Ледяной свет

Томоя, кажется, от души наслаждался зрелищем. И его интересовала даже не застывшая в своей неловкой радости молодая Шиба, — та еще дурёха, Ками, кто в своем уме вообще творит подобные вещи? совсем что ли крыша поехала? — а дружно лишившиеся дара речи преподаватели, что собрались посмотреть на двух протеже Аятацу, а в итоге… А в итоге стали свидетелями такого. Видавшие виды господа шинигами замерли с потерянными взглядами и отвалившимися челюстями — жаль было, что никто не взял с собой камеру, чтобы запечатлеть на радость будущим поколениям эти придурковатые лица. Обычно самым подготовленным оказывался лейтенант Хисаги, но в этот раз он, видимо, совсем не рассчитывал нарваться на сенсацию. Это он зря, конечно. Так оно обычно и бывает, Хисаги-фукутайчо. Век живи, век учись. Совсем расстроиться не позволяло понимание, что просочись подобная информация за пределы этой комнаты — и обладатель чрезмерно длинного языка будет вынужден встретиться с гневом одного из тринадцати капитанов. Мало кого прельщала перспектива нажить себе врага в лице Хитсугаи-тайчо, но также мало кто сохранял способность думать трезво, когда выдавалась сочная возможность посплетничать. Сплетни были общепризнанным злом Готей-13, но злом, возлюбленным народом: ничто так не скрашивало вечность, как слухи и компрометирующие других домыслы. Порой было мучительно забавно наблюдать, как жизнь людей меняется всего лишь от пары легкомысленных слов, брошенных кем-то в нужном месте в нужное время. Так что у Шибы не было ни единого шанса остаться в тени. Скорее всего, её буйная голова об этом не думала ни секунды, но её стремление держаться тихо и незаметно очень сильно отдавало двойными стандартами. Она буквально всё делала не так, как остальные, и было бы глупо при таком поведении рассчитывать смешаться с толпой. А тут ко всему прочему добавлялся досрочный выпуск — причем не из тех, что экономили студенту год или два. Шиба потратила в Академии полтора года вместо шести. Сократить положенный срок в четыре раза — это не шутки, а шинигами — не поголовно идиоты. И вишенкой на торте должны были стать небылицы, что шепотками прошлись бы по всем казармам: о том, как капитан Хитсугая самолично забрал совсем зеленую девицу из Академии в свой отряд. Про клятву добавлять необходимости не было: на таком благодатном поле могли вырасти предположения и того похлеще. Так что… Карин можно было только пожелать удачи. Ей с самого начала было гарантировано всеобщее пристальное внимание. И ей стоило как можно раньше отказаться от иллюзии, будто она сможет избежать ярких лучей прожекторов. Но сейчас она, очевидно, настолько плыла в своей незамутненной эйфории, настолько гордилась собственной смелостью, что думать о таких приземленных вещах совершенно точно не могла. От души раскритиковать её тоже не получалось. Ребёнок придумал, как избежать распределения и не попасть под каток чужих решений — вот и радовался. Можно было понять. Однако как выглядела эта сцена, конечно… Томоя сдержал ироничный смешок. — Жду через двадцать минут у главных ворот, — распорядился капитан, и Шиба, как ни старалась казаться сдержанной и серьёзной, всё же расплылась в улыбке. — Как?.. — подскочил Рокута, поддерживая едва державшуюся на ногах Цунаяширо. — Уже? Хитсугая смерил его холодным взглядом. — У вас в Академии опустела инвентарная? — Н-нет… — Закончились шикахушо? — Нет… — Тогда в чем проблема? Проблемы не нашлось. Академия прекрасно справлялась со своей основной задачей — выпускать шинигами. Подписать документы было делом пары минут, получить новую форму — максимум пяти. Двадцать минут были квотой, выданной с большим запасом, чтобы ученик успел все собрать и расставить по местам вещи, которые он оставлял в общежитии. Карин резво крутанулась на пятках, пробежала половину зала… но вдруг остановилась, развернулась и серьезно обвела взглядом собравшихся учителей. — Что ж. В общем… — она на мгновение замялась, пытаясь скрыть замешательство покашливанием, и поклонилась. — Спасибо за всё. Иногда с вами было приятно работать. И, пока все присутствовавшие переваривали её оригинальное прощание, подбежала к подоконнику, на котором сидел Томоя, залихватски подмигнула ему и выпрыгнула на улицу. С этой стороны здания можно было быстрее добежать до её убежища, чем со стороны выхода — так что она решила не терять время понапрасну. Совсем страх потеряла. Тишину, повисшую над шокированной экзаменационной коллегией, нарушил тихий смех, постепенно перешедший в откровенный хохот. К нему присоединилось приглушенное женское фырканье, и вскоре вся аудитория с недовольством наблюдала хихикающую Яссари Като и до слез смеющегося Томою. Только ректор и Аятацу стояли со стабильно невозмутимыми физиономиями, и их нарочито бесстрастные рожи веселили Томою только сильней. Капитана Хитсугаи и след простыл. Теперь в зале не оставалось никого, кто помог бы этим шинигами сохранить лицо. — Томоя, довольно! — прошипела Арисава, для которой последние полчаса прошли особенно болезненно. У неё подрагивали губы и гневно раздувались ноздри — дамочка была на грани истерики, и останавливала её только перспектива прилюдно опозориться. В смысле, еще сильнее, чем она уже успела. Всё еще давясь смехом, Томоя только покачал головой, уже не скрывая насмешки посмотрел на Арисаву и остальных, и тоже покинул класс через окно. Выговоры ему были не страшны, но слишком сильный удар по самооценке сенсеев мог привести к нежелательным результатам. Особенно когда речь заходила про эту злопамятную женщину. А Карин в этот момент, окрыленная, уже летела за чёрной формой. Все вещи висели на спине, собранные, и оставалось только привести себя в вид, который больше соответствовал званию шинигами, а не студента. Внятных мыслей в голове было ноль. Ками-сама, она наконец-то отсюда уйдет. Цель стала ближе, и всё внутри как будто встрепенулось, почуяв свободу. Глубоко в сердце Карин отказывалась воспринимать службу под началом Хитсугаи как подчинение кому-либо. Разум тревожно шептал, что это ощущение было в корне неправильным, что она не имела права так подставляться и игнорировать правила. Но в душе эти оковы оковами не ощущались. Уже завязывая белый пояс нового шикахушо, Карин поняла, что её пребывание в отряде начнётся с череды самовнушений — с попыток надеть эти кандалы обратно, чтобы не было искушения, оправданного чем-то вроде «ну это же Тоширо, Тоширо поймет». Так нельзя. Тоширо не поймёт, потому что Тоширо остался в подвале Академии, за закрытыми дверьми тренировочного зала. Её одиночество и желание вернуть их дружбу не должны разрушить всё остальное. Ей стоило запомнить того Хитсугаю, который сегодня всего парой слов заставил всю Академию делать то, что ему было нужно. И которому она, кстати, присягнула на чертову верность, как вассал своему королю. Как-то всё усложнилось. Немножко. Новенькая хрустящая форма обтягивала фигуру совсем не так, как студенческие одежды, с которыми она уже практически породнилась. В плечах чувствовалась скованность, неразношенная ткань казалась слишком грубой. Карин собрала волосы в пучок, на спину повесила перевязь с занпакто. Сделала пару пробных движений. Поморщилась, а потом едва заметно улыбнулась. Когда она вышла на дорожку, ведущую к главным воротам, из окон повысовывались головы студентов. Кто-то махал ей руками, от кого-то слышалась ругань — Академия по-своему провожала её, но от этого только сильней хотелось ускорить шаг. У ворот обнаружилась нервно расхаживающая из стороны в сторону Матсумото Рангику, а чуть дальше — хмуро наблюдающий за своим лейтенантом Хитсугая. Карин через силу сбавила темп и постаралась почетче запечатлеть в памяти этот момент. И капитан, и лейтенант — оба явились в Академию за ней. Страшно было подумать, в каком свете это увидят окружающие, но было слишком поздно что-то менять. К тому же, если говорить начистоту: Карин вряд ли когда-либо чувствовала себя лучше, чем сейчас. В тот момент, когда она могла бы обернуться и посмотреть на всех со снисхождением, когда у неё появилось право почувствовать себя лучше остальных. Печально было понимать, что в ней, оказывается, так засело честолюбие, но что она могла с этим поделать? Покажите ей хоть одного человека, который смог бы сопротивляться этому ощущению триумфа. Кто смог бы остаться равнодушным, преодолев первую полосу препятствий на пути к цели? У неё получается. Значит, она всё делает правильно? Замерев под двумя пристальными взглядами — вдохновленным лазурным и успокаивающим морским, — Карин взяла себя в руки и отдала церемонный, прописанный в правилах поклон. Хитсугая коротко кивнул ей и, бросив короткое «идём», зашагал прочь от Академии. Карин тут же поспешила следом, рядом пристроилась Рангику, и вскоре учебный комплекс скрылся из виду. Из груди Карин вырвался тяжелый, полный облегчения вздох — словно она до последнего переживала, не сон ли это и не оставят ли её вопреки всему в этой темнице. — Карин-чан, я так рада!.. — внезапно дышать стало тяжело, а вокруг её рук и плечей будто сомкнулось железное кольцо. Это случилось так резко и неожиданно, что Карин вздрогнула всем телом и чуть не попыталась вывернуться, сдержавшись в самый последний момент. Внутри кольнул стыд. Это же надо было стать такой дерганной… Сама Матсумото же либо не заметила того, как напряглась девушка в её руках, либо талантливо сделала вид, что не заметила. — Я очень рада, что ты будешь с нами, — сердечно забормотала она, отстранившись и с беспокойством осмотрев Куросаки со всех сторон. — Я так боялась, что тебя могут раньше времени сослать в какой-нибудь другой отряд! Вот так по-панибратски сразу, да? — Я тоже рада, Матсумото-сан, — осторожно ответила Карин и тут же пожалела о въевшейся в подкорку вежливости: Рангику потускнела на глазах — словно лампочку изнутри выключили. — Матсумото-сан?... Тайчо, вы слышали? Матсумото-сан?! — несчастным голосом запричитала она. — Слышал, слышал, — хмыкнул Хитсугая, с почти незаметным любопытством наблюдая за их взаимодействием. — Я что, настолько стара? Разве я произвожу впечатление древней мегеры, которая не умеет общаться с людьми? Карин-чан, — небесные глаза строго посмотрели на Карин. — Никаких «Матсумото-сан». Обижусь. — Рангику-сан?.. — постаралась исправиться Карин, лихорадочно пытаясь придумать ещё какой-нибудь вариант на случай, если и «Рангику-сан» не подойдет. Но, на её счастье, хмурая морщинка на лбу женщины медленно разгладилась, и она одобрительно кивнула. — Хотя бы так. Ни грамма лишнего официоза, Карин-чан! Карин смешливо фыркнула и покосилась на Хитсугаю. — Капитан не считается, — тут же пошла на попятный Рангику. — Само собой, — Карин улыбнулась. А потом, словно о чем-то вспомнив, развернулась к Хитсугае: — Я не собираюсь создавать новые проблемы. Честно. — Я знаю, — просто ответил Тоширо. Но не успела Карин выдохнуть, как он добавил: — Сначала стоит замять все предыдущие. Не сыпь соль на рану, Хитсугая Тоширо. Нашёлся шутник, вы на него посмотрите. Мацумото поспешно прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. — Речь про… — Да, — Тоширо утомленно прикрыл глаза, — да, именно про это. Не рискуй так больше, Куросаки. Помолчим про то, как отреагируют другие люди, но подумай хотя бы о том, что может произойти, если такой ритуал не завершить, как полагается. Кстати, тут он был прав, с какой стороны ни посмотри. Карин совершенно не подумала о том, что её обет могут не принять — а такое развитие событий обычно приводило к проблемам. — А? — Матсумото удивленно перевела взгляд с него на Карин и обратно. — Звучит так, словно я чего-то не знаю. — Скоро узнаешь, — хмыкнул Хитсугая. — Да уж, — пробормотала Карин, отчего-то чувствуя, как жар заливает щеки, — судя по всему, скоро вообще все узнают. И пока Матсумото заинтересованно хлопала ресницами и одним только выражением лица пыталась уговорить их на подробный рассказ, Карин двинулась дальше по дороге, не став дожидаться очередной отмашки Хитсугаи. — Беспокоишься из-за реакции отряда? — проницательно спросил Тоширо, нагнав её за пару шагов. — Да, — не стала отпираться Карин. — Но есть кое-что, что беспокоит меня гораздо больше. На самом деле я хотела попросить тебя... в с-смысле, вас... — оговорка заставила почувствовать, как снова загораются щёки. Карин неловко похлопала себя по лицу, надеясь таким образом прогнать неожиданное смущение. Было тяжело выражать свои мысли честно и при этом со всем уважением, которое она теперь была должна своему капитану — при посторонних обращаться к Тоширо вежливо было гораздо проще. — Пока не дошли, говори, как привыкла. Карин покосилась на Тоширо. Тот шел совершенно безмятежно, ни капли лишних эмоций не оставалось на его лице. Он снова превратился в кого-то безмерно далекого, и даже предложение говорить свободно не могло этого изменить — потому что звучало почти как приказ. Ну, сам напросился. — Хорошо, — она невесело хмыкнула, — скажу напрямую. Я хотела попросить тебя не придавать большое значение твоему последнему разговору с моим братом. С Ичиго. Хитсугая сбился с шага. — Последний разговор это?.. — Когда ты пообещал ему присматривать за мной, — пояснила Карин, неотрывно следя за чужой реакцией. И не разочаровалась: капитанская личина стала будто прозрачней, и через неё пробилось неловкое удивление. — Когда я только попала в Общество Душ. — Это Ичиго тебе рассказал? — Не-а. Я стояла метрах в двадцати от вас. Тоширо нахмурился. — Кстати, со стороны вы оба выглядели как идиоты, — не удержавшись, добавила Карин, решив, что будет всю жизнь жалеть, если не воспользуется моментом и не выскажется. Когда еще представится такая возможность? — Но спасибо тебе и Рукии, что не позволили запихнуть меня под совсем уж пристальное наблюдение. В голове Хитсугаи как будто что-то отщелкнуло, и его лицо посветлело. — Хирако-тайчо? — спросил он. — Хирако-тайчо, — улыбнувшись, кивнула Карин. Тоширо с шумом выдохнул сквозь сжатые зубы — видать, это был не первый раз, когда капитан пятого отряда влезал туда, где его совсем не ждали. — В общем, — продолжила Куросаки, — ты проследил за тем, чтобы я благополучно закончила Академию, и этого достаточно. Я — ну правда — не собираюсь доставлять вам неприятности, и тебе нет нужды как-то… покровительствовать. — Карин-чан, — донёсся сзади проникновенный голос Рангику, — что угодно делай, милая, но не лишай моего капитана удовольствия о ком-то заботиться, а? — Ха?... — от неожиданности Карин споткнулась, и её тут же подхватил под локоть Хитсугая. Со стороны Матсумото послышалось тихое хихиканье. — Привыкай, — с тяжким вздохом пробормотал Тоширо, подождав, пока Карин снова выпрямится, и отпуская её руку. — Она всегда такая. — В смысле «такая»? — тут же возмутилась Рангику. — Я, между прочим, о вас переживаю! Тоширо сделал вид, что ничего не услышал, и Карин быстро смекнула, что эта тактика, судя по всему, была единственно верной, когда речь заходила о Матсумото. — Я уверена, ты меня понял. — Да, — не стал возражать Тоширо. — Ожидаемая просьба. Учитывая, какой гордячкой была Карин еще в Генсее — когда не смела ни всхлипнуть, ни попросить о помощи, даже когда ей объективно эта помощь была нужна — было бы странно ожидать от неё чего-то другого. — Не беспокойся. Я не собираюсь относиться к тебе по-особенному или что-то подобное. Но ты должна понимать, что не давать подчинённым влипать в неприятности — это мой долг. Как и заботиться о них. Напоминаю: после той осени за пределами Сейретея стало довольно опасно, и я буду делать всё, что в моих силах, чтобы это не коснулось людей, за которых я отвечаю. Тебя это тоже теперь касается. — Тебе стоит свыкнуться с некоторыми вещами, Карин-чан, — без тени игривости заговорила Матсумото. — Когда ты попадаешь в отряд, ты перестаёшь быть «сама за себя». Ой ли, — с внезапным раздражением подумала Куросаки. Что-то подобное она уже слышала в Академии, не так ли? И чем это закончилось? — Я думаю, вы преувеличиваете значение коллективной ответственности, — Карин чуть улыбнулась: мягко, но с явным несогласием. — Я верю, что вам, Рангику-сан, и капитану есть дело до остальных. Но не думаю, что это так же работает у остальных. — Ты права, — кивнул Тоширо, — единодушия у нас нет. Но мне хочется верить, — он усмехнулся, — что моё влияние на отряд не настолько мизерное, чтоб люди внаглую демонстрировали свою ненадежность и эгоизм. Карин чуть поёжилась. Ладно, убедительно. — Хорошо, — она вздохнула. — Я поняла вас. — Вот и отличненько, — Рангику бодро вытанцевала вперёд и хлопнула в ладоши. — Дела улажены! Она казалась такой живой, эта Матсумото Рангику. Она вся лучилась чем-то очень теплым и заразительным, и Карин поняла, что на эту женщину ей будет очень сложно обижаться, даже если у неё вдруг появится повод. — А теперь — в отряд! — Мы и так туда идем, Матсумото, — проворчал