? — Замолчи! — Сам замолчи! — Карин так разъярилась, что вместо того, чтобы снова испугаться, наоборот только повысила голос. Непонимание, обида, боль, вызванная холодным пренебрежением родного человека — всё вдруг отразилось в нём. — За тебя все переживали, пока ты торчал в том Разделителе! И мы с Юзу, и шинигами в Сейретее! И ты думаешь, что вправе требовать какой-то кровавой выплаты? За что? За то, что пустые напали на Каракуру? Ты вообще видишь, с кого ты спрашиваешь? Капитаны могли лишь остолбенело наблюдать. Воистину, вспыльчивость всех Куросаки превосходила всякие границы разумного. — Юзу там наверняка плачет, а ты ушёл, только чтобы выместить на ком-то свой гнев! В кого ты превратился, а? — Ха-ха, беру свои слова назад. Эта девчонка ещё не совсем потеряна, — удовлетворённо хмыкнул пустой. — Твой напарник, — едко выделив последнее слово, продолжала кричать Карин, — был совершенно прав, когда сказал, что ты свалил на него всю чёрную работу. Куросаки стоял непривычно потерянный. От кого-кого, а от Карин такой изобличительной речи он не ждал. Ярость действительно застилала ему глаза, когда он шёл сюда, и видеть свою сестру здесь, в мире умерших, было слишком больно. И он сдался, оставив дверь внутреннего мира открытой — кто хочет, тот может идти. Пустой точно хотел. Ему было неважно для чего, неважно на сколько — пока король не может править, он свободен. И убей он этого проворного беловолосого шинигами, король обессилел бы ещё больше. Но Ичиго этого не понимал. — Куросаки Ичиго. Голос сотайчо легко перекрыл их спор, и все — и капитаны, и оба Куросаки — тотчас же повернулись к командующему. — Готей не справился с защитой мира живых, — огладив бороду, невозмутимо произнёс старик. Ичиго распахнул глаза. — Да, я признаю это. И ты вправе требовать ответа. — Сотайчо-доно… — Карин почувствовала себя почти преданной. — Но в первую очередь это право принадлежит твоей сестре, — Ямамото приоткрыл один глаз и посмотрел на временного шинигами. — Тоширо не виноват, — тут же среагировала Карин. Командующий едва заметно кивнул, показывая, что услышал её. И снова обратился к Ичиго: — Некоторые события невозможно обратить вспять. Ты как никто другой знаешь это, мальчик. Так усмири свою жажду мести и подумай о том, что ты можешь сделать для своей сестры сейчас. Посмотри на неё, посмотри за её спину. Она свой выбор уже сделала. Теперь твой черёд, Куросаки Ичиго. Ичиго сжал кулаки. В душе всё ещё клокотала ярость, тело так и просилось в бой. Он так ослаб за эти дни. Всё, что он делал, сводилось к саморазрушению — и та белая мразь, что поджидала его в мире, где когда-то высились небоскрёбы, только и ждала возможности, чтобы окончательно оттуда сбежать. С его пустым никогда нельзя было терять бдительность. Ичиго действительно теперь не понимал, почему он вообще смог вернуться, учитывая, что по сути сам снял ошейник со своего внутреннего монстра. Казалось, он всё ещё сходит с ума. — Ты можешь пойти со мной, — вдруг предложил Синдзи. И тут же продолжил, увидев недоверчиво вскинутый подбородок шинигами. — Тебе нужно понять, что делать. И я… возмо-ожно… могу тебе помочь? — Помочь — в смысле снова запереть его? — сухо хмыкнул Ичиго. — Нет, — неожиданно твёрдо прозвучал голос капитана пятого, — с ним ты будешь разбираться самостоятельно. Кажется, у вас наконец какой-то прогресс в отношениях, — он радостно хихикнул. — Так что я предлагаю тебе помощь, чтобы разобраться в том, что произошло в Генсее. А после и здесь. Я уверен, что ты многого не знаешь, Ичиго, и раз уж ты немного успокоился, было бы полезно войти в курс дела. Если ты мне веришь, конечно. — Тебе — да, — Куросаки ответил прежде, чем успел задуматься о самом вопросе, и тут же раздражённо поморщился. Хирако широко улыбнулся. — А, ну тогда всё отлично, — он повернулся к командующему и отвесил ему шутливый поклон. — С вашего разрешения, сотайчо, разрешите откланяться и всё такое. Мы с Ичиго пошли ко