Ледяной свет

— Эй, новенькая! — чьи-то руки сдернули с Карин одеяло и затрясли… весьма интенсивно. — Понятия не имею, как ты собираешься жить, пропустив почти два месяца тренировок, но еще десять минут в постели — и ты пропустишь на целый день больше! Карин осоловело приоткрыла глаза, и ей в лицо тут же прилетела сложенная форма. — Опоздаешь на построение — мало не покажется! — гиперответственная и сострадательная Хитока-семпай в одно мгновение стащила ошалевшую Карин на пол и чуть ли не силком впихнула в ванную. — У тебя десять минут, а потом тебя не спасёт даже грёбаное капитанское сюнпо! Словосочетание «грёбаное капитанское сюнпо» Карин нравилось. Остальное — не очень. Но начиналось всё, конечно, не с этого.

Накануне

Когда милый и вежливый Катсуме-сан передал её вместе с письменными распоряжениями командования прямо в руки куратора первого курса, Куросаки — бывшая Куросаки — сразу поняла: с этого момента на стороннюю помощь и чьё-то взаимопонимание можно не рассчитывать. Отвечающая за недавно поступивших в Академию шинигами отточенным движением перебросила за спину невероятно длинный чёрный хвост, приняла документы и, не обращая на Карин ни малейшего внимания, очень пристально посмотрела на её сопровождающего. Через несколько секунд Катсуме-сан исчез, словно его ветром сдуло. А Арисава-сенсей, наконец соблаговолив обратить свой взор на новую студентку, усмехнулась так холодно и пренебрежительно, что у Карин сразу что-то сжалось внизу живота. Эта женщина точно не собиралась облегчать ей задачу. В её обществе Карин провела от силы минут сорок, но этого времени с лихвой хватило, чтобы понять, что ей никогда не придётся обращаться к Арисаве-сенсею ни по каким вопросам, что она более чем способна сама сориентироваться на громадной территории Академии, что Тацки однозначно не везёт с однофамильцами и что её, возможно, ждёт многократный «неуд» по кидо на первом курсе — Арисава-сенсей помимо всех организационных дел успевала заниматься со свежеиспечёнными кандидатами в шинигами демонической магией. И внезапное разочарование, острой иглой ввинтившееся в голову, оказалось намного сильнее, чем можно было бы ожидать. Карин не рассчитывала на то, что к ней будут относиться по-особенному, но нарваться на такую откровенную неприязнь в первые же минуты было… как-то паршиво это было. За что, в конце-то концов? Она ещё даже ничего сделать не успела. К счастью, у неё получилось уговорить себя не зацикливаться на первом встречном человеке. Нельзя было позволить всего одной встрече определять всё. Нельзя было отдаваться во власть предубеждения. Управляющий общежитием, пожилой шинигами в отставке, сжалился над ней и, ненадолго отложив недоплетённую корзину, вытащил из служебной каморки довольно приличную карту территории. Остаток дня она потратила на обустройство своего кусочка выделенной комнаты, знакомство с соседками и попытки соотнести то, что было нарисовано на карте, с действительностью. Три девушки, с которыми ей предстояло теперь жить на протяжении весьма продолжительного времени, оказались — слава Ками — вполне миролюбивыми. Не настроенными на обсуждение её опоздания к началу учёбы и готовыми помочь по мелочи. Даже если на самом деле они думали о ней что-то своё, то по крайней мере никто не высказывал этого вслух. Начиналось всё не сахарно. Но никто и не говорил, что будет легко. Так что, успокоив себя извечным «могло бы быть и хуже», Карин решила подождать следующего дня.

