Ледяной свет

В комнату залетел порыв ветра, сбросив на пол конец покрывала, и Карин резко подскочила на кровати. Вокруг царил полумрак, разбавляемый только тусклой полосой света из-за двери. Где-то в глубине здания слышались лёгкие шуршащие шаги и тихий редкий шёпот дежурных. Отряд никогда не спал, даже когда небо над казармами окрашивалось в такой бархатный, почти чёрный цвет. Сонное умиротворение постепенно спадало. Карин протёрла глаза. В этот раз её сон был на удивление спокоен — и ей непременно стоило ещё раз поблагодарить капитана Унохану за заботу. Ещё вечером та предложила навести на девушку усыпляющее кидо, чтобы у неё появилась возможность нормально отдохнуть перед переездом в учебное общежитие. Последний день мирной жизни перед прыжком в неизвестность должен был завершиться не менее мирной ночью, так что Карин согласилась без долгих размышлений, надеясь безмятежно проваляться в кровати до самого утра. Но сейчас было явно не утро. Это было так же очевидно, как и то, что на её руке — ровно пять пальцев, не больше и не меньше. И даже для не слишком сведущей в делах шинигами Куросаки было предельно ясно, что кидо уровня капитана не могло пропасть вот так внезапно, без причины. И то ли она ещё не до конца проснулась, то ли чувство самосохранения перегорело, но особой тревоги Карин не почувствовала. Лишь со вздохом принялась натягивать давешнюю одежду, попутно выискивая куда-то запропастившиеся таби. На ходу затягивая пояс, Куросаки тихо выскользнула за дверь и тут же поёжилась. Длинный коридор выглядел неестественно пустым, словно из тех дурацких фильмов про экзорцистов, изгоняющих нечисть в заброшенных домах с местами, подобными этому. На первом же повороте она свернула налево, заслышав где-то неподалёку чью-то осторожную поступь: попадаться на глаза дозорным очень не хотелось. В хождении ночью по казарме, с одной стороны, ничего дурного не было, но, понимая, что её поведение скорее всего вызовет вопросы, Карин твёрдо вознамерилась никого не беспокоить и не вызывать у людей лишнее любопытство. Ни к чему ей это. Спустя десять минут она, правда, засомневалась в правильности принятого решения. Тёмные переходы и террасы сменяли одна другую, а Куросаки всё никак не могла понять, куда же здесь нужно идти, чтобы оказаться снаружи госпиталя. Пока у неё днём были провожатые, о маршруте особо беспокоиться не требовалось. Но вот сейчас… Она резко пожалела, что не додумалась раньше запомнить дорогу. Теперь хоть с повинной к дежурному идти. Судьба, однако, в этот раз решила не поворачиваться к ней задом: вскоре впереди показался кусочек тёмно-синего неба, усеянного неяркими мелкими звёздами. Карин поспешила вперёд и, стоило ей только переступить порог, как её тут же пробрал дикий озноб — ночь оказалась действительно ветреной. Одного взгляда по сторонам хватило, чтобы понять: она вышла на улицу не с главного выхода, а с одного из боковых. Вероятно, именно сюда отправляли шинигами, что-то повредивших себе на тренировках или в драках между собой. Карин вдруг осознала, что сейчас — её первая возможность рассмотреть всё вокруг без спешки. Кутаясь в накидку, она медленно шла по внутренней территории четвёртого отряда, с любопытством рассматривая устройство казарм. Неподалёку от главных ворот виднелась пристройка для оказания сверхсрочной помощи, вдалеке располагались склады и жилые помещения, чуть ли не посреди двора был выкопан колодец и приделан круглый люк рядом, по всей видимости ведущий вниз, в канализационную систему. Антураж воистину отдавал средневековьем и простой, не присущей современным людям. И Карин это нравилось. Тосковать по благам двадцать первого века она не собиралась. От того, что её небольшая разведка увенчалась успехом, Куросаки почувствовала себя немного спокойнее. Теперь отряд хотя бы не походил на незнакомые вражеские земли, а она — на незваную чужачку, вторгнувшуюся туда, куда не звали. Всё к лучшему, и ей стоило теперь вернуться обратно, махнув рукой на то небольшое недоразумение с пропавшим сонным заклинанием. Однако, стоя спиной к воротам и повернувшись лицом к главному зданию, Карин встретилась с гораздо более серьёзной проблемой: сейчас она могла насчитать около четырёх одинаковых ходов, ведущих внутрь. Возможно, для местных служащих дело обстояло иначе, но лично для неё эти черные проёмы выглядели совершенно неотличимыми друг от друга. Прекрасно. И как ей теперь искать свою комнату? — Хоба-на! Это что, Карин-чан? — раздался за её спиной громкий смешливый голос. Резкий звук заставил Куросаки испуганно вздрогнуть и, словно дикая пантера, тут же гигантским прыжком отскочить в сторону. Чёрт подери. Её тело действовало практически на одних рефлексах — и это было совсем неудивительно. Сложно было бы остаться прежней и не дёргаться после всего недавнего. Уже оборачиваясь, Куросаки резко задавила поднявшуюся было внутри волну страха и рыкнула: — Ты!.. — она уже была решительно настроена высказать всё, что думает о подкрадывающихся со спины засранцах, но слова застряли в горле, стоило ей увидеть, кто перед ней стоит. Хирако Синдзи с улыбкой поднял вверх ладони в примирительном жесте. — Я не хотел тебя пугать, честно-честно. Карин растерянно захлопала глазами. С неизменной усмешкой на пол-лица, с торчащим из-под хаори галстуком и глупой косой чёлкой — это определённо был он. На территории казарм четвёртого отряда. Посреди ночи. Так, она не будет сейчас об этом думать. — У меня вообще-то инфаркт мог случиться, — мрачно пробурчала она в ответ, складывая руки на груди. — Ой да ладно, ты же на пороге лазарета. Откачали бы, — капитан пятого задорно ей подмигнул, и Карин тут же вспомнила один из давних-давних разговоров с Хиори. «Он ужасен», — всплыли в голове почти позабытые слова. — «Ты поймёшь, если встретишь его. Он просто невыносим. Официально разрешаю тебе при случае перееба… В смысле, надрать ему задницу. Чем угодно. Даже если он еще ничего не сделал, знай: он точно заслужил». Куросаки фыркнула. — В следующий раз вы там потопайте погромче, что ли… На лице капитана на миг мелькнуло удивление, а затем он от души рассмеялся: — Никто еще не пытался погромче топать во время поступи, но совет неплохой, обязательно попробую. «Опять поступь», — с досадой подумала про себя Карин, еле удерживаясь от того, чтобы не закрыть лицо руками. Если она будет продолжать бросаться словами, не подумав, то градус таких каламбуров в её жизни совершенно точно повысится. — «Кто ж знал, что они тут носятся исключительно в сюнпо!» — Нет-нет, пешком мы тоже ходим, — с усмешкой подал голос Хирако. — Но ты сама подумай, зачем ночью тащиться по пыльным улицам, если можно вот так — хоба! — и ты уже на месте? «Они ещё и мысли читать научились?» — Никто не умеет читать чужие мысли, у тебя просто мимика… м-м… Куросачья. И ты ничего с этим не поделаешь, просто смирись, — он хмыкнул и выразительно обвёл взглядом её насупившуюся физиономию. Решив, что спорить в данной ситуации бесполезно, Карин просто пропустила мимо ушей всё то, что ей не нравилось. — Какая мне разница, как вы там перемещаетесь… — она нервно дернула концы своего пояса и внимательно посмотрела на шинигами. — Я вообще думала, что все нормальные люди спят по ночам, а не размышляют, идти им по улицам или делать, — Куросаки хмыкнула, — «хоба». — Я уж боялся, что ты вообще на этот факт внимания не обратишь, — просиял Синдзи, в тот же момент оказываясь рядом и потянув Карин за рукав. — Пойдём! Куросаки скептично подняла брови и не сдвинулась с места. Он что, смеётся? — Куда? — Ну, тебе же интересно, как я сюда попал, — ответил капитан так, будто это была самая очевидная вещь в мире. — Ты, кстати, здесь оказалась по той же причине. Неужели тебя любопытство не съест, если сейчас просто вернёшься назад? — и хитро прищурился. — Понятия не имею, о чём вы. Та же причина? О чём он? Она в Обществе Душ ещё и недели не провела, откуда у них с капитаном пятого могло взяться что-то общее? И вообще, по-хорошему, они друг с другом даже не были знакомы. Просто Хирако слышал что-то о ней от Ичиго, и она, наоборот, тоже знала о нём от своего брата. Однако, несмотря ни на что, этот шинигами сейчас разговаривает с ней так, будто они уже сто лет как дружбу водят. Странное панибратство, странный