мне пить чай. Под ошеломлённым взглядом Карин Ямамото ответил сдержанным привычным кивком. И что… вот так просто? Это всё? — Карин, — окликнул её Ичиго. Куросаки замерла, но потом собралась с духом и подняла глаза. Брат смотрел на неё с горечью. — Я… — начал он, но потом вдруг запнулся и замолчал. Тяжело вздохнув и заправив за уши выпавшие пряди, он стремительно подошёл к Карин и хотел было коснуться её щеки, но… Сестра тут же напряглась. Взгляд Ичиго стал ещё печальнее, и его рука безвольно упала вниз. — Мы ещё поговорим, Карин. А затем он круто развернулся и направился к разгромленному выходу из зала, где его уже поджидал Синдзи. Без споров. Просто взял и ушёл. Почему-то Карин не оставляло чувство, что изначально он хотел сказать что-то совсем другое. В зале кроме неё остались только командующий и Хитсугая. И это было до странного неловко. Карин вдруг подумала, что теперь, когда она вступила в Готей и получила занпакто, она, наверное, будет жить в совсем незнакомом обществе. Учиться у совершенно незнакомых людей. И абсолютно точно потеряет свою дружескую связь с Тоширо — первые шесть лет ей придётся безвылазно сидеть в Академии, а затем — много лет провести в совершенствовании, чтобы смочь дотянуться хотя бы до места младших офицеров. У капитанов нет времени возиться с таким расходным материалом. Её будто в одно мгновение уравняли с тысячей других людей — в этом мире она ничем не отличалась от остальных. В душу вдруг закралась зависть. Юзу сейчас и правда одна. Но скоро к ней вернётся Ичиго, а через какое-то время и отец придёт в себя. И вот она, Карин, так и останется здесь посреди чужих людей, которым вряд ли будет до неё дело. По крайней мере, поначалу. Однако это «поначалу» в Сейретее могло длиться десятилетиями. Куросаки с силой провела ладонью по лицу. Она слишком устала и слишком много думает. Ещё раз поклонившись Генрюсаю, Карин развернулась и пошла наружу, затылком чувствуя устремлённые ей вслед взгляды. Меч за спиной похлопывал по ногам, глаза слипались — она чуть было не просмотрела ждущую её за развороченными дверьми Исане. — Карин-сан? — позвала её лейтенант, подбегая и подхватывая девушку за плечи. Её глаза скользнули по чёрным простым ножнам, необычайно длинной форме новообретённого асаучи и остановились на полуобморочном выражении лица Карин. Кажется, о самочувствии Куросаки-младшей в этом месте думают только она с Уноханой-тайчо. Главнокомандующий без малейших колебаний устроил ей проверку своей реяцу, обезумевший брат сковал её бакудо и вынудил останавливать собственную, занесённую для убийства руку. Девочка ещё не шинигами, и всего два дня назад она валялась в их лазарете в полном истощении — её капитан не преувеличивала, когда говорила, что последствия могли бы быть намного тяжелее. Котецу мгновение поколебалась, а затем крепко выругалась. — Держитесь за меня, Карин-сан, — шинигами коснулась кончиками пальцев лба Карин, и та сразу же блаженно выдохнула. — В казармах сможете отдохнуть. — Спасибо вам, Котецу-сан, — пробормотала Куросаки, послушно хватаясь за стоящую рядом фукутайчо. От её первоначального гордого вида осталась лишь шелуха, и где-то глубоко-глубоко внутри Карин почувствовала досаду. Вокруг засвистели воздушные потоки, в животе скрутился узел, словно от падения в невесомость: впечатления от сюнпо были немного не такие, как себе представляла Карин. Она не помнила, что чувствовала, когда её нёс на руках Абарай, она была тогда слишком измучена, чтобы замечать такие вещи. Зато сейчас её вестибулярный аппарат откликнулся на это перемещение с лихвой — когда они наконец остановились перед лазаретом, лицо девушки приняло бледно-зелёный оттенок. — Это скоро пройдёт, не переживайте, — раздался понимающий голос Исане. — Первые перемещения в сюнпо обычно тяжело даются неподготовленным людям. — Тяжело этому учиться, наверное, — прохрипела Куросаки, остервенело хватая ртом воздух. — У нас в принципе всё непросто. Среди