День первый

— Эй, новенькая!.. Что ж, к утру выяснилось, что Арисава-сенсей, похоже, «забыла» рассказать ей про действительно имеющие значение правила — например, о ежедневном построении в семь утра. Проворочавшаяся до ночи, совершенно не выспавшаяся Карин никак не сопротивлялась внешнему воздействию — ни пинкам, ни побуждающим крикам соседок-семпаев — примерно до того времени, пока не поняла, что стоит уже полностью одетая и собранная совсем недалеко от плаца. Словно притягиваемые магнитом на спину падали любопытные взгляды, мимо спешили люди, огибая её, будто наткнувшиеся на камень волны. Не имея ни малейшего понятия, что ей теперь делать и где ей вообще следует быть, Куросаки отчаянно злилась и изо всех сил старалась не думать, как глупо, наверное, она сейчас выглядит со стороны. Глупо, глупо, глупо. Стать посмешищем в первый учебный день — достижение разблокировано. Никаких ориентиров, указывающих на её группу. Никаких примет хоть кого-то из её будущих наставников. Попробовать влезть в рандомную линию? Спросить у кого-то из старших? Может, вообще дать деру и не показываться никому на глаза? Учитывая, что до начала оставалось всего несколько минут, а с чужого места её могли просто выставить, самым оптимальным решением казался как раз-таки побег. «Восхитительно», — мрачно подумала Карин, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и зарабатывая в добавок к любопытным взглядам еще и недоуменные. А что ей ещё оставалось? План был предельно прост: переждать, пока не закончится на площади церемония, а затем подойти к какому-нибудь преподавателю — желательно спокойному и непредвзятому — с просьбой помочь. И, наверное, именно из-за этой наивной простоты её стратегия и покатилась ко всем чертям. — Далеко собралась? — глаза успели засечь только быстрое, смазанное движение справа, а через секунду в горло врезалась ткань косоде и Карин повисла в паре сантиметров от земли. Лёгкая полуулыбка, прищур в глазах и крепкий хват не обещали ровным счётом ничего хорошего. Это было в каком-то смысле удивительно: с момента пробуждения прошло всего каких-то полчаса, а ей уже хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Немногим позже она узнала, что того бесцеремонного наглеца, схватившего её за шкирку на глазах у половины Академии, зовут Томоя Акихико, и что этот человек является одним из младших наставников по зандзюцу. На его попечение, как он сам сказал, были оставлены первый и четвёртый курсы — не целиком, разумеется. И такая не слишком высокая загруженность вполне позволяла ему взять одного персонального ученика в соответствии с приказом. На типичных инструкторов по кендо он не походил ни манерой общения, ни внешностью, ни странноватой улыбкой, то и дело возникавшей на его лице. Поначалу Томоя-сенсей казался Карин едва ли не ровесником — высокий и стройный как подросток, с тёмно-каштановыми волосами, едва доходившими до ушей, и совершенно невыразительной медной серьгой в ухе. Его просто невозможно было воспринимать как кого-то, с кем стоит считаться. Даже у Раво из шестого аура была намного более угрожающая, а ведь до преподавания в Академии допускались только шинигами, имеющие ранг не ниже седьмого офицера. Было абсолютно непонятно, чего от него ожидать. Ни пока они стояли рядом на плацу, ни тогда, когда он вёл её к какому-то «достаточно симпатичному и удобному» залу, Карин не смогла уловить и тени его рейрёку. И это ощущалось словно потерянное осязание — с самого детства она могла различать живых существ по духовной силе, это свойство было неотделимо от всего живого. Как цвет, запах, звук. Рейрёку была у всех. Но этот странный шинигами… Карин забыла одну очень важную вещь: Общество Душ — не мир живых. Здесь не стоило мерить всё привычными мерками. С негромким «проходи» Томоя пропустил Куросаки вперёд, аккуратно прикрыл двустворчатую дверь, а затем, наконец, в упор посмотрел на застывшую у противоположной стены девушку. Что он пытался найти — осталось тайной, но, судя по нехорошей усмешке, появившейся на его лице, впечатлить сенсея с первого взгляда у неё не получилось. — Ну и ну, — протянул он. — Понятия не имею, на что рассчитывают там, наверху. Сделать вот из этого, — Томоя лениво кивнул в сторону Куросаки, — конфетку за неделю… Мне казалось, лейтенант Хисаги не из тех, кто верит в единорожек, сахарную вату и чудеса. Карин застряла на вдохе, поджала губы. Ладонь бессознательно сжалась в кулак, но чутьё подсказывало: выходить из себя пока ещё рано. — Ха… Какой-то цирк, — неожиданно низкий голос гулко отразился от стен, а на лице её нового сенсея проступило разочарование. — У нас с тобой, Шиба, теперь нет выбора. С приказами не спорят. Эти семь дней ты будешь надрывать всё, что пониже спины, а я, как ответственный и исполнительный шинигами — тебя дрессировать. Дружелюбием и не пахло. Карин оставалось только судорожно ломать голову в поисках причины, настроившей уже второго человека из руководящего состава Академии против неё. Да в чём проблема, в конце-то концов? — Надеюсь, твой клан знал, на что шёл. В голове прозвучал тревожный звоночек, и Карин поспешно вынырнула из размышлений. Но времени на обдумывание ей давать не собирались. Она не успела ни заметить, когда Томоя взял этот широкий посох, ни разглядеть, когда он оказался всего в паре метров от неё, ни даже осознать, что происходит. Ноги среагировали сами, колени пружинисто распрямились, и она отлетела в сторону буквально за мгновение до того, как конец посоха со свистом рассёк воздух в считанных миллиметрах от её лица. Дыхание сразу же сбилось. — Фукутайчо написал, что бой без оружия у тебя не по нулям. Я тогда подумал: о, это будет любопытно. Но знаешь, — Карин снова отпрыгнула в сторону, однако в этот раз шест успел прошуршать по краю её рукава, — Если это называется «не по нулям», то я стесняюсь спросить, что такое настоящий ноль в его понимании. Каждая колкость ощущалась как оплеуха. Обида жалила горло, тормозила движения и с довольным урчанием вгрызалась в самолюбие. Посох ни на секунду не замирал на одном месте, продолжая преследовать Куросаки по всему залу. Воистину варварский метод воспитания — этот человек вообще в курсе, что что-то обсуждать можно и без попыток прихлопнуть студента при первой же встрече? И если бы он на этом остановился… Но: — Дёрганная и неуклюжая, — констатировал Томоя, лениво замахиваясь шестом. — Ты откуда такая вылезла вообще? А ещё: — Может, лейтенант пошутил? Или я чем-то провинился перед девятым отрядом? И: — А, я понял. Это такая изящная месть Готею от вашей семьи? Конец посоха плашмя опустился на её поясницу, чудом не задев висящий меч, спину обожгло болью, и Карин отлетела на несколько метров, содрав всю кожу на ладонях при приземлении. Голова подозрительно опустела. В висках запульсировал гнев. Боковым зрением она увидела приближающиеся белые таби и мгновенно откатилась в сторону. Своевременно — в затылок ударила лёгкая волна холодного воздуха. Томою похоже совсем не заботило, на какую часть тела направлять удары — что голова, что ноги. Ещё пару минут такой беготни — и она выдохнется. Не реагировать на насмешки уже не получалось, и каждое слово, произнесённое этим надменным, отвратительно спокойным тоном, било ничуть не слабее деревянной палки, которой Томоя уже минут пятнадцать гонял её от одного угла до другого, не позволяя даже задуматься о передышке. Если он собирался высосать из неё таким образом остатки сил, то тактика была более чем подходящей. С этим надо было что-то делать. Она пришла учиться, а не играть в девочку для битья. Пусть она сейчас ничем стоящим ответить ему не может — но хоть на что-то она способна, черт возьми! — Отлично, — сенсей фыркнул и закатил глаза, глядя, как Куросаки снова выкатилась из зоны поражения в последний момент. — Ты еще по-пластунски ползать начни. Нет, серьёзно, как Хисаги мог такое напи… «Хватит», — решила Карин, с отчаянной злобой сжимая зубы и отъезжая на коленях в сторону после очередного переката. — «Хва-тит». Она бы не стала спорить, реши сенсей просто проверить её способности. Не стала бы возражать, если бы он раскритиковал её технику и решил научить чему-то другому. Но тешить чьё-то самолюбие только из-за того, что она мало знает и умеет — никогда. Нового звука удара не последовало. Томоя остановился. — О, — насмешка в его голосе стала ещё заметней. — Вау. Кто-то вспомнил про свой занпакто. Тяжело дышащая Карин поудобней перехватила асаучи и поднялась с колен. На полу валялся обломок деревянного шеста. — Вам так нравится издеваться над учениками? — взбешенно спросила Куросаки. Томоя смерил её скучающим взглядом. — Стойка у тебя, конечно, полный отстой, — он указал на её руки. — Ты вся открыта. Так меч держат только идиоты, насмотревшиеся этих, как их там… Нарисованных генсейских фильмов, короче. Это было уже за границами её терпения, Карин была готова броситься вперёд хоть с голыми руками — такой чистой ярости она не чувствовала уже очень давно. Даже Саругаки не переходила определённую черту, которую этот человек пересёк, не задумавшись ни на секунду. Тщательно оберегаемая с самого детства гордость отдавалась покалыванием на кончиках пальцев — будь она сейчас той прежней Карин из Генсея, то ринулась бы на него сразу же. Но ноги и руки, вопреки воле, сами принялись исправлять положение согласно давним советам, которые она слышала от Ичи-ни. Правая нога вперёд, левая назад, пятку приподнять. Пятиугольник в руках — рукоять меча в нижней вершине. Кончик меча — противнику в горло. Распределить вес. Выпрямить спину. — Уже лучше, — хмыкнул шинигами. — Всё равно отстой, но уже не обезьяна с катаной. — Вы… — Заткнись, Шиба. Я буду говорить то, что мне захочется, а ты будешь молчать, пока не спросят. У тебя отвратительная координация движений, ты не можешь рассчитать силу, с которой прыгаешь или наносишь удар — ты вообще не умеешь использовать своё тело. Вы с ним словно чужие — и если ты этого не замечаешь, то у меня плохие новости. Мечущаяся внутри целой бури эмоций Карин, несмотря на желание вцепиться этому человеку в горло, в этот момент не могла не согласиться. Глубоко в душе. Со скрипом. Физика Общества Душ всё ещё казалась ей странной, привычные движения давались слишком легко, та реяцу, что в мире живых казалась тлеющим огоньком, здесь горела как факел. В отличие от Генсея, здесь у неё будто бы открылся запасной резерв, о наличии которого она раньше и не подозревала. И он всё ещё здорово ей мешал. Энергии вдруг стало слишком много, и правильно её распределить пока никак не удавалось. Но больше всего сейчас Карин напрягало то, что это заметил её «наставник». — О, кажется, зачатки разума у тебя всё-таки есть. Меч вдруг дёрнулся вперёд, да так резко и сильно, что Карин от неожиданности выпустила из рук рукоять. Перевела непонимающий взгляд на Томою и… обнаружила его с любопытством вертящим её занпакто во все стороны. — Какого чёрта?! — Он тебе не понадобится пока, — Томоя изучающе прошёлся ладонью по лезвию, критически оглядел немного нестандартную форму и аккуратно пристроил её катану на подоконник. Слов вдруг стало невыносимо мало. Её меч уже был её частью — и его забрали без малейших колебаний, наплевав на её только-только зародившуюся привязанность. Неуважение к ней — можно понять. Неуважение к тому, что являлось частью её души, к самому её стремлению стать шинигами — нет. По коже разлился жар, на глаза будто надели линзы — мир стал предельно чётким. Карин покачнулась. Вокруг тут же выросли полупрозрачные стены, на полу засияли четыре одинаковых черты. — Спрячь немедленно! — рыкнул Томоя, больно схватив её за плечо, в его глазах огненным сполохом блеснул гнев. — Ты вообще что ли своей реяцу не управляешь, дурная? Куросаки хлопнула глазами, и наваждение пропало. Только уже исчезающее остаточное свечение вокруг неё говорило о том, что произошло. Учитель смотрел на неё с нескрываемым раздражением. — Я… — Карин растерялась. — Я не хотела. Устало вздохнув, Томоя жестом оборвал её: — Ни слова. Поверь, если бы сделала это специально, то… Ай, плевать. Он настороженно выглянул за дверь, а затем принялся мерить шагами зал, морщась и словно бы забыв о том, что находится здесь не один. И это поведение снова сбивало с толку. Но прервать его размышления какими-то вопросами Куросаки не решалась. Во-первых, он сказал ей молчать, а во-вторых — Карин не была уверена, что этот человек в принципе умеет разговаривать нормально, без попыток принизить собеседника. — Ты любишь сложные задачи, Шиба? — вдруг спросил он. «Зависит от задачи», — Карин неуверенно перекатилась с пятки на носок, но Томою будто и не интересовал её ответ. Он резко развернулся к ней и вдруг стал похож на огромную хищную птицу, затаившуюся перед атакой. И криво улыбнулся. — Кажется, я придумал, что буду с тобой делать.

