Ледяной свет

То, с какой скоростью неумолимое время летело вперед, Тоширо начал замечать лишь совсем недавно по меркам Общества Душ. Словно вся вселенная, до этого крутившаяся месяцы и годы со скоростью волчка, вдруг резко остановилась — смотри внимательно, Хитсугая, ничего не упусти. И Хитсугая смотрел. Он видел, как миры летят в пропасть, но все вокруг делают вид, что ничего не происходит. Он видел, как небо Сейретея накрывает тонкая тень страха — те немногие, что нашли в себе силы снять шоры и распахнуть глаза, теперь не знали, что делать дальше. Он видел, как те люди, которых стоило бы спрятать от этой надвигающейся бури, наоборот оказываются в самом эпицентре, и, пока все остальные праздно пьют саке, стоят там насмерть. Несмотря на своё положение Тоширо снова чувствовал себя бессильным — как будто его ненароком оставили в стороне. Это было отвратительное чувство, которое не получалось глушить ни делами, ни тренировками, и оно просыпалось слишком часто для их пока что еще мирного времени. Ему не хватало опыта, чтобы относиться ко всему так же философски, как это делали Укитаке и Кьёраку. Ему не хватало сил, чтобы превратить жизнь вокруг себя в фарс — как делал Хирако и, иногда, Оторибаши. Стыдно, но когда Тоширо думал о надвигающихся переменах, в голову то и дело лезли крамольные мысли о том, что было бы неплохо пережить всё это, сохранив хотя бы самых близких людей. А остальное уже как получится. Несмотря на всю свою ответственность, Тоширо прекрасно понимал, что жить с нечистой совестью ему будет точно легче, чем с отсутствием кого-то из тех, о ком он действительно переживал и тревожился. Близких у Тоширо было немного. У него была семья — бабуля и Хинамори. У него была Рангику. И еще у него была Карин. Иногда Хитсугая задумывался, как получилось, что это создание умудрилось так прочно засесть в его жизни, что он был готов поставить эту девушку в один ряд с семьёй и Матсумото. Задумывался — и каждый раз не находился с ответом. Когда Томоя отправил ему записку, в которой просил забрать уже наконец юное дарование из Академии — «Тайчо, при всем уважении к Вам, неужели никто не в курсе, что творится в Академии? Заберите ребёнка из этого серпентария, пожалуйста», — Хитсугая рванул туда при первой же возможности. Чувствовал себя всё ещё в долгу? Выполнял наказ Ичиго? Или поддался какому-то искреннему порыву? Он и сам уже не понимал, но буквально через полторы недели «юное дарование» перешагнуло порог его отряда. Ну и хорошо, — с оптимизмом подумал Хитсугая, малодушно решив на какое-то время забыть о клятве, которую отколола Куросаки на своём «выпускном». О клятве, которую нельзя было не принять, которая могла рикошетом ударить по человеку, что так безрассудно обязался следовать за ним. — Будет проще следить, чтобы ничего не случилось. Чуть позже выяснилось, что оптимизм — это, конечно, хорошо, но лучше бы он еще раз подумал головой и вспомнил, с кем имеет дело. Он что, серьезно рассчитывал на спокойствие в отряде? Если между той Карин, что когда-то жила в Генсее, и той, что упала ему в руки посреди Сейретея, едва пережив пустыню, была целая пропасть, то нынешнюю Карин от прежних отделяли безбрежные океаны. Тоширо почувствовал смутную тревогу еще тогда, когда она вышла в новенькой черной форме из ворот Академии — с прямой горделивой осанкой, хищным прищуром и сбитыми костяшками на обеих руках. От неё веяло чем-то неясным, что Карин старательно либо не замечала сама, либо пыталась замаскировать привычным поведением. Но потом странное видение исчезло, и Карин улыбнулась точно так же, как раньше. Как будто приоткрылась дверь, позволяющая на мгновение забыть о тех океанах, разделяющих её жизни. Хитсугая выдохнул. Напрасно. Ей было очень трудно. Изнутри Карин разрывалась на части, не в силах примириться сама с собой, снаружи — старалась казаться спокойной и рассудительной шинигами, которая просто хотела быть полезной отряду и поскорее попасть в старший состав. Её маску смогла надорвать только та вылазка в пустыню, которая громом посреди ясного неба снова напомнила им о том, что любое затишье всегда заканчивается бурей. Маска потом затянулась без следа, но сама Карин — один Ками знает, о чем она тогда думала. Она убивалась на тренировках до потери сознания, училась играть на флейте ради умерших людей, которых почти не знала, и совершенствовалась так быстро, что на это начали обращать внимание старшие офицеры. Кенсей как-то заметил, что даже самый прочный камень однажды расколется. И снова попал в яблочко. Когда Карин открыла глаза, еле выбравшись из своего внутреннего мира — тогда Тоширо понял: её больше не тянет в разные стороны. Сил на метания больше не осталось, и Шиба Карин была вынуждена сделать какой-то выбор. И только Ками знал, из чего она выбирала. И в его кабинете, когда они оба уже были вымотаны до мерцания перед глазами и наконец-то вели себя без притворства, Хитсугая подумал, что самое страшное позади. Карин улыбалась в чашку с чаем, слушала его истории про отряд и добросовестно помогала ему с бумагами. Стремление расти дальше у неё не исчезло, но внутри как будто затих шторм, оставив после себя только штиль. Вот только штиль этот был мертвым — такой не смогла бы пересечь ни одна лодка на свете. Тоширо не верил, что в мире существует такое непоколебимое равновесие. Да и какое там могло быть равновесие, когда её не признавал собственный меч, собственная душа? Та её часть, что была предназначена для сражений, при первой же возможности попыталась её убить и освободиться — такое не проходит бесследно, такое не исчезает по мановению руки. Но Карин приняла это как должное, будто не увидела в этом никакой проблемы. И чем дольше Хитсугая думал об этом, тем больше не понимал, что происходит. Через два месяца эта бессмертная полезла прямо на Меноса, не оглядываясь ни на кого из своей команды — и Хитсугая видел, как охренел Мугурума, наблюдая, как восемнадцатый офицер его отряда — восемнадцатый, черт возьми — просто захреначила своим занпакто прямо по огромной белой маске. Тем самым занпакто, от которого она сама недавно еле спаслась. По пустому, который своей головой подпирал небо. Испугалась ли она? Если бы. На обратном пути Тоширо своими ушами слышал её спокойно-смешливые объяснения: — Если бы не я, такая умница, этот Менос просто устроил бы ковровый обстрел издалека, понимаете? В ней было на удивление мало страха. Её порыв в пустыне не был истерикой, рожденной от отчаяния и боязни трагедии. Это был расчет, ради которого даже её меч согласился ненадолго объединить силы. — Ага, — в тон ворчанию других офицеров фыркнул Кенсей, обернувшись. — У занпакто своего спроси, какая ты «умница». Карин улыбнулась в ответ, мирно опустила глаза и ничего не возразила. То, как она научилась проглатывать несогласие в нужный момент, тоже немного пугало. И кто только научил её этому? Заканчивалась её третья осень в Обществе Душ. Карин оставалась помогать ему, когда Матсумото не справлялась со своей ленью и, соответственно, со срочными делами. Ей нравился его кабинет, и нравились те дурацкие огромные чашки. Она не позволяла называть себя Куросаки, и сама больше не разговаривала с ним, как раньше, но когда рядом не было других шинигами — её голос теплел, Хитсугая отчетливо слышал это. Еще через три месяца её перевели на место шестнадцатого. Ну как перевели. Матсумото перевела. Тоширо передал ей полное командование младшим составом, и это оказалось не так плохо, как он ожидал. На тренировках — он видел — творился хаос, но в целом все были при делах, а группы, которые Рангику иногда водила на задания, всегда получались на удивление сбалансированные и подготовленные. Карин эти тренировки периодически прогуливала. Позже Тоширо узнал от Матсумото, что Шиба часто уходит то в третий — очевидно, к Томое Акихико, то во второй — наверное, на занятия, которые периодически проводила Сой Фонг для почитателей хакуды, несмотря на свою вечную занятость. Ни дать ни взять дочь полка. Это объясняло, почему Карин всегда казалась такой уставшей и почему так быстро становилась сильней. Однако Хитсугая никак не мог принять, что она так легко связалась с Томоёй — с этим человеком, у которого были проблемы с половиной Сейретея. Его не очень любили в его собственном отряде, его не любила Хинамори, но при этом он парадоксальным образом умудрялся быть в хороших отношениях со многими капитанами. Где Карин вообще его выкопала? Неужели её саму ничего не напрягало? И почему шинигами, явно старше самого Тоширо минимум в три раза, позволил такой маленькой девочке приблизиться к себе? Что ему могло понадобиться от ребенка? Даже если на секунду представить, что Томоя каким-то образом узнал, откуда в Сейретее взялся еще один член клана Шиба… Хитсугая всё равно не видел смысла. Какой бы одарённой ни была Карин, она всё равно была только в самом-самом начале пути. И в отличие от Ичиго, у неё не было внутри конфликта сил — она была шинигами, и только. Как наяву он слышал отрезвляющее «не твоё дело» голосом Карин, но всё равно невольно продолжал отмечать рядом со знакомой реяцу еще и тяжёлую, душную энергию Томои. Через полгода Хитсугая осознал, что привык. Привык, что в отряде мелькает её черный хвост и звучит задиристый голос, привык, что она словно сама собой появляется на пороге его кабинета, когда ему нужна помощь и рядом нет Рангику. Привык к её постоянной улыбке и к тому, что она ничего не рассказывает. Карин была готова пересказать последние события в отряде, обсудить какие-то дела или предстоящие задания, но она никогда не говорила о себе. У Тоширо бегали по затылку мурашки от того, как иногда она смотрела на него — с искренней заботой, но словно бы из другого мира. У стены, разделяющей их, не было плотности, формы или цвета, но Хитсугая еще никогда раньше не чувствовал так четко весомость преграды, стоящей между ним и другим человеком. Сначала он думал, что так даже лучше. Проще, по крайней мере. Но со временем понял, что эта отстранённость его больше злит, чем радует. Когда-то Карин олицетворяла собой всё то, чего он не мог позволить себе здесь, в Обществе Душ. А теперь она сама превратилась в тень, следующую этим сковывающим законам. И хоть умом он понимал, что эта тактика — единственно верная, какая-то его часть всё никак не могла дождаться того момента, когда Куросаки взбунтуется. Но этого так и не произошло. Она соответствовала образу, который был присущ семье Шиба, но никогда не выходила за рамки. Ещё через два месяца Карин попала в госпиталь после драки с тихонями из третьего. За своих пьяных офицеров пришел извиняться Кира, но сама Шиба только жизнерадостно заверила его, что всё в порядке. Так просто получилось. Бывает. Карин больше не переживала из-за того, что кто-то что-то скажет о ней. Было что-то знакомое и одновременно Шибовское в том, как она отбивала все случайные подачки. Она постоянно ходила в бинтах. Постоянно после тренировок, после заданий, после стычек, после ранений, после тренировок, после заданий, после стычек… Тоширо потерял счет, сколько раз он уже относил её в госпиталь. Ему потребовался еще почти целый год, чтобы понять. Ему хотелось крикнуть: подожди, стой, не уходи. Хотелось схватить её за шихакушо и прошептать прямо в это упрямое лицо: тебе не обязательно это делать. Но он молчал, застывший в своем страхе и непонимании, как это остановить. У Карин был какой-то план, а у него — ответственность за десятки людей. Карин неумолимо менялась, и Хитсугае хотелось завыть и остановить время, чтобы этого не видеть. Рангику сделала её двенадцатой. Хитсугая знал, что пройдет еще немного времени — и она станет десятой. И ему придется забрать её к старшим офицерам. — И что, это плохо? — поднял на него глаза Мугурума. По расчетам Синдзи Хитсугае должно было поплохеть намного раньше, но оказалось, что Хирако несколько переоценил их юного друга. То, насколько неприкрытой сейчас выглядела его паника, только лишний раз напоминало, что этот парень, вообще-то, был еще очень молод. Каким бы способным не был Тоширо, это не гарантировало ему запасы вселенской мудрости. — Нет, не плохо, — Тоширо уронил голову на сложенные руки. — Но это перебор, понимаешь? О, Мугурума очень хорошо понимал. — Нет, — легко пожал плечами Кенсей. — Такие таланты периодически встречаются, и ты тому живое подтверждение. — Дело не в таланте, не надо меня держать за идиота, — выплюнул Хитсугая, не скрывая раздражения и сверкнув глазами из-под белых бровей. — Я не понимаю, зачем так убиваться, если в Генсей всё равно пускают по истечению определённого времени. Не из-за звания. — У званий есть и другие полезные свойства. — Точно. А еще вслед за ними приходит морока и больше опасности. — И что, часто это кого-то отпугивало? — поинтересовался Кенсей. Хитсугая сжал челюсти и нехотя качнул головой. Все капитаны были в курсе, как мало людей думали об ответственности, пытаясь вскарабкаться по карьерной лестнице. Да и целью Карин вполне могло быть не положение в отряде, а методичное наращивание собственных сил. — Но зачем? — спросил тихо. Мугурума был уверен, что и сама Карин пока не до конца понимает, зачем ей всё это. Но в этот раз он промолчал. Для своего возраста девочка Куросаки была вполне неглупой. Она заценила мощь и влияние иерархии, осознала собственную ранимость, выставила себе приоритеты и старалась четко их придерживаться. Впечатляюще, но этого всё ещё было недостаточно. И, учитывая её уязвимое положение, казалось вполне логичным, что Карин не выказывала никакого желания делиться чем-то личным даже с Хитсугаей. Непонимание того, что происходит в мире вокруг, пугало её и заставляло ко всем относиться с настороженностью. В этом Кенсей её более чем понимал. — «Зачем» — не твоя забота, Хитсугая, — безжалостно напомнил он, и Тоширо враз будто бы ссутулился, услышав это. — Или ты в жизнь каждого своего подчинённого так влезть стараешься? — На правах давнего знакомого я хотел бы предотвратить те её ошибки, которые могу. «Давнего знакомого», Ками-сама, так вот как это теперь называется. Кенсей коротко хохотнул: — А кто тебе сказал, что это ошибки? И добавил, глядя на ошарашенное лицо Хитсугаи: — Ты ведь сам сказал, что не понимаешь её. Вы живёте слишком разные жизни, Хитсугая, так откуда тебе знать, что для неё хорошо, а что нет? Хитсугая посмотрел на него почти испуганно, и это выражение лица напомнило Кенсею о том времени, когда он только-только вернулся в Общество Душ и этот пацан был ему примерно по пояс. Кенсей тяжело вздохнул. Он просто надеялся, что не сделал жизнь этих двоих хуже своими советами. В отличие от некоторых своих друзей, он не обладал способностью четко просчитывать чужие реакции — люди казались ему слишком непредсказуемыми. Он понимал беспокойство Хитсугаи, но что можно было поделать в этой ситуации? Невозможно заставить человека выбрать тот путь, который он сам считает неверным. — И чего хотел наш бравый дракон? — с довольной лыбой упал на дзабутон Хирако, разминувшись с капитаном десятого всего на несколько минут. Не успевший отдохнуть от предыдущего разговора по душам Мугурума страдальчески закатил глаза и подхватил занпакто, намереваясь куда-нибудь сбежать. То один, блин, то другой. Кенсей был готов поставить зуб на то, что Синдзи специально дожидался где-то недалеко, чтобы успеть сразу вытащить из него новые сведения. Он проявлял недюжинный интерес к судьбе младшей Куросаки еще с самого начала — и не то что бы это было чем-то неожиданным. Хирако часто цеплялся за ярких людей. И сложно было сказать, было его внимание везением или же наоборот. — Спрашивал, что ему делать со своей принцессой, — отозвался Кенсей нехотя. Хирако присвистнул и без труда нагнал его в коридоре, распугав снующих туда-сюда рядовых. — И что, ты ему объяснил? — Издеваешься? — хмуро спросил Мугурума, получив в ответ только привычный смех и широкую улыбку. — Самую капельку, — Хирако двумя пальцами сложил сердечко — совсем умом тронулся, похоже — а потом снова улыбнулся. — Просто я был почти уверен, что ты захочешь ему помочь. — Чтобы он рискнул ограничить девчонку еще больше? Я что, похож на психа? — Вообще-то… — Ой, — Кенсей поморщился, — только не отвечай. Вместо ответа Хирако заржал, глядя на кислую недовольную физиономию товарища. Через несколько секунд территория отряда уже осталась позади. — Ты что, ходишь тренироваться? — с веселым недоверием спросил Хирако, без труда отследив направление, в котором они двигались. Кенсей недовольно покосился на него. — И тебе бы не помешало. — Мне? — удивился Синдзи. — Заржавеешь, — бросил Кенсей снисходительно. — Да твою мать!.. — отбивая внезапно прилетевшие сбоку чужие ножны. — Сам ты заржавеешь, — фыркнул Хирако, отдергивая занпакто. — Я вообще-то в отличной форме. В отличие от нашего ледяного мальца. — Он стал намного лучше. Хирако фыркнул снова, еще выразительнее. — А еще он не может принять тот факт, что милая добрая девочка, которую он знал в мире живых, того и гляди превратится в страшную, всамделишную шинигами. С полагающейся жаждой крови, азартом в глазах, кривым оскалом и остальными деталями. Я чувствовал его реяцу, его аж колотит, какое «намного лучше», шутишь? Я уж боюсь подумать, что с ним дальше-то будет. Кенсей мысленно засчитал Хирако балл, но вслух только пренебрежительно цыкнул. Признавать чужую правоту не хотелось. — А ты знаешь, почему она так торопится? — спросил он неожиданно. И тут же закатил глаза, заметив, как по лицу Хирако поползла хищная усмешка. Он всегда так себя вел, когда ему было, что ответить. Хирако набрал воздуха в легкие — приготовился к речи. — Кенсей, — выдохнул тот, не прекращая улыбаться, и Мугурума подавил резко накатившее желание поёжиться. — Представь, что ты гусеница. О нет, не делай такое лицо, я серьёзно. Так вот, ты гусеница. Ты жрёшь свои листки подорожника, уничтожаешь фермерскую капусту, твоя жизнь полна созидания и еды. Кайф? Кайф, конечно. Мугурума скептично посмотрел на него и решил остановиться. На всякий случай. Такие притчи в исполнении Хирако никогда не заканчивались хорошо, и во время их исполнения крайне не рекомендовано было пить что-то горячее или не смотреть под ноги. Хирако же остановки будто и не заметил: тоже замер на месте, а затем, плавно взмахнув руками, принялся расхаживать мимо капитана девятого. — Но однажды в твоей жизни что-то меняется. Капуста исчезает. А недавно переселившиеся к вам хищные насекомые думают, что новая капуста — это ты. От страха твоё подсознание бьёт тревогу, тебе страшно, как никогда, и вот ты внезапно оказываешься плотно завернут в огромный непроницаемый кокон. Тишина, темно, никто снаружи не может тебя достать. Безопасно. Спокойно. Но захочешь ли ты сидеть всю оставшуюся жизнь вот так? — Хирако дождался, пока Кенсей отрицательно мотнёт головой, и продолжил: — Никто не хочет сидеть взаперти годы напролёт. Ты будешь выбираться наружу из этого узилища даже несмотря на подстерегающую там опасность. Но скажи мне, что происходит, когда гусеница покидает свой кокон? Несмотря на абсурдность объяснений, Кенсей без труда понял, что тот имел в виду. — Бабочка, — проговорил он негромко. Хирако кивнул уже без насмешки. — Люди вроде Маюри называют это эволюцией. Гусеница получает крылья и улетает нахер из опасного места. — Наши гусеницы никуда не улетят. Максимум — до гнезда других насекомых, если ты понимаешь, о чем я. — Но крылья-то вырастут, — улыбнулся Синдзи, обнажая зубы, и по загривку Кенсея пробежала тонкая-тонкая нить мурашек. Вообще-то в этом был смысл. Даже с поправкой на свойственную Куросаки склонность выкидывать что-то неожиданное, эта догадка вполне встраивалась в общую картину. И если Хирако был прав — а такое случалось, к сожалению, довольно часто, — и всё это было лишь подготовкой к финальному рывку, чтобы вырваться из кокона… То ему было жаль Хитсугаю. Но не говорить же ему такое в лицо.