человек. На лице Куросаки отразилось откровенное сомнение. — Подозрительность — это хорошо, — внезапно проговорил капитан. И неожиданно философским голосом прибавил: — Но лучше бы тебе сразу учиться рассматривать происходящее с разных сторон. — Да я ни в чём вас не подозреваю… — А стоило бы, — ухмыльнулся Хирако. — Бегающие глубокой ночью по чужим казармам капитаны — реально повод призадуматься. — Так вы определитесь уже, подозревать вас, господин шпиён, или нет? — сердито бросила окончательно запутавшаяся Карин. — Да, мне интересно, что вы тут забыли в такое время. Но это же не моё дело, разве не так? Или тут у вас каждый может подойти к капитану и спросить: «Эй, какого чёрта ты тут делаешь»? — Если ты такое спросишь, например, у Бьякуи, я самолично высеку для тебя надгробную плиту, — торжественно пообещал Синдзи. — Спасибо за заботу, — съязвила Куросаки. — Обращайся, — совершенно невозмутимо. — Вообще, умение не влезать куда не следует очень полезное. Хорошо, что ты об этом думаешь. Но стоит ли относить дела, имеющие к тебе самое непосредственное отношение, к этой категории? — Но это не имеет ко мне отношения… — То есть, — он выдержал небольшую паузу, — по-твоему, я сейчас разговариваю с фантомом, а настоящая сестричка Ичиго мирно посапывает у себя в палате? — и продолжил, не услышав ничего, кроме недоуменного молчания. — В мастерстве Унохану-тайчо упрекнуть довольно сложно, знаешь ли. Ты же не думаешь, что смогла вот так просто во сне снять с себя её кидо? А то она не в курсе, что это ненормально. Конечно, она тут ни при чём. Но почему нельзя сказать прямо? — Даже если так, — неуверенно и осторожно начала Куросаки, — пропавшее заклинание всё равно никак не может быть связано с вами. — Со мной — не может, верно, — капитан ухмыльнулся и, подогнув полы хаори, опустился на корточки, разом теряя ауру высокопоставленного командующего. — Вам так нравится выглядеть загадочным и крутым, да? — раздражённо протянула девушка. — Чего вы смеётесь? — Ничего-ничего, — широкий белый рукав тут же прикрыл улыбку на лице шинигами. — Просто… Ты забавная. А говорить разгадку прямо сразу, в лоб — скучно. Вот я и жду, когда ты наконец перейдёшь от мыслей, как бы поудачней заехать мне по морде, к нормальному логическому мышлению. — Я не… — Хей, не оправдывайся, я такой взгляд тысячу раз видел. Люди часто испытывают желание попортить мне физиономию. — Неудивительно, — не удержалась Карин. Синдзи не обиделся. — Так о чём это мы? Ах да, — он картинно вздохнул, — тебе стоит пойти со мной, если хочешь узнать, по чьей вине у тебя сегодня опять будет недосып. И насчёт широкого мышления: подсказку хочешь? Ты заранее отмела все варианты, в которых в этой сценке участвует третья сторона. — Нас здесь двое — напомнила Куросаки. — Конкретно здесь — двое, — насмешка в голосе капитана зазвучала ещё более явно. И в этот момент Карин поняла, откуда у Хиори взялась привычка колотить сандалиями всё, что бесит. Если она действительно много лет провела рядом с этим человеком… Всё становилось более чем понятно. — В масштабах этого двора ты, наверное, рассуждала бы вполне неплохо. Но в данном случае составить полную картину можно, только окинув взглядом весь Сейретей, — встретившись с её гневным взглядом, он снова хмыкнул. — Ладно, возможно, такие ребусы тебе пока рановато загадывать. Поучишься в другой раз. А сейчас, — через секунду Хирако снова был на ногах, — нужно поспешить, а то опоздаем. — Куда поспешить? Вы тут столько всего наговорили, но так и не сказали, куда это вас потянуло на ночь глядя. — Ты проснулась, почувствовав резонанс очень знакомой реяцу. Я не ожидал, кстати, что на тебя это так повлияет — источник силы не настолько близко находится. У тебя неплохая восприимчивость. Вот и угадай, чья это была реяцу. Сбитая с толку резкой сменой темы Карин задумалась. Настолько знакомая духовная сила, что она потянулась за ней даже через капитанское кидо?.. — Ичи-ни? — воскликнула она, озарённая догадкой. — Он самый. А теперь пойдём, пока у них там всё слишком далеко не зашло. «У кого?» — хотела было спросить Куросаки, но в этот момент капитан схватил её за плечо, и земля стремительно ушла у неё из-под ног. Чёртово сюнпо. Съеденный накануне ужин отчаянно запросился наружу, ноги ослабли, в ушах зазвенело. Раньше ей всегда казалось, что сюнпо — это что-то безмерно крутое, и от его использования тебя должны накрывать воодушевление и гордость. Сейчас её накрывала только тошнота, а в голове в гордом одиночестве билась мысль: когда же это закончится? Как вообще шинигами могут использовать такие техники, а потом ходить с бесстрастными лицами? — Эй-эй, неужели всё настолько плохо? — словно сквозь вату услышала она голос Хирако. — Сейчас, секунду. Одну секунду и всё будет в порядке, — выдавила она в ответ, делая глубокий вдох и вытирая со лба пот рукавом. — Только можно потом чуть-чуть помедленнее, пожалуйста? — Экие вы нестойкие, — снисходительно отозвался капитан, милосердно позволяя ей перевести дух и никуда не двигаясь. Даже за предплечье поддержал. — Хорошо, помедленнее так помедленнее. — Как вы вообще это выдерживаете? — тот факт, что Синдзи пока никуда не летел и спокойно дожидался, пока она придёт в себя, Карин была готова принять как трубку мира и способ примирения. Пусть и дальше говорит всякими загадками, только бы на месте стоял. — Ты привыкнешь, — на этот раз в его голосе почти не слышалась издёвка. «Ужасно», — быстро поставил клеймо на эту технику мозг Куросаки. Кажется, она уже знает, с чем у неё в будущем будут большие проблемы. — Так куда конкретно мы идём? — Западный Руконгай, — охотно пояснил шинигами. — Там сейчас такое светопредставление должно быть, ты такое в жизнь не вообразишь. Но затем он увидел её полыхающие любопытством глаза и, дабы предотвратить дальнейшие расспросы, снова потянул Куросаки в водоворот сменяющих друг друга окрестностей. В итоге Карин пропустила тот момент, когда они вышли за пределы Сейретея и вокруг вместо аккуратных построек начали мелькать рощи и скромные лачужки — ей было слишком плохо. Разглядеть что-то вокруг было совершенно невозможно. Однако, даже несмотря на бешеную скорость и подступавший к горлу противный комок, Карин почувствовала, насколько холоднее стало, стоило им отдалиться от внешних стен. И чем дальше они уходили, тем более ледяным становился резкий руконгайский ветер. А через пару минут лицо Куросаки начали колоть летящие им навстречу снежинки. Островок зимы посреди осеннего великолепия и странные колебания реяцу вокруг… Карин мутило, Карин очень хотела остановиться и свернуться в клубок под каким-нибудь кустом. Но вместо этого она перестала протестующе дергать капитанское хаори и попыталась вглядеться в полумрак впереди, не обращая внимания на головокружение и тошноту. — Поняла, в чём дело, да? — заметил её внезапную покладистость Синдзи. — Не переживай, мы почти на месте. Пространство вокруг покачнулось, и Карин совершенно точно рухнула бы прямо в сугроб перед ней, если бы не железная хватка шинигами. Кажется, они снова остановились. — Они там что, опять разборки устроили? — в панике прохрипела она. — Не совсем, — туманно отозвался капитан. — Между ними много недопониманий, и желание выместить друг на друге свои чувства для них — вполне естественно. Я поначалу вообще не хотел сюда идти, полагал, что они уже достаточно большие мальчики и им не нужна нянька. Но, как видишь, — он легко ухмыльнулся, — я всё-таки тут. Перед глазами вдруг потемнело, и Куросаки привалилась к ближайшему дереву в попытках отдышаться. Подумать только. — И вы их так просто отпустили? — зашипела она, держась рукой за живот и подавляя рвотные позывы. — Более того, — Хирако довольно оскалился, — я их сюда и отправил. — Вы… Что?! — Значит так. Если хочешь подойти ближе, запомни несколько вещей: ты ни во что не вмешиваешься, молчишь, все свои мысли держишь при себе и стоишь спокойно. Обсуждению не подлежит. Иначе я прямо сейчас подвешу тебя на ближайшую ветку, а дальше пойду сам. Потрясённая, Куросаки даже забыла о том, что еще минуту назад её грозило вывернуть наизнанку. Чёрт подери. Чёрт подери! — Тебе понятно? — спросил Хирако уже без обычного веселья. — Я… Да. Да, понятно. В заснеженную чащу они вошли молча.