***

В общежитие Куросаки вернулась уже затемно. Устало поздоровалась с девушками, стянула насквозь мокрую форму и упала на застеленную кровать. Разговоры вокруг сразу затихли, но Карин была не в том состоянии, чтобы как-то на это реагировать. Единственное, на что хватало — должно было хватить — сил, это быстрый душ и хотя бы частичный разбор ситуации. Все полученные сведения следовало составить в одну цельную картину. Заметив её умоляющий взгляд, направленный на дверь ванной комнаты, семпаи беззлобно захихикали, и Хитока-сан пообещала, что в течении часа никто ломиться в эту святая святых не будет. От такого человечного отношения у Куросаки чуть слёзы не навернули, пока она чуть ли не ползком пробиралась к заветной двери и параллельно воздавала благодарности понятливым соседям. Первый — вне всяких сомнений кошмарный — день потихоньку подходил к концу. На утреннее построение ей завтра идти было не нужно. Но подъём около шести утра никто не отменял — её сенсей, похоже, решил взять курс «загонять Карин до смерти». За один только первый день она провела рядом с Томоя-сенсеем больше двенадцати — двенадцати! — часов. И всё это время он потратил на то, чтобы научить её правильно шевелить конечностями. Ни о каком управлении реяцу и речи не шло — он даже боккен ей дал подержать только последние два часа. А до этого… — Шиба, рано отдыхать завалилась! — А ещё медленнее ты шевелиться умеешь? — Либо ты поднимаешься прямо сейчас, либо я выставляю тебя из зала через три, две, одну… Изверг. Карин и раньше уставала на тренировках, её и раньше заставляли делать что-то через силу на пределе возможностей, когда ноги уже не держали и даже какие-то простые действия требовали невероятных усилий воли. И не будь у неё этого опыта, сегодняшний день она бы, скорее всего, не пережила. Круто, что она может выдержать такое. Но столько времени подряд? А что с ней будет завтра? Сколько она протянет в таком темпе? Во время занятия на такие мысли времени не хватало, зато сейчас беспокойство плотными зарослями окутывало её сознание. Она вообще справится? «Меньше думай, Шиба!» — рявкнул Томоя в её голове, и Куросаки мгновенно провалилась в сон.

День второй

Едкий взгляд сенсея говорил намного больше, чем его слова. Результат вчерашней работы ему, похоже, нравился: Карин готова была выть не своим голосом от любого движения, и только упрямство и самолюбие не позволяли ей завопить на всё помещение. Даже при обычной ходьбе ноги отваливались, что уж говорить про остальное. Что удивительно, язвить Томоя не стал, хотя Карин к этому уже морально подготовилась. И на разогрев дал вполне щадящие задания. — Голову под кран, — через полтора часа распорядился он. — И идём в библиотеку, пока туда не налетели остальные. Шинигами по-прежнему выглядел беззаботно и только насмешливо щурился, но теперь Куросаки уже не обманывалась его внешним видом. И была рада, что он хотя бы за пределами зала не издевался над ней так прямо. Из библиотеки Карин вышла с шатающейся Пизанской башней на руках. Стопка книг в самом что ни на есть прямом смысле возвышалась над её макушкой, и, если бы не тот факт, что ей предстояло поглотить весь этот объём знаний за пугающе маленькое время, она бы даже обрадовалась. Книги Куросаки любила. Томоя-сенсей, к счастью, сразу прояснил, что этой порции ей должно хватит минимум на две-три недели. И даже дал краткие наставления из серии, что из этой груды первостепенно, а что можно пока отложить. Тот факт, что её учитель всё же был способен на нормальную человеческую беседу, Карин восприняла с опаской и надеждой. Однако позже ей пришлось убедиться в том, что такое поведение Томои было всего лишь разовым исключением из правил. Остаток дня Карин провела в обнимку с деревянным мечом. В какой-то момент вчерашняя боль в мышцах отступила на край сознания, и она почувствовала, что двигаться и вправду стало легче.

День третий

Куросаки почти перестала смотреть на своего временного сенсея как на врага, ощущая, как восстанавливается её внутренний физический баланс. Сенсей заставлял её работать в таком режиме, чтобы на осмысление движений не оставалось ни единой секунды — и её тело постепенно адаптировалось. А когда утром она смогла почти без затруднений повторить те ката, что учила накануне, получила в награду секундный отблеск удивления во взгляде Томои. Ради этого стоило встать ещё на час раньше и разогреться заранее. Неуклюжесть не исчезла до конца, как и не вернулось целиком равновесие. Однако, когда Карин без объяснений вместо перерыва направилась к деревянному манекену, Томоя не стал её останавливать. Прогресс по сравнению с первым днём ощущался буквально во всём, и это чувство было настолько прекрасно, что за него хотелось зацепиться всеми конечностями. И ни за что не отпускать. Работе с манекеном её учили на тренировках по карате ещё в старшей школе. И теперь приходилось, жертвуя временем редкого отдыха, неумело совмещать практические навыки, полученные от Хиори, и разрозненные знания, которые она усвоила в клубе. Воодушевление сдулось, как воздушный шарик, и Карин резко пожалела, что так просто поддалась импульсу и пошла проверять свою готовность. Но Томоя не смеялся. Его скорбный вид, конечно, наводил на размышления об «успешности» её стараний, но он хотя бы не смеялся. Посмотрев на её попытки врезать ни в чём не повинному полену, он поднялся с пола, отряхнулся и оттащил её в центр зала. — Нападай, — прозвучал лаконичный приказ. Растерянное выражение не задержалось на лице у Карин надолго. В конце концов, зачем она здесь? Живой человек всяко лучше манекена. И рванула вперёд. Считать, сколько раз её отшвыривали в сторону, она быстро перестала. Сколько синяков она набила, раз за разом ударяясь о деревянный настил? Сколько раз чёткий силуэт перед глазами вдруг пропадал из виду, будто его и не было? Карин была уверена, что не хочет знать эти числа. Но это было так знакомо, что, даже падая каждые пару минут на пол, она не чувствовала горечи. Сенсей не язвил, каждые сорок минут в обязательном порядке кидал ей мокрое полотенце и ненадолго оставлял в покое. Время растворилось в душном воздухе пропахшего потом зала, и Куросаки выключилась, действуя исключительно на рефлексах. С каждым броском, с каждым ударом власть над собственными конечностями становилась всё больше, уворачиваться становилось проще. Разница была очевидна. — Хакуда… — медленно проговорил Томоя, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. — Мы не будем ей больше заниматься. — Что?.. — Ты глухая, Шиба? — поинтересовался он с уже ставшей привычной ухмылкой. — Никакого рукопашного. — Но почему? У меня только начало получаться! — «Начало получаться»? Сколько гонора-то, — на голову Карин внезапно рухнуло несколько литров холодной воды. — Того, что ты можешь, хватит, чтобы тебя не выставили с первого занятия. И только. И, пока Карин злобно отфыркивалась и оскорблённо зыркала на него, демонстративно приложился к бамбуковой бутыли. — Давай, подъём, — он ткнул ногой Карин в бок, и та сдавленно зашипела. — Если думаешь, что это всё, то я тебя разочарую. Покажу тебе местный парк, пойдём, — усмешка на его лице стала почти зловещей, и Куросаки, несмотря на ломоту во всём теле, быстро подскочила с пола. «Местым парком» оказался небольшой лес, расположенный, как выяснилось, на границе с Руконгаем. Через него студенты бегали из Сейретея в поисках развлечений и в нём периодически устраивали несанкционированные поединки. Но вечером он обычно пустовал. — Последнее задание, — Томоя заложил руки за голову. — Видишь дорожку? Она огибает весь парк. Бежишь по ней, пока не упадёшь. А я домой. До завтра, Шиба. Он отсалютовал ладонью и бодрым шагом направился прочь, оставляя Карин одну в сени огромных тёмных деревьев.