Хитсугая. — Мы можем идти быстрее! — Какой редкий для тебя энтузиазм. Надеешься, что я тебя выберу экскурсоводом для нашего новобранца? У Рангику вытянулось лицо. — А вы что, не выберете?... Карин тихо прыснула в кулак. — Ты же лейтенант, — снисходительным тоном заговорил их капитан. — Если великой тебе поручать такие мелочи, это будет странно выглядеть в глазах окружающих. Мысленно Карин тут же с ним согласилась. Такая персона, как она, вряд ли должна была удостоиться такой чести, как личное сопровождение лейтенанта по казармам. В ближайшее время ей лучше не провоцировать местное общество и не подкреплять новыми подробностями байки. Отрядные территории становились всё ближе. Скоро их со всех сторон окружили белые стены, и разговоров сразу стало меньше — тут-то Карин и заметила, насколько раскованно на самом деле вели себя Хитсугая и Рангику раньше. Всё еще в строгих рамках, да, но всё равно как-то… человечно, что ли? Сложно было перестать удивляться, сколько разных градаций поведения находилось у шинигами. Для того, чтобы рядом оставался хоть кто-то, требовалось иногда приоткрываться людям, показывать, что ты живой. Но даже для этого были строго отведенное время и правила. Карин нервно сглотнула, когда в одно мгновение перед ней вдруг выросли тяжелые двери, ведущие на территорию отряда, который должен был отныне стать для неё новым домом. Где, по словам Матсумото, даже не всем было друг на друга наплевать, где еще не царил страх, заставляющий людей чувствовать себя одиночками в стае волков. Если это правда было так, то её сегодняшний выбор был действительно огромной удачей. — Не переживай, — Матсумото легкими толчками в спину начала подгонять Карин прямо ко входу в главное здание. — Всё будет нормально. Хитсугая промолчал. Он слегка притормозил и остался позади, с тяжелым сердцем приготовившись наблюдать за тем, как примет новенькую его отряд. Вдохнув всей грудью так, что заломило ребра, Куросаки увернулась от очередного тычка Рангику и решительно двинулась вперед сама. Двери распахнулись, изнутри ей прямо в лицо дохнуло теплым воздухом. А спустя всего несколько шагов в одних таби по деревянному настилу Карин услышала чьи-то крики. Хотя крики — это еще мягковато сказано. Где-то в глубине административного корпуса кто-то неистово и истошно драл глотку, и к этому звучному голосу то и дело присоединялись другие сольные партии. — Хор страдающих рядовых, что ли? — нервно хмыкнула Карин. — Почти, — рассмеялась Матсумото, разворачивая Карин в какой-то другой коридор. Еще несколько шагов, еще пара поворотов — и Куросаки поняла, что они остановились именно перед той дверью, откуда доносились эти расчудесные а-капелла серенады. Дверь, на деле оказавшаяся просто замаскировавшимися сёдзи, со стуком отъехала в сторону, крики ударили по ушам в пять раз сильнее, чем до этого, и Матсумото вдруг резко потянула Карин вниз, заставляя ту пригнуться. Прямо над головой Куросаки просвистел кувшин, с оглушительным треском разбившийся о противоположную стену. — А ну стоять-бояться, шпана! — неожиданно громко рявкнула Рангику. Вопли стихли моментально. — Лейтена-а-ант! — радушно протянул кто-то откровенно пьяным голосом. — Уже вернулись! Карин выпрямилась и, рефлекторно задавив поднимающиеся внутри сомнения, заглянула в комнату, которая на деле оказалась небольшим тренировочным залом. — Йо! — и, даже не подумав, отсалютовала всем присутствующим так, как привыкла когда-то больше всего — на манер Ичиго. — Это наш новый офицер? — с надеждой поинтересовался пьяный голос под тихий заинтересованный гул. — Цыц! — цыкнула на него Матсумото. А потом, буквально впихнув Куросаки в комнату, радостно указала на неё ладонью и заявила: — Шиба Карин, восемнадцатый офицер! Прошу любить и жаловать! Но только Карин приготовилась вежливо поклониться — кто-то же здесь должен соблюдать хоть какие-то каноны вежливости?? — и сказать традиционное «буду рада работать вместе с вами», как в неё полетел второй кувшин. — Эй! — громко возмутилась она вместо заготовленных любезностей, еле успев перехватить несчастную посудину за ручку и прижать к себе. — Оооо, наш человек! — одобрительно заговорил кто-то еще. — Так саке ловить — постараться надо. — Наш-наш, — дружно согласился с ним нестройный хор. — Странный выбор на место офицера, — словно острым ножом рассёк эту развеселую атмосферу холодный женский голос. Карин невольно сразу же повернулась к его обладательнице и увидела опрятную женщину средних лет, которая, не вынимая сигареты изо рта и больше не обращая внимания на саму Куросаки, принялась урезонивать поддатых весельчаков, выкрикивающих приветствия. — Суюко-сан, — подала голос Матсумото, — это решение капитана. Суюко прищурилась, еще раз лениво осмотрела Карин с ног до головы, хмыкнула и пожала плечами. Ну. Не всем же офицерам быть раздолбаями, готовыми принять любого, кто поймает их саке, верно? — рассудила про себя Карин, отчего-то все равно чувствуя уколы расстройства. Но кроме этой странной женщины против неё никто не сказал и слова. Вероятно, потому что остальные были в весьма благодушном состоянии, но... Последующие несколько часов Карин провела, знакомясь и запоминая кучу имен, море подробностей про каждого присутствующего и еще столько же про тех людей, которых здесь не было — потому что не все любили подобные сборища, а некоторые не успели вернуться с заданий. И только под конец, когда она уже почувствовала, что голова идет кругом, внезапно пришло спасение. Кто-то очень тактичный и вежливый осторожно потянул её за рукав, и Карин, решив, что хуже не будет, легко поддалась, позволив незнакомцу тихонько вытянуть её из окружения праздных галдящих коллег. Каким-то магическим образом этому неизвестному парню с узорчато выбритым затылком удалось вывести её из общего зала в коридор, где по ногам прошелся ласковый сквозняк, но, даже закрыв за собой сёдзи, Карин еще какое-то время шла на цыпочках — только бы не услышали. А потом этот высокий шинигами обернулся. — Ты!.. — лишившись дара речи, Куросаки смогла только пораженно вытаращиться и трясущимся пальцем указать на стоящего перед ней человека. — Ты же!.. — Тише, Куросаки-сан, — зашипел юноша, — не во весь голос, пожалуйста. — Не называй меня «Куросаки-сан», — зеркально шикнула в ответ Карин. Но, по правде, злости она не чувствовала. Только то странное ощущение, когда снова встречаешь того случайного человека, с которым судьба тебя уже сводила. Куросаки глубоко вдохнула и сцепила перед собой беспокойные руки. — Вас же… Сай-сан, верно? — Точно, да, — кивнул он, посмотрев на неё с удивлением. — Поразительно, что вы запомнили. — Вы мне жизнь спасли, — усмехнулась Карин. — С моей стороны это была бы черная неблагодарность. — Ну, я бы не обиделся. Сразу после перехода души довольно редко ведут себя осознанно, а вы и так... отличились. Карин какое-то время молча разглядывала этого человека. Не то что бы она в деталях запомнила, как он выглядел раньше, но сейчас от этого шинигами веяло еще большей уверенностью, чем тогда, в пустыне, когда он не постеснялся несколько раз возразить старшему, чтобы заступиться за неё. Карин согнулась в очередном глубоком поклоне. Прямо день поклонов какой-то получался. — Эй, а ну перестаньте! — впрочем, чужая уверенность тут же сменилась отчетливой неловкостью, и Сай-сан кинулся выпрямлять её спину обратно. — Это моя работа, в конце концов. Простого «спасибо» хватило бы, Куро… Шиба-сан. — Тогда спасибо, — Карин улыбнулась. С её точки зрения не было ничего зазорного в том, чтобы принять чужую искреннюю признательность, но не будет же она навязываться. Чужие плечи расслабленно опустились. — Рад видеть вас такой… неунывающей. Знал бы он, во что это «неунывание» обошлось, весело подумала Карин. — Если будут проблемы или еще что-то, можете ко мне обращаться. Всё равно теперь в одной лодке, — шинигами замолчал, глядя на удивленно приподнятые брови собеседницы. А потом, словно что-то вспомнив, скованно хмыкнул и пояснил: — Я тоже восемнадцатый офицер. Э... Карин думала, что он уже как минимум на пятнадцатом ранге. Да и ещё один восемнадцатый? Разве Тоширо не говорил, что отряду не хватает человека на этой должности? Это как вообще? И, видимо, все вопросы довольно ясно отпечатались на её лице, потому что Сай неодобрительно покачал головой и жестом пригласил её пройтись куда-то дальше по коридору. — Система отрядов, Шиба-сан. У вас что, этого не было в Академии? — Вполне возможно, что некоторые не очень существенные вещи прошли мимо меня, — пробормотала Карин, очень четко ощущая немой укор идущего рядом шинигами. — Звания до десятого офицера уникальны, а дальше начинается немного кавардак, который до сих пор так себе регламентирован… Но знать о нем надо. В данный момент младших офицеров до девятнадцатого ранга спокойно может быть двое. А двадцатых — и трое, и пятеро. — Знаете, это звучит очень странно. — Зато отлично объясняет тот факт, почему к званию последнего офицера все относятся так скептично. И вам будет потом очень неловко, если решите поздравить с таким повышением какого-нибудь знакомого. — Прозвучит как издевательство?.. — Почти, да. Сай знал целую уйму подобных тонкостей, и Карин, несмотря на головокружение и усталость, слушала его очень внимательно. Вдобавок выяснилось, что она слиняла с дружеской тусовки вполне легально — Сай сам вызывался у капитана быть провожатым у новенькой. Едва только её увидел — успел догнать Хитсугаю и предложить позаботиться о младшем товарище. Карин после этого еще некоторое время чувствовала странную признательность. Десятый и правда не был похож на Академию. Сай обещал сохранить секрет её имени, и Карин была склонна ему поверить — сложно подозревать человека, благодаря которому она сохранила эту жизнь и память. Червячок сомнений в голове настойчиво просил предупредить об этом хотя бы Тоширо, но Карин отмахнулась от него — такие решения нужно было принимать только на свежую голову. Уж точно не сейчас. У женских общежитий Сай перепоручил её довольной Матсумото, попрощался и ушёл по каким-то своим делам. А Карин осталась с щебечущим довольным лейтенантом, ворохом мыслей и больной головой — насыщенный день подходил к концу. Общага тут не слишком отличалась от студенческой, но Куросаки, привыкшей к своему тихому залу, принадлежавшему безраздельно ей, было очень некомфортно. Распаковываться под чужими взглядами, снова слышать перешептывания. Несмотря на все свои плюсы, у отряда был и жирный прежирный минус: об одиночестве и уединении тут можно было только изредка вспоминать с благоговением. Карин провалилась в сон именно в тот момент, когда комнату наполнили уже знакомые прохладные нотки — так говорила Суюко-сан, двадцатый офицер, служащий десятому отряду уже больше пятнадцати лет, если верить Саю. Но всей этой информации уже было не за что зацепиться в измученном впечатлениями сознании Карин. У неё не хватало сил даже на то, чтобы подумать о том, как ей теперь жить в одном отряде с Тоширо — что уж там говорить про кого-то еще. Но в последующие несколько дней энергии больше не становилось. Возня с тысячей документов уже не пугала — после такого количества досрочных переводов Карин была неплохо знакома с принципами бюрократии Готея. Но вот ко всему остальному пришлось быстро адаптироваться. Во-первых, расписание. Буквально через несколько минут после пробуждения ей вручили полупрозрачный листок с криво-косо написанными обязанностями. Шиба Карин должна была посещать отрядные сборы и тренировки, периодически ходить в патрули, принимать участие в командной уборке территории и, конечно, должна была в ближайшее время прикрепиться к какой-нибудь группе для выполнения поручений. Офицерское звание, по всей видимости, избавляло её разве что от помывки сортиров и дежурства в столовках на раздаче. Младшие офицеры чисто номинально стояли выше рядовых, но, судя по этому несчастному заляпанному тушью клочку бумаги, на деле это превосходство было почти незаметным. Это прослеживалось даже по планировке казарм: нормальные комнаты на двоих-троих появлялись только у шинигами, дослужившихся до первой десятки или имеющих какие-то заслуги. Всех остальных офицеров вперемешку с рядовыми раскидывали по общим комнатам, у которых было только одно деление: на мужские и женские. Эдакая коммуна. К счастью, тренировали младший состав всё-таки отдельно. Но даже здесь Карин пришлось закатать губу и тяжело вздохнуть про себя — она-то рассчитывала на интенсивные занятия под зорким оком капитана. Ну хотя бы разок в неделю. А в итоге ей с доброй насмешкой пояснила девушка с соседней кровати, что капитан тренирует только старших — и то нечасто — и что его время слишком ценно, чтобы тратить его на таких растяп, как они. Конечно, это было довольно логично. Но Карин подозревала, что тренировки под началом Матсумото должны были неизбежно превращаться в неконтролируемый фарс — а значит, толку от них будет не очень много. А значит… Привет, самостоятельные занятия. Как давно не виделись. Возвращаясь к списку всего, к чему нужно было приспосабливаться… Вторым в нем стояло отношение людей и это беспокоило Карин гораздо больше расписания. В Академии у неё была такая опция — превратиться в призрака, ни с кем не общаться, только заниматься и сдавать экзамены. В отряде этот режим был невозможен. Для нормального выживания здесь требовалась социализация и неплохое отношение со стороны других шинигами, поэтому Карин изо всех сил пыталась вспомнить, как ведут себя нормальные люди в обществе. Как нужно улыбаться, как поддерживать беседу, как не залипать в пространство, задумавшись о чем-то своем — все это требовало ужасающей концентрации, потому что она, кажется, совсем разучилась это делать, пока находилась в Академии. Спустя неделю Куросаки поняла, что в целом справляется — душой компании она, конечно, нигде себя не зарекомендовала, но по-быстрому переброситься с кем-то парой слов могла. Напрягали только две вещи: Суюко-сан и сплетни, которые то и дело приносили из руконгайских баров остальные шинигами. Со сплетнями всё было с самого начала понятно, и от Карин не раз и не два требовали объяснений, откуда все они взялись. Но пока что её растерянному взгляду верили — в основном, потому что капитан повторял то же самое, что и она. А капитану эти люди доверяли безоговорочно. Претензии Суюко-сан Карин тоже были предельно ясны. Наверное, ей тоже было бы обидно, если бы она прослужила много лет на одном месте — а потом на освободившуюся должность повыше взяли бы не её, а непонятную молоденькую выскочку. Но поведение этой женщины всё равно понемногу выводило из себя. Суюко-сан не вступала в прямой конфликт, не оскорбляла её, не подстраивала гадости — она вела себя как адекватный взрослый человек. Но её неприязнь просачивалась во всём остальном отравляющим дымом, то и дело разъедающим самообладание. К счастью, в своём недовольстве она была почти одинока — всем остальным не хотелось тратить силы на выяснения отношений. Гораздо интересней было после миссии сходить с коллегами накатить саке и весело провести время, чем тратить свои ресурсы на какую-то новенькую. И Куросаки была очень им благодарна за их пофигизм. Потому что, как ни неприятно было признавать, но услышав самые первые пересказы истории о том, как «Хитсугая-тайчо из десятого отряда примчался за будущей протеже из клана его прошлого капитана», Карин испугалась очень, очень сильно. Только тогда до неё дошло, каким был на самом деле уровень скандальности её перехода в Готей, и какой бури она избегала, почти безвылазно сидя в своем отряде — не лавируя по всему Сейретею в поисках приключений. Последним, третьим пунктом в списке значилась она сама. Карин утопала в недоверии. Даже когда прошло две недели, даже когда она разобралась, как тут всё работает — отрядная жизнь казалась ей детской нелепицей. Тренировки были сложными с технической стороны, но когда Карин, не замешкавшись ни на секунду, пальнула хадо прямо в центр щита своего напарника, близко к чужой шее, на неё посмотрели, как на бешеную. Карин это учла мгновенно: тут же извинилась, со смехом пояснив, что не очень хороша в наведении траектории. Её оппонент заметно выдохнул. В полную силу работала только треть офицеров, остальные предпочитали только делать вид, что занимаются, и Куросаки… чувствовала, что ей это не нравится. Ей не нравилось сдерживаться, не нравилось бить вбок, не нравилось лениться. Неторопливая атмосфера сводила с ума. Как можно было так себя вести? Почему шинигами, в несколько раз сильнее её, казались такими беспечными? Они как будто игнорировали застывшую где-то за пределами Сейретея угрозу, надеясь, что их пронесёт. Карин позволила своему недовольству проявиться только раз — когда она пришла на встречу с шестым офицером, в группу которой хотела