***

Под ногами стелилась пыльная, припорошенная снегом дорога Руконгая, с правой стороны до Карин доносилось тяжелое, загнанное дыхание Сая, воздух холодил плечо через широкую прореху в форме. — Каруо нас убьёт, — провыл Сай, каким-то образом умудряясь поддерживать всё тот же темп бега. — Я надеюсь, что просто сильно покалечит, — задыхаясь, отозвалась Карин и постаралась прибавить ходу, но в итоге чуть не пропорола лицом грунт, запнувшись о штанину. Выглядели они с Саем как типичная парочка бомжей: шикахушо у обоих держалось на честном слове, лица серели от количества налипшей на них пыли, через многочисленные дыры в одежде просвечивала то белая, то бурая ткань нижней рубашки. Они безбожно опаздывали на всеобщее собрание отряда. Поручение, которое выдала им Каруо на этот раз, на бумаге выглядело очень простым: нужно было всего лишь ликвидировать зачатки гнезда пустых в северном шестьдесят седьмом районе. Для такой миссии дуэта из двенадцатого и пятнадцатого офицеров должно было более чем хватить, но, как обычно, что-то пошло не плану. И теперь, вместо того, чтобы отчитываться о безупречной работе их мини-подразделения, Каруо придется перед всем отрядом объяснять, что задание выполнено, всё окей, просто её офицеры попутно устроили небольшую вакханалию, допустили пожар в том квартале и всего лишь немного неверно оценили уровень существ перед ними, самовольно решив, что звать подкрепление — это для лохов. К счастью, никто из них не был ранен настолько, что ему требовалась срочная помощь — они оба отделались царапинами. Просто выглядели… потрепанными. Уже на последнем издыхании забегая в отряд, Карин подумала, что всё-таки Сай был прав: Хикинари-сан их реально прирежет. Но вместо стройных рядом шинигами и чтоб-её-Каруо-сан на плацу их встретила только Мацумото. — Ран… Ран… Рангику! — Карин повисла на их лейтенанте, еле сдерживаясь, чтобы не заорать от облегчения. Это была Мацумото, а не Каруо. Благословение спустилось на их головы с небес. — Собрание отменили? — с надеждой спросил подковылявший к ним Сай. — Балбесы! — Мацумото бережно приобняла Карин за плечи и подула на её разгоряченное лицо. — Вы вообще аппаратами связи хоть иногда пользуетесь? Каруо вам сто раз отправляла сообщение, что капитана отозвали с собрания и несколько групп срочно вызвали на границу. Хотя, — она внимательно окинула их взглядом, — таких, как вы, тайчо по-любому бы оставил здесь. — Эй! — нашла силы возмутиться Карин. — Что «эй», милая, ты посмотри на себя! Вы как будто не от пустых удирали, а от разъярённого пчелиного роя, — осуждающе-строго посмотрела на неё Рангику. — Марш приводить себя в порядок! Ваше счастье, что вы тут на меня наткнулись, а то я даже не знаю… Карин вздохнула, переглянулась с Саем и была вынуждена согласиться. — А вы не знаете, сколько отрядов ушло? — уточнил Сай. Рангику смерила его недовольным взглядом. — А это необязательная для тебя информация, юноша. Идите отмывайтесь и подумайте, как будете задабривать своего командира. И с этими словами Матсумото отправила их восвояси, не дав больше возможности возразить. Буквально порывом реяцу выбросила с полигона во внутренний двор и снова заговорила с кем-то невидимым через связное устройство. За пределами полигона людей было не очень много, но они всё-таки были — пока Карин и Сай понуро плелись к общежитиям, каждый из них получил свою долю шуточек от коллег. Но уже у самых дверей Карин вдруг остановилась. — Вот засада. — М? — обернулся Сай. — Если бы мы сразу узнали, что необязательно сюда бежать, я могла бы остаться у сестры. А теперь, чтобы добраться до Куукаку, ей придется заново пилить через весь Руконгай. Гадство. Сай только пожал плечами, глядя на её кислое лицо. — Я бы на твоем месте радовался, что не получил по жопе. — Так мы всё равно получим, просто позже, — хмыкнула Карин, снова двинулась вперёд и плечом толкнула тяжелую дверь казарм. — Как минимум за те два сгоревших дома. А, и за то, что на звонки не отвечали. — Твоя правда, — ответно вздохнул напарник. — Ты поэтому не идешь к Сой Фонг сегодня? Боишься, что за одну неделю перепадет аж дважды? Внутри было темновато. В последнее время дежурные как-то особенно экономили на светильниках, поэтому в общей казарме всегда царила неприятная сонная полутьма. То, что Карин обернулась и скептично посмотрела на него, Сай понял только по шелесту её формы. — Я не иду, — раздраженно отозвалась она, — потому что тайчо сегодня решает какие-то внутренние дела Корпуса. Тренировки не будет. Сай смешливо фыркнул. — Ты завелась из-за того, что я назвал тебя прогульщицей, Шиба? И засмеялся, глядя, как Карин закатывает глаза в отсветах слабого пламени светильников. Какое-то время они шли молча. На то, чтобы перейти от суффиксов «сан» к простым именам-фамилиям, у них ушел год. На то, чтобы начать фамильярно друг друга подкалывать — недели две, не больше. Сначала Карин не планировала с кем-то брататься внутри отряда. И уж тем более она не собиралась как-то открываться человеку, который был в курсе её предыдущей личности. Но постоянные тренировки у Каруо, передряги на заданиях и схожий взгляд на некоторые вещи сделали своё дело, несмотря на все желания Карин. Сай не был любимчиком отряда. Из-за его серьезности к тренировкам и избыточной осторожности на заданиях, говорить с ним о работе шинигами для многих становилось невыносимо, и только такие же трудоголики могли поймать его волну. После того, как Карин немного обжилась в отряде и переварила тот опыт первого задания, найти общий язык с ним оказалось не сложно. У Сая не было самомнения Такэзоэ, он не осуждал руконгайцев, и несмотря на кажущееся хладнокровие, Карин видела, что ему тоже не нравится видеть, как гибнут другие люди. Ему не было всё равно, и это оказалось решающим фактором. А еще Шиба впервые не чувствовала над собой чужого превосходства. Что Хитсугая, что Аятацу, Томоя или Каруо, даже Куукаку — все они были сильнее её. Всех их стоило бы опасаться в соответствии с законом джунглей. Но с Саем было не так: она быстро обошла его по всем фронтам, и было совершенно очевидно, что он не скоро догонит её. Карин называла его семпаем, но по факту из них двоих лидирующую позицию быстро захватила именно она — и это позволяло ей чувствовать себя спокойно в его компании. Когда Карин после часовой попытки оттереть кровь и сажу с кожи вышла на улицу, солнце уже садилось. Пробегающая мимо соседка подтвердила, что половина отряда сегодня не вернется в казармы — они останутся караулить границу пустыни. С тех самых пор, как погибли Нори-сан и Суюко, набеги на окрестности Общества Душ начали приобретать всё более угрожающий характер. Первый год это были хаотичные нападки, на второй год они участились. А сейчас такое происходило чуть ли не каждые три недели — третий год подходил к концу. Карин с интересом ждала, что будет дальше. То, насколько незаинтересованными в обороне выглядели многие её сослуживцы, уже перестало царапать по душе. Карин думала, что с таким отношением рано или поздно Готэй поперхнется трупами — когда пустые догадаются нападать хотя бы чуточку организованнее. А они догадаются, в этом сомнений не было. Кто бы их ни направлял, он явно не особо заботился о выживаемости своих подручных, поэтому со временем об этом начнут заботиться они сами. И тогда все эти чванливые бездельнички взвоют. Облачко пара слетело с губ. Снова холодало. Карин вздохнула и неторопливой рысью побежала в сторону Руконгая. Несмотря на нежелание снова куда-то тащиться, сегодня пропускать вечер у Шиб не хотелось. Она обещала Гандзю, что стащит для него книги в Главной библиотеке, и она хотела поговорить с Куукаку. Ради этого можно было выдержать и дополнительную пробежку. Чем дальше оставались стены Сейретея, тем более холодно, ветрено и снежно становилось вокруг. Бедные районы как обычно выглядели невзрачно, уличные драки вспыхивали тут и там, но на пробегающую мимо Карин люди смотрели без удивления и агрессии. Её силуэт на удивление органично вписывался в руконгайский хаос. Мало кто в Руконгае не знал, что эта девушка с высоким черным хвостом — одна из рода Шиба. Тех самых Шиба, что подобно простым смертным ходили среди них, хотя на самом деле были одного происхождения с теми высокомерными ублюдками, что заперлись за высокими воротами. Это гнильё, прячущееся за стенами, считало, что их родословная делала их жизни более значимыми, чем жизни простых душ. Это гнильё делало вид, что не хочет испачкаться о Руконгай, но все знали: на самом деле они просто боялись. Их было слишком мало по сравнению со свободным народом по другую сторону стен. Но Шиба уже давно стояли особняком. Потому Каруо и отправляла её на задания в Руконгай чаще остальных. В отличие от многих шинигами, Шиба Карин была для руконгайцев почти своей. Ей не ставили палки в колеса, когда она пыталась расставить ловушки на пустых. И когда она проходила мимо играющих на дороге детей, взрослые не вздрагивали в ужасе и не готовились подставлять спины, чтобы защищать их от ударов. Когда она обращалась к людям, её готовы были выслушать. В Сейретее такое отношение привилегией не считалось, разумеется. Но сама Шиба этим дорожила. — Я дома! — во весь голос крикнула Карин, вваливаясь во внутренний двор. — С возвращением! — тут же на разный лад донеслось откуда-то снизу: Куукаку и Гандзю определенно ждали, что она придет. На сердце сразу потеплело. Ничто в этой жизни не заставляло Карин чувствовать себя в безопасности так, как голоса этих двоих. Какой бы задолбанной, растерянной или злой она не возвращалась, её всегда встречала искренность этих людей. За это стоило быть благодарной. Отдав Гандзю обещанные свитки и взяв с него слово, что он скопирует все за неделю, Карин с чистой совестью отправилась на поиски съестного. За это она тоже любила дом Шиб: только тут удавалось поесть что-то, напоминающее настоящую домашнюю еду. Еда из трактиров в Руконгае почти всегда была жирной и грубой, а еда в Сейретее — жидкой и безвкусной. В поместье Шиб же всегда находилось что-то, приготовленное Коганехико, либо самими Куукаку и Гандзю. Стоило ей только загреметь плошками в кухонной комнатке, как на пороге тут же появилась старшая сестра. Карин так и замерла с тарелкой в руках, глядя на серьёзное лицо главы Шиба. — Ты снова пропускаешь пограничное веселье, — констатировала Куукаку, и в её словах не было вопросительной интонации. Карин вздохнула и поставила еду на низкий столик. — Ты не можешь вечно избегать этого, — настойчиво продолжила Куукаку, не отрывая от неё взгляда. — Сегодня я разминулась со своей начальницей, потому что случайно задержалась на задании, — спокойно ответила Карин. — Мы вернулись в отряд слишком поздно. — «Случайно»? — старшая Шиба усмехнулась и вольно откинулась на дверной косяк. — Может, и дома в том районе загорелись случайно? Карин замерла и, наконец, повернулась к Куукаку лицом. — Если ты уже всё знаешь, зачем спрашивать меня? — Больше так никогда не делай, — сделав вид, что не услышала вопроса, Куукаку прошла мимо нее и откуда-то выудила целую чашу с маринованными овощами. — Слишком легко проверить, как именно ты подожгла их. — Да знаю я! — Карин прикрыла лицо ладонью. — Но в этот раз я действительно не смогла придумать ничего лучше. — А не нужно больше ничего придумывать, — Куукаку опустилась на круглый дзабутон, вытащила из кармана трубку… но, заметив скептичный взгляд Карин, убрала её обратно. — Ты больше не можешь игнорировать эти патрули. — Но… — Я знаю, чего ты опасаешься, но оставаясь здесь, ты потеряешь еще больше. Не думай, что никто не заметил, как ловко ты целый год бегала от этого назначения. Взгляд Карин потемнел. — Я не хочу показывать там свой меч, — проговорила она наконец обессиленно. — Там постоянно ошиваются эти наблюдатели из первого, и я видела одного из старших сыновей Цунаяширо в отряде у Хисаги. И я уж молчу про пустых… — Понимаю, почему ты настороженно относишься к первому отряду. Но Цунаяширо? — Они же из Совета, — Карин плюхнулась на соседний дзабутон и вытянула гудящие ноги. Куукаку подтолкнула к ней еду. — Я не верю, что их так заинтересовал человек, который унизил их младшую дочь, но тот факт, что ко мне всё время лезут люди, связанные с ними… — Только от Цунаяширо? — Да если бы. Ты же знаешь, что я хожу к Сой Фонг, да? Там много людей от Шихоинь. Они гораздо осторожнее Цунаяширо, и, возможно, у них действительно нет никаких скрытых намерений, но их всех что-то очень интересует, а я всё никак не могу понять, что именно. Выпуск из Академии уже забылся, я должна была давно превратиться в совершенно не стоящую внимания девицу из изгнанного клана. Что, черт возьми, с ними не так? Карин устало выдохнула и, щелкнув палочками, переключилась на свой ужин. Куукаку за это время успела задумчиво посидеть рядом, сходить в большой зал и покурить, отчитать за что-то Гандзю и раздать гору указаний привратникам. Вкуса еды Карин почти что не чувствовала от беспокойства, которое снова захватило её после слов Куукаку. Старшая сестра всегда говорила разумно, несмотря на свою кажущуюся легкомысленность и авантюризм. И, в отличие от Хитсугаи, Куукаку всегда искала во всём подвох. Жизнь ли в Руконгае, крах клана или чрезмерное общение с Йоруичи научили её этому — было неясно, но подобная предусмотрительность не раз помогала ей в сложных ситуациях. — Идёшь? — в дверях снова показалась Куукаку. Карин, ни разу не удивленная тем, что сестра разгадала ее намерение поговорить, кивнула и поднялась на ноги. — Ты хотела спросить про интерес от Совета? — Куукаку развалилась на своей циновке и пододвинула к себе коробку с едко пахнущим табаком. Поскольку этот зал был в разы больше кухни, тут Карин никогда не возражала против её курева. — Да, про него тоже. Куукаку прищурилась и выдохнула ровненькое кольцо дыма. — Томоя, — лаконично ответила она. Лицо Карин вытянулось от удивления. — Он очень не нравится Совету. Да и ему самому не очень симпатична нынешняя знать. Но при этом он постоянно околачивается с тобой. — Почему он не нравится Совету?.. — Долгая история. — Я думаю, ты можешь рассказать, — не отстала Карин. — Это в некоторой степени может пересекаться со вторым моим вопросом, — Карин поймала заинтересованный взгляд Куукаку и фыркнула про себя: сестра наверняка подумала, что Карин снова хочет что-то расспросить о Хитсугае как в прошлый раз. Но в этот раз она ошибалась. — Я хотела бы знать о прошлом благородных семей. Легкая улыбка старшей Шибы моментально сменилась настороженностью. — Не пойми неправильно, ане. Мне не нужно знать о грязном белье, которое прячет каждый клан. Я просто хочу понять, что происходит в Обществе Душ. Томоя рассказывает только то, что ему кажется срочным и необходимым, а Тоширо вообще молчун. Я могу обратиться только к тебе. За эти три с половиной года в десятом отряде Карин поняла одну простую вещь, о которой раньше ей почему-то никто не говорил: сила аристократов была огромной. Это была сила, с которой нельзя было не считаться. Старик Ямамото не всегда мог их сдержать, а Кидо-отряд редко вмешивался в будничные дела этого мира. А на фоне происходящего — сначала бунт Айзена, потом изоляция миров, теперь вот эти набеги и что-то неясное, назревающее в глубине Уэко Мундо — даже видимость какого-то баланса была потеряна. Но Карин ни с кем не могла поделиться этими наблюдениями. Тоширо был причастен к Готею и недолюбливал заносчивых благородных — он насмотрелся на них, еще когда жил с бабушкой в Руконгае. Сторону Томои Карин так и не смогла разгадать за это время. Сай был слишком молод по местным меркам, вряд ли он знал что-то важное. Оставалась Куукаку. Карин и так тянула до последнего, но последние события и невозможность больше избегать глаз Совета вынудили её всё же озвучить свои вопросы. — Честно, — Куукаку вздохнула и поудобнее перехватила трубку, — я бы не назвала себя знатоком истории, Карин. Я помню то, что учила в детстве, только в общих чертах. Я училась и вполовину не так усердно, как брат, — она пыхнула дымом, — и мне это всегда сходило с рук. — Уж лучше знать только в общих чертах, чем кушать заботливо придуманные Советом 46 подробности, — криво улыбнулась Карин. Взгляд Куукаку неуловимо заострился. — Я надеюсь, ты такого не говоришь на своем рабочем месте, дорогая. Карин фыркнула. — Я же не самоубийца. — С Советом шутки плохи, — Куукаку снова затянулась, многозначительно поглядывая на свою юную родственницу. Привычных смешинок в её глазах не было. — Это не те люди, которых ты можешь дернуть за усы и свести