День четвёртый

Томоя не нашёл Куросаки в тренировочном зале. Не нашёл и в общежитии, куда заявился с твёрдым намерением задать девчонке взбучку. Однако управляющий не видел её со вчерашнего дня, и повода не верить его словам у Томои не было. На ум теперь приходило только одно более-менее логичное объяснение. Верилось в него, правда, с трудом, но раз уж существовала даже самая маленькая вероятность… Поэтому через несколько минут он уже стоял у входа в тренировочный лес Академии, всматриваясь в невесомый утренний туман. Вокруг было поразительно тихо, даже птицы и звери не издавали ни малейшего звука. В таком безмолвии не услышать дыхание этой ненормальной было невозможно. Шумное, тяжелое, прерывающееся — в том, что это его «одарённая» ученица, Томоя не сомневался. Вот только… Она же не серьёзно? Из ближайшей рощицы показалась бегущая Куросаки. Взгляд мутный, никакой твёрдости в шагах. Увидев сенсея, она широко распахнула глаза, испуганно посмотрела по сторонам и, увидев поднимающееся солнце, медленно затормозила в нескольких метрах от него. — Ты серьёзно? — недоверчиво повторил свои мысли вслух Томоя. — Вы ска… — она закашлялась, перевела дыхание и снова заговорила: — Сказали бежать, пока не упаду. На лице — железное упрямство, никакого раскаяния. Её точно подташнивало — спина полусогнута, вдохи длинные. Шиба посмотрела на него, свела вместе брови, будто заранее отказываясь признавать дурость своего поступка, и сползла на землю. — Ты двинутая, — сообщил он ей. Карин не ответила. Вместо этого она прислонилась к ближайшему дереву и прикрыла глаза. Позже она никому не расскажет, чего ей стоило пробегать всю ночь напролёт. Лёгкие рвутся на части, варадзи кажутся высеченными из камня, в животе поднимается мерзкая волна, готовая вывернуть её наизнанку в любой момент. Часами подряд. Хорошо, что она не ужинала. В какой-то момент Куросаки даже забыла, что на смену бесконечной ночи всегда приходит утро. Она могла уйти домой — конечно, могла. Но формулировка задания продолжала стучать в голове, и что, неужели она не сможет этого сделать? Может хоть так до её сенсея дойдёт серьёзность её намерений. — Вставай, — услышала она голос учителя. Сейчас это упорство ей дорого обойдётся, поняла Куросаки. Они медленно добрались до своей резиденции в левом крыле главного корпуса, Томоя привычно закрыл двери и так и остался стоять спиной к ней. «Сейчас начнётся». — Ты принесла сюда запасную форму в первый день, не так ли? — вдруг спросил Томоя и, дождавшись утвердительного кивка Карин, вытащил из какой-то подсобки подозрительно похожий на мат кусок татами. — Умойся и переоденься. Я вернусь через десять минут и, если обнаружу тебя не спящей — пойдёшь ещё денёк побегаешь. Не веря своим ушам, Карин в полной прострации смотрела, как он выходит из зала, взаправду оставляя её одну, с одеждой, спрятанной за боковой панелью, и бочкой ледяной воды в углу. Это казалось нереальным. «Десять минут более чем достаточно, сенсей», — она прикрыла глаза, чувствуя, как наливается свинцом тело, прижалась щекой к мягкому прохладному мату и сразу же уснула. Когда её настойчиво и неаккуратно растолкали, солнце ярко светило в окна, но до полудня оставалось ещё примерно часа два. На плечах лежала какая-то странная серая накидка, рядом стояла наполненная свежей водой бутыль. — Время вышло, Шиба, — донеслось откуда-то сверху, — поднимай свой зад, нас ждут великие дела.

День шестой

Томоя-сенсей был грубым человеком. Грубым, жёстким и необщительным — и, вдобавок ко всему, выходцем из третьего отряда. Он не делал поблажек, выдавливал из неё все силы, постоянно изводил её нервы никак не заканчивающимся ядом. Кривился, когда она делала что-то не так. Намёками в его язвительных замечаниях проскальзывало убеждение, что Карин оказалась здесь так поздно из-за намерения клана Шиба привлечь к себе внимание после долгих лет вражды с Готеем. Но Куросаки отчего-то хотелось верить, что он так отнёсся бы к любому, кого ему назначили бы в ученики. Почти весь предыдущий день он пытался научить её основам использования собственной рейрёку. Концентрации рейши, распределению в теле — и это оказалось так невероятно сложно, что Карин в первый раз за эти дни взмолилась о пощаде. Остаток дня она отрабатывала на Томое приёмы с боккеном и старательно игнорировала растущее внутри негодование на саму себя. Убегать от сложностей — не в её духе, так почему же она так позорно сдала назад? Так испугаться — стыд-то какой. Сегодня тренировка должна была пройти за стенами зала. Свежий воздух, журчащая речка и деревья вокруг — это всё было бы прекрасно, если бы Куросаки не знала, что её сенсей вряд ли будет делать что-то подобное без причины. И оттого никак не могла избавиться от беспокойства и подозрений. Томоя ждал её. Сидел на огромном гранитном валуне и бездумно смотрел куда-то в противоположную сторону, пока Карин в качестве разминки отправилась на полчаса в лес побегать. Ему вообще, похоже, нравилось при каждом удобном случае отправлять её шевелить ногами — повышать выносливость, скорость и прочие качества при минимальных усилиях с его стороны. — Будем медитировать, — наконец постановил он. Медитация. Это точно было связано с контролем реяцу, от которого она вчера попыталась сбежать. — Расслабься, — Томоя скосил на неё взгляд. — Похоронный вид не поможет. Накануне он сказал, что реяцу — это как ещё одна рука, которую нужно чувствовать ничуть не хуже всего остального. Но одно дело — ощущать в себе избыток какой-то странной силы, и совсем другое — управлять ею. — Расслабься, — повторил он, глядя, как Карин устраивается на верхушке другого камня. — Реяцу течёт, как та же кровь. Ты можешь порезать руку — кровь потечёт наружу. Здесь тот же принцип. Тебе нужно найти лезвие, освобождающее твою духовную силу. Разве ты в первый день не хотела накинуться на меня и от души наподдать, м? И это только потому, что я забрал твоё оружие. Готов поспорить, что этот случай — не единичный. В кои-то веки сенсей говорил тихо и нейтрально. Почти успокаивающе. Глаза закрылись сами собой, в голове завертелся на повторе предыдущий день и все те уроки, которые она получила от своего наглого учителя. Ей нужно было найти лезвие, спусковой крючок — что-нибудь. Что-то, что заставит её рейрёку заволноваться, вступиться за неё, как за хозяйку. Ветерок холодил кожу, где-то поблизости чирикали редкие птицы. Присутствия Томои не ощущалось — стоило её векам опуститься, и больше она не могла найти ничего, что могло бы подтвердить, что он еще тут. Карин мысленно тасовала ощущения от боли до радости, от унижения до ярости, от ненависти до покоя. Пытаясь подобрать ключ, она погружалась в воспоминания, снова покрывалась холодным потом от образа огромного пустынного вихря и холодных фиолетовых радужек. Каждая картинка впивалась в сердце, но больше ничего необычного не происходило. До тех пор, пока кинолента её памяти не остановилась на безумном лице Ичиго с чужими глазами. Затем она перекинулась на запуганную и заплаканную Юзу, падающую на землю от её же ножа. Эти картинки утягивали за собой, не позволяя искать что-то другое. Интуиция подсказывала, что это беспомощность и гнев заставляли её чувствовать себя на краю. Вот почему её духовная сила проявляла себя в эти моменты. Лицо Карин разгладилось, и она заставила себя вспомнить, насколько зависима в этом мире. Ребёнок встаёт на ноги, потому что инстинкты говорят ему, что так легче убежать от опасности. Шинигами должен учиться управлять реяцу, потому что инстинкты бойца заставляют его использовать свой потенциал. Беспомощность — главная причина, ярость — катализатор. Гнев загнанной жертвы — разве возможно найти мотивацию сильней? Наверняка там было что-то ещё. Но она была сильно ограничена по времени, тратить его на голые размышления было бы настоящим расточительством — и Куросаки сосредоточилась на уже достигнутом. Заставила себя принять почти полное одиночество здесь, за гранью, представила встречу с самым безобидным пустым. По венам растёкся страх. Она бы не выиграла. Она бы погибла. Кожа снова потеплела, несмотря на ветренную погоду. Страх медленно плавился, оставляя после себя решимость. Ту же, что всегда светилась в глазах брата — сделать то, что необходимо, и неважно, чем это обернётся. У Карин тоже есть кого защищать — она уже один раз умерла ради этого, сможет и во второй. Затеряться среди циклов перерождения не так ужасно, как остаться в живых за счёт своих близких. С каждым разом всё становится проще — может, к смерти это тоже относится?.. Кому как не начинающему шинигами — богу погибели — рассуждать об этом. Когда она снова открыла глаза, вокруг вился серебристый вихрь, в душе огненным цветком распустилась готовность распоряжаться своей жизнью как простым инструментом. Её сенсей стоял с вытянутой ладонью, поддерживая радужный прозрачный барьер вокруг. И смотрел на неё — настолько безэмоционально, что только идиот бы не понял, насколько всё вышло за рамки предполагаемого. Карин выдохнула, оперлась руками о нагревшийся камень, и вихрь рассеялся. Руки — от кистей до самых плечей — мелко потряхивало, по лбу градом катился пот. Томоя по-прежнему держал барьер и подозрительно молчал. — Сенсей, — с лёгкой хрипотцой позвала она. Молчание. — Сенсей, этой штукой точно можно управлять? — Ты издеваешься, Шиба? — ладонь, удерживающая кидо, опустилась. — Не могла выбрать что попроще? Столько реяцу… Чёрт возьми! — Томоя выглядел по-настоящему рассерженным. — Этим можно управлять, но какого хрена ты тут устроила, скажи, а? Я что, похож на чёртового Меноса? Что это была за установка на последний бой? Настроиться на борьбу — замечательно, конечно, но нельзя ли делать это чуть более отстранённо? Карин виновато потупилась. — Почувствуй любой преподаватель такое убийственное намерение в реяцу ученика, он бы тут же побежал докладывать ответственному лейтенанту! Поспокойней, Шиба, мать твою! «Любой преподаватель — но не вы?» — хотела спросить Карин, но чувство самосохранения в последний момент заставило её проглотить вопрос. В конце концов, Томоя, похоже, не шутил — не просто же так он поставил кидо-барьер вокруг. У них ушло ещё два часа на то, чтобы Карин поняла, что всей душой верить в свою неминуемую гибель необязательно, чтобы пользоваться духовной силой. Любая эмоция вкупе с самоконтролем могла помочь с использованием рейрёку — нужно было лишь сделать её главной движущей силой. К вечеру, периодически отвлекаясь на выполнение ката на мокрых камнях, ей удалось более-менее наладить контакт со свечением. Томоя заставлял её прибегать к этой силе из раза в раз самыми разными способами — и с каждой новой вспышкой реяцу Куросаки постепенно всё больше понимала, как это работает. Естественно, двух дней было недостаточно, чтобы у неё началось получаться что-то путное. Но для Карин эти всплески тёплой энергии уже казались невероятным достижением. — Осталось научиться собирать её, — подытожил Томоя, спрыгивая с камня. Концентрация ведёт к совершенствованию техник передвижения и к демонической магии — это последний навык, необходимый для того, чтобы научиться собирать рейши, держаться в воздухе и использовать заклинания. — Я написал в девятый, — между тем продолжал шинигами, — и попросил дать тебе ещё время. Так что потерпишь меня на три дня дольше, Шиба. Куросаки так резко повернулась к учителю, что у неё хрустнула шея. — Я знал, что ты обрадуешься, — полный усмешки голос постепенно растворился в воздухе, так же, как и все следы его обладателя. Сенсей дал ей возможность позаниматься самой подольше. Конечно, даже за четыре дня стать ровней остальным невозможно. Но подсократить разрыв, учитывая, что первокурсников вряд ли гоняют так же усиленно — вполне себе. Томоя определенно был очень грубым и ядовитым человеком. Но не признать его своеобразную опеку было невозможно.