всех искусств шинигами нет ни одного, которому можно было бы обучиться с лёгкостью, — Котецу поудобнее перехватила Карин и одним прыжком преодолела расстояние до дверей. — Хотя ваш брат, вероятно, не согласился бы. — Да нет, — покачала головой Карин, — вряд ли. Не думаю, что ему всё далось без усилий. Ичи учился очень быстро — но за этот срок испытаний на его долю выпало не меньше, чем многим из вас. — Не могу спорить. Но было бы лучше, если бы по его пути больше никто не ходил, — чёрные глаза лейтенанта смотрели на неё очень серьёзно. — Боюсь, что дорога вашего брата по силам лишь очень немногим. Это было предупреждение. Голова кружилась, саму Карин нещадно мутило — но она не смогла пропустить мимо ушей эти слова Котецу-фукутайчо. То, что случилось сегодня в Зале Собраний, лишь подтверждало её речь — та тропинка, которой следовал Ичиго, была очень опасна. Карин не знала подробностей, но только слепой бы не увидел, что в этот раз он не справился. Сегодня он встал ещё ближе к краю. — Я знаю, — тихо вздохнула Куросаки. Исане приняла такой ответ. — Полежите тут немного. Я скоро приведу капитана, — она подвела Карин к знакомой кровати и помогла развязать перевязь с асаучи. Однако дотронуться до самого меча Куросаки не позволила — тут же дёрнула ножны к себе и обняла их, будто мягкую игрушку. Лицо лейтенанта потеплело. Каждый шинигами мог понять привязанность к своему занпакто — каждый шинигами остервенело защищал эту часть своей души. Хлопнула дверь, и комната погрузилась в тишину. Не разжимая объятий, Карин упала на кровать и подтянула к груди колени. Голова болела. На душе по-прежнему было тяжело, мысли то и дело возвращались к Ичиго и Юзу. Желанный сон не шёл. Поднеся свой меч к глазам, Карин слегка потянула за рукоять и вгляделась в обнажившийся сверкающий металл. Занпакто молчал, но наверняка слышал все до единой мысли своей хозяйки. Когда-нибудь она сможет слышать его голос, когда-нибудь они из двух разных частичек научаться собираться в одного шинигами и биться вместе, бок о бок. Биться бок о бок. Не сдержавшись, Карин хмыкнула. Как же нелепо это звучит, если пытаться выразить всё словами. Лучше даже не пытаться. Меч был возвращён в ножны, рукоять снова прижата к груди. Хотелось верить, что Тоширо больше не придётся получать из-за неё ранения — перед мысленным взором как раз встало его бледное лицо и окрашенный в багровый цвет рукав. В тот момент, когда Ичиго сказал, что о ней заботиться уже поздно, даже ей на мгновение стало тошно. Усталость постепенно брала своё, но волны дремоты всё ещё упрямо разбивались о неприступные скалы смятения. Комната то становилась чётче, то заново пропадала в сонливом тумане. Ичиго обещал, что они ещё встретятся и поговорят — и только эта мысль смогла остаться на плаву в разлившемся океане тревог. Было бы ужасно, если бы они так и расстались после всего, что наговорили друг другу. Через час дверь снова приотворилась, и в комнату, подхваченный неуёмным сквозняком, проскользнул край белоснежного хаори. Взору Уноханы-тайчо открылась одна из самых неправильных картин мира, которую она почему-то наблюдала до смешного много раз: пережившее собственную смерть юное дитя, заснувшее от усталости на самом краю больничной койки, прижимает к сердцу холодное, опасное, смертоносное оружие, словно самую дорогую вещь на всём свете. Больше всего война любит распахивать свои объятия именно для таких детей, ещё не ведающих, кто скрывается под маской бога сражений и доблести. Чудовище, вскормленное ещё на заре времён на полях раздора — от него невозможно убежать ни в одной из жизней. Каждому придётся когда-нибудь встретиться с ним лицом к лицу. О каждом оно когда-нибудь вспомнит. На каждого накинет свою окровавленную мантию. Но лишь на некоторых война посмотрит иначе, лишь немногих решится назвать своими воспитанниками и обучить всему, что знает сама. И не дай Ками однажды подумать о ней, как о своей наставнице.