всё в шутку. Тем более сейчас, когда они ослаблены и ищут любой повод восстановить авторитет. — Это они-то ослаблены? — удивилась Карин. — Нынешнему Совету едва ли наберется десять лет, они еще не сработались и не поделили между собой власть. К тому же, люди помнят, что для того, чтобы ликвидировать предыдущее сборище, хватило всего трёх шинигами. Их положение шаткое, и все это понимают… Такие ситуации всегда приводят к междоусобице. — Не переживай, я не собиралась и не собираюсь связываться с ними, — Карин для пущей убедительности подняла вверх три пальца. — Просто… Я хочу нормально ориентироваться во всём. Ну, знаешь, чтобы не влипнуть во что-то по незнанию, раз уж ты меня таки отсылаешь в пустыню. — Вот никто из новичков не влипает, а ты влипнешь, — беззлобно проворчала Куукаку. — Точно влипну, — серьезно кивнула Карин, сдерживая улыбку. Отнекивалась Куукаку только для вида. Она согласилась с тем, что неосведомленность может стать проблемой, и задумчиво прикусила мундштук. Карин устроилась рядом и откинулась на её колени в ожидании рассказа. Было очевидно, что для Куукаку вся эта ситуация в целом казалась немного дикой: по меркам Сейретея Карин была всё ещё слишком юной, и ей не полагалось знать подобные вещи. Каждый благородный клан передавал по наследству накопленные семьёй знания, но знакомить с ними наследников начинали, только когда те достигали определенной зрелости. Время здесь текло иначе, и какими бы циничными и расчетливыми не были старейшины семей аристократов, даже они не торопились лишать своих детей детства, посвящая их во все дрязги Общества Душ. И каким бы отверженным не был клан Шиба, они тоже все еще помнили, каким должен быть веками установленный порядок вещей. Но Куукаку давно смирилась с тем, что Карин по натуре была ходячим исключением из правил. Она начала с очень давних событий. Она начала с тех времен, когда не было еще перехода между фазами шинигами и пустого, когда в Сейретее царили пять благородных кланов, когда обычные шинигами считались неотесанными деревенщинами по сравнению с истинными аристократами — и по сравнению с родом Сайбанкан. Так было несколько тысяч лет назад. Пять тысяч? Четыре? Сказать наверняка могли только считанные люди во всем Обществе Душ, но к ним идти за историческими уроками Карин бы не рискнула. В то время аристократия сильно сопротивлялась созданию единой военной системы. Уже много позже Ямамото Генрюсаю удалось продвинуть идею единого подразделения и организовать легальный путь в шинигами для тех руконгайцев, которые хотели вступить в их ряды. Раньше для простолюдинов этой возможности не было: признанными проводниками душ становились только редчайшие исключения. Никто не отрицал, что общая миссия — сохранять мировое равновесие, но делать это бок о бок с выходцами из Руконгая? Эта мысль встречала много несогласия. Доходило до стычек и дуэлей, до настоящей смуты по всему миру, с которой один лишь Совет справиться не мог. В то время Совет как структура тоже не мог похвастаться авторитетом, его воспринимали не как волю Короля, а как рупор воли благородных, который лишь копировал агрессивное поведение аристократии. Этому способствовали также и правила Совета, которые запрещали им вмешиваться в дела благородных кланов. Часто случалось так, что приговоры, вынесенные Советом, оставались неисполненными. Совет должен был диктовать правила всем мирам, но в итоге всё больше казался посмешищем. В глазах аристократов — потому что не имел над ними власти, в глазах простых людей — потому что те видели корыстные мотивы сидящих там высокомерных засранцев с голубой кровью, в глазах шинигами — потому что сам по себе Совет ничего не мог, он действовал исключительно чужими руками. К счастью, в Обществе Душ были люди, к чьим словам прислушивалась каждая из сторон. Сайбанкан всегда стояли особняком. Их нельзя было назвать благородной семьей, но и нельзя отнести к низшему сословию. Про них рассказывали, как про людей, действительно слышащих волю их мира. Оспорить их приговоры было невозможно, словно само Общество Душ помогало им вершить свой суд, и только их надзор останавливал Сейретей от того, чтобы окончательно сойти с ума. — И человека, который последним стоял во главе этих людей, звали Томоя Татсумаки. Карин булькнула и закашлялась: чай пошел носом. — Томоя… Чего? — А я предупреждала, — невозмутимо отозвалась Куукаку, наблюдая, как её подопечная откашливается и вытирает чайные брызги рукавом, — что твой сенсей тоже с сюрпризами. Томоя Татсумаки был его дедом, если я не путаю. В данный момент Акихико последний Томоя во всем Обществе Душ, их род иссяк. Но об этом позже, ладно? Карин медленно кивнула, отставляя чай в сторону — на всякий случай. Сайбанкан поддержали Ямамото. Они помогли с переговорами, они помогли убедить благородные кланы, и Генрюсай основал Академию Духовных Искусств при поддержке трёх великих семей — Кучики, Шиба и Цунаяширо. Два других клана по-прежнему настаивали на самостоятельном обучении и отказывались отправлять своих наследников в Академию. Но это не помешало остальным, не таким известным семьям присоединиться к первой тройке и тоже поспособствовать реформации Готея. Но отношение к судьям после этого инцидента изменилось. Слишком очевидна стала роль, которую они взяли на себя вместо Совета, и власть, которой они обладали. — Впоследствии, когда Сайбанкан исчезнет из истории Общества Душ, Совет назовёт своих главных мудрецов «судьями», — Куукаку невесело усмехнулась. — Ради того, чтобы забрать себе остаточное влияние и окончательно слиться с тем образом, который они хотели себе изначально. — Но они не имеют ничего общего с Королем же? — Карин нахмурилась. — Это же просто избранные представители благородных, разве нет? — В точку. Поэтому представь, какая грызня идет между семьями каждый раз, когда появляется вакантное место или кто-то, кого можно с этого места скинуть. Это гораздо почетнее, чем стать главой небольшого клана или лейтенантом в отряде — это даёт тебе право непосредственно влиять на всё Общество Душ. Власть разве что из ушей не лезет, и эту власть уже очень много лет никто не оспаривал. Вспомни ситуацию с Рукией — Ичиго же рассказывал тебе? — Но откуда в Сейретее вообще появились Сайбанкан? И куда они исчезли? И как Совет вообще допустил подобное падение своего авторитета в то время? Они же могли что-то придумать! Я бы как минимум сделала вид, что исключений для аристократии не существует… Этого хватило бы хоть для какой-то иллюзии равенства, разве нет? Куукаку пожала плечами. — Это было очень давно. Я не знаю. Наверное, Совет в какой-то момент слишком расслабился, позволив другим людям выполнять свою работу. Ну и к тому же Сайбанкан и Ямамото были первыми, кто решил обратиться к Руконгаю. Руконгай — страшная сила, Карин. И сейчас она запечатана: несмотря на право учиться в Академии и право требовать справедливости у Совета, мало кто из Руконгая действительно способен этим воспользоваться. А Совет по-прежнему состоит только из отпрысков древних родов Сейретея. Карин задумалась. — Хорошо. Но, кстати, говоря о Рукии: она же формально была Кучики. Почему тогда Совет смог отдать тот приказ? — Потому что Рукия была шинигами, — усмехнулась Куукаку. — В первую очередь она была «защитницей миров» и прямой подчинённой Готея. — То есть если Кучики-тайчо… — Не думаю, — даже не дослушав, мотнула головой старшая Шиба. — Он слишком ценен, и его влияние слишком велико. Какие-то ограничения ему впаять скорее всего смогут, но казнить? Ни в коем случае. — А… — Карин замялась. — М? — А ты? Дымное кольцо сорвалось с трубки и тут же растворилось в воздухе, не удержав форму. Куукаку посмотрела на взволнованную Карин с нечитаемым лицом. Этот ребёнок задавал слишком неприятные вопросы. — Скорее всего, — нейтральным голосом заговорила Шиба, — если что-то случится, мне придётся просить убежища у Йоруичи. Но Карин отреагировала спокойно: только кивнула каким-то своим мыслям. И хорошо, подумала Куукаку. Лучше было прямо сейчас запомнить, что у их клана нет никаких привилегий. — Ладно, — Карин вздохнула и сложила руки на коленях. — Ладно. Про благородных я более-менее поняла. По факту именно они сейчас заправляют всеми порядками, верно? — Куукаку кивнула. — Окей. А что тогда делает Король? Где он вообще? — Где? — насмешливо. — В своём измерении. — И как ему там? Нормально? Он вообще хоть что-то делает? — Карин. Как думаешь, ты одна такая, кто задается подобными вопросами? До Короля Душ пытались добраться многие. Последним человеком, которому удалось попасть в королевское измерение, была позапрошлая тайчо двенадцатого — и с тех прошло больше века. А последним, кому не удалось — Айзен. — То есть там еще и шинигами есть, — зацепилась Карин за главное. — Есть, конечно. Защитная гвардия. — И даже при том, что там есть шинигами, — недоверчиво повторила Карин, — нет никакой информации о том, что там творится и чего вообще желает его Величество. Так? Куукаку улыбнулась. — Да ты шутишь?! — Карин в сердцах хлопнула кулаком по татами. Бред какой-то получался. — Защитная гвардия, ага. И кого они защищают? Короля от забот? Что за треш, Ками-сама… Она жалобно посмотрела на Куукаку. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть какое-то объяснение. Я же свихнусь. Я думала, хотя бы у вас тут всё просто. — Ты сама попросила рассказать, — короткий смешок. — А просто бывает где угодно, только не в нашем мире. Менее подозрительные люди живут без особых тревог — они верят, что Король с нами и что Совет ему подчиняется. Но я на твоем месте не возлагала бы на Короля много надежд. — Бог умер? — не могла не съехидничать Карин, чувствуя, как мир, к которому она только успела привыкнуть, снова встает с ног на голову. — Кто знает… — без малейшего намека на шутку протянула Куукаку, и по её лицу стало понятно, что больше о Короле она говорить не собирается. Но больше и спрашивать не хотелось. Стоило сначала осмыслить хотя бы эту порцию информации, и это было отнюдь не простой задачей. Король Душ в одно мгновение превратился в миф, в абстракцию, что резко теряла связь с реальностью. Карин всё ещё не ставила под сомнение его существование, но, видимо, с поля действующих карт его можно было легко скинуть — раз он ничего не решал. И в противовес этому въедливая аристократия начинала пугать гораздо сильнее, чем раньше. В конце концов, это они оказались людьми, которые держат в руках этот мир. И, если верить Куукаку, наравне с ними стоять осмеливались только… — А Сайбанкан? — спросила Карин после некоторого молчания. — Они были шинигами? — Не совсем, — отозвалась старшая Шиба задумчиво. — Я бы не стала их так называть. Как и у всех главных семей у них были какие-то свои техники и особенности, позволяющие им держаться так высоко, но я не слышала, чтобы они становились шинигами. Среди них даже занпакто были редкостью. Хотя у Татсумаки он, разумеется, был. Его суд всегда выглядел как тонкий голос разума и справедливости в этом дрянном котле со змеями… По крайней мере, так мне рассказывали. Я никогда не видела его. Мало кто из ныне живущих видел, разве что некоторые капитаны. И, как ты понимаешь, если об этом никому не рассказывают — значит, не очень хотят, чтобы об этом вспоминали. То, что Акихико до сих пор живой, только доказывает, насколько он умен: иначе бы он давно отправился в Гнездо личинок или в круг перерождений, как его родственники. Карин сначала понятливо кивнула, но потом вдруг до неё дошел скрытый смысл слов Куукаку, и она застыла, полностью оглушенная. Как его родственники? В круг перерождений? Их что, буквально истребили? — Не смотри так, милая. Сайбанкан никому не нравились — ни Готею, ни аристократам. Они были сильны, они были вхожи в Руконгай, они постоянно представляли угрозу для той системы, которую с таким трудом выстроили пять кланов. А потом случилась та история с кланом Шихоинь… Томоя Татсумаки был вынужден изгнать из Общества Душ человека из их семьи. И изгнание — это не то, что ты думаешь, Карин. Это не выдать письменный запрет и погрозить пальцем. Это запретить душе находиться в нашем мире, повесить на неё настоящее клеймо, которое навсегда впечатается в эту душу, которое не сотрется в следующем перерождении. Шихоинь были сильным кланом, но он вот так запросто выставил одного из них за пределы Общества Душ и обрек на вечное скитание. Представь, как испугались все благородные. А потом ситуация повернулась так, что было попросту невозможно ей не воспользоваться: Татсумаки-доно исчез. На его место встал его сын, и вот тут-то и произошло то, о чем тебе никогда не расскажут в Готее. От их рода очень быстро ничего не осталось, и Акихико смог избежать этой участи только благодаря смекалке и везению. Насколько я помню, он не был полностью обучен, и он успел добраться до Ямамото и попроситься к нему на службу. Наш старик был бы идиотом, если бы отказался… Так он попал в Сейретей. И за исключением одного раза он никогда не пользовался теми техниками, которые успел ему передать глава Татсумаки. — Одного раза? — сразу заметила оговорку Карин, и Куукаку досадливо скривилась. — Да, в тот раз ему пришлось показать, что он всё же что-то помнит. И даже Совет не возражал. Йоруичи из-за этого очень хреново к нему относится, если честно. Ты же знаешь, что Урахара физически не может пройти через Сенкаймон? Карин похолодела, как наяву вспомнив, как отдёргивал Урахара руку от портала между мирами… Изгнание — это не то, что думаешь, Карин. Это запретить душе находиться в нашем мире. Это повесить на неё настоящее клеймо. Стоп-стоп-стоп. — Но он участвовал в последней битве! Он смог зайти на территорию Каракуры тогда! — Да, так и есть. И никто не знает, почему. — То есть ты не ставишь под сомнение, что он… ну… Урахару?.. — Нет, не ставлю. Это было всего сто с лишним лет назад. Свидетелей достаточно, и, я уверена, в секретных архивах Совета даже остались записи. По комнате расплывался туман дыма, и Карин никак не могла решиться спросить что-то еще, подсознательно опасаясь выкопать еще горсть откровений. Куукаку в какой-то момент поднялась и ушла, тем самым прикрыв лавочку с вопросами на сегодня, и Карин не могла её винить. То прошлое, которым Куукаку поделилась сегодня, на самом деле было для неё тоже личным — как член клана Шиба, она наверняка догадывалась о ролях, которые брали на себя её предшественники, будучи представителями пятого великого рода. Вспомнить даже то «исчезновение» Сайбанкан… Вряд ли Шиба тогда бездействовали и отсиживались в стороне. Но как Карин теперь вообще смотреть на Томою? Так же, как и раньше, — тут же ответил ей внутренний голос. И тут не стоял вопрос, получится у неё или нет: после такого рассказа было очевидно, что за Томоёй пристально следили всё это время. Если это правда, если его дед был тем легендарным человеком, который мог запретить душе вернуться в цикл перерождений, то за его наследником — еще и единственным выжившим — наверняка было организовано наблюдение. Вряд ли её сенсей позволяет засекать любое его действие, он всё-таки не был идиотом и не был беспомощным. Но всё равно — спровоцировать этих наблюдателей, наверное, было довольно несложно. И по этой же причине она сама попала в их поле зрения. Злиться из-за этого было бессмысленно, наезжать на Томою — тоже, потому что тот явно осознавал последствия, когда разрешил ей прибиться к себе в ученицы. И он сразу предупреждал её, что всё не так просто, как ей хотелось бы. Лучшее, что она могла сделать — это продолжать изображать из себя малолетку, которая ни о чем не подозревает. Карин приняла это решение, и Карин справилась: хотя попытки сблизиться с ней иногда продолжались, у Совета не появилось к ней лишних вопросов. Но, вероятно, появились у Томои. Он не стал задавать их ей, он ничем не показал, что что-либо понял. Но каждый раз, встречаясь с ним взглядом, Карин всё больше убеждалась в том, что её сенсей обо всем догадался. Но пока ей не хватало сил, чтобы заговорить об этом. Карин не чувствовала себя причастной к гибели его семьи, но она носила одну и ту же фамилию вместе с теми, кто однозначно тогда был не на стороне семьи Томоя. И ей было неловко, что она раскопала что-то о человеке, действуя за его спиной. Однако самому Томое было бы наплевать на такие вещи — с его-то бесстыдством, — и сама Карин тоже не жалела. Неловкость была, да. Но не сожаления. Если так подумать… Она считала своим наставником человека из рода, который когда-то поставил на место всю аристократию Сейретея. Что это было, если не судьба?