***

Глаза слепли от резких вспышек света, мелькающих каждые несколько секунд, и еле улавливали расплывчатые движения двух тёмных силуэтов впереди. На протяжении вот уже получаса картина не менялась, скорость сцепившихся перед ней шинигами никак не падала, и её всё больше одолевали сомнения. Зачем она здесь нужна? Остановить их в случае чего она вряд ли сумеет — два шинигами такого уровня не заметят её вмешательства, даже если она самоубийственно решится сунуться между ними. Нет, поручение есть поручение, и приказ капитана в любой ситуации им остаётся. За Ичиго нужно было присматривать. Но что ей делать, если всё выйдет из-под контроля раньше, чем эти двое выдохнутся? Пока что всё было относительно спокойно, ни Ичиго, ни Хитсугая-тайчо не заметили, как она сюда пробралась. А у неё всё то время, что она тут стояла, сердце билось с перебоями от ужаса: а если капитан Хирако ошибся? Никто не знает, что случится, если Ичиго просто в очередной раз сорвётся. Ей оставалось лишь уповать на то, чтобы это произошло как можно позже, чтобы у Куросаки осталось как можно меньше сил, которыми мог бы воспользоваться его не в меру самостоятельный пустой. Кучики Рукия чувствовала, что по её нервам сейчас можно провести смычком, как по скрипичным струнам — и они запоют. Когда брат рассказал ей, в каком состоянии Ичиго вернулся в Общество Душ, ему пришлось потом силком удерживать её в поместье, чтобы она тотчас не помчалась в Зал Собраний. Что могло быть страшнее, чем Ичиго, добровольно уступивший себя своему нахальному, беспринципному двойнику? Поэтому, когда капитан пятого отряда попросил у неё помощи с «одним делом, касающимся нашего временного шинигами», она сразу же дала согласие. Откуда ей было знать, что он поручит ей такое нелепое задание. В чём-то Хирако был, наверное, прав. За всё то время, что она провела здесь, по колено в снегу, она не услышала ни единого слова со стороны дерущихся — каждый из них с какой-то мрачной решимостью был полностью сосредоточен на противнике, не замечая ничего другого вокруг. Каждый пытался выразить то, что чувствует, в поединке — казалось, для них пропал весь мир за границами поляны. Ещё капитан пятого говорил, что Хитсугая-тайчо не сможет находиться рядом ни с одним из Куросаки, пока не вернёт долг, а Ичиго — никогда не простит Сейретей, пока не выяснит, насколько виноват Тоширо. О чём он разговаривал с Ичиго, сидя в его кабинете, Рукия не знала. Но вышедший оттуда парень, на взгляд Кучики, сильно отличался от образа, увиденного братом — в глазах не было ни намёка на присутствие кого-то ещё, занпакто привычно висел за спиной, а усмешка перестала быть безумной, в ней оставалась лишь горечь. Определённо, Хирако знал, как обращаться с одержимыми личностями. Но предложение разобраться со всем в драке… Наблюдая за тем, как на белом хаори Хитсугаи проступает новая тёмно-красная полоса и как плечо Ичиго исчезает в пасти ледяного дракона, Рукия всё больше и больше уверялась в том, что эта идея была плохой. Категорично неудачной. Совершенно отстойной. Тот, кто до этого додумался, с вероятностью девяносто девять процентов был больным извращенцем. Чтоб под вами пол провалился, Хирако-тайчо. И, словно отзываясь на её мысленные проклятия, где-то неподалёку забрезжил новый знакомый источник реяцу, направляющийся прямо к ней и её «подопечным». В то, что у капитана пятого вдруг проснулась совесть, Рукия не верила, равно как и в то, что у него эта самая совесть вообще в принципе существовала. Однако он был здесь, и уже от одного этого факта становилось немного спокойней. Одного косого взгляда хватило, чтобы заметить белесую длинную фигуру на некотором расстоянии от того места, где она пряталась. Неожиданностью оказался маленький силуэт рядом с ним — Хирако же еще не настолько стыд потерял, чтобы приводить с собой кого-то словно на представление? Рукия очень надеялась, что нет. Иначе никакая субординация не спасёт эту наглую морду от её сокрушающего тумака — в этом случае даже брат её не остановит. За этими размышлениями она не заметила, как характер боя на поляне начал неуловимо меняться: как дико стал двигаться Ичиго, и насколько менее сдержанным стал Хитсугая. Кажется, цивилизованный поединок должен был вот-вот закончиться — и Рукии нужно было поймать этот момент, чтобы вовремя их сдержать. Попытаться, хотя бы. Они могли сколько угодно избивать друг друга, но использовать сейчас свои скрытые ресурсы — банкай или силу пустого, например — было слишком опрометчиво. Терпеливо выжидая в засаде, приободрённая наличием капитанской поддержки Рукия постаралась полностью сосредоточиться на уже совсем выбившихся из сдержанного образа шинигами. Долго ждать не пришлось. И едва перед исказившимся лицом Куросаки начали собираться чёрные осколки… — Хадо номер четыре: Бьякурай! — кидо ударило прямо в центр так и не собравшейся маски, и растерянный Ичиго чуть не оказался погребён под очередной снежной лавиной. Дальше действовать нужно было очень быстро. — Ичиго! — она бросилась прямо к отряхивающемуся от талой воды Куросаки, попутно пытаясь связать его руки каким-то базовым бакудо. Безуспешно: заклинание с треском сломалось меньше чем за пять секунд, а Куросаки этого, похоже, даже не заметил. — Ичиго, вам уже хватит, — подхватывая его под руку, забормотала Рукия, чувствуя катящийся по спине холодный пот и всё ещё витающий в воздухе запал битвы. — Дальше вы только поубиваете себя, хватит. Ответом ей был мутный, яростный взгляд из-под нахмуренных бровей. На предплечье сомкнулся стальной капкан. — Ты что, забыл, зачем пришёл сюда? — не сдавалась Кучики, упрямо пытаясь оттянуть парня назад и судорожно подбирая слова, способные хоть как-то зацепить его внимание. — Капитан Хитсугая не уйдёт отсюда, пока ты не отпустишь его, но ещё немного, и вы двое превратитесь в фарш. Посмотри на себя! К этому времени на них почти не осталось живого места. Не то что бы это было чем-то необычным, для всех шинигами такое состояние всегда было суровой правдой жизни. Однако и спокойно смотреть, как израненный, покрытый кровью товарищ всерьёз обдумывает, как бы ещё достать такого же избитого капитана, у неё не получалось. — С дороги, Рукия, — угрожающе пророкотал Ичиго. — Ты увлёкся, Ичиго, — непримиримым голосом заявила она. — Не переборщил с проверкой? — Кучики, мы сами разберёмся, — вмешался Тоширо. — Я дал слово, я остаюсь. А вот тебе лучше бы держать дистанцию. — Слышала его? «Какие же вы оба…!» — поток весьма нелестных слов пронёсся у неё в голове, но вслух пришлось высказаться чуть помягче: — Отстирай форму, залатай раны и потом возвращайся сюда! Что ты докажешь, если вы оба тут просто рухнете от упрямства и потери крови, а? Вообще-то, прямое неповиновение капитану могло ей потом сильно аукнуться. Слава Ками, у неё был ещё приказ Хирако, а Тоширо был капитаном чужого отряда. В кои-то веки можно было слегка наступить на горло служебной иерархии. Ичиго перевёл взгляд на такого же потрёпанного Хитсугаю и хмыкнул. — Тебя опять пытаются спрятать под юбкой, Тоширо. Взгляд ледяного шинигами вспыхнул, и в следующий миг Рукию стремительно вытолкнули из-под прошивающего воздух дождя из игл. Ледяных, невозможно тонких и чудовищно острых игл. И после этого уже ничего не шло нормально. Определённо, Ичиго знал, куда надавить, и неожиданно бессовестно этим воспользовался. Он как будто проверял, сколько может выдержать Тоширо, прежде чем сорвётся и потеряет всякое хладнокровие. Ехидство хлынуло из Ичиго настоящим водопадом, обескровленное лицо Хитсугаи все больше бледнело, но он стоически продолжал принимать все атаки. Не пытаясь удрать, не пытаясь съязвить в ответ. Только сосредоточенно контратакуя. И одному лишь Ками известно, чем бы всё это кончилось и сколько бы ещё времени они продержались, если бы в один момент сцепившиеся друг с другом атаки вдруг с оглушительным треском не срикошетили прямо к ней. Что ж, глупо было рассчитывать, что ей удастся выйти сухой из воды. Но когда Кучики открыла глаза, она увидела перед собой только мягко светящийся барьер и две пары рук, распределяющие по нему реяцу. Свечение погасло. Стоящие вплотную друг к другу шинигами буравили друг друга тяжёлыми, пронизывающими взглядами, не обращая ни малейшего внимания на топчущуюся рядом Рукию. Как они могли настолько невозмутимо и независимо держаться, учитывая их состояние, для неё оставалось загадкой. На лице Ичиго был написан мучительный вопрос. Его колебания, его сомнения, остатки его злости всё ещё кружили вокруг неосязаемым облаком, но меч в его руке