***

Сейретей, сердце Общества Душ, был настоящей крепостью, маленькой самостоятельной страной этого мира. Его защищали могущественные кланы аристократов, тринадцать отрядов шинигами, четыре великана-привратника и почти непробиваемое защитное поле — так что было неудивительно, что желающих сунуться с дурными намерениями в этот муравейник находилось катастрофически мало. Стена, отделяющая Руконгай от Сейретея, так же делила и население: стоило лишь сделать пару шагов внутрь, за ворота, как человек оказывался в самом настоящем военном лагере, окруженный закалёнными многолетним опытом солдатами с одной стороны и не менее подготовленными учениками известных семей с другой. Жизнь здесь не начиналась утром и не заканчивалась вечером — она шла каждую минуту, ночью лишь слегка замедляя свой темп. Здесь редко бывало тихо, и так же редко пустовали улицы, обычно заполненные неустанно спешащими куда-то шинигами. Любой отряд представлял собой уменьшенную копию всего Готея: та же иерархия, та же суетливость. Бегающие с поручениями люди и вечное ощущение, что стоит промедлить хоть на мгновение, и ты опоздаешь. Даже лазарет — казалось бы, там нет места для подобной возни — даже там то и дело возникала оживлённая суматоха, просто чуть менее заметная на фоне других отрядов. Общество Душ не умело жить неторопливо. На дальней, заброшенной террасе четвёртого отряда царила редкая, почти абсолютная, столь несвойственная шумному царству шинигами тишина. Только где-то за стенами еле слышался топот рядовых, носящихся с медикаментами, и тихо стрекотали цикады в высокой траве рядом с деревянным помостом. На Сейретей спускались сумерки. Жаль, что Унохана-тайчо показала ей это место только сейчас. Здесь было намного лучше, чем в душной комнате — волосы тормошил ветерок, в нос бил запах травяных настоек, а шершавое дерево перил под руками казалось необычайно тёплым. Даже суетные мысли хоть и неохотно, но постепенно покидали голову: правящие здесь безмятежность и умиротворение окутывали душу мягким покрывалом, и для лишнего беспокойства в душе просто не оставалось места. Карин легко выдохнула, воровато оглянулась по сторонам и повисла на хлипкой ограде. Перила были достаточно широкие, чтобы не пережимать живот, руки неторопливо обрывали кончики слишком высоких травинок, ноги еле доставали с той стороны до пола — в целом, девушка была похожа на брошенную на просушку простыню, которую кто-то забыл на заднем дворе казарм. Но когда её волновали подобные вещи? Висеть вот так, с пустой головой, было до безумия приятно. Будто бы и не было этих последних страшных дней — будто бы она всё ещё была жива, а вокруг были стены родного дома. Это ощущение было таким зыбким, таким похожим на обман, но терять его сейчас всё равно не хотелось. Когда ещё у неё будет возможность ни о чём не думать и сидеть без дела? С губ сорвался лёгкий вздох. Завтра её должны были отвести в Академию. Выдать форму, довести до общежития и определить в группу первокурсников. Она отказалась ждать целый год до следующего набора: слишком не хотелось терять время и праздно сидеть на чьей-то шее. А значит, придётся догонять. В ускоренном темпе запоминать основы, заниматься намного больше, чем однокурсники — Унохана предупредила, что это будет непросто. Многие студенты были выходцами их семей аристократов, а значит, уже сейчас умели довольно многое. Разрыв между ними был уже слишком заметен. Это был последний мирный день в её новой жизни. В таком положении оказалось на удивление неудобно тянуться за травой. Так что Карин, недолго думая, слезла обратно на твёрдые доски и с привычной непосредственностью уселась прямо на пол, спустив ноги с края веранды и положив подбородок на одну из балок. Пальцы всё так же независимо от её желаний продолжали рвать тонкие