***

Карин заняла своё место в пустынном авангарде. Но ей пришлось разыграть целое представление, чтобы заставить Тоширо думать, будто у неё до сих пор большие проблемы со своим занпакто. Это было с одной стороны тяжело, а с другой — проще простого. Её капитан был тем, кто видел, как жесток может быть её меч. Но также Хитсугая прекрасно знал её характер и боевой настрой — он бы насторожился, если бы после исповеди о своем оружии Карин просто смирно ушла в оборонное подразделение. Шиба чувствовала себя просто отвратительно, когда думала об этом в таких подробностях. Подумать только, до чего она докатилась: на полном серьезе разрабатывала план, как красиво обвести своего капитана вокруг пальца, чтобы не позволить никому узнать о своём мече. Чтобы сидеть в тылу и отстранённо наблюдать за успехами и неудачами первой линии бойцов. Но, к счастью для её совести, Тоширо решил проблему изящно: он позволил ей следить за ловушками вместе с диверсионными командами. После этого Карин стало еще более стыдно, но поделать с этим она ничего не могла. Другая альтернатива — выйти в бой со своим шикаем — была еще хуже. К тому же, командиром диверсионных отрядов была Сой Фонг. Карин хоть и опасалась её, её вспыльчивого характера и острой приверженности правилам, но осознавала, как много она может почерпнуть, находясь рядом с этой женщиной. Сой Фонг была реально крутой. Каждое её движение в бою очаровывало своей точностью и силой, и ведь Карин еще даже ни разу не видела её занпакто. В пустыне она проводила по неделе. Затем обычно шел месяц отдыха — либо пустые затихали, либо их сменяли команды из других отрядов. Куукаку становилась с каждым днем всё мрачнее и молчаливее, Хитсугая как будто бы оставил попытки заглянуть ей в душу, а Томоя всё чаще рассказывал ей старые истории об Обществе Душ и показывал такие тайники… Если бы Карин не знала его столько лет, подумала бы, что он начал больше ей доверять. Хитсугая же… У Карин никогда не получалось посмотреть на него так, чтобы при этом не напороться на пронизывающий льдистый взгляд. Казалось, что он никогда не выпускает её из поля зрения, хотя Карин знала, что это неправда. Их разговоры ни о чем давно превратились в отточенное искусство — они могли негромко переговариваться целыми вечерами, сидя в одном кабинете, и при этом не рассказать ничего действительно важного. Карин по-прежнему старалась об этом не думать. Иногда она вспоминала времена Академии, когда ей казалось, что будь рядом Хитсугая, все было бы иначе. Как же она тогда ошибалась! Для того, чтобы все стало иначе, нужно было изобрести машину времени, отмотать назад годы и покинуть Общество Душ. Каждая встреча с Тоширо ощущалась как издевательство. Словно перед голодным человеком положили яблоко, а потом предупредили, что оно отравлено. Сначала Карин думала, что дело в их положении. Один капитан, а вторая — самый простой солдат под его командованием. Позже она поняла, что этим всё не ограничивается. Тоширо был для неё важен, но цель — важнее. Для него она тоже была важна, но отряд и мировой порядок — важнее. Хитсугая так пристально следил за ней и искренне пытался помочь, но что бы он сказал, если бы узнал её мысли? Что бы он сказал, если бы понял, как сильно она презирает больше половины его отряда? И как ненавидит увёртки тех, кто стоит выше всех и кому плевать на простых людей. Ками, да она перестала быть тем человеком, которого он знал, в тот момент, когда попала под командование Аятацу. Нынешняя Шиба Карин могла его только разочаровать. Прошло шесть лет. Шесть долгих лет с тех пор, как её небом стало небо Общества Душ. Больше четырех лет она уже прослужила в десятом отряде. Совсем недавно выпустились те студенты, с которыми она начинала свой путь в Академии. Прошло действительно много времени. — Оо-о, госпожа офицер Шиба! Давно не виделись! — радостный голос, совсем не стесненный какими бы то ни было правилами хорошего тона, выдернул Карин из размышлений. — Хирако-тайчо, — вежливо улыбнулась она. — У тебя есть свободные полчаса? — видимо решив не запариваться с пустыми разговорами, спросил Хирако. — Конечно, — легко согласилась Карин, но про себя немного занервничала. Мало кто мог похвастаться такой внезапностью, как капитан пятого отряда. — Тогда идём! — Хирако тут же двинулся в направлении собственных казарм, а затем развернулся на полном ходу и крикнул, не переставая идти задом-наперед: — Шиба-сан, не отставай! Карин ускорилась. — Вы только учтите, что у меня завтра выход в патруль. — Пустынный? — поднял бровь Хирако и, получив утвердительный кивок в ответ, фыркнул с нескрываемой насмешкой. — И не жалко тебе времени на эту бесполезную нудятину? — Смотрите, чтобы вас Сасакибе не услышал, — хмыкнула Карин. — Ему будет неприятно. — Думаешь, меня волнуют чувства Сасакибе? — Думаю, вас волнуют чувства сотайчо, которому насплетничает Сасакибе, — усмехнулась Карин и тут же была вознаграждена одобрительным хмыком Синдзи. — Справедливости ради, без этой нудятины Руконгаю пришлось бы несладко, — поправил себя капитан, делая вид, что отступается от своих слов. — Но насколько же это… Ай! — цокнул, с несчастным видом покачав головой. — Разве стоило все так усложнять? Хирако явно не был слепым и понимал, что Ямамото позволил этой проблеме превратиться в долгосрочную ради того, чтобы отряды хоть немного пришли в чувство. Не увидев в этих нападениях реальной весомой угрозы, старый дед решил заточить клинки всего Готея об этих пустых. Но зачем ему заставлять её, Карин, говорить об этом вслух?.. Пффф, выдохнула она про себя. Играть в эти игры не хотелось. — Действительно, — её лицо мгновенно погрустнело. — Как жаль, что всё нельзя было разрешить одной вылазкой капитанов… Синдзи удивленно покосился на неё и, увидев, как преобразил след усталости обычно оживленную Карин, тоже вздохнул. Но Карин не видела, как поползли вверх уголки его губ, когда он отвернулся. Ну и обнаглела, подумал Хирако удовлетворенно. Вот так мимоходом попытаться отделаться от капитана… Просто потрясающе. — Ну, не всё так просто, Шиба-сан! — Наверняка, — согласилась с ним Карин, удивленная, что так легко удалось съехать с темы. У ворот своего отряда Хирако остановился, заозирался, прищурился на солнце и, быстро пробормотав что-то вроде «подожди-ка тут, я сейчас», скрылся в непонятном направлении. Растворился в поступи. Карин зябко повела плечами. Поступь капитанов всё ещё навевала не самые приятные воспоминания. Главным её опасением было, как бы Хирако вообще про неё не забыл. А то выдернул из рабочего дня, притащил в своей отряд, спросил странную хрень, исчез. Если на этом всё их взаимодействие и закончится, то возвращаться Карин будет максимально злой — потому что иначе, чем пренебрежением к чужому времени, это было не назвать. Чисто формально она, конечно, не имела права жаловаться — но с человеческой точки зрения это по всем параметрам походило на свинство. Прошло пять минут. Из ворот выбежал отряд оперативников. Карин вздохнула и привалилась к каменной стене. Прошло десять минут. Карин постаралась уйти глубоко в себя, чтобы не вскипеть от гнева прямо на месте. Прошло пятнадцать, и когда Карин уже решила, что вполне может себе позволить с ноги ворваться в пятый и развалиться на гостевых дзабутонах — уйти насовсем она, к сожалению, без приказа не могла, — как вдруг всего в нескольких метрах левее и выше она почувствовала что-то вроде… Невесомое движение реяцу? Карин замерла, её прищуренный взгляд иглой прошил пространство на соседней крыше. Конечно, никаких подозрительных теней и силуэтов она там не обнаружила, крыша как крыша. Наверняка какой-нибудь резервный склад с тряпьём. Любой нормальный шинигами сразу бы решил, что это либо пролетел кто-то из высших чинов, либо ему померещилось. Вот только Карин знала: когда капитаны перемещаются в сюнпо по Сейретею, они как правило куда-то спешат и не желают, чтобы их заметили. А если капитан не хочет быть раскрытым, то как бы не напрягался шинигами её уровня, он не почувствует ничего. Даже такого дуновения. Карин безмятежно отвернулась от той крыши и прикрыла блеснувшие реяцу глаза. Через пару секунд здание, стоящее неподалеку главного входа в пятый отряд, разорвало в щепки. Действовать рядом с пятым было удобно: зная о чудачествах Хирако, тут редко реагировали на такие взрывы. Многие были в патруле, а остальные были в курсе, что тайчо сейчас в своих казармах, рядом — а значит, и повода для паники не было. Карин с ровным выражением на лице прошлась по разнесенному первому этажу, чутко вслушиваясь в окружение. — Хитосудзи!— с кончиков её пальцев во все стороны разлетелись тончайшие иглы, и на мгновение Карин снова почувствовала ту самую реяцу. Очень слабо, но этого хватило, чтобы окончательно удостовериться: здесь действительно был кто-то. И прямо сейчас он пытался удрать на соседнее здание. Надо же, какой умник. Карин мгновенно ринулась следом и взмахнула своими ножнами, надеясь достать до вторженца, но, видимо, не дотянулась. Тогда она подняла ладонь, рассчитывая снова иглами сбить слой защитной реяцу незнакомца, но вдруг в лицо ей ударил такой сильный ветер, что с кидо пришлось повременить: по всему выходило, что этот недоделанный шпион знал начальные хадо. Но, видимо, он то ли не хотел ей вредить, то ли просто не знал, с кем имеет дело, потому что вместо использования своей невидимости в бою он предпочел снова сделать ноги. Решение было совершенно точно проигрышным. Играть в догонялки в диверсионной группе учили очень хорошо. Использовать Хитосудзи больше не требовалось: маскировка беглеца дала сбой, и теперь Карин напрямую летела по следу из духовных частиц, то и дело подкидывая вперед какие-то несложные заклинания. В какой-то момент этот непонятный вторженец вдруг рванул назад, к казармам пятого, и это дало Карин шанс от души рубануть воздух рядом с собой. По клинку стёк ручеек крови. Попала. А затем только что фонившая беспокойством нить духовной силы исчезла, будто ее и не было. Будто Карин всё это только привиделось. Ну уж нет, не выйдет, — раздраженно подумала Карин, медленно приближаясь к той самой крыше, куда они поначалу выпрыгнули из развалин склада. — Кёкко, — процедила она, направляя отрицательно заряженное заклинание по всей площади: так широко, как только могла. Не то что бы Карин возлагала большие надежды на то, что это поможет, но её антикидо вдруг действительно сработало, стягивая радужный занавес… с Хирако-тайчо. С крайне хмурого Хирако-тайчо. Который посмотрел на неё и внезапно расцвел широкой, насквозь фальшивой улыбкой. — Прошла проверку, Шиба-сан! — громко возвестил он. Так, что даже те единицы, которые были обеспокоены этим погромом, окончательно отказались от своих сомнений. Карин захотелось рыкнуть ему в лицо: ну вы и лжец. Даже пустому было бы понятно, что никакой проверки не было и Хирако солгал. Но вместо этого она так же натянуто улыбнулась, подыгрывая, и убрала занпакто в ножны. А потом Карин снова поймала тот след реяцу, за которым бегала тут, как сумасшедшая, эти несколько минут. След тянулся к месту прямо рядом с Хирако Синдзи. Словно бы рядом с ним продолжал стоять другой человек. Карин посмотрела на капитана и увидела абсолютно отчетливое предупреждение в его взгляде. — Ну что, идем в отряд? — Хирако подмигнул и сиганул с крыши. — Вперёд, офицер. Не переживай, успеешь завтра в свой патруль. Иными словами: идем, Карин. Ничего жуткого я с тобой делать не собираюсь. Карин вздохнула и последовала за Хирако и его таинственным спутником, гадая, во что её опять пытаются втянуть. Перед воротами капитан накинул на место рядом с ним еще одно защитное кидо, и Шиба окончательно перестала чувствовать лишнюю энергию. В отряде, значит, тоже никто не почувствует… Получается, он и от своих укрывает этого чудика? Хирако провёл их в просторный тренировочный зал, изящно обставленный различными видами оружия и странными антикварными штуками. — Хинамори украшала, — со смешком пояснил он, и Шиба еще раз подметила, как внезапно в этом помещении сочеталась тема тренировок с какими-то… изящными искусствами, что ли? Хинамори нравились всякие рукописи, кисти и всё такое? Но мысли о Хинамори исчезли вместе с треском барьера Кёмон, которым Хирако закрыл вход в помещение. — Итак. В чем дело, тайчо? — Фу, так строго спрашиваешь, мне аж отвечать не хочется. — Вы обещали мне мой патруль завтра. Может вы, конечно, опять слукавили, но единственный способ сдержать свое слово, это разобраться со всеми делами до того, как мне придется уйти в пустыню. И, кстати, а ваш друг много знает об этих патрулях? Ничего, что мы их тут обсуждаем? — За это не переживай, — усмехнулся Хирако. — «Мой друг» весьма осведомлён. — Правда? — Карин вздернула брови. — Человек, осведомлённый о таких вещах, прячется под украденным изобретением двенадцатого на соседней крыше вашего отряда? — Это не изобретение двенадцатого. Карин фыркнула. — Тогда это должен быть один из плащей Урахары, — насмешливо сказала она. Вот только… Одно из изобретений Урахары в Обществе Душ? Чушь! Этого не могло быть, украсть что-то у Киске было еще сложнее, чем ограбить Маюри. Но Хирако продолжал улыбаться, и Карин снова почувствовала подкатывающую нервозность. — Допускаю, что в мире появился ещё один сумасшедший гений-ученый, конечно… — Карин. — Или что вы разработали новое супер-кидо невидимости и сокрытия реяцу… — Карин! Шиба замерла, услышав последний окрик. Сиплый, чуть ниже её собственного тембра, очень-очень знакомый, но в то же время почти забытый. — Это действительно плащ Урахары, — произнесла Хиори, сдернув с себя подобие накидки, и тут же нервно смяла ткань в руках. — Доработанный. Карин уставилась на неё во все глаза. Такая же лохматая. Тот же знакомый красный костюм. Сандалии. Круглые карие глаза, раньше всегда светившиеся вызовом, но сейчас такие взволнованные. Веснушки. Царапина от меча на предплечье. Карин невольно потянулась проверить свой меч, но усилием воли остановила себя. В этом не было смысла, она прекрасна знала, что именно её катана оставила эту рану. — О, — глубокомысленно отозвалась она. Но затем резко сбросила с себя наваждение и снова перевела взгляд на Хирако. — Не слышала, чтобы старик Ямамото запрещал посещения Общества Душ для тех, у кого есть такая возможность. — Хиори решила сейчас не афишировать свой визит, — Синдзи забрал у Саругаки серый, странно переливающийся плащ, и, сложив его, оперативно запихал себе куда-то под хаори. — Инкогнито, госпожа офицер, слыхали про такое? — Ты ей еще почетче разжуй и в рот положи, — недовольно пробурчала Хиори, и, Ками, как же привычно это прозвучало. Но Карин не дала теплой волне воспоминаний захлестнуть себя. С Хиори было связано много всего, и даже сейчас, когда они стояли друг напротив друга спустя столько лет, какая-то часть Карин хотела подойти, наплевав на всё, и просто обнять её худощавые плечи. И получить по заднице сандалией. И снова обсудить что-то дурацкое и неважное. Но вместо этого Карин лишь слегка вскинула подбородок и спросила: — И часто ты приходишь сюда «инкогнито»? У Хиори не дрогнул взгляд, но руки в кулаки сжались. — Я давно не была здесь. Больше шести лет, заноза. Намекала, что после того случая не появлялась в Сейретее? А даже если и появлялась — ты никогда об этом не узнаешь, — тут же дополнил внутренний голос Карин саркастично. — «Инкогнито», хах? Ни записей, ни свидетельств. И эти слова так зычно раздались в её голове, что Шиба аж вздрогнула. А мгновением позже её взгляд, направленный на двоих вайзардов, заледенел. Синдзи, видя это откровенное недоверие, светящееся в серых радужках, внутренне только головой покачал. Здесь уже вопрос стоял не в том, что скажет Хиори, а в том, поверит ли Карин ей. Захочет ли поверить. Все трое замерли, пока медленно не ушел холод и Шиба снова не стала выглядеть как самый спокойный человек в мире. — Я хочу остаться здесь на какое-то время, — сказала Хиори. — Но не хочу, чтобы командование знало. Карин вздернула бровь. — А в чем смысл? — В отсутствии необходимости отчитываться, — ответил Хирако вместо Саругаки. — Я думаю, ты уже заметила, что иногда это сильно упрощает жизнь. — Отчитываться нужно, только когда собираешься сделать что-то, требующее разрешения, — моментально среагировала Карин. И косо улыбнулась: — В вашем случае это, видимо, не только проход по Сенкаймону. Хиори насупилась и промолчала. Выглядело так, будто Карин попала в самую точку. — Что ж, в таком случае я всё ещё не понимаю, при чем тут я. — Я, наверное, оставлю вас, — вдруг не к месту брякнул Синдзи и, пропорхав по залу, выскочил за барьер. В его поведении так и читалось: вам точно есть о чем поговорить без меня, не уговаривайте, я не останусь. Вот только он ошибался. Карин смотрела на упрямое лицо Хиори и абсолютно точно понимала: разговора у них не получится. Да и был ли смысл? Сейчас она очевидно пришла не