почему-то теперь смотрел вниз, а не противника. Они среагировали одновременно. Вечно сдержанный Хитсугая, разразившись проклятиями, от всей души пнул Ичиго по голени, а сам Куросаки, не стесняя себя менее красочными ругательствами, с ювелирной точностью двинул кулаком прямо в солнечное сплетение человека напротив. И оба, ни на секунду не прекращая костерить друг друга на чём свет стоит, устало осели на покрытую изморозью землю. Выбитый занпакто Ичиго отлетел на несколько метров, грустно звякнул о камни выпущенный из рук Хёринмару. Рукия очень надеялась, что успела вовремя подхватить стремительно летящую вниз челюсть. Снегопад прекратился. Повисшую тишину нарушил странный звук, который издал Ичиго — то ли смешок, то ли сдавленный кашель. Хитсугая вскинул бровь. — Знаешь, — тихо начал Куросаки, подставляя лицо под лунный свет. — Я ненавижу тебя, — покосился на внимательно наблюдавшего за ним Тоширо и хмыкнул. — Больше всего за то, что ты действительно, черт возьми, ничего не мог сделать. — Это что, амнистия? — хмыкнул капитан. — Последнее предупреждение, — поправил Ичиго, ухмыльнувшись одним уголком рта и откидываясь на землю. — Хирако прав, я тогда переборщил с желанием как можно быстрее найти крайнего. Но, честно говоря, если бы не Карин тогда — мы бы зарубили тебя. И мне не было бы совестно. Ему тем более. Ты задолжал ей жизнь, Тоширо. На этих его словах, почувствовав себя так, будто подслушивает что-то очень личное, Рукия начала медленно пятиться назад к лесу, но была почти сразу же окликнута: — Стой, Рукия. Ты еще тут понадобишься, — и снова обратился к ледяному капитану: — Теперь она тут. Общество Душ — твоя территория. Скажи, — его голос дрогнул, — скажи мне, что я могу оставить её здесь. Тоширо отвернулся. В двух шагах сиял скованный ледяной коркой ручей — обездвиженный, не сумевший сбежать от его разрушительной духовной силы. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Куросаки. Но ты… Ты уверен, что хочешь доверить это мне? — Ты ей должен. И к тому, что произошло, косвенно ты всё-таки причастен. С кого ещё мне брать слово, как не с тебя? — То есть, — Хитсугая прочистил горло, — ты хочешь, чтобы я… — Ты должен пообещать мне. Прямо сейчас. Что не позволишь никому её тронуть, что с её головы ни один волос больше не упадёт. Она не кошка, у неё нет девяти жизней. Дай слово, что она больше никогда не пострадает. Ичиго чеканил каждое слово так, словно это был приказ. Словно его не могли ослушаться. Израненный, он лежал на заиндевелой траве и не отрывал взгляда от чернильного небосвода, но голос его излучал силу и непоколебимую уверенность. Он так сильно изменился. — Что ж, — медленно проговорил Тоширо, — Что же, это будет честно. Хорошо. Я обеща… — Замолчите! Рукия должна была стать свидетелем. У каждого обещания, у каждого обета должен быть такой — и неважно, человек это, какой-то кидо-предмет или же простой бумажный договор. Но обещание, никем не скрепленное, нарушить намного проще, даже если его дают такие люди, как Хитсугая. Ичиго был уверен, что хотя бы в этом вопросе Рукия останется на его стороне и станет тем независимым беспристрастным наблюдателем, чей взгляд будет связывать капитана десятого намного крепче, чем любая магическая печать. Но сейчас она… — Ичиго, ты опять слишком сильно головой ударился? —…сейчас она делала полностью противоположное его ожиданиям. — Какого хрена, ты не имеешь права требовать подобное! — Я только что объяснил, почему не только могу, но и должен это требовать! — тут же разъярённо прошипел Ичиго, прожигая ее взглядом. Дьявол… Она должна была остаться на его стороне. — Нет, не можешь! Твоя сестра пошла по пути шинигами, неужели ты не понимаешь, что это означает? У Хитсугаи-тайчо есть отряд, неужели ты думаешь, что он сможет сопровождать её на каждое задание? Каждую миссию? Сберечь бога смерти от всех невзгод — ты просишь невозможного, Ичиго! — Я не… — Ты не подумал. Не то что бы это было чем-то неожиданным, ха. Но с того момента, как Карин войдёт в Академию, понятие «абсолютная безопасность» для неё исчезнет, и ни ты, ни Хитсугая-тайчо не сможете это изменить. — Не знал, что ты такая реалистка, Кучики, — невесело усмехнулся Тоширо. Рукия перевела на него негодующий взгляд. — Никто не хочет повторения ситуации, Хитсугая-тайчо. Вы не можете обещать больше, чем в силах выполнить. Боюсь, в следующий раз этому дуралею будет ещё сложнее притормозить и не броситься на вас, оскалив зубы. — А что он тогда, по-твоему, может мне обещать? — Ичиго презрительно сузил глаза. — Я… — капитан замолчал, не в силах сразу подобрать верные слова. На самом деле, Кучики ударила не в бровь, а в глаз: жизнь Карин теперь действительно принадлежала только ей самой. — Я буду присматривать за ней. Вряд ли смогу защитить от дежурных ранений во время учёбы и миссий, но всё остальное вполне входит в мою юрисдикцию. Сделаю всё, что смогу. Затянувшееся молчание, казалось, можно было даже пощупать. Рукия затаила дыхание. — И почему я не могу забрать её домой… — тихо пробормотал Ичиго. «Потому что ты не можешь защищать её всю жизнь, придурок», — плечи Рукии слегка поникли. — «Да и никто не сможет». — А что бы ты дома с ней сделал? Посадил под замок? — внезапно заговорил Тоширо. — Разве она согласилась бы так жить? Жизнь без личного пространства, без свободы — да она от тебя сбежала бы, Куросаки. — Засранец Урахара сказал почти то же самое, — хмыкнул шинигами. — Но знал бы ты, как я не хочу снова на тебя полагаться… Ха, вы думаете, это так просто — отпустить её, причём даже без гарантий, что я смогу ещё раз её увидеть. — Не драматизируй, — Рукия фыркнула, — никто не позволит погибнуть рядовому шинигами на задании в мирное время. А до самих заданий ей ещё учиться и учиться. В конце концов, никто не собирается выставлять необученных недотёп против серьёзных противников. Вот уж не думала, что тебе нужно даже такие вещи объяснять. — Но ты только что сказала… — Ичиго, ты идиот, — обречённо констатировала Кучики. — Я говорила о том, что никто не смог бы предотвратить все трудности, через которые проходят шинигами. Но дать ей погибнуть — это же совсем другое! Выражение лица Куросаки слегка поменялось. — Это… — он в некоторой растерянности вскинул руку к волосам, пытаясь пригладить растрепавшиеся после драки пряди. — Окей, это немного меняет дело. Возможно. Хитсугая скептично хмыкнул. Он неплохо знал Ичиго: у того во все времена на первом месте безоговорочно стояла семья. Он был почти на сто процентов уверен в том, что Куросаки сделает всё возможное, поговорит со всеми, с кем знаком, чтобы огородить Карин ото всех опасностей. Словом Тоширо он не ограничится, учитывая, насколько оно с его точки зрения «неполноценное». Но Кучики была права: от трудностей жизни проводника душ младшей Куросаки никак не убежать. И лишняя опека — не всегда хорошо для шинигами. Как бы им всем не хотелось, этот факт не изменится. И Тоширо был более чем уверен в том, что никто из живущих ныне в Сейретее не станет надзирать за Карин, как за неразумным ребёнком. Пока она сама не обдерёт свои колени и не набьёт себе синяки, она не сможет понять, что значит быть шинигами. Куросаки должен был и сам это осознавать. Вопрос был только в том, когда он наконец решится смириться и принять это. — Идём? — Рукия потянула Ичиго за рукав. Тот посмотрел на неё вопросительно, но послушно поднялся с земли. И тут же зашипел, схватившись за покусанный драконом бок. — Ладно, Тоширо. Будем считать, что мы договорились, — он обернулся через плечо, — и надеюсь, ты не посмеешь отказаться от всего, что я сегодня от тебя услышал. Хитсугая согласно кивнул: — Если что, ты всегда можешь связаться со мной через своё удостоверение. Хирако обещал настроить его ещё и на меня. Хёринмару был аккуратно убран за спину, долина мало-помалу начала оттаивать. Ещё раз мельком оглядевшись, Тоширо коротко попрощался и, больше не заботясь о том, что его кто-то может увидеть, исчез в сюнпо. — Ты тоже иди, Рукия, — махнул рукой Ичиго, — мне нужно сегодня еще кое-что сделать. Иди-иди, — он легонько пихнул её, — не надо на меня так смотреть. Ничего противозаконного. Перед уходом в четвёртый зайду… Не переживай так, в общем. Всё ещё хмурясь, Кучики нерешительно оглядела его, словно беспокоясь, что Куросаки прямо сейчас рухнет обратно на землю. Но Ичиго стоял твёрдо и прямо, так что ей оставалось только неслышно обругать его и вернуться к себе в отряд, надеясь, что этот болван смог правильно рассчитать свои силы. Шинигами остался стоять на поляне совершенно один.