колоски и мелкие незнакомые цветы и скручивать длинные стебельки в незамысловатый венок. Механически, словно сами по себе. Впрочем, Карин не возражала. Мелькнула идея передать венок Ичиго, чтобы тот вернулся с ним в мир живых и показал его Юзу, но пропала она так же быстро, как и появилась. Вряд ли цветы, состоящие из духовных частиц, легко пережили бы путешествие по Разделителю. Что ж, можно будет подарить его Унохане-тайчо. Пусть будет выглядеть по-детски, это ничего страшного. Для этой женщины она ещё лет сто, что бы ни делала, будет выглядеть как неразумный ребёнок. И к тому же у неё всё равно больше ничего нет. Цветы рядом закончились, а уже сорванных было слишком мало, чтобы получилось доплести до конца. Вставать не хотелось. Рука упорно тянулась к последнему оставшемуся поблизости бутону, но не могла достать буквально пару сантиметров. Куросаки с досадой чертыхнулась. И в тот момент, когда она уже почти смирилась с необходимостью подняться с пригретого места, рядом с цветком вдруг возникла чья-то слегка загорелая ладонь. Тронула листья, опустилась к самой земле и, аккуратно сорвав стебель у самой земли, внезапно исчезла. Карин подняла глаза. Напротив неё по колено в зелёных колосках с зажатым в руке цветком стоял Хитсугая. Наверное, ей стоило что-то сказать. Но вместо этого Куросаки лишь молча рассматривала появившегося словно из-под земли капитана, а затем всё так же безмолвно снова потянулась за растением. Тоширо безропотно выпустил стебель из рук, передавая ей, и Карин тут же опустила глаза, приплетая его к остальным уже связанным вместе собратьям. Зашелестела приминаемая трава, и едва Карин снова подняла голову, как перед ней на раскрытой ладони оказались и остальные недостающие цветы. Дрогнувшее было спокойствие вернулось обратно. Хорошо, что Тоширо пришёл. Перила скрипнули от навалившегося на них веса. Откинувшийся на них Хитсугая тоже не собирался нарушать установившуюся в этом месте тишину. Спустя пару минут венок был закончен, концы прочно закреплены, а в воздухе всё так же висело тяжелеющее с каждой секундой молчание. Не удержавшись, Карин покосилась на стоящего рядом капитана и сразу же наткнулась на пристально следящий за ней встречный взгляд. В нём не было жалости, в нём не было горечи. Но всё равно виднелось что-то… — Если ты пришёл извиняться и всё такое, — начала она, — то лучше сразу возвращайся обратно. Хитсугая фыркнул. А Карин, чуть стушевавшись, продолжила: — И спасибо, что принёс меня сюда. Унохана-сан сказала, что… — Куросаки, — устало остановил её Тоширо. — Я не буду извиняться. Но и ты не благодари меня. Карин вздохнула и нехотя кивнула. Помолчав ещё немного, Тоширо тихо поинтересовался: — Почему ты не отказалась от занпакто? — А должна была? — удивлённо вскинула глаза Карин. — Ты же сам всё видел. Во-первых, никто не собирался меня отпускать, а во-вторых… Ты что, всерьёз думал, что я после всего предпочту отсиживаться в тихом Руконгае? — Ты могла прийти позже. Могла прожить спокойно хотя бы пару лет. — За моей сестрой охотятся уже сейчас. Какие пару лет? — грустно спросила Куросаки. — Я знаю, что не очень подхожу вам, но… Разве на моём месте ты смог бы сидеть, сложа руки? — Поначалу никто не подходит, — отрешённо ответил шинигами. И только теперь Карин наконец смогла разглядеть в нём то прожитое время, что обычно пряталось за юношеским обликом и вспыльчивостью. — А затем ты либо учишься, либо умираешь. Тебе не понравится такая жизнь, Куросаки. Хотя пока что ты, — он посмотрел на неё, и его взгляд чуть смягчился, — держишься довольно неплохо. — А куда деваться? — пробормотала Карин. — По-другому у вас нельзя. Недостойных с трясущимися коленками даже слушать не станут. Понимаю, почему руконгайцы вас не любят. — А чего ты ожидала? В вашем