зачислиться. — Скажите, Каруо-сан, — безнадежным голосом начала Куросаки, пристально вглядываясь в круглые карие глаза своей будущей руководительницы, которая сейчас больше походила на собравшуюся на свидание кокетку, чем на шинигами, — вы тоже считаете, что тренировки без особой надобности — это трата времени? Каруо Хикинари вздернула наверх одну бровь, сразу превратившись из милой молодой женщины в жесткую аристократку. Даже оставаясь сидеть за столом, она умудрялась смотреть словно сверху-вниз — и это впечатление не могли перебить ни густо подведённые глаза, ни игриво покачивающиеся в ушах серьги-жемчужинки. — Шиба-сан считает, что я не уделяю внимания своим подчиненным? — Я не это имела в виду. Каруо усмехнулась. — Неужели кто-то из наших младших осознал, что топтаться на месте — плохая идея? Поразительно. — Если старший состав понимает, что это — так себе стратегия, то почему тогда никто не говорит им этом этом?.. — Шиба-сан, — одернула её Каруо снисходительно, — сколько времени ты здесь? Месяц? — Три недели. — Даже не месяц. Откуда тебе тогда знать, что происходит в нашем отряде? Позволь сказать тебе: в нашем отряде очень редко меняются офицеры старше восьмого. У нас официально невысокая смертность, но достигается она в основном за счет ответственных старших — и распущенных всех остальных. Вас бесполезно строить, ваши амбиции гаснут всего за пару лет, и вы превращаетесь в обычный балласт, висящий на наших шеях. Стоит ли в вас вкладываться? Карин растерянно опустилась на дзабутон, оказавшись теперь лицом к лицу с Каруо, которая невозмутимо поднесла к своим алым губам расписную пиалу с чаем. — Лично я — провожу сборы для своей группы. И на них ходит только Ишинори Сай — может, знаешь его, у вас одинаковое звание. — Мы знакомы, — Куросаки кивнула, чувствуя, как кругом идет голова от свалившихся на её голову откровений. — То есть, в других группах… — Всё то же самое, в основном, — громко прихлебнув, Каруо перевела взгляд с Карин на её заявление. — Я знаю только одного человека у нас, который отказался заботиться о своих подчинённых, но те и без него не пропадут. Однако, я считаю, что не проводить сборы — идиотизм, который может стоить всем жизни. Но ты удивишься, когда узнаешь, как часто на них приходит целое никого. Вот оно, поняла Куросаки. Вот, что её так раздражало. Вот, что она чувствовала всё это время, но не могла никак идентифицировать. Отсутствие ответственности за себя, отсутствие амбиций, отсутствие желания что-либо менять. Вот что давило на неё все эти дни, и что, видимо, уже довольно долгое время лежало камнем на плечах таких шинигами, как Каруо. Карин нервно выхватила печенье из стоящей на столе вазочки. Да какого черта всё так сложно и непонятно? — Так в итоге, вы возьмёте меня к себе? — спросила, внутренне обмирая в ожидании резкого ответа. — Хм? Я тебя устраиваю? Не кажусь не стоящей выеденного яйца красоткой, следящей только за своим внешним видом? — Простите, — Карин чуть покраснела, вспомнив первые свои мысли об этой шинигами. Каруо фыркнула. — По крайней мере у тебя хватило совести, чтобы извиниться. Подписывай здесь, если со всем согласна, и я передам вот это, — она потрясла заявлением, — нашей фукутайчо. Когда со всеми формальности было покончено и Карин уже собралась уходить, слегка приободренная перспективами, как её вдруг в спину догнал колкий и вкрадчивый вопрос: — Шиба-сан. А ты выпускалась из особого класса, верно? Медленно обернувшись, Карин настороженно уставилась на внезапно улыбнувшуюся женщину. — Тебя тренировал Аятацу-сенсей? Внутри всё прихватило холодом, к горлу подступил ком, но Карин справилась. Прогнала желание сжать кулаки и вместо этого только отзеркалила улыбку Каруо. И вышла из кабинета, чувствуя, как по загривку спускаются мурашки. Чудовищная ошибка. Ошибка ведь? Каруо могла и не быть его ученицей. Однако что-то в прищуре её глаз и улыбке не давало всерьез усомниться и не позволяло вернуться и громко поинтересоваться, что, черт возьми, выдало её саму. Она ведь здесь уже три недели. Она ведь уже усвоила правила, по которым тут жили. Так почему же?.. В руке медленно крошилось печенье, грудь сдавливали попеременно то паника, то предвкушение, объяснения которым Карин найти не могла. Что ж, в любом случае уже ничего нельзя было исправить, подумала Куросаки, на удивление легко смирившись. В конце концов, законам отряда должна была следовать не только она, но и сама Каруо. А даже если нет — правила учебы у Аятацу Карин всё ещё помнила довольно хорошо. На те молчаливые вопросы Хитсугаи, которого ей удалось пару раз встретить на энгава, она коротко, едва заметно кивала, словно говоря: у меня всё в порядке. У капитана, который метался между сотнями дел, постоянно совершал какие-то вылазки и появлялся в отряде только рано утром или поздно вечером, ни советов, ни помощи просить не хотелось. Меньше всего Куросаки желала превратиться в очередную проблему, которую Тоширо пришлось бы решать. Заодно таким образом немножко откладывалась проблема их взаимодействия. Пока Хитсугае нет дела до тех мелочей, которыми занимались младшие офицеры, и пока Карин будет осваиваться сама — у них не будет причин близко общаться, верно же? Хотя на самом деле одна причина всё-таки была. Ичиго. Рукия её избегала — когда Карин решила её найти, чтобы спросить о брате, младшая Кучики натурально ускользнула у неё из-под носа. И во второй раз, и в третий. Злило это невероятно, потому что от неё подобного поведения Карин не ждала. Завалиться к Хирако и попросить связать её и Хиори было слишком неловко. Подойти к Тоширо тоже почему-то было очень сложно, и Карин даже сама себе не могла объяснить причину. Но желание воспользоваться свободой и что-то узнать о происходящем в Генсее горело ярким пламенем — иначе зачем она вообще всё это затевала? Ради того, чтобы опять сидеть взаперти и ничего не знать, что ли? — Рангику-сан, — Карин проворно проскочила следом за Матсумото, бесцеремонно вклинившись в её разговор с каким-то рядовым. — Деловое предложение. Одна бутылка саке — один отвеченный вопрос. — Да ты никак первую зарплату получила, Карин-чан? — по-доброму усмехнулась Матсумото и на её самодовольный кивок только бархатисто рассмеялась. — Подожди, Сагеру-кун, тут разыгрывается ценный приз. Итак? — Где найти лейтенанта Абарая? — как на духу выпалила Карин, вытаскивая из-за пазухи бутылёк с саке из того самого бара, который когда-то показал ей Томоя. Матсумото удивлённо выдохнула, глядя то на маркировку алкоголя, то на саму Куросаки, которая аж подпрыгивала от нетерпения. Но отказываться от своих слов фукутайчо не стала — легким движением выхватила бутыль, довольно цокнула и с потрохами сдала Ренджи: — Если он не спит и не бегает по поручениям, то должен найтись либо рядом с Рукией-чан, либо там, откуда ты принесла эту прелесть, — и любовно прижала свой выигрыш к вырезу шикахушо. Карин помчалась обратно в Руконгай. В этом месте её черная форма никого не смущала — благо, других шинигами здесь тоже было навалом, — но вот небольшой рост, слухи и не самое мощное телосложение заставляли чувствовать себя неуютно. В первый раз с ней был Томоя, за которым было очень удобно прятаться от чужого внимания и сторонних взглядов. Второй раз она приходила едва ли не утром, когда посетителей практически не было. Но сейчас, когда у многих только-только закончилась самая активная фаза отрядной деятельности, в «Руконгайском вороне» было не протолкнуться. Карин знала, что бывают места намного хуже — тут по крайней мере от людей требовали соблюдать хоть какие-то правила, не драться и не заплёвывать пол. Но эта масса пьяных, уставших, потных мужчин, которая сейчас равномерно распределилась по помещениям, её слегка пугала. На примере Гандзю и его братвы, кочующих по Руконгаю, она знала, как легко вспыхивают драки между такими людьми, и насколько придурочно они могут себя вести. Карин, конечно, сможет дать в глаз, если понадобится. Но очень не хотелось бы. — Хей, — она запрыгнула на высокий табурет у стойки и кивнула бармену. — Есть минутка? Бармен кинул на неё беглый взгляд. — А, это вы, барышня. Подождите чуть-чуть. Карин с интересом наблюдала, как быстро этот одноглазый руконгаец справляется со своей работой — как смешивает разный алкоголь, как достает из каких-то закромов бутылки и тарелки. Этот человек, очевидно, настолько привык к своим обязанностям, что многое выполнял, не теряя время на лишние размышления, словно в трансе. Он точно так же вел себя и с ней день назад: когда понял, что ей нужно и для кого, подобрал нужную бутылку меньше чем за пару минут. — Саке подошло? — спросил он, закончив с основной массой заказов. — Да, спасибо, — благодарно улыбнулась Куросаки. — Я теперь к вам немного за другим пришла. Не подскажете, когда я могу у вас тут поймать Абарая Ренджи? — Этого бабуина? — неподдельно удивился бармен. — Что этот засранец задолжал такой милой девушке? И, сама не зная почему, Карин вдруг пожаловалась: — Обещал передать весточку от наших знакомых, а вместо этого только убегает и молчит. Я ведь даже не знаю, — голос словно сам собой помрачнел, — что с ними и где они. Пару секунд на неё смотрели с таким выражением на лице… «Ошибка, нет соединения, попробуйте позже». А потом мужчина отвис и коротко зажмурился. — Непохоже такое на него, — поглядывая в сторону зала, пробормотал он. — Нехорошо так делать. Знаешь что, дочка, ты посиди тут еще часик — он обычно чуть попозже заглядывает. Вот в тот угол сядь — там тихо, никто пялиться не будет. И, пока Карин переваривала это отеческое «дочка», снова умчался мешать чьи-то коктейли. Надо было спросить, как его зовут, запоздало подумала Карин, пересаживаясь на самый край бара — куда ей указали. И принялась ждать, потихоньку потягивая какой-то сок. Мелькнула мысль попробовать заказать что-то из спиртового ассортимента, но здравый смысл победил — ей нужна была свежая голова, чтобы докопаться до Ренджи. Который, к слову, явился как по расписанию именно в то время, которое назвал ей господин бармен. Единственная проблема заключалась в том, что Ренджи пришел не один. Он пришел с Томоёй. Куросаки машинально вжалась в стенку, от всей души надеясь, что сенсей её не заметит. И почему они постоянно попадались ей вдвоём? Со всем уважении к Томое, но спрашивать при нём об Ичиго и остальных она не собиралась. И объясняться потом, почему ей нужно поговорить с лейтенантом шестого без свидетелей, очень не хотелось. Конечно, Томоя был не из тех людей, которые строят себе нелепые домыслы — но не хотелось провоцировать его. В конце концов, он уже один раз заставил её раскрыть часть своей настоящей, «неофициальной» биографии. Кто-то собранный и хладнокровный на её месте решил бы попытать удачу в другой раз, когда факторов риска было бы меньше. Это было объективно лучшим решением. К сожалению, терпения на объективно лучшее решение уже не хватало. Может ей еще второй годовщины своей смерти подождать, чтобы получить хоть какую-то информацию, м? В конце концов, она уже полноправный шинигами, у неё есть право потребовать ответы. Поэтому, когда Абарай протиснулся к барной стойке, чтобы вывалить на голову бедному бармену весь список нужного ему алкоголя и съестного, Карин аккуратно пристроилась сбоку и, убедившись, что её прикрывают спины других посетителей, легонько постучала по лейтенантскому плечу. — Братан, какого ху... Карин?? — Ренджи дернулся от неожиданности. — Лейтенант, со всем почтением к вашему свободному времени, но не отпроситесь у своих товарищей на пару минут? — Карин качнула головой в сторону столика, который занял Томоя. — Очень хочу с вами поговорить. Я буду снаружи. И, коротко кивнув на прощание управляющему за стойкой, тут же двинулась в сторону выхода, стараясь вести себя как привидение — невидимо и бесшумно. Ренджи, что удивительно, появился быстро. И так же быстро отыскал её, притаившуюся рядом с выходом из подсобного помещения. Видно было, что он очень напряжён — от того, насколько ровными выглядели его плечи, у Карин заболели собственные мышцы. Но стоило ему отдать должное: Ренджи, как честный человек, не стал бежать от расспросов. — Я не займу много времени, — на всякий случай предупредила Куросаки. — Я не знал, что ты уже шинигами, — невпопад ответил Абарай, сверля недоверчивым взглядом её форму. — Рукия не говорила. И Мацумото тоже. — Так получилось, — пожала плечами Карин, про себя немало удивившись: странно было, что Ренджи не слышал последние сплетни. — У меня была мотивация. — Верю, — хмыкнул Абарай. — Видел. Карин настороженно взглянула ему в лицо и получила в ответ совершенно симметричный зырк. Невольно из груди вырвался тяжелый вздох: было неприятно осознавать, что есть люди, которые не только видели её самые безнадежные дни в Академии, но и запомнили их. — Я пришла узнать, как моя семья, — справившись с собой, наконец начала она. — Я думала, что мне хоть кто-то будет передавать новости из Каракуры, но, видимо, ошиблась. Все либо талантливо притворяются, что ничего не знают, либо несут какой-то бред. Куукаку сразу ей сказала, что не интересуется делами Генсея и что с Йоруичи стало сложнее связываться. Хитсугая в ту ночь, когда пришел на её тренировку с просьбой не прогуливать, отмазывался очень общими фразами — и зря он думал, что Карин так легко купилась. Рукия её откровенно избегала. Что уж говорить об остальных. Ренджи, видимо, прочитав что-то на её лице, сделался пасмурным, как дождевое небо. Но держался по-прежнему стойко. — Я здесь почти два года, Абарай-сан. Я хочу знать, что успело за это время произойти. И, — Карин облизнула пересохшие губы, — я хочу знать, что случилось с Ичи-ни. — Понимаю твои чувства, — вымученно кивнул шинигами. «Вряд ли» — не удержалась от мысленного сарказма Карин. — Но я не уверен, что сейчас хорошее время для… — Еще бы, — перебила она его, — хорошее время уже десять раз прошло. Скажите мне, почему никто из мира живых больше не приходит в Сейретей и что с моим братом, и — клянусь — я отстану от вас. — Да я совсем не против тебе помочь, понимаешь? — Ренджи не выдержал и начал нервно вышагивать взад-вперед в том закутке, где они стояли. — Но у тебя и своих проблем сейчас хоть жопой ж... ой, прости... много их у тебя, короче. И у Ичиго все очень непонятно, Урахара-сан говорил, что пока рискованно делать какие-то выводы. — Да мне всё равно, — процедила Карин, моментально вспыхнув от негодования. — Я же не смогу вмешаться, даже если очень захочу, смысл утаивать? Мои проблемы никого не касаются, и я никому не позволю использовать их как оправдание этому неведению, в котором все предпочитают меня держать. Если Ичи-ни нестабилен и ему нельзя в Сейретей — так и скажите? Но почему тогда все остальные — да тот же Исида! — тоже придерживаются этой граничности? Боятся нового заслона между мирами? Боятся, что я из них сведения выбивать начну?! «Ого, как наболело», — меланхолично отметил внутренний голос, и от этого Куросаки разозлилась только сильней. — Воу-воу, спокойнее, — Ренджи осторожно похлопал её по плечам — словно открытый огонь потушить попытался. — Я понял тебя. Но, прости, некоторых вещей всё равно сказать не смогу, — он невесело усмехнулся, — кое-кто там как будто чуял, что ты предпочтешь допросить именно меня. — Пообещал Урахаре? — обреченно спросила Карин. Тот кивнул. — Но, раз ты настаиваешь, все остальное объясню, как смогу. Только… — Ренджи замялся. — Давай не сейчас? — Томою-сана не хочешь надолго оставлять? — догадалась Куросаки. — Согласна. Скажи когда и где, я приду. Место Абарай ожидаемо назвал совсем другое. Новым местом встречи оказалась чайная в десятом восточном районе. — Абарай-сан, — позвала Карин, когда Ренджи уже собирался уйти. Тот вопросительно посмотрел на неё, приподняв свои татуированные брови. — Я надеюсь, вы не станете никому передавать наш разговор. Я знаю, что вы тоже беспокоитесь об Ичиго и… Раз в Генсее так много проблем, — она хмыкнула, — то давайте не будем добавлять им пищу для нервных размышлений. Глаз за глаз, так сказать. Ренджи усмехнулся, уловив посыл, отсалютовал на прощанье и скрылся в дымном облаке, которое вырвалось из приоткрывшейся двери. Только сейчас Карин заметила, что вокруг уже не приятный вечерний полумрак, который царил в то время, когда она только пришла сюда, а вполне приличная темень. Нужно было возвращаться в казармы. Комендантского часа у шинигами не существовало, но мозолить всем глаза глубокой ночью? — Ками упаси. Прошло чуть больше недели, и слово своё лейтенант сдержал. И, хоть и было очевидно, что он старается удержать как можно больше деталей при себе, его рассказ объяснил довольно многое. И оставил Карин остервенело обгрызать ногти от ярости. Абарай тогда только пододвинул ей стакан с чаем, тихо извинился, попрощался и ушел. И откуда в нём было столько веры, что Карин не вытворит ничего