***

— Убедилась? И без тебя всё урегулировали, — самодовольства в голосе Хирако было столько, что его хватило бы на целый отряд, если не на весь Сейретей. Мрачная как грозовая туча Карин молча смотрела, как её брат пытается вытащить из её единственного надёжного друга здесь, в Обществе Душ, обещания по её охране, и изо всех сил сдерживалась, чтобы не броситься прямо вперёд. По правде говоря, её останавливало только присутствие Хирако. А иначе она бы высказала этой троице, что думает и по поводу «задолженной жизни», и про пристальный надзор, и про «уберечь от всех невзгод». Какого чёрта, она им не тепличное растение! Она сможет о себе позаботиться, ей не нужен такой конвой. Слава Ками, что хоть Тоширо понимает, что её нельзя запереть где-то и насильно беречь от каждой царапины. Злость на то, что брат за её спиной пытается найти ей опеку, даже вытеснила первоначальное оцепенение, которое возникло, когда она увидела сцепившихся друг с другом шинигами. Это выглядело зловеще. Мечущиеся со скоростью молнии, окровавленные и предельно собранные — Карин не видела их силуэтов и не видела их движений, но глубокие борозды в земле, вспышки в небе и клубами поднимающаяся пыль будили в ней какой-то глубинный трепет, мигом сковавший всё её тело. Но даже это мощное чувство было отброшено в сторону, стоило ей услышать, как брат, словно само собой разумеющееся, пытается навязать Хитсугае обязательства по надзору за ней. Какая чушь, ей-богу. Она так увлеклась, мысленно разбирая Ичиго по частям, что даже не заметила, как из поля зрения куда-то исчез капитан пятого, а после — и Тоширо с Рукией. Но когда она заметила, что что-то не так, бежать искать капитана пятого было уже поздно — стоящий в нескольких десятком метров от неё Ичиго пристально вглядывался в лес и вообще выглядел довольно напряжённо. Стоило ей в такой ситуации сделать хоть шаг — и он бы засёк её. И она решила, что её актёрских талантов должно хватить на то, чтобы сыграть абсолютно неподвижное, незаметное, ничем не примечательное дерево. — Выходи, Карин! — позвал Ичиго. «…» Ладно, судя по всему, актриса из неё так себе. Зашуршав ветками и уронив на себя очередную порцию талого снега, Карин медленно выползла из своего укрытия. Что было непонятно, Ичиго, даже заслышав треск кустов и шорох её одежды, по-прежнему смотрел на неё как-то странно. Он то щурился, то вытягивал вперёд руки, то смотрел куда-то вдаль — единственное, что приходило Карин в голову, так это что её брата слишком сильно контузило во время поединка с Тоширо. Это объяснило бы всю его придурковатость на раз-два, но такую версию, к сожалению, рассматривать всерьёз было сложно. — Ичи? — Карин? — парень снова провёл перед собой ладонью. — Карин, ты где? — Да прямо перед тобой, придурок, — Карин схватила его за руку и тут же мысленно содрогнулась: ладонь кое-где была всё ещё скользкая от крови. Куросаки долго смерял взглядом абсолютную пустоту перед своими глазами, а затем зашипел и заматерился, словно пьяный сапожник. Карин испуганно шарахнулась назад. — …так и знал, что на этого урода нельзя положиться, — вышел на более культурный уровень ругани Ичиго. — Знает ведь, придурок, что я не умею снимать такие высокие бакудо! Однако дальнейшая его речь снова потонула в весьма цветистых выражениях, исходя из которых Карин поняла, что одному капитану некоторое время лучше ему на глаза не показываться, иначе его поджидали бы очень печальные перспективы. Но Карин не могла не отдать должное изобретательной и изящной пакости Хирако. Невидимое кидо — это было очень недурно. — Почему ты пришла с ним? — спросил шинигами, когда поток его негодования частично иссяк. — Среагировала на твою разошедшуюся реяцу и проснулась, — честно ответила девушка, вспомнив объяснение Синдзи. — А капитан меня по дороге подобрал. Ичиго на ощупь нашёл её локоть и аккуратно повёл к проглядывающей у края опушки тропе. — Больше не боишься меня? — тихо-тихо. И получил ощутимый тычок в поясницу. — Ты действительно полный придурок, Ичи, — проворчала Карин, дождавшись, пока рядом стихнут горестные вопли. — Как я могу бояться собственного брата, а? До тех пор, пока ты это ты, беспокоиться не о чем. Слева от неё раздался неприкрыто облегчённый выдох. — Я боялась… Что ты будешь вести себя, как после смерти мамы, — призналась Карин через некоторое время. — Но, черт возьми, то, что ты вчера устроил, было ничем не лучше. Ичиго только хмыкнул и поудобней перехватил её руку. — И Хитсугая мне ничем не обязан. Я спасала не только его, но и тебя. Ты хоть представляешь, что бы ты натворил, если бы не остановился тогда? — А ты представляешь, что я чувствовал, когда ты умирала на моих глазах? — резко ответил Куросаки. — Как бы поступила ты, увидев истекающую кровью Юзу? Проявила бы милосердие к тем, кто должен был за неё отвечать? Можешь не отвечать, сама всё знаешь, — он усмехнулся. — А то, что я делаю сейчас, это всего лишь жалкие попытки как-то исправить то, что уже случилось. — Да тебе не нужно ничего исправлять, — вздохнула девушка. — Давай оставим всё, что уже прошло, в прошлом, ладно? Просто… не дай ничему случиться с Юзу. Вместо того, чтобы требовать для меня полной безопасности там, где и так все на стрёме круглые сутки, лучше о ней подумай. Я уже отстрелялась, считай. — За кого ты меня принимаешь? — фыркнул Ичиго. — Юзу и отец — единственные, кто остался у меня в Генсее. Я от неё теперь и на шаг не отойду, пока не поймаю этих крыс. Хотя они и шли через через ночную чащу, холодно Карин не было. Реяцу брата ласково кружила вокруг, согревая, и Ичиго упорно отказывался отпускать её руку даже тогда, когда приходилось перелезать через груды поваленных деревьев. Несмотря ни на что, Карин чувствовала какую-то лёгкую радость и тепло. Минуты терялись в воздухе, уплывали вниз по течению рек, по сторонам то тут, то там начали появляться жилые домики, а они всё шли вперёд, оставляя позади один за другим районы Западного Руконгая. Небо светлело. Ичиго говорил с ней, как в старые добрые времена: рассказывал, как будет ставить на ноги отца, как будет выпихивать его в клинику, где ждут пациенты, как вытрясет душу из Урахары, но научится более сложным заклинаниям. Как поставит вокруг дома барьеры и будет всё время названивать Хитсугае просто ради того, чтобы услышать, как тот бесится. Они прощались, и никто не знал, на сколько — поэтому было так важно провести это время, как ни в чем ни бывало. Будто никого из них не зацепило. Пусть притворство, пусть иллюзия — но от неё на душе становилось так спокойно. Чёрные деревья вокруг выцветали, густой темноты вокруг постепенно оставалось всё меньше и меньше. Ичиго без устали вёл сестру к воротам, будто позабыв обо всех своих ранах. Только-только показавшееся из-за горизонта солнце мягко высвечивало его оранжевую шевелюру, и на мгновение Карин показалось, что светится именно сам брат. Так же, как в детстве. Ждущую у ворот в Сейретей длинную худощавую фигуру они заметили издалека, и Ичиго сразу же прибавил шагу. На лице Хирако играла лукавая усмешка, и Карин готова была руку на отсечение отдать: он знал, что на самом деле оба Куросаки были ему благодарны. Хоть Ичиго и хмурился так, будто хотел в ту же минуту спустить хладное тело капитана в какую-нибудь ближайшую речку, на деле он лишь угрюмо промолчал, полностью игнорируя чужое присутствие — всё его внимание было приковано к появившейся словно из ниоткуда Карин. Хирако снял заклинание. — Жду тебя на первом перекрёстке, — Синдзи махнул рукавом, повернулся к ним спиной и бодро зашагал прочь. Ичиго обещал прийти к ней ещё. Обещал передать все её слова Юзу. Обещал приглядывать за отцом. Обещал даже попрощаться за неё с вайзардами. Обещал не вмешиваться в её учёбу. Сколько из этих обещаний он собирался в самом деле выполнить, Карин не знала. Но лучше жить и на что-то надеяться, чем бесцельно сидеть в пустоте, жалея себя и свои несбывшиеся желания. Когда Ичиго скрылся из виду, она и правда нашла ждущего её у первого поворота шинигами, и через несколько мгновений они снова оказались прямо перед главным госпиталем. На сердце было легко. Отныне её главной заботой станет она сама. А проснувшаяся на заре Юзу, испуганно оглядывая свою комнату, обнаружила брата безмятежно спящим в кресле напротив её кровати. Не пропал, не исчез снова. Вернулся.