ради Карин, а чтобы выполнить какое-то задание либо от Хирако, либо от своего бывшего капитана. Карин не хотела становиться «приятным бонусом» к какой-то посторонней миссии. — Я должна была догадаться, — вдруг вздохнула Саругаки. — Что не встречу здесь «ту» тебя. Хмык вырвался у Шибы раньше, чем Хиори закончила предложение. — Что, прости? — спросила Карин, как сова склонив голову набок. — В Сейретее души быстро меняются. — В мире живых души меняются точно так же, — отбрила Карин. — Чем дольше ты кого-то не видишь, тем сильнее видны перемены. Не было смысла скрывать, что отчуждение Генсея её не ранило. — Не только тебе пришлось нелегко. — Кто бы спорил, — Карин пожала плечами. — Но я не собираюсь проглатывать все обиды только из-за того, что кому-то пришлось тяжелее. Хиори вдруг улыбнулась своей щербатой улыбкой, в которой как никогда сильно Карин почувствовала гордость. Осторожную, но очень искреннюю. Гордость за неё. Ком обиды от этого в груди разросся только сильней. И какого черта? Почему она так смотрит после того, как забыла о существовании Карин на долгие годы? После того, как они все забыли!.. — Ичиго не придёт, — вдруг сказала Хиори. Та легкая улыбка с её лица исчезла. — Не спрашивай меня, не спрашивай этого осла Ренджи или Кучики, никто не скажет тебе, почему. Но ты еще долго его не увидишь, будь готова. Карин от неожиданности отшагнула назад. — Письма от Юзу вскоре тоже перестанут приходить, — продолжила Саругаки, глядя, как на глазах бледнеет девушка перед ней. — Вам больше нельзя отправлять сообщения общими каналами, а я… Не знаю, приду ли еще раз. — Что ты вообще несешь? — прошептала Карин. — Пустые снаружи — не такая большая проблема, как тебе может казаться, — неумолимо продолжала Хиори. — Придурок Киске был против, чтобы я говорила это тебе, но в этот раз он идет в жопу. Так что будь внимательна и следи за тем, что творится внутри Сейретея. Я уверена, этот олух еще сам не разобрался, в чем дело, но проблема совершенно точно не только в Уэко Мундо. Баланс в мире сильно нарушен, и нарушен уже давно- — Замолчи! — прошипела Карин, не выдержав. Хиори не могла вот так заявиться спустя столько лет и просто вывалить на чужую голову всё это, она просто не имела права! — Какой баланс? Причем тут письма и Ичиго? Почему ты вообще это говоришь, если Урахара запретил?! В одно мгновение лицо Хиори оказалось неожиданно близко и та заговорила тихо, злобно и будто бы с опаской: — Потому что ты должна быть достаточно сильной, чтобы не дать никому себе навредить, глупая! Ты должна быть бдительной даже тут, даже в своих казармах, даже рядом с этим снежным придурком — он ведь наивен, как младенец. Я знаю, кто учил тебя в Академии. И я рада, что это был он! Его уроки гораздо полезней бессмысленных тактик против тупых пустых клуш. И если эти благородные… — Саругаки осеклась. — Благородные? — эхом повторила Карин. — Забудь, — Хиори виновато закрыла лицо ладонью. — Это уже следующий гриф секретности. Карин неверяще, протяжно выдохнула. Письма от Юзу по общим каналам, которые, видимо, могут прочитать… Ичиго, которого она ждет так давно и прождет еще столько же, судя по всему… Баланс в мире, еще какие-то проблемы!.. «Я схожу с ума», — грустно подумала Шиба. Где Урахара брал столько энергии, чтобы извлекать пользу из такого огромного количества информации, которая проходила через его руки? Карин услышала всего ничего, а ей уже казалось, что её голова на грани взрыва. И не в первый раз такое происходило. Она совершенно растерялась. — Прости за руку, — невпопад сказала Карин с внезапно накатившим искренним сожалением. — Не извиняйся, заноза, — отмахнулась Хиори с тихим фырканьем. — Я бы больше разочаровалась, если бы меня так никто и не засёк. — Если бы это был кто-то другой, Хирако пришлось бы убирать свидетеля. — Это точно, — без намека на шутку согласилась Хиори. Они молча смотрели друг на друга, и постепенно враждебность, которая заполонила легкие Карин в самом начале, почти сошла на нет. Почему-то не хотелось больше придумывать упрёки, но и на шутки не тянуло. Саругаки тоже больше не горела желанием делиться чем-то запрещенным, но и как начать самый обычный разговор — не знала. — А в этот раз… Я могу передать письмо Юзу? — нашлась с вопросом Шиба. Хиори кивнула. — И предупредить могу? О том, что писать дальше будет сложно? Снова кивок, и Саругаки откуда-то вытащила лист бамбуковой бумаги. — Пиши с помощью реяцу, я дам ей потом проявитель, — добавила Хиори. Карин разгладила лист на полу, занесла над ним палец, задумалась… и снова подняла голову: — Что будет, если я продолжу отправлять письма через зарегистрированный Сенкаймон? — Ничего хорошего, — вздохнула Хиори. — Их будут читать. — Кто, Урахара? — Пффф, нет конечно. Делать ему нечего. Этим будут заниматься те, кому есть дело до твоей семьи, заноза. — Они смогут увидеть содержание письма, которое будет защищено реяцу и самим гонцом? — недоверчиво спросила Карин. — Да. И гонец даже не почувствует, что что-то пошло не так. — Не может быть. — Может. И в твоих интересах сейчас поверить мне. Саругаки редко говорила так серьезно на памяти Карин. И слабо верилось в то, что для подобного запрета найдётся еще какая-то иная причина. Но раз Хиори не боялась проносить письмо на себе, это значило, что у Урахары появились новые ходы в Общество Душ. И что никто об этом не знает, кроме Хирако и, наверное, кого-то еще из «старой гвардии». Того же Абарая, например. Несанкционированные ходы значили, что кто угодно в теории может пробраться в Генсей. И что об этом не узнает командование Готей-13. Интересно. Пока Карин выводила прощальные строки для Юзу, в горле некстати запершило, и Шибе пришлось ненадолго замереть, чтобы не позволить себе окончательно расчувствоваться. Ей не так часто удавалось отправить что-то в мир живых, и точно так же это не всегда получалось у Юзу. Иногда вместо одного письма ей приходило два, потому что первое пришлось задержать на три месяца. Это были редкие радости, действительно редкие, и было просто нестерпимо думать о том, что последняя нить связи с сестрой сейчас оборвётся. Вот прямо так, на полу, в казармах пятого отряда. Просто потому что ей сказали «нельзя». Юзу была уже взрослой девушкой, она жила настоящей жизнью свободного человека, и именно она — единственная из всех — продолжала вспоминать о своей сестре все это время и пыталась что-то ей рассказывать. А теперь Карин должна лишиться даже этой малости. P.S. Я не позволю этому так остаться. Я напишу еще. Обещаю. Дождись, пожалуйста, и береги себя. Карин еще раз осмотрела последнюю строчку, беззвучно усмехнулась и наставила на неё сложенные пальцы: — Найсёде! Услышав это, Хиори подскочила и пораженно уставилась на Карин. — Ты хочешь, чтобы до Юзу оно не дошло, или что? — Я всего лишь не хочу, чтобы Урахара совал свой длинный нос, куда не следует, — ледяным тоном ответила Карин, вытирая пот со лба: казалось бы, простенькое заклинание, но сил жрало немеряно. — Надеюсь, ему будет стыдно за то, что не дал мне сказать сестре пару слов на прощание. Саругаки забрала сложенное письмо и только покачала головой. Это был рискованный ход, конечно, но Карин всей душой понадеялась, что Киске поверит в её разумность. И просто пропустит письмо дальше. Всё лучше, чем оставлять незамеченной склонность Урахары копаться в чужих личных вещах. — Может не прокатить, — снова вздохнула Хиори. — Это неважно, — Карин прикрыла глаза. — Мое предупреждение он в любом случае получит. Разумеется, Саругаки могла бы ей ответить, мол, нос не дорос делать предупреждения таким людям или что Урахара может поднапрячься и обойти даже сложное защитное кидо — потому что он мастер, а мастера обычно на такое способны. Но Карин хотела дать ему понять, что не собирается плясать под его указания только потому, что их отдаёт он, Урахара Киске. Больше нет. Если Урахара считает себя в праве что-то у нее отнять, то у неё как минимум есть право узнать причины. За барьером послышался шорох, и Карин уже готова была разразиться язвительной тирадой, припасённой специально для Хирако, как вдруг поняла: это не Хирако направляется в зал. Слишком мелкие шаги. А плащ Синдзи очень некстати забрал с собой, да?.. — Кандзенни Кёкко! — бросившись к Хиори, Карин скороговоркой зачитала заклинание и почти что обняла Саругаки, вырисовывая ломаные линии по её спине. — Уходи, быстро. Они обе знали, что такое бакудо будет держаться, пока не исчерпает себя реяцу того, кто его наложил. Руки Карин скользнули по её ставшим невидимыми плечам, и сама Шиба уже не видела, какой ошарашенной и несчастной стала выглядеть невидимая Хиори. — Уходи, — загнанно пробормотала Карин, чувствуя подступающее удушие из-за недостатка сил. Но когда она уже повернулась к двери, на своих плечах почувствовала вдруг крепкое-крепкое объятие: прощание от Саругаки. — Что тут происходит? — удивленно спросила Хинамори Момо, без труда убрав барьер Хирако, и шагнула в зал. — Ты?.. — Шиба Карин, — Карин с усилием выпрямилась и поклонилась согласно уставу, надеясь, что пока они тут обмениваются любезностями с внезапно появившейся фукутайчо, Хиори сможет проскочить в коридор и найти Синдзи. — Одиннадцатый офицер десятого отряда. Простите за вторжение, Хинамори-фукутайчо. По правде сказать, она впервые встречалась с этой шинигами лицом к лицу. Они виделись на каких-то общих мероприятиях, возможно, даже пару раз пересекались на границе, но за все это время им не довелось быть представленными друг другу. Хотя она и была названной сестрой Тоширо и, вероятно, иногда бывала в десятом. Лейтенант казалась слегка выше совсем миниатюрной Рукии, но определенно ниже, чем сама Карин. Аккуратный пучок на её затылке казался совсем мягким, подстать самой Хинамори с её немного детскими чертами лица, огромными светло-карими глазами и аккуратно сложенными вместе руками. Таких нежных и милых фукутайчо Карин еще не встречала. — А, поняла, — приветливо кивнула ей Момо. — Тоширо-чан рассказывал о тебе. Приятно познакомиться! — Мне тоже, — немного неловко отозвалась Карин, смущенная такой доброжелательностью. — А что ты тут делаешь, Карин-чан? Это закрытый зал, сюда нельзя, — сразу вернулась к сути дела Хинамори, не меняя при этом своего мягкого тона. — Э-э, хаха, — Карин по-дурацки замялась, но тут же исправилась: — Меня сюда сам капитан и привёл. Вот. — Правда? — Хинамори подошла к ней чуть поближе и вгляделась… как будто слегка внимательней. — Тогда ты будешь не против, если я спрошу у него лично? — Ни в коем случае не буду против, — согласилась Карин, про себя вздохнув с облегчением. На лице Хинамори же отпечаталось некоторое удивление, словно она не ожидала такой покладистости. Что ж, по всей видимости, несмотря на обходительность и внешнее дружелюбие, фукутайчо пятого отряда не очень склонна была верить на слово. И недоверие это проявилось вскоре еще и в знакомом барьере, державшемся на четырех чертах, которые словно из ниоткуда возникли вокруг Карин. Было чуть-чуть обидно, но гораздо больше Карин угнетали резко выросшие траты реяцу: ведь бакудо Хиори всё ещё держалось на ней. — Тебе нехорошо? — участливо поинтересовалась Хинамори. — Да всё в порядке, не переживайте, — Шиба улыбнулась, изо всех сил надеясь, что её улыбка выглядит как обычная улыбка, а не как сумасшедший оскал. — Просто немного переборщила с тренировками. Вернусь в казармы, отлежусь, будет нормально. — Да-а, — лейтенант задумчиво прикусила губу с ностальгическим видом. — Усердие на тренировках иногда может сработать и против тебя, Карин-чан. — Да, мне говорили, — вяло отозвалась Шиба. — Не сомневаюсь, что ты подобное слышишь довольно часто, — кивнула Хинамори. — Широ-чан часто говорил, что ты бываешь упряма. А вот и легендарное «Широ-чан». Воочию, так сказать. От человека, которому почти официально были разрешены такие вольности… Стоп, секундочку. Довольно упряма? Это о ком Тоширо так сказал, о Карин? — Это я-то упрямая? — улыбнулась Карин уже искренне. — Ой кто бы говорил, ей богу… Хинамори кинула на неё нечитаемый взгляд, и у Карин почему-то сразу сразу отпало желание продолжать говорить. На лице лейтенанта не было ни злости, ни обиды, никаких отрицательных эмоций, но какое-то шестое чувство подсказывало Карин, что она сейчас только что понизила свой рейтинг в глазах этой милой девушки. Но почему?.. — Ты… — аккуратно начала Момо, постукивая по рукояти занпакто ногтями. — Ты не очень уважаешь Хитсугаю-тайчо? У Карин округлились глаза. — Почему вы так подумали? — с недоумением спросила она. — Если бы я не уважала своего капитана, я бы не служила у него. Как можно подчиняться человеку, которого не уважаешь? Взгляд Момо стал острее. Да Ками-сама, что не так с её словами? — То есть для тебя уважать и подчиняться — почти одно и то же? Шиба моргнула. Потом еще раз. В голове обезьянка хлопала в бубен, а здравый смысл отказывался объяснять, по какой логике лейтенант Хинамори строила свои предположения. Но Карин рискнула попробовать еще раз. — Подчиняться, следовать за кем-то, верить кому-то — всё это невозможно без уважения. Но точно так же я могу уважать и людей, никак со мной или моим отрядом не связанных. За ум, за смелость или искренность — людей можно уважать за очень многие вещи. Но это не значит, что я буду им подчиняться, нет, конечно. — Думаю, я поняла тебя, — кивнула Момо, задумчиво дотронувшись до подбородка, и Карин уже побоялась спросить, какие выводы та сделала из её пламенной речи. Но этот странный диалог хотя бы отвлекал от режущей боли и потери реяцу, которая не давала ей нормально вдохнуть. Где, черт возьми, мотался Хирако?! — Но тебе стоит знать, — вдруг продолжила Хинамори, снова привлекая внимание Карин, — что равнять уважение к твоему капитану и уважение к посторонним — это неправильно, Карин-чан. Понимаешь? — её взгляд неотрывно впился Карин чуть ли не в самую душу, и её огромные глаза перестали казаться Шибе милыми и детскими. — Ты понимаешь? — Да, фукутайчо, — послушно ответила Карин, обливаясь потом и матерясь про себя самым креативным способом, на который только была способна. — Я ещё подумаю об этом. — Ну и замечательно, — лейтенант тут же расплылась в улыбке. — Все ошибаются, это не страшно. Главное — суметь вовремя признать свои ошибки. — Спасибо за наставления, — пробормотала Карин машинально, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону фукутайчо. Хирако-тайчо, — подумала Шиба, — спасите меня, пожалуйста. Вы даже не представляете, как много я готова вам сейчас простить. Но давление бакудо исчезло только спустя десять минут, когда Шиба уже думала, что отбросит коньки, а сам Хирако пришел и того позже — и к тому моменту Карин чувствовала только желание сбежать как можно дальше. Ни облегчения от того, что Хиори смогла безопасно сбежать, ни благодарности за избавление от странной компании лейтенанта, которая до последнего не собиралась выпускать её из барьера. Хотелось только спать и отлеживаться в своих казармах, не вспоминая про сегодняшний день. «Ты должна быть бдительной даже тут, даже в своих казармах, даже рядом с этим снежным придурком!» А ведь Хиори сильно рисковала, нарушая инструкции Урахары. Ради пустяка она не пошла бы на подобное, не стала бы говорить все эти слова. Когда Карин добралась до кровати, ноги её уже почти не держали, а голова была словно забита опилками. Состояние было знакомое, и в душе затеплился иррациональный страх забыть обо всем наутро. Но Карин, отмахнувшись от него и даже не переодевшись, рухнула лицом в подушку, чувствуя себя как никогда опустошенной. Встреча с Хиори встревожила и расстроила её. Им снова не удалось даже попрощаться нормально. Возможно, они успели бы поговорить о чем-то еще, и может, Карин успела бы сказать, что на самом деле очень по ней скучала. Но вмешалась Хинамори с её тараканами. К слову, сестру Тоширо она тоже представляла себе совсем иначе. Рассказы ни самого Хитсугаи, ни сослуживцев не очень совпадали с реальностью, в которой фукутайчо оказалась весьма странным человеком. Странным и отчасти даже пугающим — потому что Карин никак не могла понять, как работают её мысли. Почти все слова Карин лейтенант словно бы выворачивала наизнанку, так, что от первоначального смысла не оставалось почти ничего — и Карин вообще не представляла, как вести себя в подобных ситуациях. Резко захотелось вернуться к Шибам. Захотелось нажаловаться Куукаку на всё — и на Хирако с его выкрутасами, и на Хиори с её внезапным небезразличием, и на Момо. Жалобы сестре давно перестали быть чем-то постыдным, но в этот раз Карин принадлежал еще и чужой секрет. Этот секрет принадлежал Саругаки. Хиори доверилась ей, но Карин никак не могла решить, что ей делать с этим доверием. Поначалу она хотела, наплевав на всё, всё же посоветоваться со старшей сестрой, но… В итоге её замучила совесть, и Шиба решила умолчать. Отложить разговор до лучших времен.