опрометчивого после таких откровений? Или это было безразличие? Правда проворачивалась в груди как осиновый кол. Путешествия между мирами и правда стали более рискованными. Теперь командировки в Генсее длились дольше, а передвижения в Разделителе очень строго отслеживались бабочками и двенадцатым отрядом. Никому не хотелось повторить опыт временного шинигами и остаться где-то в междумирье — годами сидеть в неопределенном пространстве и сходить с ума. Но меры безопасности не означали запрет. Правила стали строже, но их выполнение не было чем-то сверхъестественным. Отец, хоть и восстановил свою силу, по-прежнему являлся заложником мира живых — и оставался преступником в глазах Совета 46. К тому же, на его плечах лежали обязанности по защите своих детей — если не вспоминать тот факт, что она тоже была его дочерью, Карин в целом могла его понять. Но Ичиго… Над чем с ним работал Урахара, Карин так и не поняла. Почему это создавало трудности с Разделителем, она не понимала тоже — когда Ичиго ринулся в Сейретей сразу же после её смерти, наплевав на возможные риски, его ничего не останавливало. Но с тех пор всем, чем он довольствовался, были маленькие обрывки новостей, которые проходили с Рукией и Ренджи. Ему этого было достаточно? Во что бы он ни вляпался из-за этого сотрудничества с Урахарой Киске, никто — ни Готей, ни сам Урахара — не стал бы лишать Ичиго возможности передвигаться между мирами. Ичиго был слишком нужен им. Его помощь была слишком необходимой. Тогда какого черта. Какого. Черта. Может, он потом осознал, на что было похоже его последнее явление в Общество Душ и теперь не мог ей в глаза без стыда посмотреть? Но это же бред. Ичиго бы не побоялся признать ошибку. Может, ему выдвинули какие-то условия? Тем более бред — кто в здравом уме вообще поверит, что какие-то условия смогут остановить её брата. Тогда почему? На следующий день после встречи с Абараем Карин взяла выходной. Рано утром отпросилась у Матсумото под предлогом больной головы — Рангику, впрочем, ей поверила тут же — и сбежала в Руконгай. Ноги сами принесли её к дому Шиб. — Ого, Карин, ничего себе! Выбралась из этой дыры, на… Куукаку даже не успела договорить, как на неё налетел маленький черный вихрь. Ей оставалось только сложить руки на спине тяжело сопящей, обнимающей её Карин — той самой Карин, которая раньше хоть и держалась с ними близко и почти по-родственному, но всё равно неосознанно соблюдала какую-то одной ей ведомую дистанцию. Куукаку осторожно провела по черной макушке, уткнувшейся ей куда-то в ключицу, и тяжело вздохнула. Больно было понимать, что принятие их семьи этой девочкой случилось вот так: из-за внешних обстоятельств, которые заставили ребенка искать у них защиты и хоть какой-то поддержки. Чёртовы шинигами. Карин решила, что с этих пор станет настоящей Шибой. Не поддельной, какой она была раньше — не той, что в мыслях продолжала считать себя Куросаки. Юзу по-прежнему останется её сестрой, и Карин сделает что угодно, чтобы дать ей прожить свою жизнь нормально. Но здесь и сейчас только Куукаку и Гандзю, видимо, считали её своей семьей. Она поступит правильно. Она поступит по-взрослому. Она ответит искренностью тем, кому не всё равно, что с ней происходило в Академии и что происходит сейчас в отряде. Она будет заботиться о тех людях, которые бескорыстно приняли её как родную, и помогали ей передавать редкие письма Юзу. Если Ичиго по каким-либо причинам не хочет с ней встречаться — пускай. Время не стоит на месте, и он не сможет убегать вечно. Рано или поздно они встретятся, и ему придётся объяснить, почему решил бросить свою младшую сестру одну. Это решение далось ей нелегко, но другого выхода Карин не видела. Хитсугая когда-то сказал ей: здесь у тебя пока нет угла, в который ты сможешь в случае чего забиться. Но ей хотелось иметь этот угол, ей хотелось знать, что в этом мире есть тот, кто поддержит её, несмотря на все условности и звания. Хитсугая — неотделимая часть Готей-13, он всегда будет связан с ним гораздо больше, чем с ней. Поэтому Карин не хотела больше отказываться от клана Шиба. С этим убеждением Карин вернулась на следующий день в отряд. И именно в этот день командир их группы — Каруо-сан — вместо обычной утренней тренировки, на которую обычно приходил только Сай и Шиба, внезапно созвала всех своих подопечных. Многих из этих людей Карин видела только мельком, так как являлись они только на общие отрядные сборы — поэтому осматривалась она с любопытством. — Сегодня в отряде проверка, — под общий безрадостный стон мягким учтивым голосом оповестила их Каруо. — Поэтому у нас, господа, сейчас пройдут так любимые вами учения. Ишинори, Шиба, вы освобождены за исполнительность. Вместо этого пойдете с группой фукутайчо в пустыню. Карин вздрогнула. Они пойдут в пустыню, это значит… Настоящее задание? И по закону подлости именно тогда, когда она не в самой лучшей форме — после последних-то новостей. — Ишинори, проводишь Шибу, она ещё не в курсе всех организационных нюансов. — Слушаюсь, — Сай коротко кивнул, подозвал Карин и стремительно зашагал на один из полигонов. — В пустыню — это значит, стычка с пустыми? — взволнованно спросила его Карин, когда они отошли на достаточное расстояние от Каруо. — Если не повезет, то да. — И часто не везёт на таких миссиях? Сай тряхнул своей коротко стриженной светлой головой, глянул искоса. А потом хмыкнул: — Раз на раз не приходится. Но я бы посоветовал руки с рукояти не снимать. Наверное, это значило, что часто. Непривычно хмурая и беспокойная Рангику нашлась у маленького временного полигона рядом с административным корпусом. Вокруг неё кружили по меньшей мере четыре адских бабочки — и она еле успевала принимать и отправлять сообщения, то и дело отмахиваясь от маленьких крылатых посланниц. — Если там последние дни такая активность, может, мне пойти с оперативной группой? — раздраженно вопрошала она куда-то в воздух: судя по всему, помимо бабочек у неё еще и связное бакудо было активировано. — Да какая разница — по окраинам или нет? Сасакибе-сан, что значит «оперативники уже заняты»? Почему вы принимаете решения за наш отряд? Если у вас не хватает людей, об этом нужно говорить прямо мне, как заместителю, а не раздавать приказания в обход! У замершей неподалеку Карин натурально упала челюсть, и Сай настойчиво похлопал её по плечу — мол, Шиба-сан, следите за своим лицом, пожалуйста. Но Карин не могла сдержать удивленное негодование от того, что только услышала. Это что у них тут, получается, творится?.. — Почему первый отряд раздаёт миссии в десятом? — шепотом спросила она. — Потому что… — Да потому что они пользуются тем, что капитана сейчас нет, — вместо Ишинори ответила сама Рангику, нервно покручивая брелком на портативном передатчике. — Капитан обычно дает указания заранее, чтобы у других не было повода нас дергать, но в этот раз… — она вздохнула. — Мы слишком оперативно со всем справились. А свободное время — это грех, Карин-чан. Охренеть. Вот это новости. То есть, получается, они обязаны слушаться приказов первого, когда Тоширо нет на месте? Это, конечно, звучит довольно по-готеевски, но вообще-то предупреждать надо! — Так, — Матсумото ладонями разгладила свой лоб, возвращая на лицо бодрое выражение, — кто еще не пришёл? Вас двоих Каруо отправила, Суюко сейчас подойдёт, и должны быть еще двое… О, а вот и они! Такэ-чан, Нори-чан! — Фукутайчо, я же просил… — подошедший к ним средних лет офицер безнадежно вздохнул. Даже его усы, казалось, повисли совсем безрадостно: ну какому мужику понравится, что его лейтенант при младших зовет «Такэ-чаном»? — Такэзое Кокичиро, седьмой офицер. Рад знакомству. — Нори Рюске, — представился второй, чуть помоложе, с высоким конским хвостом и скромной улыбкой, — восьмой. Второго... восьмого, то есть, Карин вспомнила. Он был в том веселом обществе, куда её привела Рангику в самый первый день в отряде. Этот мужчина не обладал такой заметной растительностью на лице, в отличие от Такэзое, и казался вообще немного не от мира сего — его блуждающий взгляд лишь мельком остановился на попутчиках, но даже этого мгновения Карин хватило, чтобы напрячься — неприятно, когда люди смотрят как будто сквозь тебя. Что он делал тогда в той полупьяной компании было загадкой, но сейчас, при свете солнца, он ни капельки не походил на кого-то, кто любит шумные сборища. Лейтенант, два офицера среднего звена и трое недорослей — такой вырисовывался состав. Всё было очень просто: на каждого младшего должен был найтись старший, который сможет за ним присмотреть. Дополнившая их группу Суюко-сан себя, правда, к младшим относить очень не хотела, но распоряжения Рангику быстро расставили все по своим местам. — В таком случае, зачем нам такая большая группа? — устало спросила Суюко. — Может, разделимся по парам и пойдём параллельно? — Много сигналов тревоги, — терпеливо повторила Матсумото. — Да, мы пойдем не в эпицентр. Но пустыня сейчас определённо опасна, поэтому никаких разделений. Это приказ, Суюко-сан. И они выдвинулись. — Мы что, будем бежать всю дорогу? — с отчаянием в голосе спросил Такэзое, запыхавшись уже через пятнадцать минут после пересечения границы Сейретея. — А может… — Отставить, — обрубила Матсумото. — Никакой поступи. — Тогда, может, споём? — вдруг предложил Нори. Карин не удержалась от смешка. — А что? — Тогда Такэзое-сан не добежит даже до выхода из Руконгая, — пояснила она, улыбаясь. — Вы смеётесь, Шиба-сан? Нам приходится так пересекать Руконгай, потому что вы не владеете навыками поступи, — прохладно заметила Суюко. — Так ведь вы тоже, — не смогла промолчать Карин и получила в ответ мрачный взгляд. А что такого? Правда же! — Не ссорьтесь, девушки, — всё тем же прерывающимся голосом попросил Такэзое. — Беговые тренировки это в любом случае полезно, я не жалуюсь. Тем более, бежали они не так уж и медленно. Всё-таки рядовых среди них не было, и каждый в их небольшом отряде умел концентрировать реяцу. Так что для проходящих мимо жителей Рукона они, наверное, вообще выглядели метеорами. Где-то на уровне со свиньями Гандзю. — Тогда наперегонки? — не оставлял попыток как-то расшатать атмосферу Нори. — Мы же помрем от скуки, если будем плестись в молчании… — Наперегонки до куда? — хором спросили Сай и Карин. И переглянулись с подозрением, которое быстро сменилось усмешками. — Хо-о? Тогда мы с Такэ-чаном будем ждать вас у границы семидесятых районов, — Матсумото с подозрительной готовностью заискрилась реяцу, — а вы развлекайтесь. — Что? Эй! Нет, подождите, я не это имел в виду! — всполошился Нори, но было уже поздно: старшие офицеры с вредными ухмылками переглянусь — и тут же исчезли из виду. «Такэзое-сан, вот прохвост» — подумала Шиба. И Рангику туда же. При первой же удобной возможности свалили вперед в сюмпо, забыв собственные же слова пятиминутной давности. Лентяи. Со стороны Суюко раздался вздох, приправленный нарочитым разочарованием и безмолвным «вы только посмотрите, до чего доводят тупые люди в группе». — Ну, — Карин пожала плечами, — они в любом случае нашли бы повод. — Вынужден согласиться, — Нори сокрушенно покачал головой, и кончик его роскошного длинного хвоста стегнул Карин по щеке и носу. Та громко чихнула и посмотрела со всей укоризной, на которую была способна. — Хаха, извиняюсь. — Нори-сан, Нори-сан, — на плечо Нори опустилась чужая ладонь, заставив того чуть-чуть притормозить. — Но вы-то нас не оставите? Мы такие несчастные слабаки… — Нам очень нужна ваша защита, — активно закивала Карин, поддакивая Саю. — Мы ведь еще даже поступью ходить не можем, балбесы такие. Плетущаяся в хвосте Суюко снова вздохнула так, что Карин бы не удивилась, если б в округе полегли все деревья. Возможно, кого-то это пристыдило бы, но Карин чувствовала только растущее раздражение. Это её первое задание, а ей нужно вести себя, как паинька? Да черта с два. Перебежками — чередующимися со скоростными перебежками — они где-то за полтора часа добрались до края Рукона. За Суюко-сан приходилось несколько раз возвращаться, потому что она в догонялках не участвовала — и эта роль всё время доставалась Карин, как проигравшей. Несмотря на свой беговой стаж и энтузиазм ей так и не удалось обогнать длинноногого Сая и Нори-сана — который, к слову, жульничал, потому что думал, что никто не видит его поступь. Вот вам и парень не от мира сего. А казался таким возвышенным. Рангику и Такэзое-сан к их прибытию уже успели разведать несколько направлений. Их невозмутимые лица могли бы обмануть кого угодно, если бы только Карин не заметила маленькое красное пятнышко на белой кайме чужого рукава. Такэзое её взгляд перехватил и только тихо покачал головой — не переживай, девочка, это так, случайно получилось. Он наверное думал, что она в обморок упадет, если узнает, что — вау — в пустыне реально можно встретиться с настоящим пустым. Когда в лицо ударил сухой и пыльный ветер, Карин невольно поёжилась. Сейчас пустыня выглядела мирной и спокойной, небо над их головами было незамутнённо голубого цвета, и ни одна деталь не напоминала о том, какой Шиба видела её в последний раз. На самом деле Карин даже не знала, тот ли это был край Руконгая, к которому она тогда так спешила, но бескрайние пески перед глазами очень походили на те самые. Ах, ностальгия. Наверное, у неё что-то отразилось на лице, потому что стоящий рядом Сай посмотрел на неё с беспокойством. Но ему было нечего бояться: Карин не собиралась поддаваться ни тяжелым воспоминаниям, ни каким-то своим страхам. В конце концов, это было давно. Да и она сама изменилась. Однако напряжение в их небольшой компании всё равно стало почти осязаемым. Шутки стихли, Такэзое-сана больше никто не поддразнивал за его любовь к сюмпо, на каждом лице застыло сосредоточенное выражение. По дороге сюда Нори-сан несколько раз обсмеял советы Сая про бдительность и готовность, но сейчас и сам не выпускал занпакто из рук. Их задачей было проинспектировать сектор у самого Руконгая — нужно было зайти в пески всего на несколько километров. Так сказать, погонять шушеру у порога. Поначалу им попадались только ссохшиеся деревья, каменистые участки, высокие дюны и редкая, жесткая трава, то и дело пытающаяся пробиться через тяжелый песчаник. Затем они увидели пустого — но тот казался таким заморенным, что даже Карин стало не по себе, когда Такэзое одними ножнами развеял его по ветру. Это и рядом не стояло с образцами в Академии и теми страшилищами, которых ей показывали на стажировке в девятом. Спустя несколько часов бесплодных поисков аномалий, Рангику наконец скомандовала: — Возвращаемся. Дальше уже пусть другие отряды проверяют, наша «прибрежная зона» еще полчаса назад закончилась. — Странно, что мы никого не нашли, — выразил общее сомнение Сай. — Да, но такое тоже иногда бывает. Может, мало времени с прошлой зачистки прошло... В любом случае, дальше мы не пойдём. Карин почти физически почувствовала облегчение остальных. — Успею к жене на ужин, — мечтательно протянул Такэзое. — И за саке забежать. — Ох уж эти семейные люди, — с нотками зависти хмыкнул Нори, — беспокоятся о своём ужине больше, чем о подчинённых. — Кто бы говорил, Нори-сан, — небрежно хлопнул его по пояснице Сай, — вы тоже беспокоитесь о чем угодно, только не о подчиненных. — Да я!.. — А ну тихо! — шикнула Рангику на них. — Потом будете в остроумии упражняться, а сейчас нам еще нужно добраться… — её голос вдруг подозрительно стих, и подразумевающееся «до Руконгая» так и не было произнесено вслух. Все тревожно заозирались, но вокруг по-прежнему не было ни души. Только их компания и бескрайнее полотно золотой охры. — Лейтенант? — тихо спросил Такэзое. — Мне не показалось, — ответила Рангику, словно саму себя убеждая, — эта тишина… Она еще раз обвела взглядом свою группу: наверное, прикидывала, какой боеспособностью и выживаемостью обладает такая разношерстная кучка людей. И, судя по её сжавшимся губам, прогнозы ей не понравились. Матсумото выдохнула только одно слово: — Обратно. Нори-сан подхватил замершую Суюко под локоть и рванул поступью. Такэзое точно так же зацепил Сая, а Рангику — саму Карин. Теперь стало понятно, что отряд действительно подбирался так, чтобы можно было в случае опасности мгновенно сбежать. Карин затошнило с первого же шага в это искаженное реяцу пространство, но она успела увидеть мельком, как за их спинами раскрылась самая настоящая дыра — раскол между мирами — размером с Сенкаймон. Не неровная клякса, из которой появлялись обычные пустые, которые могли напугать разве что рядовых и студентов. Матсумото проскакивала дюну за дюной, неподалеку чувствовалась реяцу остальных — только их и никого более. Внутри всё обмирало: каким-то шестым чувством Карин чувствовала подвох. Не просто так их лейтенант сорвалась с места как стрела. Не просто так никто не возразил ни слова. Не просто так