***

Мир был устроен очень странно. Её измерению никогда не доставалось всего того, что имели мелкие, не заслуживающие даже её снисходительного взгляда люди и высокомерные, бесящие до скрежета зубов, выводящие из себя своим нетерпимым поведением наглые шинигами. В её небе никогда не всходило солнце, на пепельные пески никогда не падал дождь. На зубах вечно хрустели остатки реяцу других. Может, именно поэтому в Уэко Мундо преимущественно водились только дикие звери да идиоты. Её измерение всегда было пропитано ненавистью и тоской. То немногое, что ей перепадало, она заработала сама, тяжёлым трудом, годами преданной службы на грани возможностей. Шло время, шли долгие года, монотонные, одинаковые десятилетия. Она привыкала к своему положению, к страху в глазах других пустых, к ощущению силы. Тот момент, когда она наконец получила право смотреть на шваль у своих ног сверху вниз, ей никогда не забыть. А теперь… Теперь Хана уже не была уверена, что может выйти за порог и спокойно пройтись по их королевству. Она уже успела подзабыть, как ощущается беззащитность. Именно поэтому она и сидела здесь. Дальняя башня, которую уже давно никто кроме неё не использует — старая и далёкая, она годилась разве что для тренировок. Остальные должны были знать об этом. Хана надеялась, что они пока не посмеют сюда сунуться. Из оконного проёма просматривалось всё: и высокие белые стены, и мельтешащие внизу в ожидании выслуги никчёмные низшие пустые. Заметив её взгляд, каждый норовил лишь втянуть голову в плечи, да побыстрее скрыться в каком-нибудь проходе. Они всё ещё безудержно её боялись, и это пока было единственным облегчением. Когда-то она работала на свою репутацию, а теперь репутация работала на неё: один её образ заставлял этих ничтожных подхалимов дрожать. Так им и надо. Даже она не решалась заявиться сюда в ту пору, пока была настолько слабой. Какому королю нужны такие подчинённые? Да это почти плевок ему в лицо. Она пришла на эту землю уже будучи молодым адъюкасом. Она чётко знала, что может, а что нет, и заранее была готова умолять о снисхождении к её скромным способностям. Она всегда была готова учиться. И Рэймей-сама, естественно, не мог не остановить на ней свой взгляд. Честность по отношению к своему повелителю и бесконечный холод для всех остальных — так она жила, этим всегда руководствовалась. Глядя на нынешних претендентов у ворот главного павильона, Хане хотелось лишь фыркнуть и надрывно рассмеяться. Они казались безмозглым тупым стадом, которое добровольно пришло на убой — и, как бы она ни старалась, у неё не получалось смотреть на них иначе. Вряд ли те из них, кого пропустят внутрь, ещё хоть раз смогут взглянуть на антрацитовую ночь этого мира. Идиоты. Такие идиоты, что аж не верилось. Будь Хана на их месте, давно бы уже отыскала какого-нибудь завалящегося шинигами и бросилась грудью на его катану. Лучше уж так, чем быть будничной закуской на столе королевской прислуги. Воистину, недалёкость — гарантия самой быстрой смерти даже в Уэко Мундо. Ха. Особенно в Уэко Мундо. И на самом деле, если трезво всё обдумать, теперь она отличалась от них не так сильно, как ей хотелось бы: потому что вряд ли её прокол в Генсее можно было назвать чем-то выдающимся. Ками, она до сих пор не находила себе от стыда места. Забылась — и в результате получила мат в решающей партии. Рэймей-сама наказал её совершенно справедливо. Отчитал словно нашкодившего кота и вышвырнул за дверь — что ж, он был в своём праве. Раньше ей и в голову не приходило, что однажды она посмеет так сильно подвести его. Что ей теперь делать? Как исправить то, что натворила? Наказание короля — не пустой звук. У неё не было возможности начать сначала. Он будто вытолкнул её с жизненного пути, сбил с дороги, заставив наблюдать за всем со стороны. Словно брошенный призрак. Кому она теперь нужна? — Так и знал, что ты здесь. Хана резко обернулась. В Уэко Мундо никогда не вставало солнце, но ей всегда хватало того света, что исходил от этого человека. Когда он стоял рядом, даже чёрно-белая пустыня и голые стволы деревьев казались более живыми. Язык не поворачивался назвать его арранкаром, тем более — пустым. Странная маска обвивала его шею, не затрагивая лицо, колючие светлые волосы неаккуратно укрывали затылок и едва не падали вперёд, сдерживаемые только простой белой лентой, повязанной вокруг головы. Неизменный интерес в карих глазах. Лёгкая полуулыбка. Кончик белесого шрама, выглядывающий из-под льняной ленты на лбу. И дикая, уничтожающая реяцу, свернувшаяся за его спиной словно пригревшаяся на солнце кобра. — Учитель вернулся, — констатировала пустая, спрыгивая со стены. Радость, мелькнувшая было в её взгляде, тут же обернулась безразличностью, и Хана церемонно поклонилась. Однако стоящий напротив неё арранкар был явно удивлён подобной приверженностью этикету. — Даже не помню, когда ты в последний раз так себя вела, — задумчиво произнёс он. — Не ожидал, что небольшая затрещина от отца так на тебя подействует, Хана. — Как прошло последнее задание Учителя? — невпопад спросила Хана, начисто проигнорировав предыдущее замечание. «Учитель» жалобно вздохнул. — Да так себе, если честно, — жизнерадостным, никак не вяжущимся с его несчастным видом тоном ответил он. — Кто ж знал, что такая маленькая девочка сумеет так быстро сориентироваться в ситуации? Ты бы её видела. Держалась буквально до последнего и пыталась сбежать в Общество Душ. До сих пор не решил, чему удивляться больше: тому, как вовремя она нашла подмогу, или тому, как долго ползла под моей реяцу. — Я её видела. — Точно. Ну, теперь я по крайней мере могу понять, что с тобой случилось в мире живых. Хана дёрнулась. — Но вот что вызывает у меня недоумение… — яркие глаза слегка сощурились, — так это причины, из-за которых моя подопечная заперлась в заброшенной башне, словно принцесска из земных сказок. Раздавленная, — он прищёлкнул пальцами, — и безвольная. — Сайно-сан! — Ещё скажи, что я неправ, — скучающе отозвался арранкар, облокачиваясь на какой-то обломок. — Я слишком давно тебя знаю. И не надо так кривиться — ты же не думаешь, что я поверю? — Верьте, во что хотите, — Хана снова уселась на край стены, больше смахивающий на подоконник после её последней тренировки. Её учитель только хмыкнул и подошёл ближе. Ками, ну почему? Почему ему хватало одного взгляда, чтобы понять, о чём она думает? Эти пронизывающие глаза видели её почти насквозь — и ей оставалось только молиться, чтобы это «почти» длилось как можно дольше. — Я уже говорил с отцом, — вдруг снова сменил тему пустой. — Теперь у нас немного сменились приоритеты. И временные рамки придётся сдвинуть. Если ты так беспокоишься о своём месте рядом с ним, — он бросил на неё мягкий, снисходительный взгляд, — то у тебя будет время отвоевать его обратно. Девушка рядом с ним издала негромкий смешок. — В моём теперешнем состоянии, я едва ли смогу продержаться здесь еще хотя бы лет десять. Вы любите поговорить о недостижимом, Учитель. На её ладони зажглось и сразу же погасло серо. Несколько дней терзаний не прошли даром. — Нда, — улыбка, наконец, медленно сползла с лица Сайно. — Кажется, я недооценил ситуацию. Хана непонимающе посмотрела на него и, кажется, собралась сказать что-то такое же отвратительное. Эта мимика, этот тон… О, он и правда слишком давно не видел её такой — сдавшейся, признавшей полное поражение и не желающей идти дальше. Хрустнули пальцы. С её губ так и не сорвалось ни единого слова. В воздух взлетела каменная крошка, а пустая закашлялась, беспомощно цепляясь пальцами за его ладонь, сдавливающую ей горло. Он ослабил руку — в лиловых глазах мелькнуло облегчение. Рановато. Её спина впечаталась в недоломанную стену с такой силой, что — он был в этом уверен — трещины побежали даже вниз, по нижним ярусам башни. Сайно Хайранд опустил ногу, и под его стопами образовалась неаккуратная овальная впадина. Чёрт. Как же ему не нравилось проводить такие воспитательные моменты. — Эй, Хана, — позвал он, — живая? Лёгкий шорох был ему ответом. Она поднималась, шатаясь, цепляясь за остатки «подоконника» и глядя на него так испуганно, что ему чуть не стало совестно. Но это всё ещё было слишком рано. — Не верю, — Сайно покачал головой, и кобра за его спиной приподняла голову. Пустая словно подкошенная рухнула обратно на землю, придавленная его духовной силой. — Не верю, что это всё, что ты можешь без своего рессурексиона, — он опустился на колено рядом с ней. — Ты сама себя ограничиваешь. Босой и прекрасный — он сидел всего в несколько сантиметрах от её лица, и где-то в глубине своей изуродованной души Хана осторожно восхищалась этим зрелищем. Ей никогда не надоест. — Разве отец запечатал твою несносную гордость? А твоё высокомерие? А годы, что ты потратила на совершенствование? У тебя всего лишь отобрали меч. Твоя истерика, — её плечевая кость громко хрустнула, — неуместна. Он прав. Учитель всегда прав. Но что она может с собой поделать? Любой из Казадоров сразу почует её слабость — кто она для них без своей катаны? Без высвобожденной формы она легкая добыча для всех старших подчинённых короля. — Я тебя не узнаю, — помертвевшим голосом продолжал арранкар, — ту Сенши Хану, что я видел в последний раз, не могло сломить человеческое дитя. Ты так отвыкла от поражений? Мне заняться этим вопросом? «Верните мне Мораду, Сайно-сан». — Может тебе действительно уйти в пустыню? Если вместо тренировок ты теперь предпочитаешь одинокую меланхолию, то может с тебя уже хватит? И эти слова возымели намного больший эффект, чем вся та боль, что он ей причинил. — Да как я могу? — закричала она, окутывая себя своей собственной силой, вздёргивая подбородок и разом теряя всю отстранённость. — Я не проживу и дня, если остальные узнают! Вы никогда не поймёте, Сайно-сан, никогда! Как тот, кто стоит на вершине, может понять страдания тех, кто из года в год срывается с отвесных скал где-то внизу? — А зачем мне тебя понимать? — с жёсткой насмешкой протянул Сайно. — Это ты у меня учишься, а не наоборот. Отчаянный рывок — начисто лишённый её обычного хладнокровия и сдержанности — ничем не увенчался. Сенсей просто сломал ей вторую руку. — Ты даже не сопротивляешься, — миг, и его силуэт возник на единственном уцелевшем зубце парапета. — Мне не о чем с тобой говорить. Когда придёшь в себя — найди меня. Если ты всё ещё считаешь себя моей ученицей… Буду ждать. И даже не посмотрел на неё, прежде чем исчезнуть в сонидо. Жестокий. Хана мысленно рассмеялась, пока пыталась доползти до лестницы, волоча за собой явно вывернутую ногу и обе сломанные руки. Такая выволочка… А ведь у неё только восстановилась та рука, что чуть не отсёк ей тот мальчишка шинигами. Наверное, Сайно-сан очень сильно рассердился, раз даже не стал ей ничего объяснять. Объяснять очевидное никому не хочется. Как бы он выглядел, если бы сказал что-то вроде «эй, Хана, нельзя давать слабину в такое ответственное время»? У него были странные методы поддержки. А еще на ней осталась целая тонна его реяцу — никто не посмеет приблизиться к ней метров на сто, пока она не рассеется. Даже отряд Охотников. Чёрт… Она не хочет в пустыню. И оставить Учителя тоже не может. Кроме него никто не знает, насколько она на самом деле непутёвая, и кроме него никто не станет ей помогать. Интересно только… О чём с ним говорил Король?