***

Наступило лето. Стояла отвратительная изматывающая жара, даже ночью от нее не было спасения. Каждый год Карин думала, что привыкла — и каждый раз жестоко разочаровывалась. К счастью, она служила под крылом самого снежного человека во всем Сейретее, и именно летом Карин начинала ценить раздражительный нрав своего капитана больше, чем обычно. Наверное, их казармы были единственным местом во всем Обществе Душ, где даже в августе мог пойти снег. Но, как бы то ни было, именно летом Карин наконец получила разрешение перейти в старший состав. Именно в летний жаркий день она поклонилась своему отряду не как младший офицер, а как человек, которому было позволено набрать свою боевую группу. Человек, которому были готовы доверить других людей. Будет враньём сказать, что Карин не ждала этого. Она ждала, очень. Ждала давно — еще когда полтора года назад получила звание одиннадцатой от Матсумото. Перевести дальше её мог только Хитсугая, но тот особо не спешил: главным его аргументом были сложности со свободными местами. Старший состав был полон, и он не мог просто взять и отослать куда-то хороших офицеров. Он мог бы дать Карин рекомендацию на повышение в другой отряд — но это, очевидно, не устраивало их обоих. И вот внезапно девятая офицер перевелась в Исследовательский центр — она покинула их отряд, решив, что будет полезней в другом месте. Также будет враньём сказать, что Карин вообще не приложила к этому руку. Но ничего предосудительного она не делала: они с Каруо-сан просто узнали у госпожи девятой, не думала ли она показать свои наработки в лаборатории Маюри. Кто бы мог подумать, что это действительно сработает, да еще и так быстро. У Хитсугаи больше не было причин удерживать её в детском саду. Карин не постеснялась сказать ему это в лицо, и Тоширо пришлось согласиться с ней. Любое другое решение с его стороны выглядело бы странно — особенно для других капитанов. И особенно в такое время. — Поздравляю, Шиба, — Сай от души пихнул её плечом, и кружка Карин опасно накренилась. — Хочешь, искупаем тебя в пиве? — С ума сошел? — со смехом отодвинулась от этого ненормального Карин. — После такого меня переведут обратно в рядовые. — Сильно сомневаюсь, — фыркнул вынырнувший из толпы Томоя. — Ты переоцениваешь общественный порог морали. Посмотрев по сторонам и обнаружив сплошь только сонные пьянные лица, Карин была вынуждена с ним согласиться. Из всех тех, кто внезапно решил использовать повышение Шибы, чтобы закатить небольшой кутёж, на ногах осталось всего несколько человек. Рангику уже давно пьяно хихикала вместе с Каруо-сан, которая, как оказалось, тоже на удивление легко поддавалась алкоголю. Старшие офицеры иногда ползком пытались выбраться из таверны, но получалось далеко не у всех. Несмотря на всеобщее развязное поведение, Карин еще никогда не чувствовала такого единства с людьми из своего отряда — оказалось, чтобы сблизиться с ними, достаточно было просто подарить им причину для праздника. Единственным человеком не из десятого был сенсей, и Карин, хоть убей, не могла точно вспомнить, когда именно он присоединился к их развеселой толпе, которая так настойчиво вела Шибу в Руконгай — отмечать. Но не то что бы она возражала. Томоя рассматривал десятый отряд со странным исследовательским интересом, но при этом даже не язвил в их сторону — что для него было просто неслыханным благодушием. — Будешь собирать группу? — спросил он тихо, с насмешкой наблюдая за отправившимся за следующей кружкой Саем. — Буду, конечно, — хмыкнула Карин. — Будет безумством упустить такой шанс. — А капитан твой разрешит? — скосил взгляд. — О, ему придется. Томоя усмехнулся. Шиба знала, что его веселит: та легкость, с которой она сейчас отсекала своему капитану любые пути отступления в этом вопросе. Томоя видел её самые первые шаги в Обществе Душ, и он как никто другой знал, насколько Карин боялась лишний раз озадачить Хитсугаю поначалу. — Я слышал какой-то шум снаружи, — поделился Сай озадаченно, снова пробравшись к ним — как к островку трезвого благоразумия в этом океане из спирта. — Обычный руконгайский вечер, — выдохнул Томоя, откинувшись на стену. — Тут всегда шумно. — Может, пора уже расходиться? — предложила Карин. Было около десяти часов вечера, не так уж и поздно, но просто просиживать часы, наблюдая за коллегами-пьянчужками, было не самым увлекательным делом. Томоя и Сай, конечно, скрашивали ситуацию — Сай почему-то не напивался, сколько бы кружек себе не принёс, а Томоя в принципе редко притрагивался к алкоголю. — Ты впервые на моей памяти занимаешься чем-то отличным от работы и тренировок, — возразил Сай. — Может, наоборот не стоит торопиться обратно? — Я постоянно бездельничаю, когда возвращаюсь домой, — отмахнулась от него Карин и тут же услышала абсолютно синхронные недоверчивые хмыки со стороны обоих шинигами. — О да, ты же главная лентяйка в Сейретее, как я мог забыть, — Сай трагично покачал головой. — Напомни, что мы тут делаем сегодня? — Слышал, кого-то повысили до старшего состава, — легко подхватил эстафету Томоя. — Наверное, очередной трудоголик. — Который только и делает, что сидит в казармах… Ай! — Сай не успел увернуться от затрещины, и Карин довольно улыбнулась. Затем посмотрела на сенсея, и тот тут же поднял ладони вверх — капитулировал. — А вообще, — Сай недовольно потер пострадавший затылок и вздохнул, — Рангику-сан говорила, что к нам, может быть, тайчо заглянет. Карин насмешливо фыркнула. — Наш тайчо? Смеешься? — Лейтенант его тоже звала. — Пф-ф, я тебя умоляю, — Карин чуть скривилась, — он никогда не появится в месте типа этого. Томоя согласно качнул головой — а он редко когда так однозначно соглашался со своей ученицей. Хитсугая Тоширо мог сколь угодно хорошо относиться к своим подчиненным, но рушить субординацию? Ходить с ними на празднества? Не в этой жизни. Карин знала, что Рангику очень заботится о Тоширо и не теряет надежды вытащить его однажды за пределы их военного лагеря. Но любому человеку со стороны было понятно, что Хитсугая никогда не поставит такого рода развлечения выше его обычных дел. — Но у тебя довольно хорошие отношения с капитаном, — настаивал Сай. — Он мог бы на минутку заглянуть и поздравить. — И я так думаю! — донесся сзади развязный пьяный голос, и Карин нервно потерла точку между бровей, гадая, каким образом разговор съехал на Хитсугаю. — Вот, даже Рангику-сан со мной согласна. — Рангику-сан просто слишком оптимистка, — пробормотала Шиба, но этого энтузиаста Сая было не переубедить: он продолжал объяснять, почему тайчо обязательно должен здесь появиться. А сенсей на её беспомощный взгляд только ухмылялся, ничем не помогая. — А я говорил, — тихо проговорил Томоя, — что даже если будешь сидеть тихо… «Всё равно люди будут думать не в том направлении, в котором тебе хочется». Карин помнила. — Сай, остановись, — попросила она. Тот недоуменно замолчал — Шиба редко просила о чем-то настолько… уставше. — У меня будут проблемы, если кто-то со стороны услышит. Будет неприятно, если она снова будет слышать те поддразнивающие прозвища, которые то и дело использовали рядовые других отрядов первые два года её службы. Не то что бы Карин это сильно задевало, но кому хочется постоянно оправдываться, проясняя двусмысленности? К тому же, её-то это может и не задевает, а как насчет Тоширо? Хитсугая не был слепым или глухим, ему наверняка было неловко выслушивать подобное. — Переживаешь за репутацию? — сенсей вскинул бровь и получил в ответ раздраженный взгляд от Шибы. — Переживаю, что вы внезапно начали какой-то бред нести. Томоя чуть не рассмеялся, и Карин почувствовала еще большую досаду. Она ненавидела, когда он так делал — казался кем-то, кто знает о ней больше, чем она сама. И эта странная улыбка, которая появлялась на его лице, стоило только упомянуть Хитсугаю — тоже бесила. Томоя лучше других знал о том, сколько ей приходилось делать, чтобы продраться через невыносимое желание Хитсугаи оставить её там, где по его мнению было безопаснее. Потому-то он и не стал бы поздравлять её с этим повышением. И после всего этого — почему сенсей так улыбался? Карин правда не понимала. — Мы можем просто побродить по Руконгаю, — сжалился над ней учитель, — сегодня последний день Обона. Точно, Обон. Шиба совсем про него забыла. В дни Обона любая душа могла явиться одному человеку из мира живых — если у неё хватало силы воли. Поэтому на улицах Руконгая почти наверняка еще оставались люди, пытающиеся передать весть тем, кто остался в Генсее. И каждый успех односельчан у всех вызывал одновременно и радость, и зависть. Карин никогда не принимала участие в этом празднике. Ей было слишком обидно от того, что сама она не могла даже попробовать из-за дурацких правил Готея. Но сегодня… Разобравшись с пьяными коллегами и оставив Рангику на попечении Каруо-сан, вся троица вывалилась на улицу, освещенную яркими факелами. Людей действительно было много, и сразу стало понятно, почему Сай слышал так много шума — праздник заканчивался, и каждый пытался успеть достучаться до Генсея. На сердце у Карин невольно потеплело от вида, как совершенно посторонние люди искренне подбадривают друг друга. Те, у кого уже получилось, те, у кого никого не осталось в Генсее, те, кто просто желал другим достичь ушей и глаз своих близких — все они собирались небольшими кружками, всячески помогая тем, что изо всех сил старался дотянуться до другого мира. Стало даже немного обидно за себя из прошлого, которая на протяжении всего времени игнорировала Обон. Опять Томоя показывал ей, что она упускает, отгородившись только «самым необходимым и важным». — А ты участвовал когда-нибудь в Обоне? — спросила Карин у Сая, решив, что сейчас не самое подходящее время, чтобы думать о собственной зацикленности на некоторых вещах. Сай издал странный неловкий звук. — Я здесь родился, так что… Мне не с кем особо связываться. Но я помогал знакомым пару раз. А Томоя-сан?.. — Он слишком старый, — хмыкнула Карин с усмешкой, и Томоя негромко ахнул, моментально изобразив смертельно обиженного человека. — Всё не так плохо, — утешил его Сай, — не слушайте её, офицер, этой девице просто не хватает такта. — Такие волнения в моем возрасте плохо переносятся, — с несчастным видом Томоя промакнул рукавом несуществующие слезы. Карин тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. — Аккуратней, Сай, — хриплым от сдерживаемого смеха голосом сказала она, — сейчас у него еще спина заболит или приступ ворчливости случится… — Вообще-то, мама учила меня помогать людям в возрасте и относиться к ним с уважением, — посмотрел на неё Сай подчеркнуто-неодобрительно. — Карин-чан, как ты можешь так издеваться над пожилыми? И когда Карин, уже не сдерживаясь, прыснула в кулак, сзади ветер донес чей-то удивленный голос: — Издеваться над пожилыми?.. Смех застрял у Карин в горле, и она тут же закашлялась. — Хитсугая-тайчо, — вздрогнув от неожиданности, поприветствовал Сай человека, стоящего за их спинами. Следом за ним повернулись и Карин с Томоёй. — Вы наблюдатель в этом году? — учтиво спросил Томоя. Хитсугая чуть прищурился и кивнул. Это было логично: связь между мирами была нестабильной последние годы, так что неудивительно, что старик Ямамото приказал следить за таким событием. — Хитсугая-тайчо, а вы сами когда-нибудь принимали участие? — вдруг ни с того ни с сего спросил Сай. — В празднике, я имею в виду. Это определенно был не тот вопрос, который обычно задают капитану его подчиненные. Слишком личное, еще и перед другими людьми. Карин не понимала, как обычно такой сдержанный Сай дошел до такого, но она была уверена, что Хитсугая сейчас просто проигнорирует их, попрощается и уйдет дальше. Но вместо этого на лице её капитана вдруг появилось очень странное выражение, которого она раньше никогда не видела. — Да, доводилось, — вздохнул Тоширо. Воздух вокруг них стал заметно свежее. — Но я так и не понял, получилось у меня тогда или нет. — Можно было попробовать потом еще. На следующий год, — вырвалось у Карин, однако Хитсугая только покачал головой. — Не было смысла, — он пожал плечами. — Так что надеюсь, сегодня всем повезет немного больше, чем мне. И только после этого, еще раз внимательно осмотрев их троицу, он развернулся и отправился дальше — по какому-то своему маршруту. Карин вздрогнула, пораженная внезапной догадкой — но тут же затрясла головой, пытаясь выкинуть эту чепуху из головы. Хитсугая бы не стал говорить о ней с таким лицом. Сай тихо присвистнул. — А капитан сегодня какой-то… лиричный, — наконец сформулировал он мысль. — Ты хотел сказать «сентиментальный», — поправил его Томоя, складывая руки на груди и переводя взгляд на Карин. Карин тут же отрицательно мотнула головой — что бы сенсей не подумал после этой встречи, он явно думал не в ту сторону. — С людьми такое случается. И снова — то, насколько просто Томоя относился даже к таким людям, как капитаны, поражало. С людьми такое случается — сказал он про всех, не выделяя ледяного капитана в отдельную группу, будто Хитсугая ничем от них не отличался. Карин до сих пор так не научилась. — Ну просто, знаете, — Сай задумчиво почесал затылок, — наш тайчо определенно не из тех, кто ведет себя открыто… А тут взял и такое выдал. — Захотелось, значит, — Томоя улыбнулся и ловко увернулся от пробегающего мимо пацана с факелом. Какое-то время Шиба еще вслушивалась в их беседу: Сай серьезно ударился в догадки, как капитан мог познакомиться с кем-то из мира живых, и как обычный человек из Генсея мог бы заинтересовать их тайчо настолько, чтобы он потом участвовал в Обоне. Только сейчас Карин поняла, что Сая всё-таки развезло с выпивки, просто он очень удачно это скрывал — а Томоя, наверное, догадался сразу, потому и выслушивал его бредни так благосклонно. Но потом внимание Карин рассеялось, и смысл чужого разговора куда-то уплыл. Людям вокруг на пробирающихся по Руконгаю шинигами было все равно. Сегодня у них были дела поважней, и они просто делали вид, что никого постороннего не видят. Глядя на их взволнованные лица, Карин снова вспомнила о запрете, который до сих пор на ней висел. Еще когда Хиори три года назад сказала ей, что передавать письма обычным путем не получится, Шиба принялась искать другие способы связи с Генсеем — но до сих пор поиски были тщетны. Она не могла не вспомнить про праздник поминовения тогда, но о нём её предупреждали еще в самый первый год в Обществе Душ. И учитывая, что теперь за ходом Одона всегда приглядывали старшие офицеры, было слишком рискованно так внаглую нарушать правила. Что забавно, этого ограничения не было бы, реши она много лет назад отправиться в Руконгай, отказавшись от пути шинигами. С обычных душ спроса не было почти никакого. Конечно, это не гарантировало ей возможность достучаться до «той стороны», но сам факт… Она осталась бы абсолютно беззащитной, зато и никаких сдерживающих правил бы не существовало. Хорошо быть тем, кто сам придумывает, что можно, а что нельзя. Или хотя бы кем-то вроде Хитсугаи. — Карин, — напряженно окликнул её Сай. Шиба ему не ответила, и он аккуратно тряхнул её за плечо. — Карин! Та посмотрела на него растерянно — явно выпала куда-то в свои мысли. — Там что-то происходит, — Сай указал куда-то вперёд. Карин взглянула в том направлении и увидела огромную толпу людей, которая плотным кольцом окружала что-то. На часть праздника похоже не было. Да и возгласы, доносившиеся оттуда, радостными было не назвать. — Томоя-сан ушел посмотреть… Неудивительно. Томоя не выносил, когда рядом с ним происходило что-то, о чем он не знал. Это сильно задевало его чувство контроля происходящего. — И я пойду, — негромко сказала Карин и сорвалась с места, проигнорировав удивленное «хэй!» от Сая. Пусть даже обыкновенные разборки, но всяко это было лучше тех разъедающих мыслей, в которых она тонула каждый раз, стоило ей вспомнить Хиори и оставшуюся за пределами досягаемости Юзу. К тому же, если это действительно стычка… То Карин могла помочь разрешить ситуацию. Не стоило всякой шпане так портить день, в который люди готовы были отдать все силы, только бы увидеть родных. Бормоча извинения, Карин как уж впилилась в это людское месиво и осторожно принялась пробираться внутрь. Томою найти не получалось — слишком много было людей, да и роста не хватало. Со всех сторон Карин чувствовала цепляющее её локти, плечи, ладони, кто-то нервно крутился на месте, не заботясь, что может задеть окружающих. Чем дальше она пробиралась, тем сложнее было идти. Не раз и не два ей приходилось резко дергаться, чтобы высвободить зажатые людьми волосы. Волнения вокруг были такими хаотичными, что из чужих восклицаний Карин могла выцепить только «ах!», «как же так», «кошмар» и другие междометия. Но прислушавшись к духовным колебаниям, Шиба обнаружила, что внутри этого круга находятся не только руконгайцы или простые шинигами — там было аж несколько знакомых человек с впечатляющей реяцу. Кажется, дело было не в простой стычке. Проглотив зарождающуюся тревогу, Карин ускорилась несмотря на недовольные замечания других, и, когда люди впереди внезапно закончились, чуть не упала, вырвавшись из этих человеческих тисков. — Аятацу, ты арестован, — ударил по ушам голос Хирако, и на этот раз в нем не было насмешки, не было сарказма, не было снисхождения. Никакой доброжелательности, только холод. — Ты превысил свои полномочия. В собравшемся позади Хирако народе Карин мельком отметила и пропавшего Томою, но гораздо больше её взгляд привлекла немая сцена, что развернулась прямо перед её глазами. Её сенсей… Аятацу Косоре стоял прямо напротив Хирако, всё такой же отстранённый и пугающий, как и раньше. На слова капитана он как будто не обратил и малейшего внимания — его взор был прикован к сидящей на земле на коленях фигуре, изо всех сил обнимающей что-то светящееся. В этом человеке Карин с ужасом узнала Кусари Тоё, державшего на руках призрачный силуэт молодой светловолосой девушки. Эта девушка определенно была мертва — её изящное кимоно было раскрашено ярко-алым цветом, грудь не двигалась, и та реяцу, которая окружала её, принадлежала самому Кусари, а не ей. Это Кусари изо всех сил поддерживал её очертания, не позволяя рассыпаться на духовные частицы. Его лицо было мокрым от слез, на виске и губах у него застыла кровь, отсвечивающая багряными бликами на свету факелов. В тон пятнам на светлом кимоно. Карин снова почувствовала что-то леденящее глубоко внутри себя — настолько холодное, что она едва могла ощутить кисти рук. Пока Хирако говорил дальше, тихий вой, исходивший от Кусари, ввинчивался Карин в голову ржавым гвоздем. Шиба хорошо помнила этого юношу, с которым её свела судьба на первом курсе Академии. Она помнила, как они вместе с ним и Саямой отрабатывали самые первые кидо, прячась от преподавателей на заднем дворе общежитий. И она хорошо помнила уважение и благодарность в глазах этого на первый взгляд высокомерного аристократа, когда Карин пришла им на помощь в нужный момент. Но что сейчас? Прямо посреди Руконгая, рядом с капитанами Готей… Что здесь произошло, черт возьми? — Надеюсь, его отправят в Гнездо, — с едва сдерживаемой злостью проговорил кто-то, стоящий в нескольких рядах от Карин. В этом «ком-то» Карин узнала третьего офицера шестого отряда. — Как и раньше, лишь на небольшой срок, — ответил ему Кучики Бьякуя, бесстрастно взирающий на трагедию перед ними. «Как и раньше». Выпустившись из Академии и заручившись поддержкой Куукаку, Карин потратила часть своего времени, чтобы разузнать хоть что-то о человеке, который превратил её жизнь в ад. Аятацу был скрытным человеком, и, кроме того, он принадлежал ко второму отряду — поэтому ни о каких подробностях речи идти не могло. Но некоторые вещи Карин всё-таки смогла выяснить. Например то, что какое-то время Аятацу не преподавал в Академии и что он смог вернуться туда не так давно. Именно поэтому многие нынешние офицеры его не знали. Этот человек был выпущен из Гнезда Личинок самим главнокомандующим, который самолично сократил его срок на пятнадцать лет. И снова был отправлен в Академию. Аятацу Косоре уже был однажды заключен в тюрьму богов смерти за то, что убил одного из своих учеников. Это «как и раньше» значило, что он снова отнял чью-то жизнь. И в этот момент Аятацу, до этого насмешливо взирающий на тех, кто предъявлял ему обвинения, вдруг резко повернул голову и встретился с Карин взглядом. Это был тот же самый безжалостный бесцветный взгляд, что и в её воспоминаниях. Тот самый, от которого в горле начинала клокотать неподконтрольная злоба. Карин резко отвернулась и, не думая больше ни секунды, продолжая механически извиняться за оттоптанные ноги, двинулась в сторону командования шестого. — Кучики-тайчо, — Карин оттолкнула человека, стоявшего рядом с капитаном, и взглянула тому прямо в лицо, — прошу, скажите, его правда выпустят? Бьякуя задумчиво посмотрел на неё, но почему-то не стал выговаривать ни за нарушение правил, ни за влезание не в свое дело, ни за отсутствие поклона. — Лет тридцать максимум, — ответил он. — И он снова вернется в Академию. На лице главы клана Кучики нельзя было увидеть его отношения к этим словам. Но Карин… В отчаянии вслушиваясь в окружающую реяцу, Карин почувствовала отголоски того, что искала. Гнев. Тот же гнев, что наполнял и её душу. — Добрые намерения? — с иронией переспросил Хирако, и Карин поняла, что прослушала что-то важное. — Этот юноша мог стать сильнее, — пожал плечами Аятацу. Стоящие вокруг люди зашумели, но он снова их проигнорировал: — Если бы действительно хотел спасти свою сестру. — Ты угрожал ученику жизнью его сестры?.. Карин невольно перевела взгляд на девушку в руках Тоё. — И что? — хмыкнул Аятацу безразлично. — Обычно это работает. Светлые русые волосы, едва касающиеся плеч, тускло светились золотой духовной силой. На её лице еще можно было заметить следы страха и боли, в глубоких карих глазах не было жизни. Она и правда была похожа на своего брата. Карин моргнула и вместо лица погибшей сестры Кусари вдруг увидела равнодушное, мертвенно-бледное лицо Юзу. Та смотрела в пустоту невидящим взглядом, и плачущий Кусари Тоё всё никак не мог закрыть её глаза. Сердце Карин пропустило удар. Лицо сестры не исчезало. Хирако и Аятацу наверное продолжали о чем-то спорить, но Шиба уже не слышала ни одного слова. Всё небо словно скрылось под иссяне-черной пеленой, которая медленно разрасталась, пожирая весь мир за пределами этого небольшого освещенного пространства. Дома Руконгая, луна на небосводе, лица тех, кто стоял вдалеке — все растворялось в темноте. Карин знала, что это за темнота. Она видела такую однажды — когда в первый раз говорила со своим занпакто. Этого мрака не существовало в реальном мире. Но он существовал в её душе. Занпакто показывал ей то, что она не хотела видеть сама. Этот шинигами, стоящий с гордо поднятой головой, не чувствующий ни вины, ни раскаяния — он убил человека безо всякой причины, и ему ничего за это не будет. Он полезен, и командующий выпустит его обратно при первой возможности, наплевав на то, что он убийца. Все шинигами — убийцы, Карин, — раздался в голове голос Куукаку. И тут же другой голос спросил: Ты же не думаешь, что ты исключение? Карин показалось, что она снова тонет во внутреннем мире. Она чувствовала текущие по щекам слезы, как тогда. Чувствовала, как снова не хватает воздуха, как захлестывает ее отчаяние. Словно её вернули на несколько лет назад и снова заперли в той бесконечной клетке. Ей снова предлагали выбор. Она могла остаться в темноте и просто рыдать, наблюдая, как безнаказанно умирают люди — и так однажды умрёт её родная сестра. Никто бы не осудил её, почти с каждым можно было бы разделить жалость. Даже такие люди как Кучики-тайчо — даже они оставались в тени, не выказывая злости, лишь следуя правилам. Даже они не позволяли себе пойти на поводу у гнева и не выходили на свет. У таких развилок не существовало правильного пути. Однако по некоторым дорогам было невозможно пройти, не утратив саму себя. Эхом доносящийся плач Кусари слился с её собственным и постепенно затих. Связанная волей занпакто Карин из прошлого упала на колени — и осталась в прошлом. Всё-таки… Карин могла не выбирать темноту.