День десятый

— Шиба, «быстрее» значит увеличить скорость, а не наоборот! Карин перепрыгнула на следующий столб, неловко взмахнула руками и с тихим «ай» рухнула в воду. — Я зачем столько времени учил тебя частицы собирать? Зачем ты упала в воду?! Томоя учил её держать равновесие. Когда Карин пришла на последнюю тренировку — уже во второй половине дня, её взгляду предстало множество узких столбов прямо посередине знакомой реки. Разной высоты, расположенные на разном расстоянии и в хаотичном порядке. Учитель без лишних слов указал ей на эту непонятную конструкцию и предложил перейти «к покорению трёхмерного пространства». Верхушка каждого была диаметром не больше её чайной кружки, и Карин была твёрдо уверена, что сможет спокойно передвигаться по ним через несколько часов тренировок. Однако… — Рейши под ногами, Шиба! Однако учитель страстно желал, чтобы она делала всё сразу и ещё желательно страховала себя с помощью реяцу. И периодически давал команды наподобие: — Первое хадо! — Шестая ката! — «На кончике этой хрени?» — истошно вопила про себя Куросаки. — Замереть! На десять минут, — когда она только-только поднимала ногу для следующего прыжка. Кидо всё время летело не туда, во время ката ноги путались на одном месте, и в целом Карин всё больше хотелось отправить следующий путь разрушения прямиком в эту ехидную физиономию. Останавливало только одно — она снова промажет. С кидо дела по-прежнему обстояли не очень. Среди всех заклинаний приемлемо получался только «Сё» — самый первый хадо. На фоне остальных путей у этого было самое простое строение, и к тому же оно было весьма неприхотливо в плане вливаемой реяцу. Больше, меньше — всё равно наверняка получится, разве что траекторией может стать сложнее управлять. С остальными было сложней — там нужна была более тонкая работа даже на этапах раннего формирования. Томоя говорил, что это придёт с тренировками. Все эти детали и нюансы усваивались банальным опытным путём. Опыт вообще играл ключевую роль, когда разговор заходил об использовании духовной силы и всяких прикладных областях. Например, лишние три дня опыта помогли ей научиться бегать дальше, прыгать выше и бить сильней — просто потому что она всё больше привыкала к тому, что может пользоваться реяцу. Ни одна минута не пропадала зря. Карин вообще иногда казалось, что с момента её незадавшегося побега с построения прошло не больше двух-трёх дней — всё время слилось в нескончаемый поток занятий. Сенсей исправно отпускал её около девяти часов вечера, чтобы у неё была возможность перевести дух. Но сама Куросаки раз за разом выбирала остаться подольше и поработать с деревянным мечом, побегать по лесу или побить деревянный манекен, в результате чего каждый день падала на свою койку абсолютно обессиленная. Казалось бы — прошло меньше двух недель. Но проработав на износ эти дни, Карин поняла, что даже короткое время может взрастить неплохие результаты. И тогда… — Стоп. Медленно опустив стопу и прижав её к голени, Карин внимательно посмотрела на сенсея. Опять на десять минут? — Спускайся. Куросаки удивлённо округлила глаза. — Сенсей, ещё и восьми нет. — Если задержимся, упустим Арисаву. Или ты не собираешься в первый раз в первый класс и всё такое? Через пять минут они уже вместе шагали между тренировочными пристройками к главному лекционному корпусу. Куратор обнаружилась в своём кабинете в полусонном состоянии, и по тому, как недовольно поджались её губы, Карин заключила, что ей тут снова не рады. Хоть что-то у них с Арисавой-сенсеем было взаимно. — Томоя-сан, — та вежливо поклонилась, — вижу, вы закончили возиться со своим поручением? — Да, думаю, моя работа на этом окончена, — умиротворённый голос её учителя отдавал отголосками веселья, и Куросаки почему-то сразу успокоилась. — Здесь отчёт, комментарии для моих несчастных последователей и рекомендация, — тонкая папка перекочевала в руки Арисавы. — Посмотрите сейчас и выдайте ребёнку расписание. А то завтра не оберётесь… э-эм… неловких ситуаций. Арисава-сенсей оценила его заминку так, как ей хотелось — и её губы тут же разъехались в милой улыбке. Да, мол, подождите секундочку, сейчас я почитаю, что вы оставили для тех людей, которым придётся доучивать это недоразумение. Карин едва слышно хмыкнула и тут же «случайно» получила острым локтём под ребро. Впрочем, ничего нового. На языке Томои это означало не высовываться и не создавать лишних проблем. Арисава степенно перебирала бумаги, дотошно просматривала каждую часть отчёта и изредка что-то переспрашивала у её сенсея. Вряд ли это было что-то действительно достойное уточнения, но куратор почти в каждую реплику умудрялась вложить толику презрения, направленную в ее сторону. И Куросаки в какой-то момент просто перестала слушать, безразлично сверля взглядом паркет и надеясь, что эти двое не будут чесать языками до ночи. — Так, подождите… — наконец, Арисава взяла в руки последний листок. — Вы уверены в том, что здесь написано? Перепроверьте, пожалу… — Нет нужды, — остановил её шинигами, — я уже два раза перечитывал. — Но, Томоя-сан, позвольте… — извиняющаяся улыбка возникла на её лице, сама Арисава смотрела холодно и уязвлённо. — Какой продвинутый класс? Куросаки поражённо уставилась на своего учителя. Чего? — Обычно, когда у души обнаруживаются соответствующие задатки, их отправляют в специальную группу, — Томоя усмехнулся. — Эта девушка не подходит. Ей и до обычных студентов, как до луны, а вы предлагаете… — Я не стану менять рекомендацию, — Томоя выглядел лениво и расслабленно, но, несмотря на несерьёзный тон, спорить с ним не хотелось. В кабинете повисла звенящая тишина. — Вы, вы… Вы что-то перепутали, я не пони… — Я принял решение, Арисава, и если вы хотите его оспорить, то нам лучше обсудить это с лейтенантом Хисаги. Но, честно говоря, я не вижу проблемы. Если Шиба не справится, её просто переведут в обычный класс, делов-то. Кабинет они покинули без препятствий. Когда Карин вышла на улицу, в её руках покоилась стопка утверждённых бумаг о зачислении. На каждом документе стояла подпись куратора, на последнем листе поблёскивала ещё не высохшей тушью печать. В голове плескался туман, непонимание и… что-то еще, от чего хотелось бросить эти бумажки прямо здесь и пойти потренироваться ещё минимум несколько часов. Или сплясать джигу. Томоя отправил её в передовую группу. — Эй, Шиба! Забыла кое-что, — подошедший шинигами помахал аккуратно сложенным листком, в котором Куросаки узнала своё новое расписание. — Ками-сама, как ты без меня выживать будешь, где ещё такую няньку найдёшь? Карин сердито выхватила у него из рук листок. — У-у, гордость из ушей прёт. — Вы ужасный человек, сенсей, — пробурчала Куросаки. Томоя с интересом приподнял бровь. — Спасибо. Он фыркнул и отвесил ей такой крепкий подзатыльник, что Карин чуть ли не кубарем вылетела за ворота. — Твоё «спасибо» несъедобное, Шиба, — снисходительно сказал он, глядя сверху вниз на её вытянувшееся от обиды лицо. — С тебя сочтётся ещё. Через мгновение Карин снова была поставлена на ноги. И снова за шиворот. Растрепавшиеся волосы сенсея топорщились за ушами, кольцо в ухе отсвечивало алым под закатными лучами — он снова смотрел насмешливо и невозмутимо. «Ни грамма сочувствия», — определила Карин. Его лицо было точно таким же, как и в первый день, поведение не изменилось ни на йоту. Но раздражения Куросаки не чувствовала. В эту минуту она даже подумала, что было бы неплохо, останься этот шинигами её сенсеем на весь оставшийся срок. Особенно в сравнении с перспективой обучения у Арисавы … Уж лучше подстёгивающие издевательства, чем целенаправленные попытки зарубить все её старания. Томоя козырнул ей двумя пальцами и, насвистывая, направился прочь с видом человека, наконец-то расправившегося с тяжёлой работой. Но не успела Карин даже подумать что-то едкое, как его тёмно-серое шикахушо внезапно пропало из виду. Просто бесследно исчезло вместе с самим шинигами — Томоя Акихико ушёл. Карин развернула расписание. Напротив каждой строки с предметом находились маленькие рукописные указания на случай, если она не разберётся, куда идти, и названия каких-то книг. Почерк был незнакомым, но при этом кардинально отличающимся от аккуратных кандзи Арисавы, которыми было выведено её имя. После пятиминутного гипнотизирования бумаги Карин, наконец, слабо улыбнулась. И решила, что пробежка перед сном ещё никому не вредила.