***

— Входите. Неуверенный, почти робкий стук оторвал лейтенанта от бесконечной вереницы документов ровно в назначенное время. Он даже слегка удивился: редко кто из новеньких в Готее был так неукоснительно пунктуален. Подобная дисциплинированность обычно развивалась с годами, и молодые шинигами чаще всего приучались к ней весьма неохотно. Каждый из них, даже записываясь в ряды Академии, всё же рассчитывал на изрядную долю свободы в своей жизни, и дисциплинарные требования как правило казались им раздражающими и чрезмерными. До первой смерти в ряду новобранцев. Это было ужасно. И одновременно с тем привычно: нежелание вчерашних выпускников осознавать серьёзность и обоснованность требований из раза в раз становилось причиной не одной, и даже не двух смертей. Многие первые миссии, на которые отправлялись эти юнцы, гордо именующие себя «шинигами», заканчивались именно таким образом. Это определенно было не той вещью, которую стоило воспринимать как что-то обыденное и — прости, Ками — нормальное. Но старшие офицеры никогда не выглядели удивлёнными, и их лица со временем стали отражать только вежливое сочувствие. Почти равнодушие. И в то время, когда только-только надевшие форму беспечные дети давились слезами, начиная понимать, что впереди их ждёт не совсем то, чего они ожидали, остальная часть отрядов цинично делала ставки на то, сколько времени понадобиться нынешнему поколению, чтобы усвоить этот урок. Это было одно из тех немногих знаний, которое никак не могла им дать Академия: этот опыт можно было получить только в поле. Но, судя по всему, младшую сестру Куросаки Ичиго уже нельзя было вот так в лоб назвать беспечным ребёнком. Показавшаяся в дверях девушка была, несомненно, очень молодой. В её движениях сквозила неловкость и тщательно скрываемое беспокойство — встреча тет-а-тет с новым высокопоставленным шинигами явно заставляла её нервничать. Однако, в глазах не было видно ни капли сомнений: очевидно, она знала, зачем сюда пришла. И серьёзность, лёгкой тенью кружившая в её взгляде, показывала, что путь до выбранной цели не скрыт от неё радужными иллюзиями весёлого, забавного приключения. Пожалуй, это радовало. — Извините за беспокойство, Хисаги-фукутайчо, — она вежливо поклонилась, сцепив руки перед собой. Сходство с временным шинигами было очень тонким и неуловимым, но тем не менее оно было. И пусть сейчас она выглядела немного пришибленной и старалась следовать правилам, которые, как она считала, были приняты в Обществе Душ, Шухей не сомневался, что на самом деле характер у неё был ничуть не слабее, чем у самого Ичиго. По крайней мере, на то, что он слышал от своего капитана, слабый и нерешительный человек вряд ли смог бы отважиться. — Рад знакомству, Куросаки-сан, — он не стал представляться, рассудив, что необходимость в этом отпала, раз она обратилась к нему «Хисаги-фукутайчо». Его ладонь указала на разложенный дзабутон: — Присаживайся. Карин кивнула и аккуратно опустилась на предложенное место. Дверь распахнулась ещё раз, и в помещение проскользнул рядовой с подносом, занятым небольшим чайником и двумя пиалами. Лицо девушки приняло слегка озадаченное выражение, но затем сразу же сменилось на более расслабленное. Шухей мысленно усмехнулся. Разговор всегда кажется менее формальным и строгим, если он проходит в компании чашки чая. Лейтенант лёгким жестом отпустил подчинённого и сам взялся за глиняную ручку заварочника. — Капитан объяснил мне в двух словах, что требуется сделать, — начал он, наполняя ближайшую к Карин пиалу, — но это дело определенно не стоит решать впопыхах. Поэтому я и попросил тебя прийти. Мне будут нужны ответы на некоторые вопросы, и я надеюсь, что получу на них предельно честные ответы, — Хисаги поднял взгляд. — Это будет напрямую касаться твоей безопасности. — Я понимаю, — тут же отозвалась Куросаки. — Не беспокойтесь, я не собираюсь доставлять лишние проблемы. К тому же, — она вздохнула, — это в моих интересах. — Хорошо, — вторая пиала оказалась в его руках, — тогда давай сразу к делу. Вопрос первый: зачем ты так настойчиво просишь зачисления в Академию в этом году? Те, к кому ты хочешь присоединиться, уже ушли далеко вперёд. Было бы логичнее подождать следующего набора. Карин чуть не захлебнулась чаем. Вот как, значит. С места в карьер. Она настороженно посмотрела на шинигами, но Шухей просто спокойно ждал ответа, непринуждённо грея ладони над пиалой. Не ощутив никакого давления с его стороны, Куросаки снова заставила себя сделать ещё один глоток и успокоиться. Они имели полное право знать, зачем она здесь, и, как сказал лейтенант, от её ответов будет многое зависеть. — Я… — неуверенно начав, Карин тут же забыла, что хотела сказать. Чёрт. — Я… Понимаете, с вашей точки зрения, год это, наверное, не так много. Но для меня это всё ещё куча времени. И когда я представляю, что мне придётся провести его непонятно где в Руконгае, меня… Мне не нравится такая перспектива. Я оказалась здесь, потому что не хотела, чтобы пострадала моя сестра. И сейчас мои желания не изменились — я по-прежнему знаю, что ей что-то угрожает, но уже ничего не могу поделать. Как я могу сидеть на чьей-то шее целый год вместо того, чтобы делать что-то стоящее и полезное? — она опустила взгляд в чай и выдохнула: речь получалась сбивчивой и эмоциональной, но разве Хисаги не просил быть искренней? — И, конечно, я знаю, что догонять будет очень тяжело. Капитан Унохана предупреждала меня. Но я верю, что могу с этим справиться! Не то что бы я была так же талантлива, как Ичи-ни, но я умею работать. И меня учили драться. И я умею определять местонахождение пустых по духовной силе, в Каракуре я никогда не ошибалась. Я верю, что смогу, — воодушевление, которое вдруг на мгновение зазвучало в её словах, быстро испарилось, и последние слова она уже даже не проговорила — пробормотала. Когда Шухей просил говорить честно, он готовился услышать что угодно, но только не подобную исповедь. Ему была понятна каждая названная причина — и это полностью объясняло подобное рвение. Как и ожидалось. Однако особым сюрпризом оказалось умение чувствовать реяцу — насколько он помнил, у Ичиго с этим всё было не очень хорошо. Видимо, весь семейный талант в этой области перешёл к сидящей перед ним девушке, раз она ещё при жизни была способна на такие вещи. Когда Карин подняла глаза, лицо лейтенанта стало менее строгим. — Тебя учили драться? — переспросил он с интересом. Куросаки вспыхнула. О Ками, ну конечно, как должны были прозвучать её слова для второго офицера? Будто претензия на то, что она в самом деле что-то умеет! Хиори же никогда не била её всерьёз, эта подготовка годилась только для мира живых — и зачем нужно было про это говорить? — А-а… Ну, не совсем. Одна наша знакомая… мы постоянно проводили спарринги, так что волей-неволей я что-то усвоила. Но это так, это нельзя считать настоящим навыком… — Знакомая? — в голосе Хисаги звучало самое настоящее любопытство. — Кто? Немного посомневавшись, Карин всё же ответила: — Саругаки Хиори. Шухей замер, так и не донеся пиалу до рта. Посмотрел с недоверием. Саругаки Хиори?! Он будто перенёсся на сотню лет назад, когда это имя знал чуть ли не каждый шинигами. Безудержный маленький лейтенант двенадцатого отряда, от тапок которого бегали даже некоторые капитаны. Лучший боец, использующий хакуда. С ней могли сравниться