***

Хирако никогда еще не был так близок к тому, чтобы признать, что патрули Руконгая действительно имели смысл. Конечно, как и все капитаны, он был обязан отправлять группы своего отряда, чтобы контролировать ситуацию в жилых районах, но когда приходило распоряжение заниматься подобной хренью самостоятельно — Синдзи чувствовал только скуку и легкое раздражение. И тоску по тем временам, когда над его головой были только облака мира живых, а не строгий надзор старика и Сасакибе, которые так щепетильно-трепетно относились к дисциплине. Синдзи стоически продержался почти все три дня дежурств, которые выпали ему в этом году на Обон. И он правда постарался не покидать свой пост: он звал к себе Хинамори, обменивался глупыми бабочками с Оторибаши, пытался разговорить руконгайцев — он делал всё, чтобы не заскучать и не заснуть под каким-нибудь разлапистым деревом. Тем не менее под конец третьего дня ему стоило титанических усилий не сбежать в родной удобный кабинет. И в кои-то веки… это оправдалось. Что-то неладное он почувствовал в тот же миг, когда где-то в десятке районов от него воздух заполонила незнакомая ему слабая духовная сила. Шинигами, от которого она исходила, был совершеннейшим новичком, наверняка совсем недавно выпустившимся из Академии, но его реяцу кружила словно водоворот — у юных шинигами такого обычно не бывает. Если только не случается что-то из ряда вон выходящее. Синдзи хватило двух шагов, пары секунд, но когда он появился рядом с тем мальчишкой, было уже поздно. Хирако успел увидеть, как тот отлетел в сторону, падая прямо в грязь, и услышать, как издаёт последний хрип маленькая аристократка, валяющаяся у ног его старого знакомого. Аятацу. Вокруг уже, естественно, собирались люди, но Хирако не собирался их прогонять — на это ушло бы драгоценное время. Он легким движением подбросил в воздух две бабочки — Хитсугае и Кучики, — и мгновенно сковал Аятацу бакудо. — Ты снова за своё, — покачал он головой. Аятацу вскинул на него бесцветные глаза и слабо улыбнулся. — Разве только я? — усмехнулся. Синдзи не видел предыдущего случая своими глазами, но он был совсем неудивлен, узнав, что Аятацу дошел до подобного. Еще до своего изгнания Хирако видел, во что этот шинигами умеет превращать людей. Это было действенно, не поспоришь, но в какой-то момент это закончилось смертью одного из студентов, и Аятацу Косоре был помещен в заключение. Казалось бы, раз тебя выпустили после подобного, не стоит разве пересмотреть взгляды на жизнь? Разве не стоит стать аккуратнее? И вот не проходит и пятидесяти лет, как перед ними снова лежит мертвый человек. А над ним стоит все тот же шинигами. Было бы безумием надеяться, что в Аятацу проснется сочувствие к живым существам, но Хирако верил, что он хотя бы не захочет снова за решетку. Надрывно скулящий пацан едва успел спасти тело той девушки, и только теперь Хирако заметил, как эти двое похожи — что соломенный цвет на волосах, что высокие красивые скулы, что правильные носы. Рядом возникла реяцу Кучики, но Бьякуя вмешиваться не стал: он остановился чуть в стороне, внимательно наблюдая. Предоставлял старшему капитану решить дело самому или что? Еще спустя мгновение появился и Хитсугая. — Он убил её, — вдруг отчетливо прошептал трясущийся юнец. И покрепче прижал к себе силуэт из рейши. — Я знаю, — вздохнул Хирако. — Он сказал, я могу исправить его кидо, — по его лицу заструились слезы, — но… — Просто ты не смог, — подал голос Аятацу. — Ничтожество. Это был последний удар: его ученик взвыл и рухнул на землю, обессиленный. Ему стало все равно и на свое достоинство, и на честь рода. Все его оставшиеся силы уходили на то, чтобы девушка в его руках не исчезла в никуда. — Аятацу, — взгляд Хирако потяжелел, — ты арестован. Ты превысил свои полномочия. Тот закатил глаза, но спорить не стал. — Нужно сообщить сотайчо, — быстро подошел к нему Хитсугая, не сводя взгляда с виновника. — Это нельзя оставить так. — Бессмысленно, — Аятацу отряхнул свое серое хаори, расправил рукава с безмятежным видом. — Я слишком нужен в это время. — Разве что в Гнезде, — Хитсугая, этот мелкий борец за справедливость, разве что не оскалился, и Хирако хлопнул его по плечу, чуть отодвигая назад — нельзя было позволить ему выйти из себя. Синдзи хотел еще кое-что узнать. — Я знаю, о чем ты спросишь, — хмыкнул Аятацу, поднимая взгляд. — Но не стану тебе отвечать, Хирако. И тебе, и тому, кто стоит за тобой, — он кивнул в сторону притаившегося в толпе Томои, — хорошо известно, каким должен быть Готей. Не все люди способны стать его частью. — То есть, это всё твои добрые намерения? — Хирако не сдержался и позволили желчи просочиться в свой голос. — Этот юноша мог стать сильнее. Если бы действительно хотел спасти свою сестру. — Ты угрожал ученику жизнью его сестры?.. — неверяще спросил Хитсугая, и Аятацу впервые за все это время не стал его игнорировать. — И что? Обычно это работает. Стоило заканчивать. Стоящий позади дракончик мог только тяжело дышать, не находя слов и сдерживая себя от необдуманных поступков. Хитсугаю можно было понять, все-таки ему не довелось жить в те дикие времена, которые видели они с Аятацу. Хирако приготовился лично отвести преступника во второй — допрашивать дальше имело смысл только в подходящей обстановке. Но в этот момент реяцу, что поддерживала образ маленькой погибшей аристократки, исчерпала себя — пацан, начисто лишившись энергии, свалился наземь. Несколько мгновений он просто плашмя лежал на земле, едва шевеля дрожащими губами, а потом издал последний горестный крик. Долгий и протяжный, как у умирающего животного. И в этот миг пространство вокруг залила совсем другая духовная сила, и Хирако чуть было не схватился за меч, когда вдруг понял, кому она принадлежит. Рядом с Кучики стояла Шиба Карин. Хирако почувствовал, как двинулся вперед Томоя и как вздрогнул Хитсугая. Каждый, кто знал историю этой девочки, мог понять, что именно она увидела сейчас перед собой. Хирако хватило одного взгляда на неё, чтобы сообразить, что случится дальше. Опрометчиво было утверждать, что Синдзи полностью её понимал — Шиба сторонилась почти всего Сейретея даже спустя девять лет. Но эти закушенные до крови губы, абсолютно сухие матовые глаза, зажатые в руках ножны — только идиот бы не понял, какая борьба идет внутри этого ребенка. Карин была мягкосердечным человеком. Она умела сочувствовать, и она умела прощать — Хирако убедился в этом окончательно, когда засранка Саругаки изволила-таки явиться в их мир. Эта девочка мало чего боялась по-настоящему, и она держала себя в ежовых рукавицах, ни на миг не позволяя себе расслабиться, но в ней до сих пор теплилась надежда на что-то лучшее. Она жила в плотном-плотном коконе, держа всех на расстоянии вытянутой руки. Будь у неё возможность, она никогда бы не притронулась к этой стороне жизни шинигами. Но Хирако знал, по какому пути она пойдет. Она никому не верила. Если она хотела чего-то добиться, то могла рассчитывать только на себя саму. — Карин… — еле слышно прошептал Хитсугая и невольно двинулся вперед, но Хирако тут же схватил его за рукав и снова отдернул назад. Только этого не хватало. — Даже не думай, — беззвучно шикнул он. Чёрт, даже у Кучики хватило мозгов не вмешиваться. Аятацу же, казалось, забыл обо всем, что до этого происходило. Те путы, что наложил Хирако в самом начале, враз ослабли, и он всем телом развернулся к Шибе, долгим змеиным взглядом всматриваясь в ее бледное лицо. — Шиба, — улыбнулся тот. — Вовремя. Карин замерла и будто даже дышать перестала. А затем шагнула вперёд. — В Сейретее нельзя просто так обнажать меч, — Аятацу предупреждающе указал на черные ножны, что обычно висели у неё за спиной, но сейчас вдруг оказались в ладони. Она побледнела еще сильней. — Снова делаешь, не подумав? И когда Хирако с нарастающим беспокойством уже подумал, что она просто заплачет, Шиба вдруг резко успокоилась. — Я подумала, — хрипло ответила она. И высоко подняла светящуюся духовной силой руку. — Нет! — дернулся Хитсугая, но когда он и остальные поняли, в чем дело, было уже поздно. Над их головами в темном августовском небе расцвели четыре серебристых иероглифа, четко повторяющих имя Карин. Аятацу взмахнул рукой следом, не дожидаясь, пока кто-то попытается это оспорить — и рядом с аккуратными иероглифами Карин появилось еще пять размашистых. Аятацу Косоре принял вызов на дуэль. Бакудо Хирако исчезло окончательно. Они не обговаривали условий, а значит, дуэль была настоящей — такой, какой её только придумали когда-то на заре Сейретея. Дуэль, что могла закончиться только… Карин тронула свою шею, на которой тонкой нитью протянулся след дуэльного контракта, и едва улыбнулась кончиком губ. Хирако вздрогнул. Откуда Шиба знала, как проводить судебный поединок? Но ответ на этот вопрос был предельно простым. — Ты безумец, — шепнул Хирако переместившемуся ему прямо за спину Томое, но тот ничего не ответил. Он смотрел на поле. Все люди, что прежде липли к центру, все эти праздные зеваки — все бросились врассыпную, испугавшись поднявшейся реяцу. Поле боя расчистилось. А Карин выглядела как человек, наконец-то сбросивший с плеч тяжелый камень. Расправились плечи, ушла дрожь, забрав с собой сомнения. Она пошла навстречу ждущему её Аятацу — маленькими, твердыми шагами. Ножны в её руках вдруг провернулись, описав круг, и исчезли, оставив в руке лишь лезвие. Реяцу Аятацу колыхнулась в нетерпении, а затем — в тревоге. Хирако знал, почему: для кого угодно будет неприятно обнаружить, что сил стало меньше. Аятацу только сейчас понял, что Карин уравняла их силы, а он, как дурак, на это согласился. Ха, Ямамото будет в ярости, когда узнает, что кто-то воспользовался дуэлью Сайбанкан… Силуэт Карин засветился серебром. Она осторожно перехватила занпакто другой рукой и подняла глаза на своего бывшего учителя. В следующее мгновение Хирако увидел, как шевельнулись её губы, как исчез её меч и как за её тонкой спиной сверкнули две белоснежные вспышки. Словно крылья бабочки. Рядом задохнулся Хитсугая, увидев, как Шиба мелькнула размытым изображением и… превратилась в человека, которого он никогда раньше не видел. И которого, вероятно, не видел даже Аятацу. Ему пришлось выхватить свой занпакто даже до того, как до него добежала Карин — потому что первыми его атаковали её мечи. Следом ему в грудь ударил широкий луч энергии, гораздо агрессивнее обычного Шаккахо, и Карин, поймав свои парящие клинки, ринулась прямо на него без малейшего страха. Вряд ли кто-либо из присутствующих думал увидеть её такой. От силы её ударов Аятацу отшатнулся назад, и когда Карин закружилась с мечами словно листок на ветру, он едва успел выставить защитные заклинания. Они были так похожи: Хирако видел одни и те же движения ног, схожие удары в хакуда, легкие и стремительные удары мечей, одинаковое нежелание щадить соперника — словно бились два отражения. Лицо Карин изменилось до неузнаваемости: теперь она действительно была похожа на беспощадного зверя, с этими болезненно сведенными бровями, сжатыми зубами и светом в глубине глаз. Хитсугая не сводил с неё взгляда и едва дышал — и словно наяву было слышно, как ломается что-то в его голове. На секунду эти двое разлетелись в разные стороны. Косоре зажимал рану на предплечье, удивлённо провожая Шибу взглядом, а сама Шиба… Застывшие по обе стороны от неё клинки опасно подрагивали, а сама она смотрела на него с той жалостью, с которой люди смотрят на мертвецов, на тех, кто уже покинул этот мир. Это была настоящая, неподдельная скорбь. Карин широко распахнула руки, и из её объятий вырвалась огромная волна черного пламени, подобно цунами обрушившаяся на всё вокруг. На автомате, даже не думая, Хирако сплёл барьер, отделяющий этот пиздец от народа Руконгая — и также поступили и Кучики, и Томоя. Не дожидаясь, пока Шиба закончит заклинание, её мечи с тонким звоном сорвались вперед, пропарывая превратившуюся в фиолетово-черные угли землю. Темный вихрь — выше домов — закружился внутри барьера, и всё, что могли видеть простые люди внутри него — это вспышки от сталкивающихся друг с другом занпакто. Для людей по ту стороны не существовало жалости ни к другим, ни к себе. Несдержанные и неумолимые, они сражались так, что каждый их удар казался смертельным. Их клинки сталкивались с нахлестом и расходились в стороны, со свистом рассекая воздух. Мечи Шибы то оказывались в её руках, то своевольными стрелами норовили вонзиться противнику в открытую спину, и в какой-то момент Карин, не моргнув и глазом, схватила занпакто за лезвие и чуть не перебила Аятацу шею рукоятью. Ей было наплевать на раненую ладонь и шипящую на углях кровь, она будто и не почувствовала боли. Аятацу в голос засмеялся. Перед ним была действительно идеальная шинигами. Один из занпакто Шибы сломался от его точного хадо и, звякнув, упал на землю. Карин всё той же голой рукой, едва окутанной реяцу, схватилась за чужой меч, перелетела через сенсея, оказавшись ближе к барьеру, и в этот момент… Его догнал второй клинок, вонзившись в чужую спину прямо промеж лопаток. Поднявшийся в воздух сломанный занпакто взвился в воздух и по мановению руки хозяйки впился в грудь Аятацу, добивая его и превращаясь в единый, цельный меч, застрявший в его ребрах. Хирако видел лишь её затылок, лицом она обращалась к Руконгаю. К её плечу привалился Аятацу и едва успел с улыбкой шепнуть ей пару слов. И исчез, растворившись в пропахшем кровью воздухе. Вокруг резко стало тихо, лишь потрескивал огонь факелов. Нетерпеливо переступил Томоя где-то позади. Неслышными кошачьими шагами к ним подобрался Кучики, так же как и они не переставая смотреть на поле. С безумным взглядом привалился к барьеру тот паренек из семьи Кусари. Никто из них не видел выражения её лица, и Хирако ждал, не в силах перестать гадать, что увидит. Хитсугая, наверное, хотел бы увидеть там боль и раскаяние, а Томоя — холодное превосходство человека, совершившего возмездие. Не поворачиваясь, Шиба резким движением стряхнула кровь с лезвия и снова провернула его в руке, возвращая ножны. Стоящие напротив неё руконгайцы все как один отшагнули назад. Наверное, секунд десять она стояла на месте неподвижно, собираясь с мыслями. Зато когда она крутанулась на месте, Хирако понял, что, подобно всем остальным, недооценил её. Не было печали, не было раскаяния, не было высокомерия, не было злорадства и веселья. Только спокойствие человека, прекрасно осознающего, что он только что сделал. Это было лицо Хитсугаи Тоширо. Она двинулась навстречу собравшимся капитанам, игнорируя десятки направленных на неё взглядов. Её шаги оставались все такими же маленькими и четкими, что и перед боем, спина будто стала ещё прямей, а профиль — острей и надменнее. Такой оказалась младшая шинигами из дома Шиба. — Как ты посмела! — взревел кто-то, нарушив шипящую тишину. — Как ты посмела! Убийца! Он был и твоим учителем! Благородный мужчина с волосами цвета вороного крыла, растолкав окружающих, обнажив катану, с яростным криком бросился Карин наперерез. И упал наземь, не добежав каких-то пару шагов. Не выдержав давления разлившейся по полю тяжелой реяцу, принадлежавшей Шибе. Её духовная сила опустилась на головы присутствующих едва ли не кувалдой, склоняя вниз человеческие спины. Карин прошла мимо судорожно съежившегося юноши, лишь вскользь взглянув на него с той четко выверенной дозой безразличного снисхождения, которую Хирако так часто видел на собраниях Готей-13. Это было лицо Кучики Бьякуи. Она остановилась прямо перед командованием и вежливо поклонилась. — Шиба Карин приносит свои извинения. К сожалению, капитанам придется пересмотреть арест виновного. Хирако обернулся и покосился на Томою. Тот смотрел на юную Шибу со странной, пронизывающей ностальгией. И даже Синдзи не мог угадать, о чем он думает — вспоминает ли себя и свои годы или вспоминает кого-то другого. — Ты хоть понимаешь, — вдруг заговорил Хитсугая хриплым, подрагивающим голосом, — что натворила? Карин вздернула брови, окончательно сфокусировав взгляд на своем капитане. Этот идиот Хитсугая не видел того, что творилось с человеком, который доверял ему больше всех остальных в этом чертовом Обществе Душ. На что, интересно, этот дракон недоделанный вообще рассчитывал? Что Карин останется милым ребенком из мира живых? Что не рискнёт пойти против чужой воли? Сейчас он смотрел на Шибу и не видел в ней ту Куросаки, которую знал когда-то давно. Сейчас он чувствовал себя обманутым, видя вместо привычного кокона — существо с острыми, как бритва, крыльями. Вот только видя чужое непонимание, слыша обвинения в голосе того, кому раньше верила, Карин могла выбрать только одно — защищаться. — О, — она склонила голову набок. — Кажется, я только что выиграла дуэль? И улыбнулась так, что любой, посмотрев на неё, осознал бы: тот шинигами не умер. Это было лицо Аятацу Косоре. — Вам