прямо у них под носом появилась долбанная Гарганта. Они притормозили, только когда до ближайшего поселения оставалось от силы километра два. Рангику выбрала укромное место рядом с торчащими из-под песка обломками… скал? или что это было? и рядом тут же материализовались остальные шинигами. — Оно за нами не пошло? — тут же направился к ним Такэзое, волоча за собой бледного взъерошенного Сая. Тот, видно, тоже невзлюбил путешествия поступью. — Не знаю, — Матсумото прикрыла глаза, прислушиваясь. — Это маловероятно, но погони я не чувствовала. Однако Гарганта там точно была. А из таких пространственных дверей абы кто не выходит — тот, кого нелегкая занесла на территорию их задания, вряд ли бы испугался горстки не самых умелых шинигами. Пусть и во главе с лейтенантом. Напрашивался вопрос: и куда эта неведомая штука делась? — Нори, свяжись с капитаном, Сасакибе и Оторибаши-тайчо, — распорядилась Рангику. Тот кивнул и отошел подальше, чтобы использовать Тэнтэйкура. — Такэ-чан, отведешь остальных до постов третьего и тут же назад, понял? — А вы? — сорвалось у Карин с языка. Матсумото только покачала головой. Их фукутайчо собиралась остаться здесь, недалеко от Руконгая — чтобы в случае необходимости успеть защитить жилые районы. Но она не могла разорваться между несколькими группами людей, поэтому отсылала тех, на кого не хотела отвлекаться. На лице Сая мучительно вырисовывался несмелый протест: ему не хотелось в тыл, но спорить с фукутайчо в такой ситуации он не решался. Сама лейтенант уже стояла, вглядываясь куда-то за горизонт — и, судя по собирающейся вокруг неё реяцу, собиралась ставить какие-то защитные бакудо. Будто подготовка к обороне, подумала Карин, вслед за Саем подходя к Такэзое. Наверное, Рангику права. Нечего им здесь делать — только мешаться будут. Периферийным зрением Карин увидела вспышку синего света от Эфира, который установил Нори-сан. От связного портала разошлись во все стороны искры, и офицер заговорил: низким четким голосом проговаривая каждое слово в сообщении. Он повторил его дважды, трижды — а потом стремительно поменялся в лице. Кидо рассеялось. Наверное, Карин никогда не забудет, каким бледным он был. Нори резко повернулся к ним, его хвост взметнулся следом шелковым полотном — и Карин почувствовала жгучую боль в груди от того выражения, которое замерло в его глазах. Шинигами поднял к небу руку, коротко вскрикнул — их маленький каменный островок накрыло желтым куполом — и исчез. Тишину пустыни разорвал короткий крик. Словно из другого мира и вселенной — настолько болезненным и испуганным он был. Прямо в нескольких метрах от них будто из песчинок собрался кто-то, удивительным образом похожий на огромного волка в костяных доспехах. Между его метровых клыков торчала голова Нори-сана — с лицом, залитым кровью, с растрепавшимися волосами, с бесконечной темнотой, застывшей в зрачках. Волк усмехнулся и сплюнул, но останки тела, вылетевшие из его пасти, распались на рейши, даже не долетев до земли. Всё перед глазами заволокло слезами. Карин не поняла, что плачет, даже когда её молниеносно притянула к себе Рангику и запихнула за другой обломок скалы — и буквально через мгновение рядом ударила ярчайшая знакомая вспышка: Серо. Землю тряхнуло, и Карин, не удержавшись на ватных ногах, упала на песок. За соседним гранитным камнем сидели Такэзое и Сай, а вот Суюко… Где Суюко? — Суюко, — выдавила Карин сипло, цепляясь за черный рукав Рангику, — Суюко, Суюко там… — Тихо! — Матсумото прижала Карин к граниту, не позволяя шевельнуться. — Уходи сейчас же. Такэзое доведет вас. И выскочила под обстрел, оставив Карин одну. Карин, игнорируя знаки седьмого офицера, выглянула из-за камня: в нескольких шагах от них на красном, пропитавшемся кровью песке лежала Суюко-сан. С первого взгляда стало понятно, чем её задело — краем пробившего барьер Серо. — Даже не думай! — яростно зашипел Такэзое. Словно издалека доносились звуки битвы Рангику и этой зверюги. Она, наверное, хотела дать им время, хотела спасти остальных. Но Суюко еще не умерла. Нори-сан умер, а она — нет. Карин видела её едва вздымающуюся грудь. Даже через размытую линзу, застывшую на своих глазах. — Шиба-сан! — между их убежищами было не больше шести метров, но Такэзое всё равно боялся кричать в полный голос — он только надрывно шептал. — Шиба, уходим, не надо! Едва ли Карин слышала, что он говорил. Она даже не до конца понимала, что происходит вокруг неё — какое ей дело было до Такэзое-сана. Карин кончиками пальцев чувствовала, как остаётся всё меньше времени. Рангику могла бы, наверное, потягаться с этим чудовищем один на один — но не тогда, когда всё пошло по такому сценарию: рядом с беспомощными руконгайцами и такими же беспомощными и бесполезными подчиненными. Суюко ведь лежала совсем рядом. Нужно было только… — Шиба, стой!!! … только добежать до неё. Ноги вдруг окрепли, дрожь прошла. Карин рванула вперёд так быстро, как никогда в жизни — и тут же услышала яростный рёв. Этот оборотень всё видел. Суюко дышала через раз, обеими руками зажимая живот. Карин не поняла, от чего на автомате оторвала широкую полосу ткани, чтобы как-то перетянуть ей рану, но справилась она с этим почти мгновенно. Затем быстро взвалила женщину себе на спину и побежала в сторону Руконгая. Рёв раздался ближе, а потом резко заглох и как будто отлетел в другом направлении — спасибо, фукутайчо. Сай и Такэзое рванули в противоположную сторону — наверное, седьмой офицер решил, что Карин теперь тоже с высокой вероятностью не жилец. Ну и хрен с ним. Главное — добежать. Карин помнила это ощущение, оно не изменилось со временем. — Дура, — прошептала ей на ухо Суюко и тихонько заскулила от боли. — Мы не умрём, — мотнула головой Карин, игнорируя нехватку воздуха и выжимая из себя всю-всю силу и всю реяцу, что у неё была. Они не умрут. И пусть в затылок опять дышит кто-то из Уэко Мундо — они не умрут. Карин уже знала, как оно бывает. Если успеть вовремя, если убежать — всё будет хорошо. Когда рядом под ногами что-то взорвалось, она чуть не упала, но чудом удержалась на ногах. У этого пустого были странные серо — мелкие, но частые. Часть из них блокировала Матсумото, от части нужно было увиливать, петляя. И это было непросто, учитывая, как ухудшилась её маневренность с тяжелой женщиной на спине. Карин помнила, где находятся посты третьего отряда, перед выходом их группы Рангику каждого ткнула носом в карту. Но с каждым шагом уверенность в том, что они доберутся до них, падала — потому что ноги утопали в песке, духовная сила утекала стремительным потоком и прошлое словно перекрывало настоящее. Вдалеке блеснуло что-то, подозрительно напоминающее Сенкаймон. — Он снова успел, — с тихим удовлетворением улыбнулась Суюко, и её хриплый голос выдернул Карин из того бессознательного потока, в котором она находилась. Успел? Кто? Вокруг внезапно похолодало. Залпы мелких серо прекратились — и, когда Карин обернулась, то увидела, что теперь их защищала огромная ледяная стена, отгораживающая её и Суюко от битвы. — Хитсугая! — во весь голос закричала Карин. Тоширо оказался рядом с ними в мгновение ока. Шиба даже не успела моргнуть, как он уже бережно снимал раненую шинигами с её спины и осторожно укладывал на сброшенное на землю хаори. — Ей нужно в четвертый, — Карин в полном непонимании затрясла чужое плечо, — её нужно к Унохане-тайчо, Суюко еще живая… — но осеклась, встретив такой незнакомый, такой холодный и колючий взгляд. Хитсугая смотрел на неё не дольше секунды, а потом повернулся к лежащей на плаще женщине. — Хорошо, что я могу еще раз вас увидеть, — выдохнула Суюко, подрагивающими кровавыми пальцами хватая его за запястье. — Спасибо, тайчо. От всей сухости и строгости этой шинигами не осталось и следа. Весь её образ разлетелся мелким крошевом, оставляя видимым только то, что обычно людям не показывают — робкую надежду и желание не оставаться одной. И вдруг Карин поняла. Суюко прощалась. — М-мой сын, тайчо… — С ним всё будет хорошо, — спокойно ответил ей Хитсугая, положив свою широкую ладонь поверх маленьких трясущихся рук Суюко. — Не переживай за него. С ним всё будет в порядке. — Верю, — её глаза сощурились в улыбке, и Карин увидела, как висок Суюко расчертила прозрачная слеза, смывая кровавые подтеки. — Спасибо вам. Но почему? — хотела спросить Карин. Ты ведь ещё жива. Почему ты прощаешься? — Шиба. Карин отшатнулась от взгляда, которым одарила её Суюко, и от той благодарности, что увидела там. Почему бы тебе просто не выжить и не продолжить относиться ко мне, как к обычной выскочке, Суюко-сан? На кой черт ей, Карин, сдалась такая благодарность. Она отрицательно замотала головой. Что-то пошло неправильно: в конце пути всё должно складываться совсем иначе. Ведь Карин выполнила все условия — им удалось сбежать и удалось найти помощь. Всё ровно так же, как и тогда — даже Хитсугая был здесь. Вот только почему-то Суюко медленно растворялась в бледно-золотом сиянии, и даже когда Карин, не выдержав, схватила ту за руку — смогла ухватить только горсть чистых рейши, пыльным облаком рассеявшихся в воздухе. О том, что помимо Хитсугаи здесь был кто-то еще, теперь напоминали только красные разводы на его хаори. Карин широко раскрытыми глазами смотрела на плащ своего капитана и не понимала, что сделала не так. — Карин? То, что Хитсугая её зовет, Шиба поняла только после того, как её так встряхнули за плечи, что у неё аж заболела шея. А потом она вспомнила, что еще ведь… — Сай и Такэзое, они… — Уже в обход добрались до базы, — перебил её Хитсугая. На его лице отпечатались жесткость и вымученное хладнокровие. — Скажи мне одну вещь, это важно. Когда именно появился этот арранкар? Карин внимательно посмотрела на него. Интересный ты человек, Хитсугая. У тебя на руках только что погиб человек, которому ты пообещал, что всё будет хорошо... Ты хоть понял, что только что произошло? — Ты не имеешь права горевать о мертвых тогда, когда можно успеть спасти живых, Куросаки! — Я Шиба, — машинально поправила его Карин, и Хитсугая вздрогнул. Затем она подняла на него глаза и ответила: — Мы дошли до серединной точки маршрута. Там и открылась Гарганта. — В сообщении не было ничего про Гарганту. — Сообщение передавал Нори-сан. Может, он не видел. — А ты? — Она открылась прямо за мной и Рангику-сан, — Карин скосила краешек губ, — сложно было не заметить. Взгляд Хитсугаи потускнел, и сам он отодвинулся. — Иди на базу, — он очертил рядом с головой Карин какой-то знак, и он на миг вспыхнул небесным цветом. — Тебя там ждут. Мы с Матсумото скоро вернемся. И исчез, как будто его не было, даже не подобрав с песка своё хаори. Наверное, с минуту Карин стояла там, как истукан. Потом подняла запачканную белую ткань, осторожно провела по ней рукой. Она думала, что снова заплачет — но внутри ничего не откликалось на эти бурые пятна, и глаза так и остались сухими и воспаленными. Без слез. Последний вопрос Хитсугаи не переставал на разные голоса звучать в голове. Когда именно появился волчий арранкар? После прошлой осени в Обществе Душ стало опаснее, но настоящие арранкары прямо под носом Готэй? Такого точно не было. Такое происшествие не скроешь. Но стоило ей выйти на своё первое задание… Карин стиснула хаори в своих руках и крепко зажмурилась. Может, на самом деле всё было наоборот. Может, она не спасала Суюко-сан — может, она сама её и убила.

***

Появление такого мощного пустого взбаламутило весь Сейретей. Шутка ли — такой монстр у самой границы Руконгая, да еще и двое погибших, и на три дня поселившаяся в госпитале лейтенант Матсумото. В десятом отряде, впрочем, праздные разговоры поддерживали очень немногие. Слишком бросающимся в глаза было пустующее место восьмого офицера на построении, слишком тихо было без одергиваний Суюко-сан. Для всего остального Готея это было страшилкой из новостей, которые с запозданием напечатал «Вестник Сейретея», для них же — личной болью. Когда Карин вернулась к Саю и Такэзое, последний, казалось, готов был дать ей настоящую затрещину — но не смог. Смог только извиниться за то, что не стал помогать, когда она решила вытащить Суюко. В итоге за неподчинение Карин не наказали, однако по возвращении в отряд ей самой захотелось на ночное дежурство или в карцер: скрыться от сочувствующих и жалостливых взглядов было попросту негде. У девочки травма, шептались они. На первой же миссии, страх-то какой. Каждому хотелось побыть добрым, каждому хотелось её поддержать, но у самой Шибы скоро появилось только одно желание — чтобы они все отвалили и не трогали её больше. Ночевать она уходила в дом к Куукаку и Гандзю. На четвёртый день после завершения их экспедиции Карин не смогла завязать привычный плотный пучок на затылке — и вместо него оставила распущенным конский хвост. Тот пока доходил только до середины лопаток. Глаза жгло постоянно. День проходил за днём, один дозор сменялся другим, и в какой-то момент Карин с ужасом поняла, что прошёл уже почти месяц — а она и не заметила. Казармы всё больше казались игрушечным мирком, ненастоящим и хрупким, в отличие от горячих песков пустыни. Тренировки и возвращения домой, кивки Хитсугае, отчёты для Рангику — всё смешалось и как будто потеряло свою ценность. — Надеюсь, тебя в ближайшее время отправят еще на задание, — сокрушенно вздохнула как-то Каруо-сан после их с Саем тренировки. — А то тяжело будет с такими ассоциациями дальше работать. И её действительно отправили. С другим отрядом и в тихое место, из которого все вернулись максимум с поверхностными царапинами. Здорово, — подумала Карин. Руководство сделало выводы и, видимо, решило не допускать ситуаций, в которых мог погибнуть кто-то еще. И у неё не было никаких прав оспаривать это решение — шинигами, не способный защитить своих напарников, лишался голоса. Не зная, что предпринять, Карин решила надраться от души, попробовать то самое хваленое «душевное лекарство», которое нахваливал каждый встречный житель Общества Душ. Якобы оно должно помогать снимать стресс и очищать мысли. Не помогло — наутро осталась только вонь изо рта и больная голова, из-за которой было невозможно сосредоточиться на тренировке. Что, черт возьми, с ней было не так? Спокойствия больше не было нигде. Ни дома, ни в отряде, ни даже во сне — где бы она ни находилась, бок о бок с ней шагало смятение. Карин подумала, что сможет разобраться со своими чувствами, если заставит себя еще раз всё это увидеть — поэтому она достала в Руконгае кисти и тонкий графит, купила плотную бумагу. Но не было никакой бури чувств, однородная и монотонная тревога не рвалась наружу. А когда Карин занесла над чистым листом руку с зажатым в ней грифелем, она обнаружила, что её пальцы мелко-мелко дрожат: перегруженные тренировками мышцы стабильно горели огнём, и привыкшие к оружию руки больше не могли правильно держать карандаш. Она не могла провести даже простую ровную линию. — Карин-чан, — позвала её Рангику, когда она зашла к ней с очередным отчетом с какой-то незначительной миссии. — Давай поговорим. Карин замерла на пороге кабинета. Всё в ней воспротивилось этой просьбе, но Рангику была лейтенантом. Если лейтенант хотела проявить свою заботу, лучшим решением было эту заботу принять. — Тебе не нужно винить себя за всё, что случилось. От Матсумото, которой пришлось сдерживать ту бешеную тварь изо всех сил, только бы неразумная Шиба смогла отбежать на достаточное расстояние, слышать такое было просто смешно. — Вы правы, Рангику-сан, — послушно кивнула Карин. — Да кому нужно это твоё «вы правы»? Это же не выговор. Карин молчала, поэтому Рангику лишь вздохнула и не стала дожидаться её ответа. — Послушай, я просто не хочу, чтобы ты загоняла себя. Смерть товарищей — это не редкость, и с этим придется как-то жить. И об этом придется говорить. И сожалеть. И не один раз. Но ты сейчас не пытаешься с этим ужиться, ты просто методично избиваешь сама себя. Побей кого-то другого, Карин-чан. Оставь себя в покое. Что-то подсказывало Карин, что Рангику определенно знала, о чем говорила. Да и что-то подобное им говорили и в Академии: минимальная психологическая подготовка у студентов всё же проходила. Но никто не говорил, что нужно чувствовать, когда люди гибнут не просто так — а когда они гибнут именно из-за тебя. Когда ты не спас, тебя оказалось недостаточно, но ты посмел выжить — это одно. Но когда ты родился Куросаки, появление которых всегда приводит за собой хаос, от которого тебя берегут за счет других, менее удачливых людей... — Вы ошибаетесь, Рангику-сан, — ответила Карин спокойно. — Людям, которых грызет вина, намного сложнее, чем мне. А я… Я просто еще не поняла, что мне делать дальше. Когда-то Карин сама кричала Ичиго о том, что нельзя обвинять людей только за то, что они невольно на что-то повлияли. Когда Ичиго хотел обрушить на голову Тоширо молот возмездия, формально он был