очень немногие. И вот эта несносная шинигами, оставшись в Генсее, тренировала сестру Ичиго?.. — Нет-нет! — замахала руками Карин. — Вы не поняли! Она действительно со мной занималась, но ничему конкретно не учила. Это была скорее упрощенная версия курса по выживанию в агрессивной среде, — и хмыкнула. Шухей понял. Сидящая перед ним девушка действительно старалась оценивать себя довольно критично, не позволяя приписывать себе какие-то серьёзные умения. И это было, в общем-то, правильно. Но если она знала, кто такая лейтенант Саругаки… Странно, что она не осознавала, насколько на самом деле ценны были эти их «занятия». Лейтенанты шинигами не играют в игры. Если дело действительно обстояло так, как сказала Карин, то по крайней мере за один предмет в Академии ей можно было не волноваться. — Ясно, — он кивнул. — Думаю, тебе это в любом случае пригодится. Куросаки согласно угукнула и сама налила себе ещё чаю, заставив Хисаги снова хмыкнуть про себя. — Что ж, ладно. Ответ принимается. Следующий вопрос — про отслеживание пустых. Этому ты училась сама? — Да, — уже чётче отозвалась Куросаки, видимо, обрадованная тем, что предыдущий вопрос не смог посадить её в лужу, — это самостоятельная работа. Но у меня привычка всегда делать поправку на искажение мира живых, так что я не знаю, смогу ли сразу адаптироваться… — Не сможешь, — разрушил её надежды Хисаги, — но это не страшно. Главное, что есть навык. Это хорошо. Правда, в начале обучения тебе это не понадобится — на первом курсе учат только самым базовым вещам. Карин смешно нахмурилась. Он так и видел, как сильно хочется ей ругнуться — наверняка она думала, что это умение поможет ей быстрее преодолеть расстояние, разделяющее её и остальных студентов. Но Куросаки сдерживалась. Она украла у него несколько вопросов, добровольно рассказав о том, что умеет. Конечно, это были крохи, но они подтверждали то, что неосторожно бросила Куросаки, пока пыталась убедить его не отправлять её в Руконгай — она умела работать. И это было главной причиной, по которой он — весьма неожиданно для самого себя, кстати — собирался направить её в Академию прямо посреди учебного года. Оставался только один, весьма неудобный момент. — А теперь… Скажи, — острый взгляд на миг приковал её к дзабутону, — знаешь ли ты, чем грозит студентам самостоятельное пользование Сенкаймоном? Досада в серых глазах сменилась испугом. Конечно, ей приходили в голову такие мысли. Но Хисаги надеялся, что ей хватило ума не рассматривать такую возможность всерьёз. — Нет, — с заминкой ответила она, — не знаю. Но я не стану искать путь в Генсей! — Никаких гарантий, — шинигами отрицательно качнул головой. — Ты хотела бы быть рядом с сестрой, не так ли? Я должен убедиться в том, что… — Я не стану! — Карин хлопнула ладонью по столу. — Я обещала. Обещала, что никак не буду связываться с миром живых, пока мне не дадут официальное разрешение. К тому же… Сенкаймон? — она смотрела на него в полном смятении. — Какой студент рискнет пройти по Разделителю после того, что случилось? Там и так не самое безопасное место в мире, так ещё и после всех этих событий… Я ещё не совсем потеряла чувство самосохранения! И вдруг замолчала, осознав, насколько громко говорит. Куросаки виновато прикрыла рот ладонью. Ну, Хисаги с самого начала знал, что она не такой тихий одуванчик, за которого себя выдаёт. — Помни это обещание, — предупредил он со всей серьёзностью. Девушка утвердительно мотнула головой всё с той же виноватой миной на лице. Итак, поводов отказывать не было. Она действительно не собиралась сбегать из Общества Душ. Решив так для себя, Хисаги вздохнул и, открыв один из ящиков рабочего стола, вытащил на свет объёмный сверток светло-бежевого цвета, перевязанный бечёвкой. — Это тебе, — Шухей протянул его Карин вместе с пачкой каких-то исписанных листов. Та выглядела удивлённой. — Остальное спрашивать нет смысла, основное я услышал. Здесь твоя новая форма и некоторые необходимые вещи. Бумаги лучше заполни сейчас, чтобы никто не смог потом прикопаться. Это студенческие документы, их обычно все получают ещё до начала учёбы. Первую неделю на общие занятия ходить не будешь — позанимаешься одна, а то улетишь в госпиталь сразу же. Преподаватель найдётся. И придумай, что будешь отвечать на вопросы однокурсников — им точно будет интересно, почему тебе разрешили поступить так поздно, — лейтенант перевёл дыхание — чёрт, он уже отвык от таких монологов. — В общежитие тебя проводит Катсуме — ты видела его, он стоял рядом с кабинетом. Куросаки всё ещё смотрела на него во все глаза. — Катсуме передаст мои распоряжения куратору первого курса. Главное, не трать время зря — у тебя его и так меньше, чем у остальных — и не вступай в бессмысленные конфликты, — он оглядел прижимающую к себе свёрток Карин и позволил своему голосу потеплеть. — Удачи. Девушка, чуть было не зацепившись за ножку стола, вскочила и снова поклонилась. — Спасибо, — прозвучал её искренний голос. — Только, Хисаги-фукутайчо… Можно вас ещё попросить? — она выпрямилась. — О чём? — Моя фамилия… Я долго об этом думала, если честно. Мне кажется, с моим именем… В общем, я хотела попросить вас записать меня в документах не как Куросаки. — Не Куросаки? — Хисаги подался вперёд, уже начиная догадываться, как будет звучать эта просьба. — Я хочу стать Шиба, — уверенно произнесла Карин. — Шиба Карин. Ей не хотелось отвечать на тьму вопросов о том, кем ей приходится Куросаки Ичиго. И не хотелось, чтобы все относились к ней с предубеждением. Её отец когда-то был Шибой — она имела право носить это имя. Куукаку и Гандзю вряд ли будут против, чтобы потомок Иссина звался так же, как и они — они уже давно избавились от всех предрассудков, свойственных благородным домам. Члена семьи Шиба будут меньше задирать и члену семьи Шиба простят многие чудачества. В этой идее не было изъянов. Куросаки радостно улыбнулась, когда лейтенант потянулся за новыми бланками и вручил ей заново заполненную стопку, после того как заручился её обещанием прислать в ближайшие дни письмо для нынешней главы клана. Шиба-сан должна знать. «Странный день», — подумал он, наблюдая из окна за идущей в сопровождении его рядового Куросаки. «Странный день», — подумала Куукаку Шиба, ухмыляясь и читая записку, приложенную лейтенантом девятого отряда к официальному запросу о принятии в клан. — Гандзю! — воодушевленно заорала она. — Гандзю! Бросай свинью и иди сюда! В комнате появился запыхавшийся брат, бросая на неё опасливые взгляды. Наверняка опять что-то разворотил, с-с-скотина. Но это подождёт. — Гандзю! — она хлопнула его по плечу, и брат сразу будто бы уменьшился на треть сяку. — Ты мне как-то раз жаловался, что хочешь младшую сестричку, а? Чёртов Готей в кои-то веки сделал что-то полезное, — не дав ему вставить и слова, она быстро впихнула ему в руки кучу кажущихся бесполезными — впрочем, ничего нового — бумажек. Печать Куукаку стояла в самом низу. Яркая и чёткая — она подтверждала, что теперь в их небольшой семье стало человеком больше. Гандзю неверяще посмотрел на сестру, но наткнулся только на очень довольную усмешку — она не шутила. Отныне у них действительно была двоюродная сестра — и, судя по всему, не только по бумагам, но и по крови. В тот странный день Шиба Карин была вписана на вековые страницы клановой книги пятой благородной семьи Сейретея.