стоило бы гордиться мной, капитан, — продолжала Карин негромко, — ваша подчиненная только что устранила преступника. Этот прищур в глазах, однобокая усмешка — всё напоминало о том, что никогда хаос не исчезает из мира с чьей-то смертью. Он передаётся дальше, словно по наследству, захватывая всё новые и новые души. Хаос и разрушение, раньше жившие в душе Аятацу, забрала себе его ученица. — Или что, мне стоило подождать? — Шиба заговорила громче. — Двух жертв мало? Нужно было подождать третью? Вы не согласны со мной, тайчо? Хитсугая молчал, глядя на неё как на незнакомку, которую видел первый раз в своей жизни. А ведь его предупреждали. — Это еще не всё, — тихо пробормотал Томоя так, чтобы услышал Синдзи, но не Хитсугая. Не всё? Хирако думал, что на этом всё закончится и им останется только решить вопросы с кланом Кусари, но… Томое, наверное, было видней. И действительно: Карин заговорила снова. — Возможно, кто-то здесь думает, что я должна чувствовать вину, — тон Шибы не изменился, но каким-то образом каждый смог почувствовать разницу: она больше не говорила с Хитсугаей, теперь она обращалась ко всем. — Но я не собираюсь об этом жалеть. И не считаю себя неправой. Она не могла оставить всё просто так, как бы сильно ей ни хотелось уйти, не оправдываясь. Её самообладание дало трещину — дыхание стало надрывным, а от лица снова отхлынули краски. Она всё ещё чувствовала необходимость объясниться перед Хитсугаей и теми людьми, среди которых жила. — Этот человек умер по всем правилам, я не нарушила ни одного постулата Готей. Каждый, кто сомневается, может потребовать суда. Даже мой капитан. Плотная реяцу собралась вокруг её ног горным снежным источником, водоворотом стекая на землю — и Шиба стояла там, словно ночной демон посреди искристого белого озера. — У меня тоже есть сестра! — внезапно крикнула она во весь голос, сжав кулаки. Глаза её снова вспыхнули. — Я имею право требовать жизнь того, кто причинит ей боль! Но если я вдруг не смогу этого сделать, — она резко затихла, — я буду рада, если найдется кто-то, способный стрясти этот долг вместо меня. И именно для этого нужны эти чертовы правила. Чтобы ни один поганый человек в этом мире не думал, что ему ничего не грозит и что его жизнь может быть ценнее жизни другого! Стоило отзвучать последнему слову, как Хирако едва не оглох от поднявшегося шума. Он увидел, как испуганно расширились зрачки самой Карин и как оторопел Тоширо, заслышав рёв позабытой толпы. Вряд ли юная Шиба рассчитывала поднять такую бучу, но… За её спиной взметнулся весь Руконгай. Кажется, они действительно считали Карин своей — то, как легко она достучалась до их сердец, вызывало восхищение и страх. Крики простых людей, не обладающих никакими силами, но так яро согласившихся с Шибой, прошивали насквозь даже богов смерти. Томоя выругался, и Хирако отлично его понимал — уже завтра утром об этом узнает Совет 46. О том, как слушает простой народ тот клан, который они изгнали из Сейретея столько лет назад. О том, как легко Шибы могли бы поднять бунт в Руконгае. Даже Хитсугая будто очнулся от глубокого сна и наконец прямо встретил взгляд Карин, которая в полной растерянности замерла перед ними, не понимая, что теперь делать. — Карин, меч, — крикнул ей Тоширо. Та торопливо кивнула и, запечатав занпакто, перебросила его Хитсугае. «Ну, не всё потеряно», — рассудил Хирако. Они хотя бы понимают, что никакие их размолвки и недопонимания не должны ставить под вопрос их безопасность. Этот занпакто Хитсугая потом сможет использовать как доказательство, что Шиба смиренно ждала его вердикта по делу вместо того, чтобы разжигать людские настроения. Ну и кому-то еще придется её прикрыть. И, кажется, им стоит переговорить с Кучики. Карин еще раз поклонилась всем капитанам, развернулась, поклонилась Руконгаю и исчезла несколькими шагами сюнпо. — Я ухожу, — бросил Томоя и, раздраженно посмотрев на тайчо десятого, тоже пропал. Бросил тут всех, оставив разгребать проблемы. Но Хирако не мог его осуждать — Томоя сейчас был гораздо нужнее Шибе, чем ему. Учитывая, в какой экзистенциальный кризис оказался загнан Хитсугая, Карин могла рассчитывать только на Акихико. — Хей, Кучики Бьякуя… — Позже, — отозвался тот и скрылся в толпе руконгайцев. Наверняка пошел за тем мальчиком, что, преклонив колени, до сих пор смотрел в ту сторону, где исчезла Шиба. Что ж, ладно. Хирако хотел было двинуться в том же направлении что и Кучики, чтобы хоть немного привести это место в порядок, но внезапно передумал. — Не будь идиотом, Тоширо, — ровно сказал он человеку, стоящему позади него, и со вздохом отметил, как похолодало на улице в эту ночь. — Не делай того, о чем будешь сожалеть. И лишь после этого шагнул вперед. Навстречу внеурочной работе.

***

Поступь занесла Карин в лес. Как бы ни хотелось верить в собственную стойкость, она чувствовала, что эти несколько шагов в сюмпо — последнее, на что её сегодня хватит. Схватившись за какую-то сухую трескающуюся ветку, Карин остановилась и перевела дыхание. Патефон из мыслей в её голове крутился без остановки, но не позволял ей думать о том, что случилось всего каких-то пять минут назад. Карин думала о том, что до дома Шиб ей придется брести всю ночь через весь Руконгай, через десятки районов, по возможности избегая патрулей. Куукаку наверняка беспокоится. Гандзю скорее всего всё ещё бегает со своими товарищами, помогая им закончить праздник и развести по домам всех тех, кто случайно забрёл не в тот район. Уже через пару дней она должна будет составить свою рабочую группу. Набрать людей, которые несколько лет будут служить под её началом, спрашивать её о том, как работают те или иные техники, и выполнять с ней задания. Минимум, из которого должен был состоять такой мини-отряд, был равен трем шинигами. Карин надеялась, что у неё получится найти людей, которые не побоятся с ней работать. Пустынный отряд с Рангику во главе должен был вернуться завтра. Нестабильная ситуация на границе давно превратилась в вялотекущее холодное противостояние, почти что осаду, так что эти патрули всё еще требования присутствия лейтенантов. Поэтому их фукутайчо то и дело была вынуждена патрулировать окраины Руконгая, забыв о привычной спокойной жизни, когда из семи дней в неделю у неё рабочим оказывался только один. От Хиори с тех самых пор ничего слышно не было, а вместе с ней исчезла и последняя ниточка новостей из мира живых. Однако… Через шесть лет должен был истечь её срок невмешательства в дела Генсея. Пятнадцать лет оказались тем сроком, который выставил дня неё Ямамото, запретив спускаться в мир живых. В целом, это было не так уж и много. Взгляд вдаль всегда пугал, но все жители Общества Душ знали, как течет тут время. Эти шесть лет покажутся ей коротким мгновением, когда придет нужный момент. Интересно, отпустит ли её капитан в Генсей. Может, он решит, что Карин опять натворит чего-то ненужного. Лицо Хитсугаи, с которым он смотрел на неё там, на руконгайской площади, вспыхнуло в подсознании. И почему он считал себя вправе быть жестоким, а её, Карин — нет? Карин закрыла лицо ладонью и её тут же занесло в сторону — так, что она чуть не врезалась в очередное дерево на своем пути. Она все ещё не считала себя неправой. Лесная чаща поплыла перед глазами, и Карин тяжело привалилась к какому-то пересохшему стволу, пытаясь сдержать накатившие к себе жалость и презрение. — Осторожно! — резкий шорох, хруст веток, и чьи-то широкие ладони подхватили её под локоть, не позволяя съехать на землю. — Пойдём, только осторожно. Карин послушно прислонилась к чужому плечу и механически зашевелила ногами, стараясь не отставать от нашедшего её человека. Ватная дымка в голове не позволяла мыслить ясно, и в какой-то момент Карин поняла, что даже не знает, в каком направлении они идут. Но тревоги это не вызвало. Воздух только встал комом в горле, отчего она надрывно закашлялась. — Почти пришли, — её осторожно постучали по спине. — Немного осталось. Звучало обнадеживающе. Лес вокруг всё не менялся, оставаясь молчаливым и темным, ковер из веток, не переставая, шуршал под ногами. Несмотря на летнюю температуру, у Карин окоченели все пальцы на руках, а подняв разок взгляд на расстилающуюся перед ними неприметную тропу и почувствовав подступающую тошноту, она снова едва не осела вниз. Но сенсей продолжал тащить её вверх, и ей ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Тропа перед глазами вдруг сменилась деревянным, потрепанным порогом. Шиба осторожно выступила из своих варадзи, оставляя их за порогом, и зашла внутрь дома, словно из ниоткуда выросшего посреди руконгайской чащи. Дом был традиционным, но очень небольшим. Терассы едва хватало, чтобы выбираться на неё покурить, а внутреннее убранство явно было рассчитано только на одного человека. Всего по одному щелчку везде загорелись маленькие свечи, освещая темные помещения. — Давай, — Томоя, не церемонясь, втянул её вглубь этого жилища, но, стоило ему посмотреть в белое, как бумага, лицо Шибы, как он чертыхнулся, и в следующее мгновение Карин снова оказалась на веранде. Внутри всё дико сжалась, и Карин вывернуло прямо над ловко подставленным под нос ведром. Выпутавшиеся из прически волосы крепко держала рука сенсея, не позволяя им — а заодно и самой Шибе — упасть. В её глазах наконец-то собралась пара слез, но впервые за долгое время Карин было абсолютно всё равно, как она выглядит со стороны. Карин оперлась о перила энгава, пытаясь стоять самостоятельно, но выходило плохо. Колени подкашивались, её продолжало тошнить отвратительной желчью, по лицу стекали слезы. Даже дыхание — и то звучало с хриплым присвистом. Она не знала, сколько они так простояли. Но в какой-то момент вместо ведра перед её лицом оказалось влажное полотенце, которым Карин с остервенением принялась вытирать губы, чуть не обдирая тонкую кожу. В дом она заходила уже сама. На дрожащих ногах, но сама. От одного взгляда на невозмутимого Томою желание бесконтрольно плакать хрустнуло и разбилось вдребезги — он определенно не был тем человеком, который стал бы её жалеть. Томоя указал ей на сложенные у стены татами, и Карин, осторожно придерживаясь за стену, сползла на него. Всё так же молчаливо сенсей всучил ей высокий стакан с водой и проследил, чтобы Шиба выпила все, что там было. В окна заливал лунный свет, причудливо смешиваясь с теплым сияние свечей. Слез больше не было, но Карин не могла припомнить ни одного раза, когда чувствовала бы себя настолько беспомощной и разбитой. Томоя уселся у противоположной стены, подогнув колено, и взглянул ей прямо в лицо — и Карин была готова поклясться, что увидела в его глазах тень любопытства. — Как зовут твой меч? — вдруг спросил он. Во время боя Карин специально сделала всё, чтобы никто не услышал ни его имени, ни команды. Но сейчас… — Тенчи-но-Кое, — зачем-то ответила она. Томоя кивнул. — Хорошее имя. Вот только никто не будет помнить имени её занпакто. Для других это будет тот самый меч, которым мятежная Шиба убила своего учителя. — Смирись, — запрокинув голову к стене, посоветовал Томоя. Будто мысли её прочитал. — Это тот камень, который теперь никуда не денется. Он снова был прав, и иногда Карин ненавидела эту черту в нем — то, что он никогда не ошибался. Вот только сказать «смирись» — просто. Когда-то давно Карин обещала себе, что никогда не уподобится Аятацу, никогда не станет такой же. И как ей мириться с тем, что она добровольно нарушила своё слово? — А вы ведь что-то подозревали, верно? — хрипло хмыкнула Шиба. — Не просто так показали те свитки. Судебная дуэль, уравнивающая реяцу соперников — именно из этих свитков Карин знала, что такое существует и как этим пользоваться. И тогда, во время боя, Аятацу тоже узнал этот контракт — но сделал вид, что не заметил. Судебные кидо не были запрещены в Сейретее, но как-то всё не находились люди, что рискнули бы ими воспользоваться. До сегодняшнего дня. — Никто не узнает, что это был не простой поединок. Только Хирако в курсе. И Хирако умолчит?.. — И не страшно вам, что я могу в следующий раз от вашего имени воспользоваться этим добром? — Кидо Сайбанкан? — Томоя усмехнулся. — Ты? Не льсти себе, Шиба. Он действительно… Совсем её не жалел. И не видел в ней угрозы, хотя не так давно Карин прямо у него на глазах проткнула мечом другого человека. В отличие от Хитсугаи, он явно не считал, что Карин совершила что-то непростительное. И почти наверняка её переживания казались ему смешными. Но несмотря на всё это, сенсей не оставил её один на один с собой где-то в глубинах Руконгая. — Ты приговорила Аятацу. Ты взяла на себя эту ответственность, но не можешь выдержать тяжести собственного вердикта. Так о каких других кидо идет речь? Только почувствовав себя вправе судить других людей, только тогда душа сможет прикоснуться к забытым техникам. Вот только… Разве такой человек не должен ставить себя выше других? Бесконечная уверенность в своей правоте — разве это не источник бед? Если подумать, Томоя не сомневался, когда ненароком позволил ей просмотреть те тексты. Словно наперед знал, что однажды Карин этим воспользуется. Самоуверенность и проницательный взгляд, пронизывающий будущее на годы вперед — понятно, почему его до сих пор опасался Совет. И этот человек все последние годы провёл недалеко от неё. Почему? — Кто вы вообще такой? — вдруг полузадушенно спросила Карин и посмотрела будто бы сквозь него — в полном смятении. И едва Томоя моргнул, стремительно, из последних сил бросилась вперед, интуитивно складывая что-то наподобие обратного Кёкко. Глупо. Акихико успел отключить её даже до того, как чужая рука дотянулась до его шикахушо, но эта бесформенная реяцу… Осторожно уложив Карин обратно у стены, Томоя направился вглубь дома и остановился у старинного, слегка потускневшего зеркала с отбитым краем. Как он и думал — на подбородке проявился старый, давно заживший шрам, и обнажилась чуть более светлая кожа. Томоя бесстрастно провел ладонью рядом с лицом, и шрам снова пропал, возвращая шинигами его прежний облик. Невероятно. Всё это время она, оказывается, старалась быть осторожной. Увязла по уши в доверии, но даже так всё равно помнила о своих подозрениях. Акихико с досадой стиснул зубы. Этому никчемному дракону так повезло, а он даже не видел, что за сокровище угодило в его лапы. До сегодняшнего дня этот юнец, наверное, даже не вспоминал о том, что Шиба, вообще-то, связана с ним магической клятвой. И только увидев, какой неудержимой она может быть, только тогда — Томоя был в этом уверен — он испугался. И вспомнил, какую присягу принял много лет назад от этой девушки. Не то что бы Томоя жаловался. Быть на месте Хитсугаи ему тоже не улыбалось. Но насколько же нужно быть слепым, чтобы не замечать таких вещей. Вернувшись в первую комнату, Томоя первым делом проверил Шибу. Та не просыпалась, и это было совсем неудивительно. Решившись впервые лишить кого-то жизни, решившись пойти против своего капитана, отношение к которому явно не ограничивалось одним лишь восхищением, кто угодно был бы без сил и в полном отчаянии. Раз она даже рискнула швырнуть в Томою очищающее заклинание, значит, была совсем на грани. Ей страшно хотелось поверить в кого-то еще, раз Хитсугая не захотел её понять. Но Томою она боялась — потому что слишком мало о нем знала. И этот порыв… Томоя прищелкнул языком. Надо будет написать главе Шиба — она поможет. Сняв с Карин сонное кидо, он развернулся и снова ушел в другую комнату, оставляя Шибу в одиночестве. Сама Карин очнулась только спустя пару часов и, не обнаружив никого рядом, решила никуда не уходить. Она не помнила, как заснула — и была благодарна, что сенсей не стал её трогать, а просто позволил остаться в его доме до наступлении утра. Когда солнце встанет, ей нужно будет собраться с мыслями и вернуться в отряд, и Куукаку узнает, что её младшая сестра ничем не отличается от остальных подонков из Сейретея. Солнце встанет — и Карин придется выйти под взгляды всего Общества Душ и еще раз объяснить, почему она не чувствует вины. Но пока она смиренно лежала на деревянном полу в ожидании рассвета, уже когда за окном забрезжил первый свет, её вдруг пронзила очень простая мысль, которая вроде как должна была лежать на поверхности — но до которой она почему-то дошла только сейчас. Когда они сражались, Аятацу… не использовал шикай. Его меч всегда был в запечатанной форме, даже на грани смерти он не стал его развоплощать. Карин вспомнила последние слова Аятацу и закусила ладонь, чтобы не расплакаться. Еще интересно было, что скажет Сой Фонг, узнав, как именно она лишилась одного из своих офицеров. Карин вздохнула. За окном щебетали ранние птицы, ноздри щекотал запах хвои. Царящее вокруг дома Томои умиротворение постепенно передалось и ей. Какими бы ни были последствия, что бы не сказал ей завтра Тоширо… Карин не станет раскаиваться.