мире, кстати, правила те же самые. Докажи, что ты чего-то стоишь, и тогда тебя заметят. Просто ты не… — Хитсугая осёкся. Просто ты не что? Не доросла? Не дожила до того момента, чтобы понять это самой? Что ты хотел сказать, Хитсугая? Права была Мацумото. Порой он ведёт себя как настоящий идиот. Лицо Куросаки помрачнело. — Я знаю, как это работает, Тоширо. Я не была готова к тому, что у вас в расчёт идёт только сила и способности чему-то противостоять. Резкий голос Карин затих, и больше ни звука не доносилось до двух застывших рядом друг с другом людей. Даже цикады смолкли, напуганные внезапным злым бессилием, которым были наполнены её слова. «Вот поэтому тебе и нужно было отказаться», — тяжело вздохнул про себя Хитсугая. — Для нас почти не существует мирного времени, Куросаки. Появляются такие, как Айзен, горят восстания, нападают пустые. Мы не можем этого избежать. А большинство жителей Рукона — может. Не у всех из них хорошая жизнь, и не всех удаётся защитить. Но у этих душ есть своя жизнь, которой многие шинигами попросту лишены. В короткие моменты затишья и мы пытаемся как-то отвлечься, хоть ненадолго забыть о своём посте. Но когда я говорю «мы», я имею в виду только старших офицеров, только тех, кто уже чему-то научился. Остальным не дано и этого, ведь стоит снова разгореться очередной войне, как они полягут на поле боя ровными рядами. Чтобы уцелеть, как только эти жалкие обрывки «мирного времени» подойдут к концу, они должны день и ночь вкалывать на заданиях и тренировках. Так стоит ли их осуждать за то, что они ценят силу? Карин долго не отвечала. Понять причины было несложно — но смириться с этим возможным не представлялось. Веди себя достойно, если хочешь, чтобы тебя уважали. Не сгибай спину, если хочешь, чтобы никто не увидел твою слабость. И будь готов выдернуть меч из ножен только для того, чтобы попросить о помощи. — Я буду их слушать, — наконец сказала она. — Каждого. Тоширо приподнял уголки губ. В этом была вся Куросаки. — Пусть мой голос поначалу тоже не будет иметь никакого веса, — продолжала Карин, — но у меня будет достаточно времени, чтобы всё поменять. Я тут застряла надолго, так что… Эй, погоди, ты что делаешь? А ну отдай! Выхвативший у неё из рук венок Хитсугая покрутил его на запястье, взглянул на обиженное лицо Карин, хмыкнул и аккуратно водрузил прямо на чёрную макушку перед собой. Куросаки замерла. — Если у тебя действительно получится услышать всех, я, пожалуй, отдам тебе своё хаори, — пообещал он. И мимолетно улыбнулся. Не вымученно, искренне — до пляшущих искорок в ледяных глазах. От той тени, которую он видел вместо Карин два дня назад, ничего не осталось — теперь сидящая перед ним девушка была похожа на перепутавшего дни календаря призрака, вышедшего к живым людям тогда, когда его совсем не ждали. В белой одежде, с распущенными чернильно-чёрными волосами и белыми цветами на голове — видеть её в Сейретее было всё ещё ужасно странно. Но у них действительно теперь будет время привыкнуть — а у него больше не будет оправданий, если что-то случится с этим неугомонным человеком, пожелавшим услышать весь мир. — Я не думаю, что ты будешь часто меня видеть, — задумчиво сказал он. — В Академии я почти не появляюсь — у капитанов редко бывают там дела, а на время после выпуска загадывать сложно. Кто знает, куда тебя занесёт. Но, пожалуйста, запомни одну вещь, Куросаки: ты всегда можешь прийти в мой отряд. Ты всегда можешь найти меня. Что бы ни случилось. — Послушай… — Нет, это ты послушай меня. Внимательно, — Хитсугая поднял ладонь вверх, призывая к молчанию. Карин неловко затихла. — Того, что ты знаешь о Сейретее, недостаточно. Здесь свои сложные обычаи, свои традиции и порядки. И здесь у тебя пока ещё нет угла, в который ты сможешь в случае чего забиться. Но не забывай