День одиннадцатый — первый официальный

Лекционный зал был огромен. Высокий, светлый, с окнами, чуть ли не целиком закрывающими стены — он выглядел очень здорово. Здесь царил свет и строгость — у каждой группы было своё определённое место, будь это первокурсники из продвинутого класса, второй курс из обычного или же вольнослушатели из семей аристократов. Торжественность и неторопливость проглядывались во всём: в степенной речи преподавателя, в осанках и изящных движениях благородных студентов, в то и дело звучащих почтительных обращениях. С сенсеем, ведущим лекции про коллективное взаимодействие шинигами, взаимодействие их способностей и обязанности в отряде, Карин ещё перед занятием заключила «пакт о ненападении» на три следующие пары — бодренький седой шинигами, просмотрев записку от Томои, пообещал дать ей время на адаптацию и пока что не чихвостить. Так что от неё требовалось только понемногу почитывать учебную литературу и не спать на лекциях. Новые одногруппники пока держались от неё на расстоянии: после скупого приветствия на плацу они осторожно следили за ней первую — лекционную — часть дня, присматривались к ней, не дёргая и не пытаясь сразу же пойти на контакт. Они будто бы оценивали её — поведение, манеру письма и разговора, движения, ответы. Карин чувствовала себя манекеном на витрине и точно не назвала бы это чувство приятным. — Ты действительно из семьи Шиба? Едва она успела покинуть зал лекций, как её тут же окружила небольшая компания одногруппников. Вопрос прозвучал от паренька, который, судя по всему, уже успел заручиться уважением всех остальных. Выше её всего на полголовы, с идеально собранными в тугой пучок соломенными волосами, до хруста отглаженной формой и повелительным голосом. Никаких сомнений не было — перед ней стоял отпрыск какой-то знатной семьи. Её утвердительный ответ был встречен неоднозначно. Некоторые всё ещё смотрели на неё с недоверием, кто-то демонстративно скривился, кто-то едва не подпрыгивал от любопытства. Здесь, похоже, действительно давно не появлялись члены её клана. — Ты не очень похожа на своих родственников, — резюмировал остановивший её юноша. — Да, мне об этом периодически сообщают. А вы?.. — Карин выжидающе приподняла бровь, всем видом показывая, что не собирается продолжать разговор с безымянным собеседником. — Кусари Тоё, — церемонный кивок. Карин поняла, что где-то просчиталась, когда после её ответного «что ж, приятно познакомиться, Кусари-кун» вся любопытствующая толпа вокруг внезапно замерла. Даже шепотки прекратились. — Шиба-сан, — обратился к ней другой парень, — ты, видимо, не очень много знаешь о клане Кусари? — на её удивлённый взгляд он сразу же пояснил: — Ты кажешься достаточно вежливым человеком, но при этом обратилась к Кусари-сану слегка… фамильярно. — Я не очень осведомлена о текущих событиях Сейретея, — подтвердила Куросаки, — но подумала, что раз мы на одном курсе, то это будет уместно. Негромкие голоса вернулись. Кусари Тоё окинул её внимательным взглядом, совсем не аристократично фыркнул и был таков. «Я только что задела какую-то важную шишку, да?» — со смирением подумала Карин. — Саяма Ута, — слегка запоздало представился тот, кто попытался как-то оправдать её невежество перед лицом других студентов. Этот парень тоже был, определённо, не из бедного сословия — такой же опрятный вид, серебряные шпильки в чёрных волосах, манеры… Но в сравнении с «Кусари-саном» он держался намного более человечно. — Саяма-кун? — на этот раз в интонациях Карин проскользнул вопрос, и, когда Ута с улыбкой кивнул, облегчённо выдохнула. — Я никого не хотела обидеть, честно. Просто меня всегда учили, что к одногодкам и людям, равным по положению… — Да я так и понял, — Саяма хмыкнул. — Ты выглядишь как человек, который попал в совершенно незнакомую среду. Уверен, Тоё даже не злится. Из всей группы спокойно продолжать с ней общаться остался только Саяма, и для Карин это обернулось приятным сюрпризом. В их группе теперь насчитывался двадцать один человек, при этом из Руконгая оказалось всего трое — остальные были урождёнными жителями Сейретея. Руконгайцы держались от неё на расстоянии, слишком впечатлённые рассказами о неугомонных Шиба, а остальные ещё, по всей видимости, не решили, насколько им по статусу придётся взаимодействие с членом изгнанной благородной семьи. И не принесёт ли им это неприятностей. Карин не возражала. Ей хватало и одного неплохо настроенного по отношению к ней человека. От чужих вопросов Куросаки старалась как можно незаметней уходить в сторону — никакая продуманная легенда не сможет обмануть слишком дотошного слушателя. Зато она с удовольствием впитывала информацию о других знатных семьях, и о том, что их курс уже успел пройти на практических занятиях. Саяма был не против поработать кратким справочником — и Карин чувствовала себя так радостно, что всё никак не могла спихнуть с лица счастливую улыбку. Это был первый раз за всё её пребывание в Обществе Душ, когда к ней отнеслись не с жалостью, сочувствием или презрением, а как к обычному человеку. Проблемы начались, как Куросаки и предполагала, после обеда — когда у их группы была запланирована практика. Занятие по кидо превратилось для неё в настоящую пытку, пережить которую ей помогли только ободряющие кивки Саямы. Карин ещё в первые десять минут знакомства призналась ему, что ближайшее время ей придётся изо всех сил догонять своих новых товарищей — Ута хоть и удивился, но сказал, что ничего постыдного в этом нет. Однако остальные её сокурсники хмыкали вполне однозначно, когда она раз за разом под злорадным взглядом Арисавы то промахивалась, то вообще путалась в заклинании. В этот момент Карин поняла, в чём заключалось главное отличие Томои от Арисавы: Томоя не пытался её унизить. Он издевался, подкалывал, давал подзатыльники — но он никогда не делал этого себе на потеху. А вот Арисава, похоже, поставила задачу опустить Куросаки на самое дно. На глазах у всех студентов. Сомнений по поводу того, чем ей придётся заниматься вечером, у Карин не было. Она будет работать до тех пор, пока не сотрёт это глумливое выражение с милого личика своего сенсея по кидо. Ну, а пока ей приходилось собирать в кулак всю свою волю, чтобы не показать остальным, насколько сильно её задевает такое положение вещей. Если её одногруппники увидят её расстроенной — кто знает, какая шальная мысль может ударить в голову избалованным детям из местного высшего общества. Поэтому она только невозмутимо пожимала плечами, как если бы происходящее не было для неё неожиданностью.