прав только в одном: то, что тогда произошло, случилось в том числе и из-за Тоширо, действительно. Но не по его вине. Карин не стала с тех пор думать иначе. Но она правда не знала, что делать, и не понимала, почему не может продолжать жить, как раньше. А самым неприятным оказалось то, что скрывать от остальных свою заторможенность и растерянность было невозможно — и рано или поздно кто-то решил бы ими воспользоваться. — На первый взгляд ты казалась покрепче, — щуплый аристократишка, с которым она стояла в паре на отрядной тренировке, посмотрел на неё с той четко выверенной смесью разочарования и презрения, которой учились, кажется, все высокородные жители Общества Душ. Горла Карин коснулся деревянный меч. — Я даже забеспокоился. — Зря? — улыбнулась ему Карин, облизывая пересохшие губы. — Зря, — согласился тот. Нет бы промолчать, но… — Страдания по погибшим, с которыми ты даже не была нормально знакома — ну не глупость ли? Наш Такэзое пропустил несколько стаканов пива и очухался, а ты? Даже меч из рук падает. Злость ошпарила её изнутри так неожиданно и сильно, что Карин не успела её подавить. — Какой ты умный, — восхитилась Шиба. — Надо было сразу сообразить, что способность к эмпатии — ненужная херня. Вот бы быть как ты, семпай, — восторженный вздох. — Всех перережут, а я останусь радостная и с пивком. Шинигами тут же поменялся в лице, вокруг охнули другие офицеры — не ожидавшие от тихой и спокойной Шибы таких провокаций. — Преувеличиваешь, — попытался сохранить свое достоинство этот самоуверенный идиот, изо всех сил делая вид, что его не задели предыдущие слова. — С того задания прошло почти два месяца, Шиба, за это время можно было бы… Карин подняла брови, и он почему-то умолк. — Семпай, — она весело прищурилась, даже не заметив, как собралась вокруг неё тонкая блестящая тень реяцу. — Обещаю: когда тебя сожрет пустой, я не буду так убиваться, — Карин пальцем отодвинула чужую катану в сторону и подошла к шинигами почти вплотную. — Я пойду с Такэзое-саном в Руконгай, — она осторожно и ласково отряхнула чужую форму, чувствуя, как обращается в камень человек под её руками, — мы закажем с ним по кружке самого дрянного пива, которое там есть, — расправила отвороты его косоде, так, чтобы воротник ненароком впился в тощую шею, — а на следующий день мы забудем о тебе, семпай. Тот отшатнулся, и Карин легко выпустила из рук черную ткань. Улыбка сползла с её лица. Еще несколько секунд она изучала его разъярённое и напуганное лицо, а затем развернулась и молча вышла из зала. Кулаки чесались от желания содрать кожу с того пиявочного «благородного», реяцу словно изнутри плавила на ней кожу — и Карин, впервые не задумываясь о том, что подумают остальные, пустилась бегом: через всю территорию отряда, мимо кладовых, через узкий переулок и через высокую белую стену. Собранность, четкость мыслей — все растворилось в этом ядовитом жаре, вспыхнувшем в ней всего от пары слов человека, на которого ей было наплевать. Карин нашла в том закутке за стеной какую-то доисторическую телегу для перевозок раненых и тут же забилась в неё, обхватив себя руками, уткнувшись лбом в колени и тихо раскачиваясь из стороны в сторону. Что бы с ней не происходило, это нужно просто пережить. Просто переждать. Перетерпеть. Только бы никто её не нашел. Только бы никто… Рядом послышались шорох варадзи и изысканные маты. Карин подняла голову и столкнулась с охреневшим взглядом Томои — появившегося рядом с ней с растрепанной головой и кое-как повязанным шикахушо. Появился он так быстро явно неспроста. И отреагировал, на удивление, совсем не так, как стоило бы ожидать. Первым делом он накинул какое-то кидо на весь проулок, затем широкими шагами подошел прямо к телеге, присел на корточки и внимательно всмотрелся в лихорадочные глаза своей ученицы. Шиба стиснула зубы и крепче впилась пальцами в форму, потому что теперь ей захотелось ударить и его тоже. — Это территория третьего отряда, — вдруг будничным тоном заговорил Томоя. — Здесь сегодня мало людей, и еще меньше толковых, так что сюда больше никто не зайдет. Карин моргнула. — Твоя реяцу мой барьер и за месяц не пробьет, тут можно не переживать, — продолжал он медитативно, почти размеренно. И что? — Но не поставь я его, и твой Хитсугая прилетел бы минут через пять-шесть: посмотреть, кого ты тут убиваешь. А. Ой. Томоя поджал губы, и его выражение лица стало совсем нехорошим. — Садзё сабаку. Даже в таком состоянии Карин среагировала: она оттолкнулась вертикально вверх, с каким-то животным ужасом наблюдая, как быстро стягиваются материализованные цепи там, где она сидела мгновение назад. Но, как оказалось, отпрыгнуть было недостаточно — Томоя просто крутнул кистью, и послушное бакудо тут же потянулось за ней следом, зацепившись сначала за щиколотку, а потом сковав уже по рукам и ногам, как полагается. Карин с невнятным звуком рухнула обратно. Она почувствовала, как темнеет вокруг мир, как сердце захватывает паника, и как судорожно пытаются её лёгкие вобрать в себя кислород. На мгновение Карин показалось, что она умирает — в этот момент вся накопленная внутри злость взорвалась, оставив от мощного сковывающего кидо лишь половину цепей, которые Томоя тут же развеял. В изнеможении Карин ткнулась головой куда-то вниз, в жестяную стенку. — А я ведь просто наложил бакудо, — мерно и убаюкивающе зазвучал голос сенсея. — Не угрожал тебе занпакто, даже пальцем не тронул. Обычное бакудо, Шиба. Карин понимала, о чем он говорит. Судя по слабости во всем теле, она умудрилась разом задействовать чуть ли не весь резерв духовных сил, но это был далеко не предел — Томоя мог бы напугать её и посильнее. Паническая атака, выросшая из ярости? Ярость, родившаяся из неутихающей паники? Такое вообще бывает? — Это определённо не закончится хорошо, — покачал головой Томоя. — И в следующий раз ты так бабахнешь по всем, кто окажется с тобой на одном полигоне. — Поможете? — с отчаянной надеждой спросила Карин. — Я? — Томоя нахмурился. — А ты меня ни с кем не путаешь? Я могу помогать, но не могу вытаскивать из тебя твоих собственных тараканов, Шиба, ты уж прости. — Но я не знаю, что делать, — пробормотала Карин, едва сдерживая отчаянное желание заорать от бессилия. — Что делать? А что, у тебя много вариантов? Прими ту жизнь, которая у тебя есть сейчас, дорогая, другой не будет. Чем дольше убегаешь, тем сильнее тебя будет крутить... Кажется, что-то похожее мы уже обсуждали, м? Так, давай-ка, — он легко вздернул Карин на ноги, — отведу тебя в четвертый. Поспишь там, местные дивы тебя хоть травками отпоят. И он в самом деле привёл её в лазарет. Окольными путями, без всякой поступи, словно всё время мира согласилось подождать до тех пор, пока Шиба Карин не попадёт под пристальное наблюдение услужливых офицеров капитана Уноханы.        Возможно, над словами сенсея действительно стоило поразмыслить, лежа в тишине, без назойливого присутствия кучи других соотрядников. Он наверняка дал ей подсказку. Он всегда так делал. Однако мягкая, приятно пахнущая стиральными принадлежностями кровать, не дала ей ни единого шанса: Карин заснула, едва только заползла под одеяло. К счастью, наутро она смогла вспомнить слова сенсея — все до единого. Утром Карин решила, что раз не может рисовать, то найдёт себе что-то иное. Так или иначе ей нужно было найти способ как-то это закончить. Сегодня она показала другим шинигами в своем отряде, что не в порядке. Дальше так продолжаться не могло.

***

В подземном городе не хватало света луны, но всегда было достаточно огня. В отличие от самонадеянного Айзена, который украшал свою крепость изобретениями, работающими на духовной силе, нынешний правитель Уэко Мундо предпочитал обходиться без излишеств. Встроенных в стены ярких светильников было очень немного, и в основном путь всем пустым освещали обычные факела из той мертвой древесины, которая росла на поверхности. Точно такие же серебристые ветви, с зажженными на их концах огненными цветами, освещали и главный зал — место, в котором ныне решались все вопросы, касающиеся мира пустых. И мира шинигами тоже. — Фаразон. — Да, господин, — высокий и мускулистый мужчина, с ног до головы укутанный в меховые одежды, тут же склонил голову. — Тебе нечего бояться, — заверил его Рэймей, вызвав на чужом породистом лице искреннее недоумение. — Это не твоя вина, не надо сверлить пол таким взглядом. Как будто я изверг, ей-богу… — Просто… — Фаразон нерешительно взглянул на своего повелителя, — просто в последний раз, когда Хана ошиблась… — Это было целиком на её совести, — со вздохом протянул вольготно развалившийся на подушках человек. — Она усложнила нам буквально всё. А ты… — колкий оценивающий взгляд пробежался по замершему в ожидании ответа пустому. — Тебя просто провели эти ослы из Сейретея. А если они не нарочно, если это было их искренним и благородным порывом, то они аномальные тупицы, которых убить — всё равно что одолжение трём мирам сделать. Так и передай им, Фаразон: в следующий раз их ряды сильно поредеют, если они не прекратят вести себя, как наивные младенцы. Это же надо!.. — голос правителя наполнился искренним возмущением, и он привстал на своём ложе. — Только ребенок за порог, как они тут же зовут тебя. Ни капельки не подозрительно, никто не догадается. — Ну, если в Сейретее сидят такие же умники… — Увы, но там есть и разумные, — Король фыркнул, — иначе бы справились и без этих... танцев с бубном. — Может, тогда переключиться на Генсей? — А Генсей сейчас охраняется куда сильнее Общества Душ, — Рэймей тоскливо подпер подбородок кулаком, и ярко-фиолетовые пряди его волос упали за спину, обнажая острые и хищные черты лица, практически не затронутые маской. — Ты не знаешь, но Хайранд полгода потратил на то, чтобы обойти все защитные слои, которые наворотил их Урахара. Этот человек подобен пауку — сидит как будто не при делах, но распутать ком паутины вокруг него — задача не на один год. — Но я с ней справлюсь! — гулко отразился от стен голос новоприбывшего. — Младший господин, — Фаразон снова склонился в поклоне, и Сайно Хайранд с улыбкой похлопал его по плечу. — Военный совет и без меня? — хмыкнул Сайно. — Да какой там совет… Я жаловался на Урахару. — К сожалению, не могу сказать ничего ободряющего, — Сайно развел руками и лукаво усмехнулся. — Я снова вернулся ни с чем. Видел только едва живого оранжевого Куросаки, а потом снова вышел этот бородач с глазами-локаторами… — Что они там с мальчиком делают, Ками помилуй, — Рэймей досадливо поморщился и, наконец, покинул нагретое место. Цепочки на его лодыжках мелодично звякнули, когда он пропал и неясной тенью вдруг оказался рядом с двумя другими мужчинами. — Учитывая, каким образом из него растили шинигами, ставлю почку, что… — Отец, у тебя нет почек. — Не бей по больному, — Рэймей отвесил сыну шуточный подзатыльник. Не знающий куда себя деть от неловкости Фаразон не выдержал и отшагнул от них в сторону. Отвык он от этого всего, отвык. Слишком давно не возвращался в Уэко Мундо, не смея оставить свой пост в пустыне. — Так вот. Из него там опять лепят какое-то пограничное создание, помяните моё слово. Но в это мы вмешиваться не будем. — Но девочку из Сейретея… — снова подал голос волчий пустой, — её мы по-прежнему ждём, верно? — Это пока всё, на что нам стоит надеяться, — пожал плечами Король. — Генсей закрыт, а эти, которые из Сейретея… Этим мямлям потребуется время, чтобы прийти в форму. Пока мы их ждём, можно понаблюдать за нашей крохой. Только, Фаразон, не убей её, пожалуйста — вспомни о Хане. Все на минуту замолчали. Хана не ступала в белый зал уже два года — с тех пор, как Рэймей-сама выгнал её, запечатав перед этим её Рессурексион. — Вы не собираетесь её убивать, верно? — спросил Фаразон. И на заинтересованный взгляд правителя поспешно добавил: — Это интересует не только меня. Все Казадоры не понимают, в каком статусе она находится. Если она вам больше не нужна, мы распределим её силы. А если нужна… — Скажи мне, — вопросом на вопрос ответил вместо отца Сайно, — когда и где ты её в последний раз видел? — На поверхности рядом с потерянными базами шинигами. Она часто там прячется, прикрываясь вашей реяцу, Сайно-сан. — А теперь подумай еще раз, Фаразон, — улыбнулся Король, — если она столько времени защищается духовной силой моего сына и до сих пор жива… Арранкар все понял и тут же низко опустил голову в безмолвном извинении. Если за использование реяцу Сайно-сана сам Сайно её еще не пришил — значит, она получила его официальное разрешение. Значит, он заинтересован в том, чтобы оступившаяся ученица жила. Действительно, можно было и не спрашивать. Но касательно той девочки, Куросаки… Вспоминая, как резво она удирала с дополнительной тушкой на плечах, пустой чувствовал только тоску. И вот ради этой сопли ему приходилось денно и нощно сидеть в мире шинигами. Конечно, дело было не только в ней: еще нужно было поддерживать связь со старыми знакомыми Рэймей-сама. Но как же это было скучно… Даже еды в тех краях уже почти не осталось, эти мелкие твари как будто наконец сообразили, что кто-то большой и сильный развернул охотничьи угодья на той территории. — Не грусти, я пришлю тебе кого-нибудь в компанию, — попытался утешить его Король. Только бы не Хану. Эту влюблённую фанатичку он не вынесет. — Кстати! — повелитель всего пустого мира вдруг встрепенулся, и стал похож на молодого избалованного аристократа гораздо больше, чем его Сайно. — Раз уж у нас обмен новостями с обоих фронтов… Надо бы еще у Мидори узнать про остатки Айзеновской роскоши, но это подождет… Расскажете, как там поживают мои потомки? — Я понимаю, когда ты зовешь этого малыша Юширо своим потомком, но Йоруичи… — Я её старше, — упрямо. — Просто признай, что тебе хочется звучать более пафосно. Рэймей посмотрел на Сайно так, словно тот только что разбил ему сердце. — И где твоя сыновья почтительность, а? Прохвост… — пробубнил он. — У черной кошки всё по-прежнему, — проигнорировал его улыбающийся Хайранд. — Помогает паукам. — Судя по тому, что никого из Шихоинь я еще не видел, у молодого главы тоже всё в порядке, — отчитался Фаразон, краем глаза наблюдая за задумчивым выражением на лице повелителя. — Хорошо. Это, правда, ненадолго, — Рэймей-сама отвернулся и направился обратно к своей мягкой горе. — Эти люди не примут двух глав одновременно. Либо кто-то отрекается, либо кто-то преступник. И никакого стороннего влияния не хватит, чтобы их переубедить. Уж он как никто другой об этом знает. — Я доложу, если что-то изменится. — Буду ждать, — кивнул Король, и Фаразон, поклонившись, вышел из белого зала. Вскоре он должен был покинуть и их город, чтобы вернуться на своё место связного и дозорного под самым носом у всего Общества Душ. А в зале остались только они с Хайрандом. В этом помещении не было окон, но огни факелов все равно причудливо дрожали — стоило Фаразону отойти на достаточное расстояние, Рэймей и Сайно тут же отпустили свой контроль реяцу, и теперь даже огонь мертвых деревьев тихо шипел от их присутствия. — Не трогай пацана, Хайранд, — нарушил тишину старший пустой. Сайно вздохнул. — Мне хватило примера Айзена перед глазами, отец. Ичиго сильный, очень сильный. Но окружающие его люди, очевидно, не видят разницы между «сильный» и «несгибаемый». Рэймей согласно кивнул. — Рад, что ты понимаешь. — Но у нас не получится обойти его, пока он там. — Поэтому, возможно, вторая девочка в Сейретее нам поможет. Главное — не торопиться. Все вокруг куда-то гонят, что твоя Хана, что эти… — Не у всех есть твоё терпение, знаешь ли. — Для них это повод ему научиться, — парировал Рэймей с усмешкой. — А если откажутся, к черту их. Вот только они не откажутся. Те, кому хватило духа вступить в сговор с тёмной стороной этого мира, те, кто добровольно забрался к ним в лодку — для них уже не было пути назад. Если эти дураки собирались выжить, им придётся соблюдать договорённости и перестать глупить. Должно же у них найтись хоть какое-то мужество, в конце концов? Человеческие дети, на которых нацелился его перст, и то казались более достойными кандидатами. Нужно уметь нести ответственность за свои желания и, тем более, решения. — Отдай это Хане, когда сочтешь нужным, — Рэймей швырнул через всю комнату тонкие ножны на белом ремешке. — Когда-нибудь, — Сайно прицепил пустой футляр на пояс и хмыкнул. — Но не сейчас. — Решать тебе. — Спасибо, отец. Сайно был единственным, кому Рэймей был готов доверить самостоятельность в принятии решений. Потому его и уважали почти наравне с повелителем: никто не понимал Короля так, как он. Поэтому за Генсейскую сторону Рэймей почти не переживал — там был Хайранд, там всё было предсказуемо. А вот в Сейретее в последнее время появилось слишком много новых переменных, которые требовали его пристального внимания. И ни одну нельзя было выпускать из поля зрения.