о том, что ты не одна. — Тоширо… — Карин растерянно затеребила рукав. Она не одна. Услышать эти слова было так важно. Теперь Куросаки почувствовала, что наконец-то может вдохнуть полной грудью. Неважно, что её единственный близкий друг будет находиться на другом конце Общества Душ, неважно, что она не сможет воспользоваться его предложением помощи и не сможет увидеть его долгие годы — всё это не имеет значения. Главное, что она не одна. На макушку легла широкая грубая ладонь. Чуть покосив цветочный венок, провела по волосам и исчезла — и только тогда Карин поняла, что невольно задержала дыхание. — Ещё увидимся, — приглушённо донеслось до неё. Хитсугая отошёл от террасы, кивнул ей через плечо и скрылся в неожиданно прокравшихся в казармы тенях. Вот минуту назад он стоял рядом с ней — а вот его уже здесь нет. Она сидела на деревянном помосте до тех пор, пока на стенах не зажглись тусклые старые фонари, а небо не оказалось сплошь усыпано звёздами. Лишь после этого Карин наконец поднялась и, отряхнув испачкавшуюся одежду, еще раз посмотрела на колышущиеся заросли. — До встречи, Тоширо. За поворотом её уже ждала капитан чётвертого отряда.

***

Поначалу идея казалась стоящей. Лес был густой. Темнота вокруг не мешала Хитсугае ориентироваться — всё же он знал эти места как свои пять пальцев и даже такой безлунной ночью не мог здесь заблудиться. Но без хлёстких ветвей, цепляющих шикахушо, всё же было бы намного лучше. Он шёл уже минут двадцать, и теперь отчаянно жалел, что отказался от затеи с использованием поступи: хоть вероятность, что его заметят, от этого и становилась в разы выше, но за возможность не выглядеть, как только что вылезший из драки воробей, это была вполне приемлимая цена. Тем более, тот, с кем он собирался сейчас встретиться, точно бы не стал заморачиваться насчёт таких вещей. Широкая, обрамлённая замшелыми валунами поляна выглядела точно так же, как и в его детстве: тут и там виднелись глубокие неряшливые рытвины, расколотые обломки скал и журчащие, бегущие во все стороны ручейки. Прошло столько лет, а сюда по-прежнему не смели забредать люди — добрую память о нём хранили теперь только он и Момо. Другим же остались воспоминания о тайфунах, холодных вьюгах, лязгании оружия и вое пустых. Сколько сказок, сколько притч он успел услышать о страшном лесе района Джунринан — страх держал жителей Рукона на расстоянии отсюда уже долгие годы. И капитана десятого отряда это более чем устраивало. Это место принадлежало только ему одному. — Ты и правда пришёл. Ну, теперь уже не совсем одному. — Я же обещал, — устало ответил Хитсугая. — Вспомни хоть один раз, когда я врал тебе в лицо. — Не было такого, — согласился с ним неизвестный. — Если не считать… Выразительная пауза. — Ты можешь называть это чем угодно, но не ложью. Не моя заслуга. — Твоя-твоя, — настойчиво возразили ему. — Или ты, избежав мгновенной смерти, решил, что теперь можешь вообще всю ответственность с себя снять? — Я стою сейчас прямо перед тобой. Это уже говорит само за себя, разве нет? — Тоширо холодно взглянул на тёмный силуэт, примостившийся около ближайшего камня. — Ты всё ещё можешь сбежать, чтобы спрятаться за… — насмешливый голос резко обовался. — Бьякурай. На месте, где мгновение назад лежал кусок древней горной породы, сейчас клубами поднималась серая пыль. — И всё-таки, технически ты меня обманул, дружище, — невозмутимо продолжил собеседник, с преступной лёгкостью уклонившийся от атаки. — И поэтому мы здесь. На чёрное небо лениво наползали пуховые облака, где-то вдалеке маячили рассыпанные беспорядочными созвездиями сигнальные огни дозорных. В лесу завывал ветер, срывая с ветвей листья. Холодало. — Да, — вздохнул в ответ Тоширо, вынимая из ножен занпакто. — Поэтому мы здесь. С неба упала первая снежинка.