День пятнадцатый

О её провалах на занятиях по демонической магии никто не забывал. Но и насмехаться над ней из-за этого никто теперь не решался — всё-таки, кроме кидо, практические занятия проводились ещё и по зандзюцу, и по хакуде. На тренировке по зандзюцу её поставили отдельно от группы — учитель сказал, что, несмотря на неплохую базу, к поединкам она ещё не готова. Нет уверенности при выполнении ударов, не хватает опыта. Поэтому после разминки Карин уходила в сторону и продолжала заниматься сама, иногда получая советы и поправки от сенсея. А когда она пришла на практику по безоружному бою… После мгновенных атак Хиори, после изменчивого стиля Томои одногруппники казались ей невероятно медленными. Она полностью провалилась, пытаясь выполнить комплекс упражнений на манекене, но, когда её поставили в пару к одной из одногруппниц… После команды «начали!» прошло всего несколько секунд, а она стояла и в недоумении смотрела на скорчившуюся на полу сокурсницу. — Шиба, ты что, убить её хотела? — поражённо воскликнула Яссари-сенсей — бывший шестой офицер восьмого отряда. — Прошу прощения, сенсей, — пробормотала Карин. — Я, кажется, не рассчитала силу удара. Я думала, она его заблокирует. Мне очень жаль. — Заблокирует? — женщина скептично окинула её взглядом. — Масахиде, поменяйся с Шибой партнёрами. Пусть она постоит в паре с Кусари. Напротив Карин встал Кусари Тоё. Этот парень полностью оправдывал громкое имя своего клана — Саяма говорил, что его семья уже пятнадцать лет бросает прямые вызовы четвёртой благородной семье и готовится вот-вот занять её место — и всегда боролся за первенство в любой дисциплине. Что в кидо, что во всём остальном он был одинаково хорош, и вся группа уже принимала это как должное. Но Куросаки вдруг поняла, что разочаруется в себе, если сейчас проиграет этому молодому аристократу. Их бой продлился от силы полминуты, а затем Кусари пропустил мощный удар по корпусу и Карин влегкую сбила его с ног. Куросаки не видела в этом ничего удивительного — этот парень просто не был знаком со скоростью знаменитого тапка Саругаки Хиори. В груди затеплилось удовлетворение — ну хоть в чём-то она хороша, хоть где-то не ударила в грязь лицом. Взгляд Яссари-сенсея стал задумчивее. Стоящая перед ней девушка не знала, как проводить комбинированные атаки на деревянном манекене, но при этом без особых усилий нанесла сокрушительное поражение лучшему ученику на курсе. И, хотя Томоя Акихико предупреждал её о подобном исходе в своей записке, она до самого конца не могла поверить, что это правда. С этого дня на её уроках Карин тоже стояла отдельно. Училась работать без партнёра и оттачивала комплексы упражнений, которые требовалось потом воспроизвести на экзамене. Изредка к ней присоединялась сама Яссари, и тогда Карин старалась использовать каждую возможность, чтобы протестировать полученные навыки на стоящем сопернике. Хакуда быстро стала её любимым предметом.

День тридцатый

Дни становились всё больше похожими на рутину. Ледяная вода в душе, строгие правила столовой — «кто не успел, тот опоздал» — спартанские условия как нельзя больше соответствовали её нынешнему образу жизни. В общежитии Карин появлялась только поздним вечером и уходила вместе с соседями ранним утром. Лекции утром, практики до пяти часов вечера и самостоятельная работа всё оставшееся время. Зал, где она тренировалась первые десять дней, после её вступления в группу начал пустовать — и Карин удалось выпросить у управляющего разрешение приходить туда заниматься. Она даже решила не забирать оттуда книги — и сидела читала их прямо там, когда чувствовала, что больше не может пошевелить ни ногой, ни рукой. Отрабатывать кидо она ходила с Саямой, Кусари и ещё двумя юношами, которые хотели подтянуть свои умения. Времени ни на что другое у неё не было. Иногда возникали мысли дать сделать себе поблажку и снизить этот ужасный темп хотя бы на пару дней — но Карин раз за разом заталкивала эти мысли как можно дальше, понимая, что потом вернуться в такой режим будет намного сложнее. Останавливаться было нельзя. Её отстранённость от всего мирского разделила её и остальных студентов чёткой линией — тратить драгоценные часы на налаживание отношений с ними, отказываться от тренировок в пользу гулянок и развлечений она не собиралась. Тем более, что её усердие как раз начало приносить свои плоды: её больше не отставляли в сторону во время поединков на боккенах, её учила новым комбинациям Яссари-сенсей. Только на занятиях по кидо её по-прежнему пытались загнать в угол. Упорство и постоянные советы Саямы позволили ей освоить первые пять хадо и бакудо — но группа уже активно изучала заклинания следующего десятка, и Арисава не упускала возможности напомнить ей об этом. На тридцатый день своего пребывания в Академии Карин загремела в медицинское крыло с духовным истощением и потеряла целый день, валяясь там под присмотром изрядно удивлённого шинигами-медика. Из-за неопытности она тратила реяцу очень нерационально, но это было не той вещью, которую было легко изменить по одному желанию. Однако падать от потери сил… Вряд ли на ней это хорошо скажется. На тридцатый день она поняла, что некоторые жертвы всё-таки необходимы. И, когда к ней в палату заглянул беспокоящийся Саяма, Куросаки первым же делом сообщила ему, что отныне он будет ответственным за запись всех тем, которые они будут проходить на лекциях. Растерянный Ута ничего не понял, но согласился. А на следующий день Карин со спокойной совестью отправилась вместо первой лекции досыпать в своём тренировочном зале.