***

От дня медитаций Тоширо никогда не ждал ничего хорошо. Как и по праздникам в эти дни было рискованно покидать отряд: только отлучишься на пару часов по поручению, как по возвращении обнаружишь что-то взорвавшееся, полусгоревшее или затопленное. Конечно, это случалось не каждый раз. Не так часто кому-то удавалось пробудить шикай прямо во время общеотрядной тренировки, да так, чтобы потом остались видны последствия. Но локальные выходы мечей из-под контроля? Резкие опустошения духовных резервов? Слишком сильное ментальное слияние с занпакто? Такие мелочи происходили с завидным постоянством, но Хитсугая с ними смирился — нельзя же было лишать подчинённых возможности хоть раз в месяц сесть и нормально повзаимодействовать со своим мечом. Многим из них было лень заниматься этим, находясь не на службе. У кого-то не было безопасного и тихого места для этого. Поэтому раз в месяц десятый закрывал свои двери, и все шинигами — от рядовых до старших офицеров — погружались в своё сознание, чтобы наладить связь со своим занпакто. Главнокомандующий был, разумеется, в курсе, и заданий в этот день в их подразделение не поступало. Но даже так забот хватало. — Капитан! Капитан! — ввалившаяся в кабинет запыхавшаяся Матсумото вполне вписывалась в общую картину дня. Но вот её испуганное лицо — нет. — Капитан, пойдёмте, я одна не справлюсь. Как часто можно было услышать от своего заместителя слова «я не справлюсь»? Хитсугая мгновенно оказался на ногах и позволил Рангику утянуть его в сторону общего полигона. На поступь та не переходила — значит, хотела успеть что-то рассказать. — Карин-чан, — начала она, и Тоширо тут же почувствовал, как нервно замирает сердце. Ну почему опять Куросаки?.. — Карин-чан не может выбраться из внутреннего мира. Что?.. — Я не смогла вытащить её из медитации, она просто не просыпается, — голос Рангику подрагивал. — И остальные испугались… Чего испугались остальные, Тоширо понял сразу же, как только увидел Карин. Кто бы мог подумать, что прогноз Кенсея окажется настолько точным. Шиба безмятежно сидела на уличном дзабутоне, прикрыв глаза, с обнаженной катаной, лежащей на её коленях. От задремавшего во время медитации человека её отличала только тоненькая струйка крови, что пролегла от уголка губ до подбородка, и мягкая, пуховым облаком расползающаяся вокруг реяцу. Серебристая и переливающаяся, невесомая и полупрозрачная — духовная сила стелилась по земле, оставляя за собой вместо гальки песок. Вокруг стояли ошарашенные офицеры, вскочившие со своих мест. Подойти ближе к Шибе они не решались, и понятно почему: окружающая Карин реяцу явно находилась вне всякого контроля и выглядела обманчиво ласковой и спокойной — но все видели, как аккуратно она перемалывает в пыль случайную травинку. Тоширо видел такое всего пару раз в жизни. — Очисти полигон, — тихо приказал он Матсумото, и, пока та выводила всех с поля, обещая потом объяснить им, что случилось, осторожно приблизился к Карин. Та никак не отреагировала на его появление. Она действительно провалилась куда-то очень глубоко. Медитация была нужна для того, чтобы связываться со своим внутренним миром. Бывали случаи, когда шинигами застревал там, пытаясь найти с собственным занпакто общий язык. Но в случае Карин это не было похоже на простое разногласие или поединок. Карин теряла реяцу и теряла впустую — словно вся эта духовная сила никому не была нужна. Хитсугая взмахнул рукавом, и над полигоном засиял плотный барьер, скрывающий от всех снаружи происходящее внутри. Незачем другим шинигами видеть, что бывает, когда занпакто отвергает своего хозяина. Поставив еще один купол — внутренний, — Тоширо уселся на песчаную землю напротив Карин и дотронулся до её руки: та оказалась почти той же температуры, что и он сам — то есть почти ледяной. Под глазами чернели синяки, и только это и свидетельствовало о том, насколько хреново ей жилось последнее время. Тоширо невольно почувствовал вину. Хотя они и договорились не перемешивать жизни мира смертных и Общества Душ, он все равно не мог избавиться от ощущения, что не доглядел. А ведь Мугурума говорил ему. Еще когда они услышали переливчатые фальшивые трели той бамбуковой флейты в глубине необитаемой части казарм, еще тогда Кенсей с нечитаемым взглядом спросил у него, из чего, на его взгляд, должна быть сделана Куросаки — из кремня, что ли? Почему никто не научил её переживать потери, почему никто не вытащил это из неё клещами? Но Хитсугая слишком привык к бесчувственности и безразличию — и своему, и других шинигами. И Карин… Карин не хотела ему ничего рассказывать. Ни о том, почему решила сама оплакать тех шинигами — ни о том, что гнало её вперёд с такой страшной силой. С её подбородка снова капнула кровь, и Тоширо понял, что самостоятельно она долго не протянет. Меч просто выжрет её изнутри, а у неё даже не будет возможности как-то с ним справиться. В ладонь Хитсугаи опустилась черная бабочка. — Передай Матсумото, что я буду здесь. Ей разрешено проходить первый барьер, второй — нет. Отряд на ней, если что, пусть приходит. Хлопнули бархатные крылья, маленькие лапки пощекотали его кожу — и это адское создание вспорхнуло в воздух, без труда пролетев все кидо, которые поставил капитан. Тоширо сложил перед собой пальцы, сконцентрировал в них свою реяцу, а затем одной рукой направил тонкую нить из рейши в грудь Шибы. Каким бы резвым ни был её занпакто, на то, чтобы истощить помимо хозяйки еще и их с Хёринмару дуэт, у него уйдет в разы больше времени. Теперь ему оставалось только ждать и надеяться, что Карин справится. На крайние меры идти не хотелось — как и не хотелось становиться тем, кого она возненавидит. В этот раз уж наверняка. Но сама Карин в этот момент даже не задумывалась о том, насколько близко оказалась к этим «крайним мерам». В её голове не осталось места для таких пустяков: она не помнила ни про отряд, ни про Тоширо, ни даже про Юзу. Она даже не знала, как давно находилась внутри своей души. Вселенная, в которой жили все её родные и знакомые, находилась далеко за гранью её внутреннего мира, и, чтобы вернуться в неё, не хватало одного лишь желания и горстки жалких воспоминаний. Карин лежала в пустоте. Свернувшись клубочком, рыдая навзрыд, пытаясь вдохнуть пустоту, расцарапать пустоту, ухватиться хоть за что-то в этом месте. Но вокруг зиял мрак, наполненным абсолютным ничем. Там ничего не менялось. Ей никто не отвечал. Спала она или нет, брела куда-то или нет, плакала или нет — ничего не менялось. Там нельзя было услышать свой голос. Нельзя увидеть свои руки. Нельзя потрогать своё тело и нельзя почувствовать, как шевелятся собственные пальцы. Там вообще была Шиба Карин или её не было тоже? Время свернулось кольцом, и Карин начала подозревать, что и оно скоро пропадёт — по крайней мере, для неё. Мир её меча оказался бездной, из которой было невозможно выбраться. Чем она дышала все это время? Почему не умирала от недостатка реяцу? Почему все еще барахталась, бестелесная, в этом омуте? Это что, действительно её душа? Вот это бескрайнее безжалостное пространство, которое, очевидно, пытается её убить — её душа? Какая оригинальная получалась попытка суицида. Ей даже не было дозволено упасть и отключиться, подставив шею под острие клинка. Падать было некуда, а от неё, похоже, осталось только чистое сознание, не обременённое смертным телом. Что уж говорить о клинках. Она могла только погаснуть, как огонёк, которому медленно перекрывали подачу кислорода. Злость или страх, надежда или разочарование — ни одно чувство не добавляло сил. Томоя или Тоширо, Куукаку или Ичиго — ни одно имя не срывалось с её несуществующих губ вслух. Никто не мог ей помочь. Никто не мог её спасти. Никто не собирался давать ей шанс. Ей оставалось только блуждать в кромешной темноте, беззвучно скуля в ожидании, когда закончатся силы. Но они всё не заканчивались. Сначала, только попав сюда, Карин ждала помощи. Затем, убедившись, что помощь не придёт, она постепенно смирилась с тем, что от судьбы не убежать, и стала ждать смерти. Но судьба всё не являлась, а реяцу никак не иссякала… И Карин поняла, что ей надоело. Что угодно было лучше, чем ожидание чужой милости — в той или иной её форме. Нужно было давно понять, что гораздо проще справиться самой, чем звать кого-то. Если никто не приходит на зов, не нужно расстраиваться. Нужно просто обойтись собой. Она поднялась на ноги. Даже если у неё не получится — это будет не так тоскливо и страшно, чем жалеть себя и свое прошлое, вглядываясь в эту черноту и застыв в бесконечном мечтании о свободе. Карин сложила свои бесплотные руки вместе, собрала все силы, которые только смогла — она выжала из себя всю реяцу, что её слушалась. Даже если она сейчас умрёт, она умрёт, увидев свет. Она зажжёт его сама. Грудь снова сжалась от рыданий, но Карин не опустила рук. Напротив: она всю душу вложила в свои ладони, и в её ладонях зажглась звезда. В ушах загудело, а лицо стянуло засохшими слезами. Рукам, наконец, стало холодно, а всхлипы обрели звук. Огромная колючая звезда плавно соскользнула с её пальцев и под мутным тяжёлым взглядом Карин поднялась вверх, освещая небо, прежде сокрытое волей её занпакто. В лёгкие ворвался пряный и разреженный воздух, босые ноги зарылись в мягкую траву. Где-то вдалеке виднелись очертания гор — они серыми тенями окружали зелёную долину, превращая её в скрытую за вершинами чашу. Ледяной свет заливал эти просторы. Этому миру не нужны были ни луна, ни солнце — ему хватило лишь одной звезды. Захоти Карин сейчас — и рядом проросла бы бамбуковая роща, а меж горных отрогов заискрился бы водопад. Она могла бы поднять в небо еще больше звёзд, могла бы превратить долину в море. Прикажи она — и снова вернулась бы пустота. Карин любовалась своим только-только родившимся миром, подставляя лицо под прохладные задувания ветра. По щекам всё ещё текли слёзы, но на душе наконец-то стало спокойно. — Я вернусь, — тихо пообещала она, почувствовав на коже невесомый взгляд из-за горизонта — оттуда, где свет еще не горел. Когда она приоткрыла глаза в реальности, щурясь от рассеянных, но всё равно ярких солнечных лучей, первым, кого она увидела, был Хитсугая. Очень уставший и очень отчаявшийся Хитсугая, передающий ей свою реяцу, сидя на голой земле в запыленной форме и хаори. Вокруг них кружились сдерживающие барьеры, рукава её формы были заляпаны кровью, а обнаженная катана всё так же лежала на коленях. Ни следа слез на лице — только пересохшее горло и всеобъемлющая разбитость. — Ты вернулась, — потрясенно пробормотал Тоширо, медленно опуская горящую реяцу ладонь. — Сколько… — Карин закашлялась и потерла шею, — сколько времени? Тоширо пару раз удивлённо моргнул, а затем косо усмехнулся. — Пять утра. Примерно. — Я пробыла там… часов двенадцать? Усмешка на капитанском лице стала острее, а тени под глазами — глубже. — Часов двенадцать, да. Плюс еще трое суток. Сколько-сколько?... Забыв о всяких условностях и приличиях, Карин во все глаза вытаращилась на Тоширо, едва не забывая дышать. Не может быть. — И ты всё это время… — Я уже был готов сдаться, если честно, — Тоширо осторожно размял руки, постоянно поглядывая на неё исподлобья — словно боялся, что с ней опять что-то случится. — Но вытащи я тебя насильно, путь шинигами для тебя был бы навсегда закрыт. Хитсугая сидел подле неё без сна четыре гребаных дня, передавая силу и поддерживая вокруг защитные бакудо. Его изможденное лицо служило лучшим доказательством: только капитан и мог выдержать такую нагрузку, дождавшись в итоге её пробуждения. Оказывается, всё это время она сражалась не в одиночку. И пусть это не так много меняло, но она не была одна, и кто-то тащил её обратно. Как сильно верил в неё Тоширо, что ждал столько времени? Как много сил он потратил — вопреки здравому смыслу и тому, что они могли понадобиться не только ей. — Я отведу тебя в кабинет, — засуетилась Карин, испугавшись того теплого чувства, которое начисто вытеснило пережитый только что страх. — А то отрубишься сейчас, и все потом скажут, что я виновата… Ай!! «Стоило учесть, что за четыре дня ноги затекут», — с паническим хладнокровием подумала Карин, обреченно осознавая, что упала прямо на своего капитана-благодетеля. Хорошо хоть, что не опрокинула. Ками-сама, за что? Сверху раздался смешливый фырк, и прохладные руки постановили её в вертикальное положение. — Я случайно, — покаялась Карин, не позволяя себе позорно отвернуться и надеясь, что её лицо не на все сто процентов передаёт ту степень неловкости, которую она ощущала сейчас. — Конечно. — Я извиняюсь. — Без проблем, — Тоширо плотно сжал губы, чтобы не улыбнуться, и поднялся на ноги сам. Руки Карин сами потянулись, чтобы поддержать его. Ну да, он — капитан. Но четыре дня без сна!... — Ты, кстати, сама не спала примерно столько же. — Это офицеры должны заботиться о своих капитанах, а не наоборот, — упрямо забубнила Шиба, подлезая под чужой локоть и чуть ли не роняя Хитсугаю на себя. Сдерживать улыбку становилось сложнее. — И мне перепало капитанских энергетических запасов. — Ты их уже потратила. В своем внутреннем мире. — Никто не знает наверняка, — хмыкнула Карин, и Тоширо бросил попытки её переубедить. Вместо этого он провел рукой над их головами, снимая с полигона бакудо и обнажая рассветающее небо над их головами. В отряде было пустынно и тихо — пять утра! — только редкие офицеры на своих постах еще держали глаза открытыми. Плестись у Хитсугаи под боком оказалось очень уютно. Организм, правда, выл не своим голосом от перенапряжения, но после той дыры, в которой металось её сознание совсем недавно… — Надо же, отряд ещё цел, — пошутила она, забираясь на энгава и откашливая хрипотцу. — Рангику очень старалась в этот раз. — Она приходила? — Конечно. За тебя волновалась, между прочим. Двойственные ощущения возникли у Карин от этих слов. Приятно, когда о тебе переживают, конечно — но как сильно это повлияло в итоге на реальность? Переживать можно сколько угодно, а вот действовать… Впрочем, Матсумото как раз действовала: пыталась сохранить порядок в отряде до возвращения капитана. Добравшись до кабинета Тоширо, Карин вздохнула с облегчением. А потом сразу же — с неприкрытым ужасом. На столе Хитсугаи едва заметно покачивались стопки бумаг. — Ты же сказал, что она старалась… — Ну, — Тоширо обреченно прикрыл глаза, — она делала всё, что было в её силах. — Капитан. Это явно не за четыре дня накопилось. — Зато… — Хитсугая подошел к своему столу и склонился над документами. — Зато тут отчеты только старшего состава. Это уже неплохо. — Сасакибе-сан вас, должно быть, сильно недолюбливает, — фыркнула Карин, забавляясь с того, как Хитсугая пытался оправдать Матсумото в её глазах. Пытался поддержать уважение к иерархии, что ли? — Да он нас просто терпеть не может, — с тяжелым вздохом Тоширо оторвался от бумаг и заметался по кабинету. Откуда-то выудил большие кружки — генсейские! — и даже, Ками помоги, чайные пакетики. В полном изумлении Карин смотрела на то, как он заваривает доисторический чай из мира живых в этих огромных бадьях и еще и присыпает всё сверху сахаром. — Я думала, ты пьешь только как все эти… «ценители». — Только что заваренные листья с хрен знает какой горы, и обязательно в чашках размером с напёрсток? Карин рассмеялась. — Точно, да. — Я вырос в руконгайской деревне, Карин, — напомнил Тоширо. — Так что во мне ничего не переворачивается от возмущения, когда я вижу чай с сахаром. Держи, это твой, — и пододвинул к ней крайнюю кружку. Стоило ей отхлебнуть, шипя и обжигаясь, как на языке настойчиво осела приторная сладость. Обычно Карин такое не любила — но сейчас почему-то казалось, что эта сладкая жижа отогревает её прямо от желудка и до пальцев на ногах. Тоширо только покачал головой, глядя на её страдальческое лицо и попытки выпить весь чай до того, как он остынет. — Давай я помогу, — вдруг нерешительно предложила Карин, грея ладони о чашку и кивая в сторону его заваленного стола. — Зная тебя, ты отсюда не уйдешь, пока не разберешься со всем… А я помню, как это делается. Белые брови скептично изогнулись. — А отдохнуть ты не хочешь? — Я хочу, чтобы меня перестали беречь, — Карин грустно усмехнулась, — а отдохнуть я всегда успею. Тоширо медленно подошел ближе, и теперь ей приходилось снова задирать голову, чтобы не отводить взгляд. — Это ты про бумаги или про задания? — Про всё сразу. — Тебе так хочется броситься сразу в самое пекло? — Хитсугая устало потёр переносицу. — Последние месяцы ничему тебя не научили? — Как раз-таки научили. Не хочу больше прятаться. От потерь, от самой себя, от слухов, от самого мира — Карин была бы совсем глупой, если бы не поняла, что имел в виду её занпакто. Одно и то же на разные лады ей говорили Томоя и Рангику, а теперь её меч, отчаявшись, решил, что его хозяйка так никогда и не поймёт этой простой истины. Прятаться бесполезно. Нужно выходить вперёд и всё встречать лицом к лицу — даже если это твои собственные ошибки, даже если они стоили кому-то