День пятьдесят первый

Отчуждение одногруппников можно было почувствовать даже физически, но Куросаки уже не первую неделю стойко его игнорировала. Тихое коллективное неприятие, вероятно, давило бы на неё намного сильней, не сдерживай эту толпу предостерегающий взгляд Кусари и постоянное присутствие Саямы. С последним у неё сложились довольно тёплые приятельские отношения, и Ута, несмотря на своё высокое происхождение, всегда относился к ней, как к ровне. Что касалось его друга, Кусари продолжал изображать из себя высокомерный ледяной кусок, которого не интересует ничего, кроме собственных амбиций и положения в обществе. Но спустя месяц знакомства Куросаки с удивлением обнаружила, что этот человек относится к ней с некоторым подобием… уважения? Нейтралитет, построенный на взаимном признании — как-то так Карин могла бы описать их позицию. — Клан Шиба в самом деле когда-то заслуживал быть одним из столпов Общества Душ, — как-то раз бросил он, проходя мимо. И с одной стороны такое замечание смахивало на настоящее оскорбление. Но за грубоватой формулировкой пряталось одобрение, которое Кусари Тоё просто не мог выразить иначе. То, что вызывало в остальных зависть и неприязнь, он воспринимал совсем по-другому. В конце концов, назвать Карин «отстающей» теперь не поворачивались языки даже у самых нахальных. Время, потраченное в стенах зала, за страницами книги и на лесных дорожках, всё расставило по своим местам. Но это совсем не значило, что Карин остановится на достигнутом.

День шестьдесят восьмой

— Хитсугая, ты уверен, что это — тот самый график патрулей, который велел составить наш старик? Тоширо медленно оторвал взгляд от своего чая и непонимающе уставился на многозначительно покачивающего папкой с бумагами Кенсея. Вообще-то он пришёл посидеть в тишине и покое, а не разбираться с какими-то неточностями в документах. — Там что-то не так? — Сам посмотри, — Мугурума ухмыльнулся краем рта и, вытащив из папки верхний лист, бросил его на стол перед капитаном десятого. Обречённо вздохнув, Тоширо подтянул к себе бумагу, скользнул взглядом по первым строчкам… и выплюнул на него почти все содержимое чашки. — Коктейльная карта, всё самое лучшее, — с весельем процитировал Кенсей, глядя, как Хитсугая с отвращением на лице комкает несчастный лист и закидывает его в мусорную корзину. — Это твой лейтенант собирала? — Извини, — сумрачно ответил Тоширо. — Забыл проверить, что она туда положила. — В прошлый раз она прислала Хисаги приглашение на попойку в одиннадцатый вместо отчёта о совместной работе. Я даже сходил туда вместо него — было забавно. — Ну давай, вспомни все её предыдущие прегрешения, до выходных тут сидеть будем. Кенсей фыркнул и рассмеялся. Поддразнивать Тоширо, используя выходки его лейтенанта, всегда было занятно. Несмотря на все попытки Хитсугаи держать её в ежовых рукавицах, Мацумото всегда находила способ выкинуть что-то новое — и Кенсей определённо не соврёт, если скажет, что жизнь в Сейретее станет в разы скучнее без пьяных похождений лейтенанта десятого отряда. — Я вот не понимаю, — Тоширо со вздохом облокотился о стол локтями, — у тебя же есть два лейтенанта. Зачем тебе так много? Давай ты переведёшь Хисаги ко мне? — Очень смешно, — скептично отозвался Муругума. — Мой отряд отвечает за Академию эту четверть века, если ты не забыл. Кто у меня кроме Хисаги способен заниматься этим вопросом, по-твоему? Маширо? — он криво усмехнулся. — Сам разбирайся со своей алкоголичкой. — Бессердечный. Однако отправиться за своим блудным лейтенантом Хитсугая не успел: в дверь постучали, и в кабинет вломился взлохмаченный, насквозь пропахший спиртом рядовой. Рядовой десятого отряда — начиная выходить из себя, отметил Тоширо. — Ка-капитан… ик… улыбнитесь! — попытался разрядить обстановку шинигами, не ожидавший подставы в виде крайне разгневанного тайчо. — Я от Мацумото-сан. Она перепутала сегодня утром папки для Мугурумы-тайчо и просит вас не сердиться. А, и очень раскаивается! — на стол шлёпнулся другой, как две капли воды похожий на предыдущий, белый конверт. — Ну, я, наверное, пойду… Прошу прощения! И выскочил из кабинета прежде, чем Хитсугая успел хоть что-нибудь сказать. Пока Мугурума безуспешно пытался замаскировать смех под кашель, стол постепенно исчезал под слоем серебристого инея. Чёртова Мацумото. В дверь снова постучали. — Что, ещё один? — Тоширо дёрнул примёрзшую дверь на себя и едва не столкнулся с ошалевшим Шухеем. — Хисаги?.. — Добрый день, Хитсугая-тайчо, — осторожно поздоровался лейтенант, осматривая наполовину оледеневший кабинет, своего изрядно развеселившегося капитана и мечущего молнии одним только взглядом Тоширо. — Мм… Я что-то пропустил? — Нет, абсолютно ничего интересного, — желчь так и сквозила в тоне Хитсугаи. Но затем он провёл ладонью по лицу, отошёл в сторону и приглашающе махнул рукой: — Не обращай внимания. Проходи. Хисаги только вздохнул и с извинением направился прямо к своему капитану, по дуге обойдя разгневанного Хитсугаю. Сразу пояснил, что это не займёт много времени, и выложил на стол тонкую стопку скреплённых бумаг странного формата. — Я не могу подписывать такие документы, капитан. А для Академии это довольно срочный вопрос. Кинув взгляд на капитана десятого, Кенсей качнул головой в сторону чайника и сосредоточился на внеочередном деле, перед этим жестом усадив Шухея на соседний дзабутон. Спорить Тоширо не стал и устроился чуть поодаль, выражая своё молчаливое согласие подождать. За бумажной работой Мугурума выглядел необычно. Сосредоточенный взгляд, постукивающие по чернильнице пальцы и почти интеллигентное выражение лица были очень непривычны для того, кто видел этого шинигами преимущественно в бою или в повседневной жизни, когда тот вёл себя в основном грубо и резко. Внезапно между его бровей пролегла глубокая морщина, и он с сомнением посмотрел на своего лейтенанта. — Запрос на перевод? Уже? — Подтверждённый четырьмя преподавателями, — тут же подтвердил Хисаги. Пробежав еще один лист взглядом, капитан на мгновение вздёрнул брови… и издал короткий смешок. Через секунду он уже без раздумий тянулся к печати, а ещё через одну на белой бумаге расцвёл чёрный чернильный мак. — Отправь бабочку с моим согласием, — распорядился он, и Хисаги сразу же покинул кабинет. Коротко звякнула отставленная пиала. — Запрос на перевод? Кто-то уже не справляется с нагрузкой? — Скорее, кто-то уже со всем справился, — поправил Кенсей. — Я только что перевёл студента на следующий курс. Недоверчиво смерив взглядом подозрительный документ, Тоширо подсел поближе и протянул руку, словно спрашивая — можно? Мугурума локтём пододвинул к нему сшитые бумаги. — Это же… — глаза Хитсугаи пораженно расширились, лист опасно дрогнул в его руках. — Именно, — довольно отозвались с другой стороны стола. — Ты перевёл Куросаки на второй курс?.. — При чём тут я? Это просьба большинства её учителей. Раз просят — значит, мелкая оказалась не промах. — Не промах, значит… — эхом повторил Тоширо. — Ты ещё последний лист не смотрел, — почти ласково, и оттого ещё более странно проговорил Мугурума, снова усмехаясь. — Там зачётка. Зачётный лист был аналогом генсейского аттестата — в нём выставлялись оценки по всем экзаменационным предметам за все шесть курсов. По нему всегда можно было понять, учился ли студент всегда добросовестно, или же у него были некоторые временные помутнения. Всё это отражалось в успеваемости, за каждый год студенты получали три отметки — по одной за триместр. Полный неясных чувств, Тоширо аккуратно отогнул все верхние бланки. И невольно смял край своего хаори, увидев проставленные отметки «отлично» в графе «хакуда» аж до самого третьего курса. Что ж… Он хмыкнул. Не промах — это ещё мягко сказано.