жизни. Возьми на себя ответственность уже, Шиба Карин — вот что хотели они донести до неё. А иначе зачем ты такая нужна? Наверное, Тоширо что-то разглядел на её измученном, но упрямом лице. Потому что он вдруг скривился досадливо, не глядя загреб кучу отчетов со стола и бросил их на диван. — Твоя часть, — нехотя сказал он. И только вздохнул, увидев, как просияла Карин. Вот ведь неугомонная. На улице светало, стрелки часов близились к шести, а они разбрелись каждый в свою часть комнаты и погрузились в чтение тех каракулей, которые не стеснялись сдавать вместо отчетов офицеры. Карин думала, что её будет валить с ног после такого «приключения» — но, кажется, шоковая реакция пока откладывалась. — Они серьёзно прикладывают к рапортам расписки из пивнушек?.. Хитсугая пустился в объяснения. Перечислил ей традиции некоторых шутников и рассказал, насколько хуже всё было еще каких-то шесть лет назад — настолько, что ему пришлось провести очередной акт перевоспитания. И ведь нельзя было не заметить, насколько довольным собой он выглядел, когда рассказывал про наказания, которые придумывал для подчинённых — как ответ на повсеместные хулиганства. Карин была уверена, что отряд тогда просто взвыл, не ожидая от своего капитана такой изощрённости — а затем ещё больше его зауважал. До своего становления шинигами Карин иногда грустила из-за осознания, что слишком многие темы для разговора с Тоширо были для неё табу. Теперь эти запреты исчезли, и просто по-человечески разговаривать оказалось невероятно легко — настолько, что Карин сама не понимала, как они так свободно перескакивали с отрядных баек на обсуждение настроений в Готее, а оттуда, в свою очередь, на перечисление качеств, которые мешали шинигами уживаться с Руконгаем. Появился, правда, формализм и необходимость слушаться — но пока что Карин не чувствовала эту цену неподъемной. Когда уже солнце встало и время подходило к полудню, в отряд явилась Рангику. Как всегда опаздывающая лейтенант вбежала в их с капитаном кабинет — и увидела клюющего носом в отчетах Хитсугаю и задремавшую под белым хаори Карин, лежащую на её диване. Рядом с Шибой возвышалась добросовестно отредактированные и рассортированные документы. Очнулся Тоширо неохотно. Но когда увидел, как Матсумото переводит круглые глаза с него на спящую Карин и обратно — тут же резко уткнулся взглядом вниз, отчаянно пытаясь придумать, как остановить свою драгоценную заместительницу от… её любимых подшучиваний. Ками-сама, ему стоило об этом подумать сразу, а не сейчас. Рангику на цыпочках приблизилась к его столу и только подмигнула на его обреченный взгляд. — Правильно всё делаете, тайчо, — прошептала она, от души наслаждаясь тем, как безысходность всё четче и ярче проступала на его вечно строгой физиономии. — А я всегда говорила… Тоширо перебил её, пихнув ей в руки одну из бумажных стопок. — Компенсируй мне моральный ущерб, Матсумото, — таким же шепотом ответил он ей. Рангику надулась. — Либо отчеты, либо веди группы разведки. — Да я тут столько дел без вас разгребла!.. — Придется разгрести на одну стопку больше. Смотри, — он кивнул в сторону Карин, — даже твои младшие проявляют больше стараний, чем ты. — Она спит, тайчо. — Сделал дело — можно и поспать. — Вы ей дали даже не одну десятую всей этой горы… — Зато аккуратно и без ошибок. А под лежачий камень и вода не течёт. — Тайчо! — Кто не работает, тот не пьёт. Рангику обиженно шмыгнула носом, забрала часть бумаг и, нарочито резко отвернувшись, вышла из кабинета. Как хорошо, что на неё можно положиться, — мысленно улыбнулся Хитсугая. Если так подумать… Похоже, в их отряде Рангику была одной из самых уступчивых, даже несмотря на свой характер. Взгляд метнулся к черной макушке на диване. Вот уж кто точно был из числа упрямых упрямцев. Тоширо со вздохом снял имя Карин со следующей «безопасной» миссии. Что ж, раз она так хочет учиться… Это можно устроить. Он и так давно хотел что-то сделать с полной расслабленностью младшего состава, до сих пор не осознающего свою причастность к недавним большим событиям, и Кенсей уже не один раз предлагал ему объединить усилия. Пусть те, кто хотят, действительно учатся. Странно было бы со стороны капитанов препятствовать таким желаниям. Вскоре у девятого и десятого отрядов появилась общая группа для заданий. Прийти туда мог любой, кто обладал чуть более высокой выживаемостью, чем простой рядовой — и за этим тщательно следили лейтенанты обоих отрядов. Деятельность эта, правда, не избавляла шинигами от миссий в своей основной группе... Весь Готэй готовился к тому, что ближайшие несколько лет пройдут в некотором подобии осады — с внезапными нападениями и диверсиями, с человеческими потерями и конфликтами за людские ресурсы. Поэтому протолкнуть такую инициативу оказалось очень легко. Достаточно было всего лишь написать в заявке, что всё ради того, чтобы каждый мог получить прицельные советы от старших офицеров — к примеру, как не отбросить коньки прямо на месте, столкнувшись с противником, много тебя сильнее. И после той, до сих пор памятной миссии десятого отряда… Желающих нашлось достаточно. И Карин снова смогла ступить на песок. Первые задания проходили четко под руководством Хисаги — как самого рассудительного и ответственного из всех троих фукутайчо. Поставить на эту должность суперлейтенанта Маширо в голову не пришло никому — и слава Ками, — а Рангику была не против переложить эту ответственность со своей головы на голову Шухея. С ним работать было приятно. У Хисаги были четкие приказы, и даже когда он объяснял, как правильно отступать — это звучало стратегически обоснованно, и ни в коей мере не уничижительно. Хисаги приводил к ним крупных пустых, брал их посмотреть на целые гнездовья и даже показывал, как помешать пустому раскрыть воронку в Уэко Мундо. На связи с ним всегда оставался один из капитанов. Те члены отрядов, что не пожелали принять в этом участие, смотрели на них, возвращающихся с новой баталии, как на сумасшедших. Этих людей Карин уже давно поместила в категорию «планктона», и теперь они только подтверждали её предыдущие наблюдения — а как еще называть тех, кто надеется на «авось пронесет», служа в военной организации? Кто в здравом уме идёт в шинигами, рассчитывая на стабильное дуракаваляние? Те два месяца, что Карин провела в этой импровизированной команде, показались ей самыми живыми за всё время, проведенное в Обществе Душ. Кроме, может быть, того периода, что она училась у Томои позапрошлым летом. Карин снова вспомнила о своих первоначальных целях. Карин еще не один раз проваливалась в свой внутренний мир, но теперь ей не нужна была поддержка Хитсугаи, чтобы уйти живой от обозлившейся на неё сущности меча. И когда Хисаги с разрешения капитанов повёл их группу познакомиться с Меносом Гранде, внутри ничего не сжалось от страха потерять напарников. Издалека за ними наблюдали оба капитана: как показала практика, оставлять таких недотёп под обстрелом настоящего Меноса было опасно, несмотря на наличие лейтенанта. Задание было проще некуда — нужно было позволить Хисаги завалить эту махину, и в то же время не подохнуть самим. Но справлялись они с ним хреново. Не секрет был, что Меносы редко ходили поодиночке — с ним всегда были либо такие же собратья, либо пустые поменьше. И хоть это был второй случай, отбиваться от целой ватаги пустых оказалось занятием не для слабонервных. Сама Карин успевала избегать атак, держась с краю, и старалась никого не допускать себе за спину, но у остальных дела не всегда шли так стабильно хорошо — и Хисаги разрывался между тем, чтобы прикрыть первого, второго и третьего, и желательно так, чтобы они чему-то научились. А вдалеке насмешливо горели глаза-рубины на огромной белой маске. Страха не было, но когда Карин увидела зарождающееся на горизонте алое сияние, она поняла, что сейчас произойдет то же самое, что и тогда. Как тогда погибли Нори и Суюко-сан, так сегодня облажаются и они. Да, их спасут капитаны, но не будь их здесь — это было бы чистой воды коллективным самоубийством. Однако каждый был поглощен решением своих насущных проблем — им очень хотелось сохранить свою задницу в целости, поэтому внимания Меносу они уделяли прискорбно мало. И никто не замечал, как измучен Хисаги, защищая сразу всех и вся и не имея возможности уберечь их от чего-то гораздо более страшного. Нужно было давно понять, что гораздо проще справиться самой, чем звать кого-то. Конечно, Карин не была в состоянии взять и захлопнуть пасть Меносу. Но она могла отказаться и дальше быть беспомощной и бесполезной. Рукоять меча в руке нагрелась, став почти раскалённой. Карин механически перебирала ногами, уворачиваясь от длинных когтей, но так и не взмахнула занпакто, чтобы пронзить пепельную маску. Она только мельком взглянула на то создание, с которым скрестила оружие — а потом странно улыбнулась, убирая клинок за спину, отвернулась и бросилась в другую сторону. Она пробиралась через самую гущу сражения, не отдавая себе отчет в том, как легко ускользала от случайных лезвий и ударов, словно предугадывая каждое их движение. Хисаги, даже заметив, не стал её останавливать. Может, потому что решил позволить ей совершить ошибку, а может, потому что тоже видел неотвратимо разгорающееся Серо. Карин добежала до невысокого валуна, в мгновение взлетела на него — и увидела, что Менос уже почти закончил копить реяцу для удара. Капитанам нельзя было позволить вмешаться, и нельзя было снова отдавать чью-то жизнь. Иначе всё было бы зазря, не так ли? Руки сами подбросили меч вверх — словно звезду с ладоней — и он так там и замер, светящийся её холодной серебристой реяцу. Карин знала, что он не упадет. В два счета она подвязала к рукояти Хайнаву, зажав второй конец в ладони. Катана засияла ещё ярче. Наверное, занпакто был опять ей недоволен. Одного жеста хватило, чтобы острие направилось прямо на Меноса. И второго — чтобы меч сам рванул вперед, ослепительной вспышкой пробивая кусочек маски и черную массу на его подбородке. Крепче схватившись за собственное бакудо, Карин сначала слегка оттянула его, а потом — побежала следом. И прыгнула, словно на цепочных качелях пытаясь раскачать эту огромную тушу. На то, чтобы он повернул свою нелепую голову с раскрытой пастью, когда она дёрнет за цепь Хайнавы — её сил вполне хватало. Вылетевшее из горла пустого широкой полосой Серо скосило, расплавив дюну всего в нескольких метрах от их группы. Её занпакто упал и воткнулся в землю недалеко от того места, к которому она подкатилась, выпустив цепь из рук и чувствуя, как набрала полный рот песка. Разъярённый рёв заставил всех остальных вздрогнуть и замереть с оружием в руках. — Ход хороший, — тут же оказавшийся рядом Хисаги вздернул её на ноги и выставил небольшой щит, чтобы защититься от ядовито-обиженного плевка. — Но он теперь на тебя зол. Ещё бы. Так оригинально этой громадине прицел ещё никто не сбивал. — Я могу пойти с вами, — предложила Карин, отплевываясь. — Отвлеку. Хисаги кивнул, не раздумывая, подхватил её за локоть и они помчались вверх. Как он решился оставить тот детсад без своего надежного плеча — непонятно, но сейчас приоритеты могли быть расставлены только одним единственным образом: сначала взбешённый Менос. А потом уже все остальные. Когда Карин повисла в воздухе почти вплотную к этой страшной, словно пришитой к телу маске, она не почувствовала и капли волнения. Руки привычно сложились вместе, и в них уверенно зашипел воздушный поток. Багровые глаза следили за ней с ненавистью. Рот пустого распахнулся, и он задрал голову повыше, чтобы еще одной атакой стереть из мира своего обидчика. Тенран слетел с рук Карин, саму её отбросило еще на несколько метров выше в небо — а шею пустого, продолжающего наводиться на неё новым Серо, рассекла катана Хисаги. Падающая вниз Шиба отстраненно наблюдала, как такое большое создание рассыпается гроздьями темной реяцу в воздухе — так же, как и шинигами, и все остальные души, словно не было между ними разницы. А когда она, несколько раз перекувырнувшись в воздухе, приземлилась на землю, рядом уже стояли Мугурума-тайчо, её собственный хмурый капитан и Хисаги с кислой миной на лице. Остальные барахтались в песке на том же самом месте и громко материли «грёбаных порождений Хуеко Мундо». Продвинутая группа, ничего не скажешь — лучшие представители младшего состава. — Полный отстой, — резюмировал капитан девятого. — Незачёт. Карин замерла в возмущении. Они буквально секунду назад на пару с лейтенантом разобрались с целым, чтоб его, Меносом — огромным пустым, в которого собрались пустые поменьше. Много пустых поменьше. Очень много, черт возьми. Ну хорошо, разбирался в основном Хисаги, а она чисто перед глазами помаячила. Но «незачёт»?! — А что ты на меня так смотришь, Шиба? — Кенсей ухмыльнулся. — Ты первая кинула своих товарищей на растерзание всякой мелочи. — Он готовился пальнуть по нам Серо! — возмутилась Карин. — А ты и решила, что в одиночку прекрасно с ним разберешься, да? — вклинился Тоширо, и Хисаги сник еще больше: видимо, пожалел, что позволил Карин эту самодеятельность. — Я просто развернула его голову, и он промазал. — Кстати, что это вообще было? — Кенсей прищурился. — Я не заметил, чтобы ты высвобождала шикай. — У меня нет шикая. — Но? Карин умоляюще посмотрела на Хитсугаю, но её капитан даже и не подумал спасать её от расспросов. — Порыв вдохновения у меня случился, нет там никаких «но», — она попыталась отмазаться, но, судя по высоко поднятой брови Мугурумы, отмазка не прошла. — Мой занпакто летать вот не умеет. А твой, Хитсугая? Хитсугая молча покачал головой — мол, нет, что вы, мой занпакто тоже самый обыкновенный. — Ты бы с ним поговорила, — Мугурума вдруг сбавил обороты и заговорил без наезда. — А то когда вы героически рванули сносить несчастному голову, я думал, твой меч за тобой следом полетит. Карин покосилась на торчавший из песка занпакто. Тот стоял абсолютно спокойно, как самая обычная катана. — Ну у нас с ним, э-э… Разногласия иногда бывают, вот, — Шиба нервно хихикнула. — А так всё отлично, Мугурума-тайчо, не переживайте, мы просто креативные. И, чтобы доказать, что с ней — и с её занпакто — всё в полном порядке, она пружинистым шагом подлетела к мечу, демонстративно закатала рукава и взяла его за рукоять. И тут же взвизгнула от неожиданности, отдергивая обожженные руки. Кажется, кому-то и правда не понравилось, что его использовали прямо так, в запечатанном виде. Кенсей сначала фыркнул, а потом, не выдержав, в голос рассмеялся. И даже Хисаги заулыбался. Как прекрасен был хмурый Хитсугая, который смотрел на неё так, словно ничего другого от неё и не ожидал — подумала обиженная Карин, тем не менее чувствующая расползающееся в груди тепло. Ни смех тайчо девятого, ни улыбка Шухея — ничто из этого не было обидным или неприятным. Здесь никто над ней не насмехался. — Первый раз вижу, чтобы занпакто умел огрызаться, — Мугурума глубоко вдохнул, проглатывая последние смешинки. — Я поработаю над его воспитанием, — Карин косо улыбнулась и снова попыталась поднять свою катану, используя штанину как прихватку. И потерпев еще одно поражение. Шухей воспитано приглушил смешок рукавом. В общем, наладить отношения с девятым отрядом оказалось не так сложно — однако Карин в очередной раз убедилась в том, что старшие капитаны — люди очень проницательные и обладающие невероятной интуицией. Когда они засобирались назад, Кенсей обернулся — ровно в этот момент, когда Карин заставила свой занпакто вернуться обратно в ножны. Спокойно, не используя рук. Он дождался, когда она повесит перевязь на спину и столкнется с его взглядом, но не увидел ни следа беспокойства или паники на её лице, только неловкую улыбку. И тогда он понял, что сегодняшний инцидент — как и этот парящий в воздухе занпакто — не был на все сто процентов случайностью. Хитсугае следовало бы тщательнее следить за тем, кого растит у себя под боком, но он совершал ту же ошибку, что и сама девчонка Шиба — он не понимал, что любой человек, связав свою жизнь с путем богов смерти, будет неизбежно меняться. Мугурума знал и о том задании, в котором она чудом уцелела, и о том, как Хитсугая четверо суток поддерживал в ней жизнь. И он своими глазами видел, как Шиба не могла заставить саму себя прожить то горе, которое ей причиталось — по ней было видно с первого взгляда, достаточно было просто заглянуть в десятый. Любой обычный человек — из Генсея или Руконгая — уже давно бы прошёл через это, выплакав из себя не одно ведро слёз. Шибе Карин же до сих пор не хотелось ничем делиться с внешним миром. Ей не хотелось плакать и тем более не хотелось принимать чужую помощь, пусть даже сама она утверждала обратное, пусть даже она в него верила. С точки зрения Мугурумы Хитсугая зря боялся, что эта девушка не сможет прижиться в их ожесточённом мире. Но пройдёт ещё полгода или год, и до него дойдёт. И вот тогда за десятым отрядом наблюдать станет в разы интереснее… Как и предсказывали эти паршивцы — что Хирако, что Томоя.